Текст книги "Маленькая художница для бывшего-фиктивного (СИ)"

Автор книги: Эйприл Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 9 страниц)

Глава 29

Тимур

Скромная кухня Веры кажется мне сейчас самым уютным местом на земле. Здесь пахнет чаем, пахнет домом, чем-то родным и простым.

Я сижу с кружкой уже остывшего чай и смотрю, как дед вместе с Алисой складывают деревянную головоломку, которую дочка принесла из комнаты.

– Да не сюда, – мягко поправляет она деда, который ей, кажется, подыгрывает. – Вот так надо.

– А-а-а… – тянет хитрый Вячеслав Борисович, – ну без тебя б, Алисонька, я б сам не догадался.

– Догадались бы, – уверяет она. – Надо просто чаще пра… практиковаться, – произносит она сложное для себя слово. – Мама всегда говорит, что надо практиковаться. Да, мам?

– Да, – откликается Вера, протирающая столешницу от вылившейся из чайника воды.

– Мам, а у нас такие ещё были… металлические крючки и кольца, помнишь? Там тоже головоломки. Давай дедушке покажем?

– Ну пойдём поищем, солнце моё, – говорит с улыбкой и кивает на дверь.

Они уходят в комнату, и на кухне воцаряется тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем часов. Дед расправляет плечи и садится ровно напротив меня, смотря острым и пронзительным взглядом.

– Мне иногда кажется, что ты только прикидываешься немощным, – говорю я. – Как ты это всё провернул?

– Ха! Тимур, – качает он головой, – не ожидал, что старик тебя опередит? Так у меня сколько связей!

Я отставляю кружку. Вопрос прямой, нечем крыть, я и правда не ожидал. Не то чтобы я считал себя в семье главным решалой, но Вячеслава Борисовича я и, правда, поспешил списывать со счетов.

– Ну ты меня удивил, – отвечаю я честно. – Без лишних подробностей с моей стороны всё раскопал. А что в отделении было?

– Ну что было? Прижали идиота, который за деньги её удерживал по указки твоей бабы.

– Она не моя баба.

– Это ты сам разберёшься.

Он смотрит на меня, и в его глазах я читаю не осуждение, а понимание.

– Но проблемы Веры – твоя вина.

– Моя… – киваю.

– Вообще, Тимур, если помощь нужна, обращайся. У меня много знакомых и в органах, и в правительстве города. Глупо со стороны такого, как ты, не пользоваться этим. Глупо и гордо. Сам… всё сам… А так быстрее, если заметил.

– Заметил, – снова киваю.

Конечно, его слова тяжёлым грузом падают на мою совесть. Я всегда полагался только на себя, свои силы, свои деньги. Просить помощи – совсем не в моём характере. Но, может, он и прав. Если дело касается родных, следует все каналы связи подключать.

– А теперь слушай сюда, дорогой внучок, – его голос становится тише, но тверже. – Вере нужна уверенность в завтрашнем дне. А моей правнучке – отец. Ты сделал ошибку, допустил, что Верка ушла. Теперь твоя задача – сделать все, чтобы она вернулась. Окончательно. И женись на ней, удочери Алиску, дай ей свою фамилию и защиту. Понял меня?

– Понял, – снова киваю.

– Ха! – поводит он плечом. – Какой-то ты слишком сговорчивый, даже не привычно.

Я улыбаюсь в ответ.

Дед во всём прав, ну кроме одного. Я не допустил, чтобы Вера ушла. Я сам её прогнал, как последний дурень.

Но я сделаю всё, чтобы она вернулась. Докажу, что я достоин доверия. Пусть даже на это уйдут годы! Хотя годы… это так долго. Не хотелось бы тратить столько времени впустую…

– Ладно. Я поеду, – говорит дед.

Он тяжело поднимается, хлопает меня по плечу – жест, одновременно одобрительный и напутственный – и, ни слова больше не говоря, выходит из кухни. Я слышу, как он прощается с Верой в прихожей, обещает Алисе, что в другой раз поиграет с ней в головоломки, а потом хлопает входная дверь.

Из комнаты доносится звук телевизора, по которому идут мультики.

Вера же возвращается ко мне на кухню.

– Соберёшь вещи, я вас к себе отвезу, – говорю ей.

– Какой ты быстрый, – фыркает она. – Гоше помочь – переезжайте, проблема случилась – переезжайте… У тебя, что не день, переезжайте.

Я усмехаюсь в ответ на её слова.

– Ну… я не знаю, как ещё донести до тебя, что надо переезжать.

Вера наклоняет голову к плечу и вздыхает.

– Давай завтра. Я вещи соберу спокойно.

– Давай, – соглашаюсь я.

Затем встаю, подхожу и обнимаю ее. Нежно, но крепко прижимаю к себе, чувствуя тепло ее тела, запах ее шампуня и то, как ласково скользит её ладонь по моей спине.

– Вера, – говорю я, и голос мой предательски дрожит. – Дай нам еще один шанс. Пожалуйста.

– Опять ты о шансах…

– Я хочу быть рядом. Всегда. Оберегать тебя. Заботиться об Алисе. Хочу стать для нее отцом. Настоящим отцом и мужем тебе.

Я отодвигаюсь, чтобы посмотреть ей в глаза, и вижу в них смятение, надежду и старую боль.

– Тимур… – она шепчет. – Это… это все из-за Вячеслава Борисовича? Чтобы он был спокоен?

– Нет. Это ради нас. Тебя, меня, Алисы.

– Но ты же сам меня прогнал.

– Испугался привязанности. Дурак, ничего не попишешь. Я люблю тебя, Вера. И тогда любил, просто повёл себя по-идиотски. Я не могу ещё раз потерять тебя по своей же глупости. И буду тебя добиваться. Просто знай, что не отстану.

Она молча смотрит на меня, а потом усмехается и утыкается носом мне в плечо.

– Кажется, господин Лазарев, вы не оставляете мне другого варианта…

Говорит она и замолкает…

А я стою и жду… жду продолжения. А его нет.

– Так это… да? – не выдержав, спрашиваю я.

– Да, – просто отвечает Вера.

– И замуж за меня выйдешь? – тут же уточняю.

– Так-так-так, – с деланным возмущением смотрит на меня. – Давай по одному вопросу решать, Тим, а? Как всегда хочешь всё и сразу?

– Хочу… – вздыхаю со смешком. – И ничего не могу с этим поделать. Вы с Алисой моё всё.

Я наклоняюсь к Вере. И наши губы встречаются. Мягко и нежно. И я ощущаю ответную любовь в её поцелуе. И принятие.

Глава 30

Тимур

Утренний воздух прохладен и свеж, всю ночь шёл дождь, но даже он не смоет проблем, которые приходится решать самому.

Ты их и создал, – упрекает внутренний голос, с которым, в общем-то, не поспоришь.

Я стою возле своего автомобиля, прислонившись к капоту, и жду.

Район тихий, спальный, новостройка бизнес-класса, именно тут Юля снимает квартиру.

Служба безопасности, которая пасёт её со вчерашнего дня, работает четко:

Вышла из метро, идет пешком, будет через семь минут.

И я жду, тихонько сатанея… Когда думаю про всю эту ситуацию, внутри кипит лишь холодная ярость.

Эта стерва посмела тронуть самое дорогое, что у меня есть! Просто ни за что! Из-за мелочной обиды?

А если бы в её маленьком рептильном мозге родилась идея причинить вред Алисе?

Тогда бы я не был так щедр и лоялен с возмездием.

У каждого поступка должны быть последствия. И для Юли они уже настали.

Юля появляется в конце улицы. Идёт, нет, вернее, ползёт со змеиной грацией, но плечи опущены, сигнализируя об усталости и раздражении.

Когда замечает меня, ее шаги на секунду замедляются. В глазах вспыхивает испуг. Видно, что утро у неё было не из простых. Мне уже доложили о её разговоре с Санниковым. А тут я пришёл добивать…

Ну ничего… пусть терпит.

Она же не в отделении полиции сидит, в конце концов, ничего не понимающая и напуганная, без возможности связаться с близкими.

Как подумаю, что пережила Вера, придушить эту выскочку хочется.

Полицейский, кстати, через кого Юля действовала, уже летит и кувыркается из органов.

– Тимур, – говорит она, останавливаясь в паре метров. – Какая неожиданная встреча. Решил в гости заглянуть?

– Нет. Поговорить. Предупредить.

Я не двигаюсь с места. Тут тихо, а свидетелей нет, поэтому она всё слышит.

– На случай, если до тебя ещё не дошло, – мой голос ровный и низкий, без единой нотки угрозы, но от этого он звучит лишь страшнее. – Держись от меня подальше. И от моей семьи. Желательно уберись отсюда на несколько сот километров.

Она фыркает, пытаясь сохранить браваду.

– Или что?

– Заявление на тебя уже составлено и лежит в нужном месте, – говорю я, не отводя взгляда. – Дам ему ход, и получишь условно и штраф. А может и не условно, как дело пойдёт. В жизни не оклемаешься, Юль. Попробуй только еще раз тронуть мою семью.

– У тебя нет семьи, Тимур Аркадьевич.

– Думаешь, всё знаешь?

Она складывает руки на груди и фыркает.

Смотрите-ка, ещё хорохорится.

– Ну, я тебя поняла… Меня Санников уволил по твоей милости. Машину отобрал… Вот что мне делать? А ведь Санников всегда ко мне благоволил, я была ценным сотрудником!

Тут я ей, наверное, должен посочувствовать?

– Раньше надо было об этом думать.

– Я и думала!

– Ценность сотрудника заканчивается ровно в тот момент, когда он начинает творить дичь, движимый личной обидой. Ты перешла черту. Репутация – есть репутация, особенно для таких людей, как Алексей Алексеевич.

– Ой… да если б ты ему не позвонил, он бы ничего и не узнал.

– А ты думала, что останешься безнаказанной? Или не понимала, что последствия будут?

– Какая теперь-то разница?

– Теперь? Ну да… никакой, – я делаю паузу, давая словам дойти до её сознания, – теперь ты больше никуда в этом городе на нормальную работу не устроишься. Я лично проконтролирую. Поэтому тебе лучше собрать вещи и переехать.

Она смотрит на меня, и в ее взгляде – ненависть, смешанная с отчаянием.

– Куда? – шепчет она.

– Мне все равно куда, – пожимаю плечами. – Можешь в родной Ярославль, например. Очень хороший город для жизни. Спокойный.

От упоминания ее родного города она бледнеет окончательно. Страх, наконец, пробивает ее броню.

– Откуда… откуда ты знаешь, где я родилась?

– Я знаю все, что мне нужно, – отвечаю холодно. – И даже больше. И мои ребята будут за тобой присматривать. На всякий случай. Чтобы ты случайно не забыла о нашем разговоре.

Я больше не хочу тратить на нее ни секунды. Разворачиваюсь и ухожу к своей машине, не оглядываясь. Чувствую ее взгляд, впивающийся мне в спину, бессильный, полной гнева, в первую очередь на саму себя, взгляд.

Тут я закончил.

Еду к моим девочкам.

Следующая точка маршрута – квартира Веры. Когда я подъезжаю и поднимаюсь к ним, обе носятся туда-сюда, хватая не упакованные вещи, думая, что ещё положить в сумки.

При виде них тяжесть и гнев смывает, словно волной, на сердце легко, негатив сменяется теплом и странным, щемящим чувством ответственности.

Вера улыбается мне, ее лицо светится облегчением и доверием. Алиска, увидев, что я пришёл, начинает прыгать на месте.

– А мы готовы! – кричит она.

– Тогда спускаемся? – подмигиваю я, а потом ловлю за талию, проходящую мимо Веру и коротко целую.

Она отвечает.

И я улыбаюсь.

Вскоре загружаю их нехитрый багаж в машину. Дочку усаживаю на заднее сиденье, и всю дорогу до дома перевозбуждённая Алиса без остановки тараторит, а Вера молча держит меня за руку. Ее пальцы сплетаются с моими, и этого простого жеста достаточно, чтобы понять – мы всё делаем правильно.

– Вау… красиво, – оценивает Алиса, когда мы подъезжаем к невысотному дому на Петровском. Закрытый тихий двор, приватное лобби, вежливый консерьерж за стойкой.

Когда поднимаемся на последний этаж, я открываю дверь в свою большую, до сегодняшнего дня слишком просторную и пустую квартиру.

– Ух ты! – Алиса проносится мимо, как ураган. – Да тут на велике ездить можно, – потом оборачивается, смотрит на меня, вхдыхает. – Как жаль, что у меня нет велика.

– Исправим, – киваю я.

А Вера шлёпает меня по руке и смотрит возмущённо, но в глазах смешинки.

– Избалуешь! Она ведь сядет на шею и поедет.

– И ты туда садись. У меня шея крепкая, всё выдержит.

Я снова обнимаю Веру за талию и притягиваю к себе, чтобы оставить на губах короткий поцелуй. А самому безумно хочется большего.

Эти поцелуи разжигают пожар…

И Вера дрожит, я чувствую её отклик.

Как долго мы продержимся и не сорвёмся?

Не знаю…

Но, надеюсь, что недолго…

Глава 31

Тимур

– Здесь можно всё обставить по вашему с Алисой вкусу, – говорю я.

– Погоди, – посмеивается Вера. – Мы тут на время. Ты как-то гонишь лошадей.

– Думаешь, я вас теперь отпущу? – мои руки сильнее сжимают её талию, и Вера дрожит.

Она уступает… она уступит…

Я люблю её… А она меня, надеюсь, всё ещё тоже любит.

А если нет, влюбится по новой. Я приложу все усилия к этому.

– Потерпи ты с ремонтом, – говорит она, пока я заношу сумки, а сама уже трогает девственно-белую стену. – Хм… тут можно кое-что сделать.

– Фантазия художника заработала?

– Да, вижу холст, не могу удержаться, – подмигивает она.

– Тогда… полная свобода для тебя, милая.

– Ты немножко меня пугаешь, – шепчет Вера. – Вернее, твои скорости.

– Тогда, – вспоминаю про главный сюрприз. – Я тебя ещё немного испугаю.

Иду к дальней комнате, открываю дверь. Маленький золотистый комочек с виляющим хвостом и огромными ушами неуклюже вываливается в коридор, поскальзывается на паркете и, весело тявкая, несется навстречу выбежавшей Алисе.

А я заглядываю в комнату, где он, кажется, сделал лужу прямо по центру.

Как хорошо, что у меня нет ковров.

А ещё мелкий покусал лежанку.

– А-а-а! Кто это?! – вскрикивает потрясённая Алиса.

Я оборачиваюсь.

Дочка замирает на секунду, ее глаза становятся размером с блюдца. Потом она с визгом падает на колени, и щенок тут же запрыгивает ей на руки, стараясь лизнуть в нос.

– Масик! – кричит Алиса, обнимая маленький сладкий комочек так трепетно и нежно. Она поднимает на меня сияющие, полные счастливых слёз глаза. – Спасибо, папа!

Это её «папа» звучит так естественно и радостно, что у меня у самого перехватывает дыхание. Я смотрю на Веру. Она стоит, прислонившись к косяку двери, и смотрит на нас с широкой улыбкой, а потом смахивает набежавшую слезу.

– По-моему, мы сейчас все тут обрыдаемся, – говорю я. – Давайте устраиваться и съездим куда-нибудь пообедать?

– А как же работа, господин Лазарев? – подкалывает Вера.

– Не сегодня, – мотаю головой.

В этот момент я понимаю – вот оно счастье, радость, любовь, то, ради чего стоит бороться. Я уверен, что всё будет хорошо, что все невзгоды позади, а понимание и принятие – они придут со временем. Мы же на верном пути.

Алиса продолжает охать и ахать, милуясь со щенком.

– Ну ты знаешь, как подкупить ребёнка, – подходит ко мне Вера, и её рука сама собой обвивает мою талию.

– Нет, просто наша семья становится больше! – деланно возмущаюсь. – Это закономерно. Мы и кота заведём.

– И черепашку с морской свинкой?

– Даже мышей, если понадобится, – отвечаю я с улыбкой.

– Ну нет… никаких мышей, – фыркает Вера.

– Мам, можно я его Масик назову? – спрашивает Алиса, беря щенка на руки и подходя к нам.

– Ну это он сейчас Масик, – говорит Вера, – а представь он вырастит в большого пса, ты будешь его Масиком звать? Его ж друзья засмеют.

– Да?.. – Алиса растерянно покусывает губу. – Наверное, ты права. Он на Дарика вообще похож. Может, его тоже Дариком назвать?

– Тогда можно перепутать, если вместе гулять с тётей Анжеликой пойдём. Будете кричать «Дарик!», а побегут оба.

– Да ты не торопись, – успокаиваю дочку. – Пусть пока Масиком будет. А ты спокойно придумаешь имя.

– Хорошо, – кивает она.

***

Вечером привычная тишина опускается на дом, Алиса засыпает, Масик переезжает в её комнату.

Я стою у окна на кухне, глядя на темные очертания лениво текущей Невы, и слушаю как Вера ходит по квартире, как мягко щёлкает закрывшаяся дверь детской.

Детской…

У меня теперь есть детская дома… Подумать только!

И я надеюсь, что у нас ещё будут дети. Мальчик или девочка. Или и мальчик, и девочка.

Мне бы этого очень хотелось. И я бы не пропустил ни дня из их жизни.

– Уснула быстро. Утомилась, впечатлений море, – сообщает Вера, заходя на кухню. – У меня тоже, кстати. Так что… я б тоже легла уже…

Я подхожу к стойке, где уже стоит открытая бутылка красного вина.

– Выпьешь со мной? – предлагаю.

И Вера кивает.

Наливаю два бокала, протягиваю один ей. Наши пальцы соприкасаются, и знакомый ток пробегает по руке. Вера берет бокал, ее глаза в мягком кухонном свете кажутся темнее и бездоннее.

Я делаю глоток, чувствуя, как по телу разливается тепло не только от вина, но и от нарастающего, давно знакомого возбуждения. Оно бродит под кожей, завязывается в тугой узел в животе, мне хочется схватить Веру, закинуть на плечо и, как первобытный человек, утащить в пещеру, чтобы сделать своей.

Но прежде я должен всё объяснить…

Если мы хотим идти дальше, в этом новом, хрупком перемирии, надо расставить все точки над «ё».

Даже те, что кажутся незначительными.

– Вера, мне нужно тебе кое-что сказать, – начинаю я, ставя бокал на столешницу.

Вера поднимает на меня взгляд, настороженный, но не испуганный.

– Это насчёт твоего задержания и обвинений.

Я рассказываю ей про Юлю, уже ожидая шквала обвинений, но его нет.

– Всё понятно, – произносит Вера со вздохом. – И ожидаемо.

– Ожидаемо?

– Да она смотрела на тебя... как кошка на сметану.

Не удержавшись, усмехаюсь.

– Между нами ничего не было. Никогда… ну разве что лёгкий флирт.

– А… ты пытаешься сказать, что не спал с ней? – в лоб говорит Вера. – Меня это не касается.

– Касается, – возражаю я. – И да, я с ней не спал. – Поэтому мне ещё более странно, что она это затеяла.

– А мне не странно. – Вера делает маленький глоток вина, и ее глаза не отрываются от моего лица. – Тимур, – говорит она наконец, и ее голос удивительно мягок. – Когда я была твоей женой, я всегда чувствовала чужой женский интерес к тебе. Он был повсюду, где бы мы не появлялись. Мне даже несколько раз «доброжелатели» нашептывали, что ты меня бросишь, что уйдешь к кому-то покрасивее и поинтереснее. Что я невзрачная и не достойна такого мужчины, как Тимур Лазарев. – Она горько усмехается. – Так ведь все и произошло. Ты меня отослал.

– Я никогда не считал тебя невзрачной. Ты очень красивая и яркая… А отослал я совсем по другим причинам.

Ее слова падают на меня тяжелым грузом. Неужели это так и было?

– Прости, – вырывается у меня. – Я знаю, что слов недостаточно, но прости за все. За боль, за то, что не ценил, за то, что не остановил разговоры…

– Разговоры остановить даже тебе не под силу. Люди любят сплетничать и будут продолжать это делать!

Я делаю шаг к Вере, и она не отступает. Беру ее лицо в свои ладони, чувствуя под пальцами тепло ее кожи.

– Я больше не похож на того мужчину, Вера. Я изменился.

– Изменился, но это всё ещё ты, – кивает она.

Она смотрит на меня, и в ее глазах я робкую надежду на новое начало.

– И хорошо, что это ты. Я другого Тима не знаю. И знать не хочу, – шепчет она.

Я наклоняюсь и целую Веру. А она замирает, и на мгновение я боюсь, что оттолкнет... но нет… ее губы мягко отвечают моим губам, и поцелуй становится глубже. И я чувствую, что могу пойти дальше, и Вера не станет возражать.

Между нами зажигается пламя, которое сложно сдерживать.

Мои руки скользят по её телу, захватывая, сжимая, делая своей, Вера стонет и крепче обнимает, принимая и позволяя двигаться дальше.

Подхватываю ее на руки. Вера легкая, как пушинка, прижимается ко мне, спрятав лицо в моей шее, а потом короткие горячие поцелуи оставляют ожоги на моей коже, пока я несу ее из кухни в нашу спальню.

За дверью которой остаёмся только мы. И долгая, наполненная страстью и откровением ночь.

Глава 32

Вера

Две недели… и я не чувствую, что это дом только лишь Тимура.

Две недели… и он становится нашим общим домом.

Ленивые завтраки, беготня Алисы и Масика наперегонки по коридору, вечера за играми и ужинами.

Ночи… полные любви и страсти.

И я снова чувствую к Лазареву ту невероятную, всепоглощающую влюбленность. Ту самую, что заставляет сердце биться чаще, когда он просто входит в комнату. Ту, что окрашивает мир в более яркие цвета, а каждый день делает запоминающимся, даже если ничего особенного не происходит.

Я думала, что после всего, что было между нами, я уже не смогу полюбить Тимура, но… оказалось отпускать прошлое, не так уж и сложно.

Если в сердце живёт любовь, а она живёт.

Если Лазарев доказывает делами, как сильно он нас любит.

И как мы ему нужны.

А он доказывает…

Я отпустила обиду, и когда это сделала, стало так легко, будто бы я сбросила тяжелый, промокший под ливнем плащ, который таскала на себе целую вечность.

Алиса зовет Тима «папой», это выходит у неё так естественно, будто он всегда был рядом, а не отсутствовал почти шесть лет её жизни.

Его любовь к дочери подкупает. Разве не могу я полюбить заново мужчину, который так относится к нашему ребёнку?

Конечно, могу.

Все складывается так идеально, так органично, будто мы не две недели, а много лет живем вместе – папа, мама, дочка…

Я уже заканчиваю дизайн офиса, последние дни мы ходим с Лазаревым вместе на обед. Кажется, в фирме поползли слухи насчёт нас, но я не переживаю. Пусть болтают… это моя жизнь, и я живу её без оглядки на других.

Едва мы делаем заказ, как у Тимура звонит телефон. Он смотрит на экран и слегка приподнимает брови.

– Да, Мария Петровна, слушаю?

Это сиделка Вячеслава Борисовича. Лицо Лазарева темнеет, и я напрягаюсь.

– Скоро буду, – бросает он.

– Будем, – поправляю я, накрывая его ладонь своей. – Что с Вячеславом Борисовичем?

– Госпитализировали, – поясняет Лазарев, и мы уходим, отменив заказ. – Ты можешь остаться, не обязательно ехать со мной.

– Нет, я поеду, – отметаю его предложение.

В больницу мы в прямом смысле слова мчимся, разговаривая о здоровье деда. Тимур ругается на него, по его мнению, Лазареву старшему давно пора было лечь на операцию, а он всё поводы отказаться искал.

– Не паникуй, – похлопываю его по руке.

– Ага, не буду, пока с врачом не поговорю. Потом уже начну. Он всё-таки мой единственный близкий родственник.

Тимур смотрит на меня, потом тихо шепчет:

– Прости, я не это имел в виду.

– Я понимаю, о чём ты.

– Хорошо, что у меня есть Алиса и ты. Надоело быть одиночкой.

Он целует мои пальцы и гонит дальше.

В приемном покое нас встречает взволнованная сиделка, она сообщает, что Вячеславу Борисовичу внезапно стало плохо, она вызвала скорую, он снова сопротивлялся госпитализации, но она настояла.

– Спасибо, вы всё верно сделали, – кивает Тимур.

Появившийся у стойки врач быстро нас успокаивает:

– Гипертонический криз купировали, аритмия у него. Сейчас стабилизируем. Вовремя успели, надо всё-таки готовится к плановой операции по замене шунта.

– Ну это вы сами ему как-то внушите, мы тоже поговорим, но специалиста он послушает, я надеюсь.

– Я тоже, – усмехается врач.

Когда нам наконец разрешают зайти в палату, мы застаём Евгения Борисовича бледным, но возбуждённым. Его глаза горят, когда он смотрит на нас. Даже под капельницей и с проводами аппаратов, контролирующими его сердечный ритм, он выглядит строго и властно.

– Пока вы не поженитесь по-настоящему, мне лучше не станет. Совсем замотали старика. Вон уже сердце из-за вас шалит, – крякает он.

– Сплошные обвинения. Ну что поделать, – хмыкает Тимур.

– Делать предложение и немедленно! – командует дед.

Тим смотрит на меня чуть растерянно.

– Давай я сам разберусь, в каком мне месте вставать на одно колено и предлагать руку и сердце.

– Ах брось ты, какие колени. Уверен, Вере нужна надёжность, а не эти представления. Да, Вер?

– Да, Вячеслав Борисович, – откликаюсь я. – Представления у нас уже всякие были, – я бросаю насмешливый взгляд на Тима, затем подхожу к деду, глажу его руку, кожа на тыльной стороне ладони, как пергамент, но тёплая и мягкая. – Всё будет хорошо, вы поправляйтесь, ещё на свадьбе нашей попляшете. – Потом смотрю на Тима. – На настоящей свадьбе.

– Конечно. Настоящее некуда, – кивает он. – А вот твоим здоровьем надо заняться в срочном порядке. Договорились? Ложишься на операцию, потом пляшешь на нашей свадьбе.

– Это шантаж! – возмущается дед.

– Значит мы квиты, – кивает Тимур.

Обратная дорога проходит в тишине. Я смотрю на закат, думаю о том, как жизнь скоротечна. Когда мы познакомились с Тимом, Вячеслав Борисович уже болел, но всё ещё оставался бодрым, а сейчас так сдал. Я понимаю, что операция – это временные костыли. Годы неумолимо возьмут своё.

И мне не хочется остаток своих дней проводить без Тимура… Это я внезапно чётко осознаю.

Лазарев ведёт машину одной рукой, а другой – держит мою. Пальцы его тёплые и крепкие. Он подносит мою ладонь к губам и целует костяшки.

– Ты там серьёзно насчёт свадьбы заикалась?

– Ну… а ты?

– Я?... Вера… – его голос звучит тихо, но твёрдо. – Выйдешь за меня? В этот раз… не фиктивно.

Я смотрю на его профиль, освещенный закатным солнцем, на сильные пальцы, сжимающие руль, на напрягшиеся в ожидании ответа губы.

И с наигранной серьезностью тяну:

– Ну… даже не знаю… А стоит?

– Стоит, – твёрдо говорит он. – Стоит. Я прямо сейчас тут на обочине остановлюсь и встану на одно колено.

– Шлёпнешься в грязь?

– Ничего страшного… могу и в грязь.

– Не надо, – мотаю головой. – Давай я просто скажу «да».

– Да? – переспрашивает он. – Я не ослышался?

– Нет, не ослышался. Я согласна. Только давай в этот раз обойдёмся без контрактов.

– Ну, я могу выдать тебе один – там будет прописано полное владение моими руками и сердцем.

Тимур всё-таки притормаживает на обочине, и мы целуемся, страстно и с упоением, чтобы закрепить нашу договорённость поцелуем.

– Хочу делать тебя счастливой каждый день. Тебя и Алису, – говорит он с каким-то трепетом, обнимая меня.

– А ты уже делаешь… – отвечаю я истинную правду.