Текст книги "Маленькая художница для бывшего-фиктивного (СИ)"

Автор книги: Эйприл Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Глава 13

Вера

Господин Лазарев кивает и улыбается Анжелике.

– Можно просто Тимур.

– Тимур, отлично. Анжелика. Вы там вещи девчонок захватите, я скажу, куда их отнести. Верочка, пошли-ка ужин накроем. Я всё уже приготовила. И вишневый пирог для Алиски спекла. Второй. Первый я уже съела… Ну ты в курсе, какая я сладкоежка…

Анжелика уходит, первой посмеиваясь, а я подзываю дочь и, не смотря на Лазарева, скрываюсь в доме.

Я переступаю порог и сразу ощущаю тепло и уют, которое наполняет первый этаж этого дома. Обожаю бывать у Анжелики.

Почти весь первый этаж занимает просторная гостиная с большим мягким диваном, обитым бархатистой тканью цвета тёмно-синей ночи. На нём аккуратно разбросаны подушки с цветочными узорами и пушистый плед. Анжелика тоже у нас творческая натура. Любит что-то делать своими руками, вышивать. Мне на это всегда терпения не хватает.

На стенах висят фотографии и картины в простых деревянных рамах, придавая помещению индивидуальность и душу. Это тоже Анжелика рисовала и снимала.

Слева от гостиной арка на кухню. Здесь всё сверкает чистотой: белая мебель, мраморная столешница и ряды баночек с пряностями на полках. В помещении пахнет вкусной едой и выпечкой.

– Ты зачем его пригласила? – шиплю я на подругу, когда мы уединяемся на кухне. – Он мне тут не нужен. Я отдохнуть хотела. С тобой время провести.

– Проведём. – Анжелика выразительно приподнимает бровь и смотрит на меня. – А насчёт, что не нужен, уверена? – спрашивает с хитринкой.

– Абсолютно! – отвечаю я строго.

– Милая моя, любимая моя Верочка, мне так не хочется, чтобы ты обманывалась, но со стороны виднее: он тебе нужен. И Алисе он нужен.

– Хорошо, – решаю не спорить. – А мы ему нужны? Что по этому поводу скажешь?

– Ну, если бы не были нужны, он бы вас сюда не потащил. Если бы не были нужны, он бы не настаивал на общении с тобой и дочерью.

Анжелика уловила общую суть, но не нюансы.

– Так. Стоп. Он нас сюда потащил, потому что из-за него мы утром не сели на электричку, – напоминаю я.

Анжелика разводит руками.

– Ну если тебя устраивает такое объяснение, можешь и дальше продолжать себя в этом уверять, но я честно тебе скажу: Лазарев так на тебя смотрит, что все вопросы отпадают…

– Какие вопросы, Лик? Ну какие такие вопросы-то? – продолжаю сердится.

Как он там на меня смотрит?

Мне странно это слышать, потому что возникает закономерный вопрос: где ты был и что ты делал целых шесть лет? Шесть лет мы тебе не были нужны. Шесть лет я не была тебе нужна. Шесть лет назад ты так легко отпустил меня: нет, не отпустил. Прогнал!

Давайте называть вещи своими именами.

Всё это я говорю Анжелике. Она лишь поводит плечами и бросает.

– Люди ошибаются. Даже такие классные мужики, как твой Тимур.

– Он не мой, – отвечаю я, – и он не классный. И хватит мне уже его навязывать.

Пока мы разогреваем поздний ужин на кухне, Лазарев с Алисой и собакой играют в гостиной у большого камина, которые разожгла даже в такой тёплый вечер Анжелика.

Она любит уют и потрескивание дров. Мне тоже это нравится. Живя в мегаполисе начинаешь ценить загород. А живя за городом, начинаешь скучать по мегаполису. Хорошо бы найти баланс, но, к сожалению, жизнь такая штука, что люди постоянно находятся в пограничных состояниях. Вот прям как мы с Лазаревым!

От любви до ненависти. От ненависти до любви.

Тут я торможу сама себя.

Никакой любви нет и быть не может. Да и не было её с его стороны так уж точно, а с моей стороны была благодарность и временная увлечённость. Вот так и надо всё, что было, воспринимать. Мне так проще жить.

Анжелика приглашает всех к столу.

– Давайте ужинать. Всё готово.

– Ура! Я такая голодная! – вскакивает Алиса. – Дарик, а ты будешь есть?

– Не тащи Дарика за стол. У него своя миска есть, – с улыбкой указывает Лика. – А ты марш мыть руки и садись вот сюда, – хлопает по спинке стула подруга.

– А мне тоже марш и руки мыть? – с улыбкой спрашивает почему-то меня Лазарев.

– Эм… да… ванна там, – указываю вяло в сторону ванной комнаты.

– Это была попытка разрядить обстановку, – шепчет Анжелика, проходя мимо с миской салата.

– Да плевать мне на его попытки, – закатываю глаза.

Но на самом деле, нет, не плевать.

Мне надо настороженно к ним относится. Чего он добивается? Доверие уже не вернуть!

Однако ужин проходит в приятной атмосфере. На удивление в приятной.

Лазарев что-то рассказывает, я слушаю вполуха, думаю: а уж не сильно ли я напрягаюсь из-за того, что он остался у Анжелики? Правда, как-то не по-людски отправлять человека в ночь за два часа езды от границы города.

Алиса смеётся, они с Тимуром нашли общий язык.

Но когда он начинает что-то говорить про художественную школу в центре города, я резко напрягаюсь.

– Погоди-погоди… это слишком далеко от нас, во-первых. И слишком дорого, во-вторых.

– Я всё оплачу, – говорит Тимур.

– Я всё оплачу, – передразниваю. – Лазарев, это так не работает. К тому же у меня нет возможности возить Алису в центр. Я сама её учу, плюс она ходит в хорошую студию рядом с домом.

– В академии Штиглица другой уровень, – говорит Лазарев, как будто я этого не знаю. – Вер, давай потом обсудим, со всем разберёмся.

– А я думаю, что тут не в чем разбираться, – но язык прикусываю, не хочу при дочери выяснять отношения с её отцом.

С её отцом, – повторяю мысленно, кажется уже соглашаясь с тем что Лазарев будет присутствовать в наших с Алисой жизнях.

И пары дней не прошло, как он влез в мою реальность и намеревается в ней остаться. Не уверена, что меня это устраивает.

После ужина я привлекаю Алису к мытью посуды. Она протирает чистые тарелки и приборы. А я краем глаза слежу, как Тимур выходит на улицу, поднося к уху телефон.

Что если у него кто-то есть? Женщина? Любовница? Невеста? Кому он звонит?

Я ведь ничего о нём не знаю. Что у него сейчас в личной жизни? Он один или нет?

Какое тебе дело? – одергивает внутренний голос. – Тебе не должно быть никакого дела до дел Лазарева.

Но дело всё-таки есть…

И я, ведомая любопытством, тихонько крадусь следом, проникая на веранду следом за Тимуром.

– Да-да, адрес я сброшу, – говорит он кому-то.

Глава 14

Вера

Застываю, ожидая продолжения диалога, но и Тимур замолкает, слушая собеседника.

Интонация у него сухая, ровная, словно он приказы отдаёт.

Конечно, я с подозрением отношусь к нему и не знаю, чего ещё ожидать. Особенно после утренних событий.

С него, пожалуй, станется, позвать охрану и расставить спецназ по периметру дома.

– Экономка всё соберёт. Просто возьмите и привезите вещи, жду через полтора часа. Да мне всё равно, как вы это сделаете. Хоть на вертолёте. Ускоряйтесь.

Он кладёт трубку, поворачивается и без тени удивления смотрит на меня.

А я, уловившая суть разговора, вздыхаю чуть раздражённо.

Похоже, несколько дней с Лазаревым – это неизбежность.

– Вера, я…

– Ту тут, что, надолго оставаться решил? – перебиваю я. – Зачем тебе вещи? Завтра утром поедешь в город. – А дальше уже с ехидством и на «вы». – Вы же, господин Лазарев крайне занятой бизнесмен, что вам тут в глуши время терять? У вас, вон, презентации, совещания, командировки, созвоны до ночи…

Я вспоминаю, как он раньше пропадал в офисе или работал, запершись в кабинете. Потом часа в три-четыре приходил ко мне и сбрасывал накопившийся стресс, занимаясь любовью: неистовой и резкой. А потом нежно… с чувством…

Нет, не любовью, – поправляю сама себя. – Это был обычный секс. А любовь я уже сама себе придумала.

В груди гулко о рёбра бьётся сердце.

Ой, зря я это вспомнила… зря…

– Я хочу провести время с тобой и Алисой, работа без меня не встанет на стоп.

– Как вы заговорили… это же безответственно, господин Лазарев. Да и вообще, – упираю руки в боки, – ты хотя бы поинтересовался, а хотим ли мы проводить своё время с тобой.

И вот я стою перед ним в вызывающий позе, ощетинившись, как загнанное в угол животное.

Прекрасно… нечего сказать.

И я осознаю, что, возможно, моя агрессия вообще лишняя, но ничего не могу поделать. Оно само так получается. Сегодня Лазарев перегнул палку, теперь я хочу её окончательно сломать.

– Вера, – шепчет он моё имя. – Ве-е-е-ра-а… – протяжно и нежно, и мурашки против воли пробегают по рукам. Эта бархатная интонация мне хорошо знакома. – Необязательно спорить. Может быть, давай как-нибудь нормально начнём общаться?

– Нормально, Тимур, это не про нас. Я не хочу с тобой общаться. Не то чтобы нормально, вообще никак.

Ужасно… почему дрожит голос? Лазарев поймёт, что я волнуюсь. А я не хочу, чтобы он этого понимал. У меня к нему ровное отношение. Ровное. То есть никакое. Равнодушное. Что есть он рядом. Что нет его. Одинаково.

Но это ведь не так…

Словно упрямый ребёнок я отбрасываю его предложение мира и дружбы. Мне не нужен мир с Лазаревым, а дружба – тем более. Даже ради Алисы. Было спокойнее, когда он отсутствовал в нашей жизни. А здесь – пара дней и всё перевернулось с ног на голову.

– Ну что ты заладила: не хочу, не хочу. Повзрослей, Вера. У нас дочка. У меня дочка.

– Ты о ней ещё пару дней назад не подозревал.

– А теперь подозреваю, – усмехается Лазарев и делает шаг ко мне навстречу, а я невольно отступаю.

Мы на веранде. Яркий, льющийся из окна свет, остаётся позади. Нам окутывает густая тень и мрак ночи.

– Вера, я ведь уже извинился, – его голос понижается до интимного шёпота. – Поверь, все виновные в сегодняшнем инциденте будут наказаны.

– Хорошо. Поверю, – говорю я и мне нравится, что мой голос дрожит сильнее.

А ещё мне не нравится, что руки Лазарева внезапно ложатся мне на плечи и сжимают их.

Напряжение такое сильное, что мне хочется вскрикнуть. Я даже приоткрываю рот, но ни звука издать не могу.

Зачем он меня трогает? Зачем касается? Я не хочу, чтобы он меня касался. Это неправильно.

Мы – чужие, – словно мантру твержу я про сеья.

Только Тимур делает ещё один шаг мне навстречу, и вот мы уже стоим друг напротив друга, поясницей я плотно прижимаюсь к ограде веранды.

А Тимур застыл в считанных миллиметрах от меня.

Его слишком много. Его снова слишком много, а я не понимаю, как это вынести, поэтому начинаю задыхаться.

Нервы… напряжение… всё вместе выдаёт меня с головой. Моё состояние… Я пьянею от его близости…

Ловлю ртом воздух, а Тимур внезапно ловит губами мои губы.

И окружающий мир пропадает, и ощущение времени пропадает, и я пропадаю, растворяясь в нежном и таком внезапном поцелуе, во вкусе его рта, в его аромате, в мужской силе. Во властности этого человека. Только он целовал меня так. Только он обнимал меня так.

Так… что я чувствовала себя живой и желанной.

Воспоминания бомбардируют мою голову, прошлое перемешивается с настоящим. Вырвавшись из горла стон саму меня пугает. А то, что мои руки ложатся на плечи Тимура и крепко их сжимают, кажется мне противоестественным.

Моим телом будто что-то управляет. Что-то, что сильнее меня. Сильнее разума и любых логичных доводов.

Я его хочу, а он, я это чувствую, хочет меня.

Какое-то время мы целуемся, словно оголодавшие друг под другу безумцы. Тимур сжимает мою талию крепкими ладонями, гладит спину, поднимается выше, мурашки бегут следом за его прикосновениями. Пальцы Лазарева зарываются волосы на моём затылке, сжимают их сильно, собирают в хвостик, тянут. И снова мой стон: гортанный, полный наслаждения и неги.

И поцелуй становится ещё более страстным, глубоким и желание бьёт пульсом в животе и между ног. Мы соприкасаемся бёдрами и трёмся друг от друга.

Чистое сумасшествие.

Как оно зажглось так резко и разгорелось так сильно?

Как? Как простой поцелуй мог дойти вот до этого? Если бы в доме никого не было, всё бы закончилось в спальне.

Но в доме наша дочь и моя подруга. И безумные объятия на веранде – это наш максимум на сегодня.

Мы отрываемся друг от друга, тяжело дышим, отводим взгляды в разные стороны.

Что это было? Что это, мать вашу, было?

И как общаться дальше?

Я уже ничего не понимаю.

Глава 15

Вера

Когда с утра открываю глаза, первым делом вспоминаю, как вчера позорно сбежала с веранды, схватила Алису за руку и утащила наверх под предлогом, что пора спать.

– День жуткий был, – на прощанье я зыркнула со злостью на Тимура, стоявшего возле окна.

– Зато его завершение – приятным, – не преминул подколоть меня этот наглец.

Задумчивая улыбочка бродила по его губам, которые несколько минут назад так страстно атаковали мои.

– Ну… я б поспорила, – фыркнула и, кивнув, спокойной ночи, удалилась в спальню.

Где, конечно, сон сразу ко мне не пришёл.

Это Алиса засопела практически в момент, когда её голова коснулась подушки. А я ворочалась с боку на бок, смотрела на большой диск полной Луны за окном и перебирала в памяти мгновения поцелуя.

Стоны, сбивчивое дыхание, ласки, объятья, как крепко Лазарев сжал меня, как притянул к себе, как проводил рукой по волосам, как глубже целовал, пробуждая желание.

Оно не сразу улеглось.

Я сжала бёдра и приказала своему телу успокоиться.

Но как?

У меня семь лет никого не было. Дальше поцелуев дело не шло. А я… я живая женщина.

У которой тоже есть потребности.

Но сначала я была вся в ребёнке, мне не хотелось ничего, только спать, есть, играть с малышкой и дышать свежим воздухом, набираясь сил.

Переживания за брата постепенно сошли на нет, когда мы с мамой поняли, что опасность миновала. Да, был долгий период восстановления, потом обучение на дому, когда я помогала ему заполнить пробелы, полученные во время болезни. Потом мама ушла. Опять не до свиданий было.

Когда я, наконец, расправила пёрышки, поняла, что довольно критично смотрю на мужчин.

Секс ради секса – не для меня.

А любовь не приходила.

Чувства застыли, будто насекомое в янтаре.

И воспоминания о той сильной любви, которую я испытывала к Лазареву, возможно, мешали мне взглянуть на других мужчин с интересом.

Но я пыталась. Встречалась. Общалась. Но кроме дружеского интереса ничего не испытывала.

Поцелуи были приятными, не больше.

А вчера, когда Тимур с жадным напором атаковал мой рот, я рассыпалась, как песчаная фигура на берегу. Меня смыло прибоем. Разбросало, утянуло на дно морское. И губы Лазарева – единственное, что давали мне кислород для жизни.

Да… с ним я ожила.

А он?

А он… да чёрт его знает, что ему надо.

Сложно забраться в голову к мужчине, мы же по-разному мыслим.

А к такому мужчине, как Тимур, так и подавно. Он загадка… Я уже однажды решила, что мы неплохо ладим и я его понимаю, но оказалось, что я ошибаюсь.

И сейчас мне очень не хочется ошибаться… очень…

Второе, что я понимаю: Алисы нет рядом.

В другой день, я бы не волновалась. Дочь могла спуститься в гостиную, включить телевизор и смотреть утренние мультики на детском канале. Но сегодня я ощутила лёгкий приступ паники.

Лазарев здесь…

Что если… он увёз её?

С другой стороны, зачем?

Впрочем, кто его знает?

– Алиса? – тихо зову я. Потом громче: – Алиса!

Но дочь не откликается, а я уже вскакиваю с кровати, впрыгивая в одежду и мчусь вниз по лестнице, ощущая, как неистово и панически колотиться сердце.

– Нет… это неправильно, – долетает до меня голос дочери. – Надо жидкое тесто. И по всей сковороде, чтоб растеклось. Вот так, смотри.

– Не обожжёшься? – спрашивает Тимур ласковым мягким баритоном.

– Нет, конечно, тут ручка смотри какая. Оп… – хихикает Алиса. – Ставим на огонь. Давай молока в тесто добавим? Мама говорит, что не надо такое густое. А то невкусные блинчики будут.

– Давай, – соглашается Тимур. – Сколько? Столько достаточно.

– Мешай. Думаю, да, – серьёзно отвечает Алиса.

Я окончательно спускаюсь с лестницы и заглядываю на кухню. Где парочка готовит завтрак.

Морщусь невольно, потому что вся столешница засыпана мукой, а скорлупа от одного из разбитых яиц валяется на полу.

– Доброе утро, – обняв себя руками, здороваюсь.

И приходится откашляться несколько раз, так как голос у меня ещё сиплый после сна.

– Чай? Кофе? – интересуется тщательно перемешивающий тесто Тимур.

На нём уже другая одежда. Домашняя. Тёмно-серые джинсы и футболка. Совсем не похож на сурового бизнесмена при полном дресс коде.

Тёмные волосы взъерошены, словно он их трогает постоянно. Тень суточной щетины ложится на щёки и подбородок.

– Кофе. С молоком.

– Упс… – выдаёт со смешком Алиса. – Молока уже нет. Мы всё на блинчики истратили, – она поднимает пустую бутылку и машет ею в воздухе.

– В холодильники есть порционные сливки, – выдаёт Тимур, открывший дверцу, чтобы изучить содержимое.

– Прекрасно… чем жирнее, тем вкуснее, – киваю я.

Вскоре я сижу на высоком стуле за столешницей. Передо мной красуется корявенький, но очень вкусный блин. Дочь щедро поливает его сгущёнкой.

– Кушай, мамочка. Это тебе.

– Спасибо, моя заботливая, – благодарю и улыбка Алисы – это лучшая награда.

– Тимур старался тоже, – тычет она в Лазарева лопаткой.

– Ему тоже спасибо.

– На здоровье. Ещё будешь?

Очень хочется сказать гордо: нет!

Но… кого я обманываю. Буду, конечно. Тем более, блины у них получились вкусные.

Позавтракав, я отодвигаю парочку от плиты и сама встаю у «станка», так сказать.

Довожу тесто до ума, и дело идёт быстрее.

Оба довольные и сытые, смеются, доказывая, у кого блин круче выходит. Ничего не могу поделать, но меня накрывает с головой: сожалением, радостью, грустью, светлой печалью.

Очень похоже на утро семьи…

Но мы не семья.

Мы даже не друзья, чёрт возьми.

Не-идиллию разбивает подруга.

– Чем это так вкусно пахнет, – поводит носом появившаяся на пороге Анжелика. – М-м-м… какая прелесть. Мне обычно лень возится, а тут… прям праздник какой-то.

– Садись, будешь праздновать с тарелкой, – подмигиваю я, указывая лопаткой на свободный стул.

– Чудесно, Анжелика обводит хитрым взглядом кухню, а наливая себе кофе незаметно поддевает локтем.

– А он ничего… – шепчет она. – Бери…

– Не собираюсь… – фыркаю. – Мне оно не надо.

– Уверена? – задаёт прямой вопрос.

Но дело в том, что я уже ни в чём не уверена.

И это очень плохо… очень…

Глава 16

Вера

Анжелика, потирая ручонки, припахивает несчастного Лазарева к общественным работам. Но он, вроде как, не возражает.

С каким-то тихим удовольствием я смотрю, как он ей триммером заросли сорняков у забора убирает и малину подвязывает.

Вообще подруга у меня ещё та огородница, ничего кроме газона не высеивает, но, как говорит, малина – сорняк, ползёт сама, а от вкусной ягодки летом она отказываться не будет. Так что единственное, на что она себя с подвигла – купить шпалеры для кустов, а вот установить и подвязать – лень было.

А тут Тимур так удобно подвернулся.

Алиса с Дариком носятся по лужайке, а мы пьём чай на веранде.

– Как приятно отдыхать, когда другие работают, – подмигивает подруга. – Хороший мужик. Смотри, он и в бизнесе шарит, и руки работают. И ещё кое-что, – поддевает меня локтем. – Вон какую дочь тебе заделал.

– Анжелика… – смущённо смотрю на неё. – Хватит, иначе я буду злиться.

– А чего злиться. Тебе судьба второй шанс даёт.

– Я ещё от первого не оклемалась, – отвечаю, скривив губы.

Мало кто знает, чего мне вот это стоило. Собрать себя в кучу и жить дальше.

Когда работа сделана, Анжелика нас мягко всех выталкивает на прогулку к озеру.

– Идите, Дарику побегать надо. Выгуляйте мне парня. И себя тоже.

Так что вскоре мы с Тимуром и Алисой медленно идем по тропинке к озеру. Солнце пробивается сквозь листву, чем ближе озеро, тем быстрее становится шаг дочери. И вот уже Алиса бежит впереди, Дарик тявкает от восторга – выпустили на свободу. И прыгает, доставая Алисе до пояса.

Дочь смеётся, хлопает в ладоши и кричит:

– Быстрее, Дарик! Вот так!

Я улыбаюсь от этой картины, а Тимур идет молча, сунув руки в карманы, и я чувствую, как в воздухе собирается напряжение. Будто наше прошлое, как тень, следует за нами.

– Что такое? – спрашиваю с иронией. – Спинка болит?

– Ну… если заболит, я рассчитываю на качественный массаж, – не остаётся Лазарев в долгу.

– Рассчитывай, этого тебе никто не запрещает.

Краем глаза, улавливаю, что он идёт, повернув голову в мою сторону.

– На дорогу смотри. Под ноги, – указываю. – Тут вон какая тропинка. Корни деревьев торчат там и тут.

– Я смотрю, – говорит они тут же спотыкается, чертыхаясь.

А я усмехаюсь и пожимаю плечами. Упрямый…

Массаж ему подавай… может, ещё чего хочет?

Смотрю украдкой на его красивое лицо.

Может, и хочет…

Наконец, мы добираемся до озера. Алиса бежит к берегу, приседая у самой воды.

– Ого… тут лягушки! Видите?! – кричит она, тыкая на воду.

– Не видим, но слышим! – откликается Тимур.

Над водоемом разносится громкое кваканье, и Алиса хихикает, пытаясь подражать им.

Её «ква-ква» звучат очень забавно.

Дарик, тявкая, прыгает рядом.

– Фу, Дарик, сейчас всех распугаешь. Фу! – командует дочь, забирая пса на руки. – Смотри, сколько их тут под водой. Ого… нет, ну ты смотри, смотри! – восклицает Алиса. – Тебе нравятся лягушки? Мне да. Как лягушка говорит? Ква-ква… не гав-гав, а ква-ква, Дарик, – учительским тоном продолжает выговаривать.

Мы с Тимуром, посмеиваясь, садимся на старые деревянные мостки на лавочку.

Вероятно, с неё обычно рыбачат. Рядом привязана чья-то лодка.

– Позаимствуем? – предлагает Лазарев. – Я вас покатаю.

– Ага, – скептически хмыкаю. – Береги спину, Тимур. Массажа не будет. Отдыхай.

– Всё-таки не будет, – вздыхает тяжко и смотрит на мои губы.

А те уже начинает покалывать от воспоминаний о вчерашних поцелуях. Внизу живота образуется приятная тяжесть, и я ощущаю, как руки и ноги становятся ватными, а в голове поселяется гул.

Ужасно… мне хочется самой напрыгнуть на Лазарева и повторить вчерашнее.

Что это со мной? С ума посходила, что ли?

Брр… Трясу головой, пряча румяные щёки за волосами, упавшими на лицо.

Волны озера мягко плещутся под лёгким ветром, в озёрной глади отражается небо.

Природа спокойна.

А вот мы с Лазаревым будто в ожидании взрыва.

Тимур поворачивается ко мне, его взгляд серьезен.

– Вера, мы должны поговорить о прошлом. О том, что было между нами. Это важно, ты понимаешь?

А я по-прежнему смотрю на воду, стараясь не выдать своё состояние дрожью в голосе.

– Ну о чём ты хочешь поговорить? Так обязательно прошлое дёргать? Было и прошло. И осталось позади, и я не хочу ничего ворошить. Другое дело – будущее. О будущем – да, мы можем договориться. О том, как будешь общаться с Алисой. Я не собираюсь тебе ничего запрещать. Она к тебе привыкнет, потом скажем, что ты её отец. Без потрясений, пожалуйста. Хорошо?

Он кивает, но я вижу, как его плечи напрягаются.

– Спасибо, Вера.

– За что?

– За адекватность.

– А-а-а… – посмеиваюсь. – За это пожалуйста. Только ты больше не нарушай мои личные границы. Ладно? Вчерашнее было лишним.

Лазарев какое-то время молчит. Несколько секунд, кажущимися мне вечностью.

– Прости. Больше не повториться.

Больше не повториться?

Всё внутри меня вопит: Не-е-ет! Только не это!

И я думаю, какие же мы странные – женщины, говорим нет, когда хотим сказать да. Просим не повторять, когда буквально всё внутри нас умоляет сделать эту ошибку снова.

Я умная, разумная, логичная женщина, так? Я всё правильно делаю?

Тогда почему меня грусть охватила?

– Ты чего вздыхаешь? – спрашивает Лазарев.

И я с ужасом понимаю, что тоскливый вздох у меня вырвался по-настоящему.

– Я? Вздыхаю? Тебе послышалось, – начинаю отнекиваться.

А рука Лазарева внезапно ложится мне на талию. И я напрягаюсь.

– Что это? – я выпрямляюсь.

– Где? – округляет он глаза, в которых пляшут смешинки.

– Тимур Аркадьевич, вы, никак, переработали сегодня? Головка не соображает?

– Почему же… очень даже соображает, – возражает он, наклоняясь ниже.

А я смотрю на его приближающиеся ко мне губы и застываю. Сижу, будто каменное изваяние, дёрнуться не могу.

Не знаю, чем бы всё закончилось, если б не вскрик Алисы.

– Дарик, фу! Дарик! Выплюнь! Фу-фу! – а потом протяжное. – Ма-а-ам, он лягушку съел! М-а-ам? Он же не умрёт? Дарик!

– Ну что, пошли спасать Дарика? – отстраняется от меня с разочарованным вздохом Лазарев.

И не слышит, что я так же разочарованно вздыхаю, вставая и идя следом за ним к берегу.

Чёртов Дарик… то ли мой спаситель, то ли нет…

Одно точно – рядом с Тимуром я постоянно на волоске от ошибки.