Текст книги "Маленькая художница для бывшего-фиктивного (СИ)"

Автор книги: Эйприл Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

Эйприл Янг
Маленькая художница для бывшего-фиктивного

Глава 1

Тимур

Я ненавижу женские истерики. Терпеть не могу истеричный визг. А сейчас, крик, долетевший до меня, был похож на вопль готической горгульи, у которой отобрали кусок свежего мяса.

Хотя, как кричат горгульи, я не в курсе, но, видимо, что-то вроде этого.

– Ты с ума сошла, маленькая дрянь?! Ты всё испортила! Как ты вообще тут оказалась?

Я спускаюсь со второго этажа большого зала для мероприятий, где сегодня должна проходить презентация компании, вытягиваю шею, пытаясь с этого ракурса рассмотреть, что же там такое происходит.

– Ты чья вообще? Как ты тут оказалась?! – и снова это отчаянное. – Маленькая дрянь!

Детский вскрик раздаётся следом. Вскрик боли и… хныканье следом.

– Так, что тут вообще происходит? – я, наконец, спускаюсь на первый этаж и заворачиваю за угол. – Наталья?

Я перевожу взгляд на старшего менеджера отдела маркетинга, затем на мелкую рыжеволосую девчонку, которую моя сотрудница держит за руку.

Ну как держит? Наталья вцепилась в её предплечье мёртвой хваткой, а рыжуля пытается вывернуться, попутно отлепляя пальцы чужой женщины от своей руки. Впрочем, безуспешно.

– Отпустите! Мне больно! – хнычет ребёнок.

– Наталья, отпусти. Что ты творишь?

– А она? – Наташа встряхивает девчонку. – Она что творит? Вот полюбуйтесь, Тимур Аркадьевич, на её художества!

Мой взгляд быстро скользит к некогда белоснежной стене, на которой красуются разноцветные каракули. Ну… не совсем каракули… Я ясно вижу огромные цветы и зелёные деревья, даже жёлтое солнышко.

– В целом, неплохо, – делаю экспертное заключение.

– Неплохо? – ахает Наталья. – Да это возмутительно! Что тут вообще делает ребёнок?!

Она снова встряхивает её, вызывая новый вскрик и мольбы отпустить.

Я подхожу ближе и сжимаю руку Натальи довольно ощутимо.

– Остынь… Отпусти ребёнка, – командую, а потом перехожу на деловой тон, не зная, что сейчас на неё лучше подействует. – Придите в себя, Наталья Георгиевна.

Кажется, мои слова её отрезвляют.

– Да… да… – кивает она. – В себя… обязательно… Я сейчас охрану вызову и полицию… Ребёнок без родителей на частной территории...

– Неправда. Я тут с мамой! – возмущается рыжая девочка и даже высовывает язык, фукая на Наталью.

Когда та бросает в её сторону грозный взгляд, рыжая шныряет мне за спину и… хватает за руку. Внезапно…

Я даже вздрагиваю, когда детская ладошка скользит в мою и доверчиво её сжимает.

– Помогите… – бормочет девочка. – Она меня съест.

– Не съест… она на диете, – говорю, прищурившись. – Да, Наталья Георгиевна?

– Тимур Аркадьевич, надо разобраться, что тут делает ребёнок без родителей. Ещё и стену нам испортила. Теперь мне надо искать маляров, чтобы закрасили вот это вот всё, – она делает круг рукой. – Где я сейчас найду белую краску нужного оттенка? Потом арендодатель нам штраф вкатает.

– С арендодателем разберёмся, – успокаиваю сотрудницу. – Закрашивать не надо. Пусть будет.

– Я сама это нарисовала, – заявляет девочка за моей спиной. – Я хожу на кружок… Мама говорит, у меня есть способности. Она тоже художник, как я, – гордо заявляет.

О рёбра гулко грохает сердце. Один раз… Всего раз… но будто пробивает их, ломая с треском.

Знавал я уже одну художницу, – мелькает в голове. – А, впрочем, лучше про неё не вспоминать. Себе дороже. А то опять ностальгия замучает и осознание собственной глупости. Я ведь сам… этими вот своими руками…

Мотаю головой, прогоняя мысли.

– Это разве похоже на место, где можно рисовать, а? – Наталья наклоняется, пытаясь пустить новый поток обвинений в лицо девочке.

– Оно белое… мама сказала, можешь порисовать, пока я занята… там это… на этом… на… белом… Вот оно белое, – сбивчиво объясняет ребёнок.

– Может, твоя мама имела в виду флипчарт? – оборачиваюсь и смотрю девчонке в лицо.

Она забавно морщит курносый нос с веснушками, и самые яркие зелёные глаза на свете смотрят на меня открыто и задумчиво.

– Флипчарт? – повторяет за мной. – Это?..

– Это магнитно-маркерная доска с перекидными листами. Большими… белыми… – подмигиваю я и показываю ей направление.

Там действительно стоит огромная доска с девственно-белым листом.

– Там даже маркеры есть… разноцветные.

– Цветов мало… – вытягивает шею девочка. – Чёрный, красный, синий и зелёный… И их не смешать.

Она выпускает мою руку и делает несколько шагов по направлению к флипчарту, а я пока смотрю на Наталью и качаю головой.

– Наталья Георгиевна, а вот дрянью ребёнка обзывать не стоило.

Сотрудница заламывает пальцы, нервно покусывая губы.

– Просите, сорвалась… мы же все на нервах из-за этой презентации…

– Спокойнее… займитесь делом…

– А мама девочки?

– А маму девочки я сам найду, – взмахиваю рукой, отсылая её подальше.

Правда, лучше я сам. А то ещё чего произойдёт. Потом проблем не оберёшься из-за этих их нервов. Больше женских криков я не люблю женские драки. Особенно перед важным мероприятием.

– Валерьяночки примите. Всё под контролем, Наталья Георгиевна. Без нервов, пожалуйста.

Наталья уходит, а я разворачиваюсь к девочке, кладу ладони на бёдра. И думаю, ну и где же мне искать эту её маму… здание огромное…

Но искать никого не надо.

Под потолок взлетает высокий красивый голос, наполненный вопросительным и слегка испуганными нотками.

– Алиса, где ты? Алиса?

Внутри всё застывает… и я разворачиваюсь на пятках, чтобы упереться взглядом в виденье из моего прошлого.

В ту, что преследовала меня много дней после…

В ту, которую я пытался забыть, уйдя с головой в многочисленные бессмысленные романы…

Она не та, и я не тот…

Я злился на неё, но сейчас… злости не чувствую.

Лишь глубокое потрясение.

– Вера… – произношу на удивление спокойно. – Что ты тут делаешь?

Глава 2

Вера

– Значит схему нарисовать надо? – я смотрю на заказчицу и на сам заказ.

Меня пригласили оформить зал к деловой презентации. Честно, я ждала чего-то красивого, более креативного и эстетичного, а не сухих линий и двух фур, уходящих в бесконечность дорог.

– Да, вот здесь. Во всю стену. На неё нанесли специальное покрытие. Это же не проблема?

– Не проблема, – бормочу я, прикидывая размеры. – Может, приукрасим что-нибудь?

– Боже упаси, – отмахивается молоденькая девушка, – не надо приукрашивать. Шеф такой консерватор. Его удар хватит, если что-то будет отличаться от того, что он согласовал.

– Ну даже вечер логистической компании можно оформить более… красочно, – аккуратно предлагаю. – А ваш шеф… ну давайте ему реанимобиль вызовем. Он придёт в себя и поймёт, что так лучше, – пытаюсь пошутить.

– Что вы, Вера, это лишнее. На самом деле, он у нас молодой и энергичный, просто не любит ничего менять.

Знавала я одного, который не любил ничего менять… – проносится в моей голове.

Но я быстро прогоняю эту мысль.

Хотя иногда она так точит мой мозг, что жить становится очень сложно. Но я не могу выкинуть прошлое из головы окончательно, потому что живое напоминание о нём каждый день бегает у меня перед глазами.

Рыжее… забавное… но такое болезненное напоминание.

О том, что могло бы быть. И чего так и не случилось.

– Ну хорошо… сделаем, как скажете, – произношу медленно.

Я оглядываюсь, выискивая взглядом дочку, которая крутилась поблизости. Мне не с кем было оставить её сегодня. В садик мы не успели выйти после болезни. Без справки не пускают. А у меня так много заказов, что, честно говоря, элементарно не найти времени дойти до педиатра.

– Так… я сейчас Алису проверю и начну. Ничего же, что я с дочкой? Она уже большая. Ей шесть. Ничего не натворит, никому не помешает.

Да, теперь, пройдя через этапы материнства, я могу оценить разницу между трёхлеткой и шестилеткой. У Алисы всегда было шило в попе, но около пяти лет она стала более управляема и спокойна. С ней можно договариваться, она все прекрасно понимает.

Через год ей в школу, и я немного волнуюсь. Потому что это совершенно другой этап. Вероятно, моя малышка резко повзрослеет.

– Она может погулять снаружи, если хотите. Погода хорошая, – говорит девушка.

– Там речка близко, – отмечаю. – Я волнуюсь. Всё-таки не настолько она, наверное, большая, – опровергаю свои же, ранее сказанные слова, с лёгкой извиняющейся усмешкой.

– Понимаю, – кивает она. Но я вижу, что не черта она не понимает. Своих-то детей нет явно.

Волнения и переживания матери поймёт только мать, ну или… бабушка со стажем.

– Алиса! – зову я, заходя в здание.

Стена, которую требуется оформить, в фойе, а Алису я оставила в большом зале.

– Алиса! Алиса, где ты? Алиса?

– Мама! – раздаётся звонкий голос дочери. – Я тут!

Я выхожу в зал из бокового коридора и замираю.

А дальше…

Дальше как пыльным мешком по голове.

Ножки дрожат. Голова кружится. Глазам не верю.

Шесть лет… шесть лет… Словно на обратной перемотке я возвращаюсь в прошлое. Горькое… мучительное…

Мне плохо. Сердце готово выпрыгнуть из груди. Хочется развернуться, бежать…

Но я такой роскоши позволить себе не могу. Потому что Алиса рядом с ним…

С НИМ!

– Вера? – раздаётся богатый на бархатный интонации глубокий голос.

Голос, который я годами не могла забыть. Голос, который шептал мне нежности. И говорил колкости… холодные, разбивающие надежды.

Нам не о чем говорить, – вот так он мне сказал, когда я позвонила, чтобы сообщить о своей беременности. – Ты всё получила, что тебе причитается. Договор разорван, потому что условия были нарушены.

Договор…

А когда я собралась с силами и прошептала в трубу, что беременна, Тимур уже завершил звонок. Сбросил.

– Вера? – чуть тише спрашивает он, потом оборачивается, смотрит на Алису. – Это же…

– Моя мама! – восклицает дочка и бросается ко мне.

Я опускаюсь на одно колено и раскрываю объятья, в которое влетает дочь. С разбегу выбивая весь воздух из моих лёгких.

А я обнимаю её, зарываюсь носом в рыжие распущенные волосы, по-прежнему пахнущие для меня сладостями и цветочным шампунем. И дышу… дышу… стараясь надышаться и отдышаться. По факту использую этот момент, чтобы не смотреть на Лазарева.

– Она ругалась… она за руку меня схватила… вот… так крепко сжала… я так испугалась мамочка… мне было очень страшно… – бормочет дочка.

– Кто за руку схватил? – выпрямляюсь я, осматривая дочь и вижу на её предплечье красный след, оставшийся от чьих-то пальцев. – Тут больно? – аккуратно касаюсь кожи.

– Да… тут… но уже не больно. Уже всё хорошо. Дядя меня спас! – с довольным видом заявляет Алиса. – А я ему солнышко нарисовала. Зелёное. Просто… жёлтого не было.

Я смотрю на лист на флипчарте и вижу огромное зелёное солнце, восходящее над синей травой.

– Алиса… – стону я. – Мы же столько раз говорили… рисуй естественные цвета. Ну почему трава синяя?

– А это другая планета, я так решила. Там солнце зелёное и трава синяя. А дождь будет жёлтым… тут всё наоборот.

Логопед очень ругается, когда Алиса начинает выдумывать. Говорит, что сейчас ей надо отключить фантазию и правильно воспринимать реальность. Все креативы после. Я не совсем с ней согласна, но пока слушаю специалиста. Всё-таки речь она ей за год хорошо выправила. Теперь у дочери год на автоматизацию звуков.

– Кто кричал? – повторяю я, окончательно поднимаясь на ноги и смотря на Тимура в упор. – Кто кричал на мою дочь? Почему? Кто хватал?

Сейчас, как настоящая тигрица, я готова броситься на защиту своего дитя, не смотря на статус и возможности этого человека.

– Алиса же сказала, что я её спас, – уголком рта усмехается Лазарев.

И я раздражаюсь.

На самом деле, это хорошо… хорошо, что на смену онемению и ступору, на смену растерянности и несобранности приходит раздражение. Так легче контролировать свои чувства и эмоции. И выйти с ним на равные позиции. Хотя это сложно. Тимур всегда любил подавлять… Мы редко с ним бывали на равных.

В том числе и из-за нашего контракта с очень странными условиями…

Глава 3

Вера

– Спасибо, что спас, – шиплю я уголком рта. И Тимура почему-то забавляет моя реакция. – Алиса, собери, пожалуйста, свои краски и мелки, – я беру дочь за плечи и разворачиваю в сторону поверхности, которую она разукрасила. – И, пожалуйста, больше не рисуй на стенах.

Меня слегка передёргивает, когда я вижу разноцветные разводы, но в целом могу похвалить за рисунок. Жаль, он здесь совсем не уместен.

– Хорошо, мама, я думала они специально белые. Ты же на них рисуешь…

– Я декоратор, Алиса, и… ты же знаешь, что не на всех стенах я рисую.

Алиса вздыхает с унынием.

– Но они тут все белые, – шепчет она. – Я думала, их надо разукрасить.

Бросаю косой взгляд на Лазарева, потом мягко подталкиваю Алису в нужном направлении.

– Потом поговорим. Иди собери краски. Побудешь пока что со мной. Хорошо?

– Хорошо, – вздыхает Алиса и отходит.

А Тимур наклоняет голову к плечу у спокойно говорит.

– Ну, как возмещать урон будешь, Вера?

Вопрос меня не удивляет. Мой ребёнок – моя ответственность. Не уследила…

– Останусь после работы, наведу порядок.

– Так ты ещё и маляр?

Вскидываю подбородок выше.

– Я швец и жнец. И на дуде игрец, Лазарев, ты забыл?

Мои выпады его забавляют. О… он всегда любил выводить меня на реакцию. Если б тогда не вывел, черта с два я б согласилась на этот грёбаный фиктивный брак! Лазарев прекрасно знает, на какие кнопки жать, манипулятор. И какие слова подобрать, чтобы склонить человека в свою сторону.

– Думал, тех денег, что ты получила по условиям договора достаточно, чтобы долго не работать.

– Ты прекрасно знаешь, куда пошли те деньги, которые я получила по условиям контракта, – шиплю я.

– А премиальные?

У меня голова кругом от его цинизма.

Замираю на мгновение, пойманная в плен его взглядом. Лицо Тимура – идеально вылепленная маска холодного превосходства. Четко очерченные, насмешливо поджатые губы, мягкие и чувственные, упрямый волевой подбородок. Лазарев словно сошел со старинного портрета. Этакий надменный аристократ из прошлого века. Пафосный английский герцог!

Но, чёрт… какой притягательный.

Особенно – его глаза. Он не просто смотрит, сканирует взглядом, оценивает, словно взвешивают стоимость каждого встречного индивида на невидимых весах. Вот и сейчас он проделывает тоже самое со мной. Сравнивает меня нынешнюю и меня прошлую. Да, Лазарев, я уже не та двадцатилетняя наивная дурочка, согласившаяся на твоё феноменальное в своей неожиданности предложение.

Но у меня не было выбора.

И ты об этом прекрасно знал.

И воспользовался.

Сначала моим предложением.

А потом и моей слабость.

И телом…

Отравил сердце, душу, мысли.

И вот что из этого вышло.

В глазах Лазарева нет ни капли тепла, лишь холодная оценка. Они сверкают, как отполированный лед, и я готова прочитать в этом блеске: «Я всё это уже видел, и ты мне не интересна».

Но… на мгновение… всего лишь на мгновение в их глубинах полыхает пламя.

Раз… и всё.

И мне оно не нравится.

Ещё меньше нравится дрожь, которая пробегает по моему телу.

О, нет… о нет, Лазарев… Даже не думай.

Шесть лет прошло, но за тот год, единственный наш совместный год, я тебя изучила. Не всего, но натренировалась считывать, что скрывается за этим идеальным покер фейсом.

– А премиальные – это уже не твоё дело, Тимур, – отвечаю холодно.

– Да, ты права, не моё, – кивает он.

Я эти деньги особо не трогала. Часть вложила в бетон. Сейчас квартира сдаётся. Это наша подушка безопасности и будущее жильё для Алисы. А часть просто положила на депозит. Сначала мне хотелось вернуть эту подачку Лазареву, но после того, как я узнала, что беременна, я решила, что это не мои деньги, а дочери. Да, чёрт возьми… он не дал мне возможности объясниться. А теперь я ничего не хочу ему объяснять.

Мы квиты…

– Не знала, что это твоя фирма, – говорю прямо. – Знала бы, не взяла бы заказ.

– А мне не жаль, что мы встретились, Вера. Надо уметь быть цивилизованными людьми.

Ах, знал бы он, как сильно мне сейчас хочется, очень сильно и очень цивилизованно вцепиться в его холёное надменное лицо.

Шесть лет назад я влюбилась в него, как идиотка.

А Тимур доказал, что он именно тот, кто он есть. И тот образ, который я сама себе придумала, плод моей буйной фантазии.

Больше я не обманываюсь. Я смотрю на жизнь прямо и трезво.

Спасибо, Лазарев, за этот урок.

– Так… – я смотрю на запястье, на котором должны быть часы, потом чертыхаюсь, потому что забыла их с утра надеть. – Так… мне пора начинать. Иначе не успею в срок, – тараторю, раздражаясь на короткий ироничный смешок Тимура. – По испорченной стене позже договоримся. Я закрашу. Сегодня… завтра… приеду и сделаю. Оттенок сама подберу.

Хочу отвернуться и побыстрее сбежать от продолжения разговора, но шанса мне не оставляют.

– А насчёт Алисы? – говорит Тимур с обманчивой мягкостью.

– Что насчёт Алисы? – напрягаюсь.

– Насчёт Алисы мы тоже договоримся? – вопросительно поднимает брови.

Внутри меня моментально всё каменеет.

Глава 4

Вера

Не знаю, ждала ли я этого вопроса. Возможно, в глубине души, что и ждала. Глупо ожидать, что такой умный мужчина, как Лазарев, упустит из вида очевидные вещи. Поразительно, что он с этого не начал наш диалог.

Выжидал, гад, не иначе.

– Там не о чем договариваться, – говорю холодно.

И я действительно так думаю. Мы много лет назад разошлись. Целых шесть! У него своя жизнь, а у меня и Алисы – своя.

Он наклоняется. Не резко, а как-то плавно и неизбежно, тень его мощной фигуры накрывает меня. А я стою и не могу пошевелиться.

Лазарев слишком близко.

Это нарушение личного пространства.

Воздух между нами становится густым, как липовый мёд.

– Значит, у нас дочь, – медленно произносят его губы.

Его лицо совсем близко. Я могу разглядеть мельчайшие детали, которые обычно скрыты: лёгкую шероховатость кожи, где вечерняя щетина только пробивается, едва заметную белую черточку старого шрама над бровью, я знаю, что это он в детстве в тёмном сарае напоролся на гвоздь. А ещё я любуюсь темными, невероятно густыми ресницами, которые всегда приводили меня в восторг.

С трудом мне удаётся взять себя в руки и стряхнуть этот странный гипноз, под который я и раньше попадала в присутствии Лазарева.

Тогда я его любила.

А сейчас нет.

Нет ведь?

Шести лет достаточно, чтобы любовь умерла?

Сейчас уже не уверена.

– У меня дочь, Тимур. У меня, – выделяю голосом.

– У нас, Вера.

– Нет, у меня, Тимур, – настойчиво повторяю.

– Я же не слепой, вижу, что ты от меня родила.

– И что дальше? – вскидываю бровь. – По условиям контракта больше никто никому ничего не должен.

Напоминаю ему о договоре, о котором он сам, кстати, первый сегодня заговорил.

– По условиям контракта ты не должна была беременеть.

Я лишь приподнимаю бровь ещё выше и растягиваю губы в улыбке.

– А ты не должен был со мной спать. Но тебя же это не остановило, Лазарев?

Хочу уйти, но внезапно крепкие пальцы обхватывают мою руку и рывком притягивают обратно. А твёрдый жёсткий голос, который, я помню, может быть нежным и ласковым, многообещающе произносит:

– Меня и сейчас ничто не остановит, Вера.

Что это значит?

Тяжело сглатывая слюну, я опускаю взгляд на его руку и чётко спокойно произношу.

– Пусти…

Тимур будто приходит в себя.

– Прости, я перешёл грань.

– Точно… перешёл… – сузив глаза, смотрю на него. – Сейчас ты мой работодатель, а я – твой исполнитель.

– Как и в прошлый раз, – с ухмылкой отвечает он.

– Это единичный заказ, – поправляю я, – ничего общего не вижу.

А в голове так и крутится это его: «меня и сейчас ничего не остановит, Вера».

Почему моё имя в его исполнении звучит так мягко и нежно. Так всегда было…

Совсем не к месту я вспоминаю, как он шептал его в порыве страсти.

Секс был великолепен. Что уж лукавить. Лазарев потрясающий любовник. И мой первый. Это его, кажется, ещё больше зацепило. То, что, возможно, должно было стать всего лишь разовой слабостью, переросло в постоянную.

А потом он нашёл себе оправдание.

А я с ним согласилась.

Мы спали друг с другом практически год, и я наслаждалась каждым разом, греха таить не буду.

– Тимур Аркадьевич? – раздаётся со стороны.

Цок-цок… стучат по плитке пола чьи-то каблуки.

– Тимур Аркадьевич? Вы мне нужны. Срочно… А… Вот вы где?

В дверях появляется длинноногая стройная девушка с сотовым в руке.

– Не могла до вас дозвониться. Хотела обсудить… детали, – её ярко-накрашенные губы расплываются в улыбке.

Потом взгляд с холодком проходится по мне.

Красивая темноволосая стерва поджимает губы.

– А вы?.. – бросает фразу неоконченной.

Меня почему-то смешит эта её надменность. Я давно выработала иммунитет против таких особ.

– А я приступаю к работе. Да, Тимур Аркадьевич, вы же всё мне согласовали, так? Добавляю в схему, верно? – ухмылочка скользит по моим губам, когда в голове рождается желание подшутить над консерватором-Лазаревым.

– Да-да… Вера Игоревна, всё согласовал.

– Возражений нет?

– Ни малейшего, – мотает один раз головой, даже не подозревая, на что подписался.

– Чудесно. Алиса? – зову дочку. – Всё собрала?

– Ага, – она оборачивается, и я понимаю, что дочка орудует мелками, что-то дорисовывая на стене.

Мне хочется хлопнуть себя ладонью по лбу, но почему-то смешно.

– Алиса, ты помнишь, о чём мы говорили?

– Но я уже нарисовала, – разводит дочь руками и громким шёпотом добавляет: – Та злая тётя меня прервала, тут нужно было довести до ума, как ты любишь говорить.

– Довела? – обращается к ней Тимур.

– Да, – с гордостью кивает дочка.

– Ну вот и умница, – без нотки осуждения хвалит он.

А потом смотрит на меня и добавляет:

– Это не отменяет того, что стену нужно будет привести в порядок.

– Да я уж поняла.

– И… Разговор ещё не окончен, Вера.

На это я уже никак не отвечаю.

Иду к выходу, который перегораживает брюнетка.

Она стоит в дверях, как мраморная Аврора, не давая мне шанса пройти прямо. Приходится изловчатся и огибать её, практически скользя спиной по стеночке. А моя Алиса вертит головой по сторонам и по-детски непосредственно идёт вперёд. И, конечно, толкает эту надменную королеву.

Королева отступает…

На холёном лице тут же образуется всплеск возмущения.

– Аккуратнее, – шипит она, а потом смотрит на меня. – Детей надо воспитывать.

– У вас есть дети?

– Нет.

– Тогда всё понятно, дальнейшие дискуссии бессмысленны, – приподнимаю бровь и беру дочку за руку, уводя прочь.

Девушки наподобие этой и шесть лет назад окружали Лазарева. Это была ещё одна причина моей неуверенности. И последующей ревности. Я хоть и была законной супругой, пускай и фиктивной, всякого насмотрелась.

Лазарев не изменял, не ходил налево, но кто знает, что там у него в голове творилось? Я так и не разобралась.

И сейчас не понимаю, что скрывается за его спокойным с виду фасадом.

И мне не нравится какое-то неприятное чувство, которое, словно укол иголкой, мелькает и исчезает в одну секунду.

А ещё пристальный взгляд Тимура, который я ощущаю лопатками, тоже мне не нравится.

Разговор не окончен, – сказал он.

Самое неприятное, что не я буду выбирать время и место, где он будет продолжен.

А он будет…

Тимура Лазарева ничто не останавливает на полпути. Ничто и никто.