Текст книги "Маленькая художница для бывшего-фиктивного (СИ)"

Автор книги: Эйприл Янг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 9 страниц)

Глава 21

Вера

Тихий гул мотора дорогой машины Лазарева даже меня убаюкивает, не говоря уже об Алисе, день которой был наполнен впечатлениями.

Алиса, запрокинув голову, уже давно спит. Её рот приоткрыт, дыхание ровное, легкое. А я думаю, что мне очень не хочется её будить, когда мы уже на подступах к дому.

– Приехали, – тихо говорит Лазарев, когда машина останавливается у подъезда. – Давай, я понесу Алису.

Он, наверное, прочитал мои мысли… То, что у него включился инстинкт отца, я несколько сомневаюсь. Хотя с дочкой он общий язык нашёл.

Тимур аккуратно вынимает спящую дочь из салона, и я смотрю, как он, большой и сильный, несет ее на руках, будто она – самое ценное его сокровище.

Она моё сокровище… так было много лет…

Теперь даже непривычно делить это сокровище с кем-то.

Это не эгоизм, не ревность, просто ощущения…

– Ей скоро семь, Тимур, – говорю я, не в силах сдержать легкую улыбку. – Она уже сама может дойти.

– Думаешь надорвусь? – со смешком бросает.

– Да нет…

– Мне не тяжело, Вера, – отвечает он, не оборачиваясь, и я понимаю, что спор бесполезен. И, честно говоря, я не хочу спорить. Я хочу, чтобы он нес ее. Чтобы он был здесь, рядом.

Вот так, несколько дней вместе, и моих хочу стало слишком много…

Если бы не довольна взрослая дочь, я бы подумала, что мы с Лазаревым развелись буквально вчера.

Но нет… это было целую жизнь назад!

Он жил без меня… без нас… а мы без него.

За себя я могу ответить, я знаю, что происходило в моей жизни, а Тимур?

С кем он был? Что делал? С кем… спал?

Он вообще свободен?

Точно не женат, ну а остальное?

Мы поднимаемся на этаж, и я отпираю дверь квартиры.

– Далеко вы забрались.

– Будешь иронизировать, что это не Питер?

– Ну… фактически это не Питер, – усмехается он. – Всеволожский район?

– На что хватило денег, – огрызаюсь резко.

Лазарев качает головой. Далее следует предложение.

– Вера… Вера… переезжайте ко мне?

– Смеёшься? – ещё резче кидаю. – В качестве кого?

– В качестве моей семьи.

Я смотрю на него таким взглядом. Что любой бы другой на месте Лазарева давно бы упал замертво. Но этого не пробирает…

Я хмыкаю и отворачиваюсь.

Потом решаю сменить тему.

– Сюда, пожалуйста, отнеси её.

Тимур аккуратно укладывает Алису на кровать. Я стаскиваю с неё штаны и кофту, и накрываю одеялом.

Она ворочается, бормочет, но не просыпается.

Рыжуля моя… Лисичка…

Глажу дочь по мягким волосам, она улыбается, даже сквозь сон ощущая ласку.

Лазарев из комнаты вышел, и я надеюсь, что он вообще уйдет.

Но он не сказал «спокойной ночи» и не исчез, притаился на кухне, ждёт…

Хочет продолжить разговор?

Я слышу его тяжёлые шаги за стеной. Я задерживаюсь в комнате Алисы, перебираю её игрушки, поправляю подушку, словно это самые важные и неотложные дела на свете.

Но Тимур и не думает покидать наш дом.

Ладно… если разговор неизбежен… его не избежать, – хмыкаю чуть раздражённо.

Наконец, собравшись с духом, я выхожу из спальни и иду на кухню.

Тимур стоит у окна, глядя в темноту ночи. Свет лампы падает на его профиль, выделяя резкие черты и напряжение в них. Он поворачивается, и в его глазах я вижу уверенность.

Он всё решил, – мелькает в голове. – И не отступит.

Внутренний трепет не победить и не унять.

Я лишь могу обхватить себя руками и бросить небрежно:

– А… ты всё ещё здесь…

Тимур мои слова игнорирует.

– Спасибо, Вера, – говорит он, и его голос звучит чуть хрипло. – Спасибо, что так тепло отнеслась к деду.

– Ну, это Вячеслав Борисович… как же иначе, – приподнимаю иронично бровь.

Я знаю, что он собирается сказать дальше. Я чувствую это каждой клеточкой тела.

– Тимур, пожалуйста, не надо, – перебиваю я, пытаясь остановить. Но он не слушает.

– Ему было бы очень приятно, – продолжает Лазарев, и я чувствую, как в груди образуется ком. – Если бы мы снова поженились.

Скрывая напряжение, я смеюсь. Смеюсь иронично, горько, отрывисто.

– Ты, что, Тимур? Ты мне второй раз предлагаешь вступить в фиктивный брак? Кажется, господин Лазарев, вы повторяетесь.

Он делает шаг ко мне.

– Нет, – говорит он, и в его голосе звучит убежденность. – Брак будет настоящим.

– В прошлый раз он тоже был частично настоящим, вон… последствия в соседней комнате спят…

Я складываю руки на груди и вскидываю подбородок.

– Нет, Тимур. Нет!

– Выходи за меня замуж, Вера, – он будто меня не слышит.

– Неромантично, – выдыхаю я, отводя взгляд. – Всё это так неромантично. И знаешь, Тимур, брак снова закончится разводом. Когда тебе надоест играть в семью.

Он подходит ближе. Его руки касаются моих плеч, и я вздрагиваю. И чувствую тепло, и маленький спиральки внизу живота, которые совсем не хочу чувствовать.

Мы одни… ночь… кухня… странные вопросы… Теперь прикосновения.

Этого слишком много. Особенно после тех поцелуев на веранде у Анжелики.

– Не надо, – шепчу я, но он не отступает. Он наклоняется, и его губы касаются моих. Поцелуй мягкий, не требовательный, но от этой нежности мне ещё хуже.

Лучше бы он брал, заставлял, убеждал. У меня был бы повод оттолкнуть его, надавать пощёчин. А так… Тимур пытается убедить меня через поцелуй. Убедить уступить и сделать так, как хочет он.

И я уступаю, но не ему, а страсти, которая пробуждается во мне. Так долго я сдерживала эмоции, что они сами прорывают плотину моего отказа.

Всё меняется быстро… Мы целуемся жадно, глубоко, и в этот момент я забываю обо всем. О прошлом, о будущем, о фиктивности наших прошлых отношений, потому что ничего фальшивого в этом поцелуе нет. Я чувствую его твёрдое тело рядом со своим, его дыхание на моей коже, вкус на языке, возбуждение, доказательно которого вжимается в мой живот вполне отчётливо.

А ещё понимаю, что, если не остановлю Тимура сейчас, всё пойдет дальше. И, Боже, как же мне этого хочется. Я же живая, в конце концов, живая женщина, а он мужчина…

Мужчина, которого я до сих пор хочу…

И люблю?.

Глава 22

Вера

Вот уже неделю я преображаю офиса Лазарева.

Всё-таки я в это вписалась. Но только в это. Все остальные шальные предложения Тимура пришлось отвергнуть, как бы заманчиво они не звучали.

Как и его самого.

Я затормозила тогда наш поцелуй, отстранилась и попросила больше меня не трогать.

– Это неправильно. Не касайся меня. Хочешь, чтобы я на тебя работала, ладно, но тогда между нами чисто деловые отношения или я умываю руки.

Он пытался сопротивляться, пытался спорить и уговаривать, но я стояла на своём.

– А Алиса? – спросил он.

– С Алисой можешь общаться.

И он общался… Каждый день…

Да так, что я за прошедшую неделю уже привыкла к его присутствию в наших жизнях.

Самый заметный шедевр, который я создаю – это декоративное пано позади стойки ресепшена.

Это какая-то абстракция, разноцветная, но удивительно гармоничная. Я не могу даже сказать, что творю. Руки делают сами, волны появляются под пальцами, когда я вылепляю их линии вручную.

Это не минимализм в чистом виде, но сдержанная роскошь.

Клиенты, входящие в офис, не могут не заметить пано. Некоторые даже подходят поближе, стремясь рассмотреть, что я там наваяла, улыбаются и спрашивают девочек за стойкой, кто автор.

– Красиво как… недавно же не было.

– Да, не было, – подтверждают сотрудники с улыбкой.

– Шарман, – тянет какой-то курьер, тоже оценивший мой стиль и полёт фантазии.

Я сосредотачиваюсь на работе в холле. Добавляю витражи. Это моя новая страсть. На витражных панелях тоже абстрактные узоры в корпоративных цветах: глубокий синий, серебристый и белый.

Особо приятно, что мне не надо досконально обсуждать детали проекта с Лазаревым. Он обещал не лезть… и не лезет…

– Только давай без гуманоидов и приветствующих гостей пингвинов, – попросил он с усмешкой.

– О… это без проблем, – уверила я.

Сегодня я креплю на стенах мерцающие вставки с подсветкой. Они загораются мягким светом в вечернее время.

– У нас теперь какой-то сказочный холл, – заявляет Лазарев, с которым я сталкиваюсь, когда он выходит на обед.

– Ну… тебе нравится? – не могу скрыть довольную улыбку.

Я словно маленький ребёнок: жду похвалы от Тимура.

– Очень, – с теплотой отвечает он.

И этот короткий диалог и многие другие короткие диалоги между нами рождают какую-то новую теплоту в отношениях.

Я не хочу это чувствовать, но чувствую.

Он дал мне пространство, я это ценю. Но он рядом… и я это чувствую.

– Вечером заеду с Алисой погулять?

– М-м-м… она не очень себя чувствовала с утра, боюсь, как бы вечером не свалилась с температурой. Кажется, снова простыла.

– Врача с собой привезу тогда.

– Ну привози, – пожимаю плечами. – Хотя это лишнее. Знаешь, я за почти семь лет материнства могу уже сама педиатром работать.

– Догадываюсь, – губы Лазарева растягиваются в улыбке: искренней и широкой.

Она греет меня.

А моя ответная, надеюсь, греет его.

По крайней мере, это то, что я ощущаю: теплоту и лёгкость отношений.

Без поцелуев с наскока стало проще. Определённо.

Я встаю на небольшую стремянку, балансирую на пятках и аккуратно поправляю витражную панель. Пот стекает по спине, но я чувствую удовлетворения от последнего штриха.

Вдруг за спиной раздается грохот не совсем стройных аплодисментов. Я оборачиваюсь и вижу группу сотрудников. С кем-то я успела познакомиться, кого-то не знаю. Но они стоят с улыбками до ушей.

– Вера, это просто потрясающе! – восклицает Ира из отдела сопровождения, хлопая в ладоши. – У нас теперь тут как в музее. Прям хоть таблички ставь «руками не трогать».

– Да, без шуток, – подхватывает Сергей из технического отдела. – Раньше тут было так серенько и скучно, а теперь – праздник для глаз. Прихожу на работу и радуюсь, что пришёл.

Народ посмеивается, а я краснею, спускаясь со стремянки, но тоже улыбаюсь.

– Спасибо. Рада, что вам нравится. Хочу сделать офис ярким и вдохновляющим. Театр с вешалки начинается, а офис с холла. Правильно?

– Да, – соглашаются все.

И я чувствую себя какой-то звездой, хотя я лишь простой декоратор, до фигур мирового масштаба мне в жизни не дорасти.

И как хорошо, что никто из присутствующих не знает, что, если бы не прихоть Лазарева – держать меня под боком, никакого бы холла у них не было.

– Пойдёшь с нами кофе пить? – спрашивает Сергей, но я отрицательно мотаю головой.

Он говорит с нами, но имеет в виду «со мной».

Сергей симпатичный парень, но… в сердце моём другой.

Да и, боюсь, что Лазарев его уволит, если узнает, что он ко мне клинья подбивает.

Но Сергей не единственный, кто атакует меня своим вниманием.

– Привет, Вера, ну и красоту ты тут натворила, – вскоре подходит Алексей, один из местных менеджеров по продажам.

Он высокий, с очаровательной улыбкой и смелым открытым взглядом. Мы примерно одного возраста.

– И эту красоту надо обмыть.

Скромный Сергей звал меня на кофе. Алексей приглашает провести вечер за бокалом в каком-нибудь ресторане.

– Не могу, меня дочка дома ждёт, – говорю прямо.

Но его это не смущает.

– Можем дочку твою захватить, подберём заведение с детской комнатой. Я парочку знаю, у моей сестры тоже дочка, ходили вместе несколько раз.

Я улыбаюсь, думая, что такие заигрывания в офисной среде обычное дело. Алексей с Сергеем не первые, кто пытается подкатить.

Но я держу дистанцию. Не потому, что не люблю внимание, а потому, что осторожна. Особенно сейчас.

– Спасибо, Лёша, но у меня много работы. Может…

– Может кто-то пойдёт на своё рабочее время и попробует достать нам контракт с «Курьер экспрессом»? – раздаётся строгий голос Лазарева за нашими спинами.

И мы синхронно подскакиваем от неожиданности.

– Всё уже продал, что мог? – ледяным тоном интересуется он у Алексея, но смотрит только на меня.

Грозным и недовольным взглядом.

Глава 23

Вера

Вечером, когда мы едем забирать Алису из садика, я всё ещё чувствую раздражение.

В салоне висит напряжение, которое я пытаюсь игнорировать. Тимур же сидит за рулём расслабленно будто ничего и не случилось.

– Ты хорошо себя чувствуешь? Не болен? – всё-таки вырывается у меня каким-то образом.

Лазарев смотрит на меня и отрицательно мотает головой.

– Всё отлично. А почему ты спросила?

Он не понимает или прикидывается? – хочется спросить мне.

– Потому что ты странно себя ведёшь. Набрасываешься на сотрудников. На меня…

– На тебя? Когда?

Я на минуту замолкаю, а потом решаю говорить прямо.

– Знаешь, Тимур, эти проявления ревности на работе... Они ни к чему, – произношу я, стараясь звучать спокойно. – Мы с тобой не вместе, поэтому я могу общаться с кем хочу. Не надо морально давить на меня или другого человека каждый раз, когда я с ним разговариваю.

– С ним? – хмуро уточняет он. – С Алексеем?

– Да при чём тут Алексей! Вообще с кем бы то ни было!

– На другого человека – это на человека мужского пола, так?

Он бросает на меня быстрый взгляд, а потом снова смотрит на дорогу.

– На любого! – раздражённо бросаю.

– Нет, не на любого, Вера. Думай, что хочешь, но я не позволю.

– Что не позволишь?

Он молчит, и тогда я сама продолжаю.

– Общаться мне с людьми?

– С мужчинами. С другими мужчинами.

– Ты серьёзно?! – восклицаю, испытывая огромное желание выйти из машины на полном ходу. – Это моя жизнь! Я не твоя собственность! – возражаю я, повышая голос. – Мы не муж и жена, не встречаемся. Всё кончено давно.

Он хмыкает, крепче сжимая руль.

– Кончено? Не похоже. Всё ещё только начинается, Вера. А Алексей… у него уйма работы, а он шатается не пойми где…

– Придираешься…

– Потом он дурашлёп. Да, продажник хороший, но по жизни… так себе партия, знаешь ли.

– Так ты мне теперь партии, значит, будешь подбирать?

Челюсть Лазарева сжимается сильнее.

– Я пока вижу только одного достойного кандидата на роль твоего мужа и отца Алисы.

– Позволь уточнить… Не себя ли?

– В точку!

Совершенно внезапно я смеюсь. Мне сложно остановиться. Разговор – нелепее не придумаешь. А ещё ощущение, будто мы супруги со стажем и ссоримся тут по всякой ерунде и не ерунде.

– Тимур, ты уже однажды доказал, что ты – не достойный кандидат.

– Время течёт, люди меняются.

– Не верю… Ты не изменился.

– А ты очень, Вера.

– Ну спасибо, – шиплю я.

– Это комплимент.

– Ещё раз спасибо…

– Приехали.

Лазарев тормозит машину у ворот детского сада. Алиса, наконец, вышла с больничного и с радостью побежала к друзьям.

Я ещё помню, как она рыдала белугой, когда я начала её водить в ясли. Сопротивлялась и ни в какую не хотела туда идти, заливая слезами всё вокруг. И второй год рыдала, и третий, но уже меньше. Но когда ей исполнилось шесть всё резко изменилось. Теперь её отсюда, порой, не выведешь. И я часто слышу от дочки фразу: «мам, ты чего так рано… а? Можно я ещё поиграю?»

Я покусываю губу, чтобы не наговорить лишнего. Спор зашёл в тупик и напряжение никуда не делось. Но при Алисе выяснять отношения не хочется.

Мы выходим из машины и идём к воротам. Уже отсюда вижу, что группа дочери гуляет.

Алиса замечает нас первой, её рыжий хвостик болтается, как маятник, когда она радостно бежит к нам с сияющей улыбкой на лице.

– Привет! – кричит она, размахивая руками. – Мама, ты рано!

Ну вот… чего и следовало ожидать…

А ещё ей нравится, что Тимур начал её забирать вместе со мной. Во-первых, что-то новенькое. Во-вторых, комфортно. Не надо пешком тащиться до дома или ехать остановку на автобусе, когда можно прыгнуть в машину и спокойно болтать, сидя на заднем сиденье, заваливая нас подробностями о том, как прошёл день.

Мне и самой уже начали нравится эти псевдо-семейные мелочи.

Псевдо… потому что семьи-то у нас нет.

И не будет…

В который раз убеждаюсь, что Лазарев жлоб и деспот. Совершенно непробиваемый надменный чурбан!

Нет… он не такой, – топает ножкой мой внутренний голос. – Ты просто пытаешься в этом себя убедить, потому что повторяла это, как мантру, много лет, но это не так!

Так… так… ТАК!

Сегодня на группе подменный воспитатель, наша заболела. И эту женщину я не знаю.

– Добрый день, – здороваемся мы, подходя к ней.

Алиса прыгает рядом, хватая Тимура за руку.

– Добрый. Алиса, папа с мамой за тобой приехали, да? Вещи все взяла?

– Да все! – улыбается Алиса и вежливо прощается. – До свидания. До завтра.

А я застываю в панике. Сердце в прямом смысле слова падает в бездну. В Марианскую впадину!

Папа с мамой?

Что она несёт?

Я смотрю на реакцию дочери. Но она всё такая же весёлая и ни капли не удивлённая.

Она прыгает Тимуру прямо на руки, обнимая его за шею.

– Какой ты высокий, – говорит наша дочь, а Лазарев уже уносит её прочь по дорожке к калитке детского сада. – Ты правда мой папа? Я тоже такая буду высокая, когда вырасту?

– Ну, такая высокая не будешь, мужчины в основном выше женщин, – отвечает Лазарев спокойно.

– А почему ты не рыжий, как мы с мамой? – поступает очередной вопрос.

– Ребёнок берёт цвет волос от одного из родителей, ты от мамы взяла.

– А от тебя что?

– Хороший вопрос… надо будет внимательнее нам посмотреть друг на друга.

– Нос? – хихикает она.

Лазарев внезапно щёлкает её по кончику носа.

– Нос у тебя ещё детский. Не понятно чей он.

– Он мой! Мой! – смеётся Алиса.

А мы уже доходим до машины.

Тимур устраивает её на заднем сиденье, а я так и стою у пассажирской двери, будто истукан, пытаясь переварить то, что происходит сейчас.

– Вера, – рука Лазарева внезапно ложится мне на плечо. – Ну что ты? Что с тобой? Расстроилась?

– Не знаю.

– Вера… – он наклоняется ниже и смотрит мне прямо в глаза.

Не знаю, что я хочу прочесть в его взгляде. Но вижу бескрайнюю поддержку и теплоту.

– Она уже давно сама всё поняла. Это дети, их не обмануть.

– Думаешь? – уточняю с сомнением.

А вот Лазарев отвечает уверенно.

– Так и есть.

Всю дорогу до дома я работаю над принятием этой мысли, но принять до конца не успеваю.

В квартире нас ждёт очередной сюрприз.

Глава 24

Вера

– Гоша? – брат распахивает перед нами дверь, когда я не могу её открыть ключом, потому что он закрыл её на защёлку. – Почему не предупредил…

Мой голос тает.

Гоша стоит такой весь из себя высокий, с растрепанными волосами и в старой застиранной футболке с логотипом известной группы. Его глаза широко распахиваются от удивления, но тут же сужаются, когда он замечает, что Лазарев, стоящий рядом, держит за руку Алису.

– Это что такое? – говорит он, потом смотрит на меня. – Вера, ты с ума сошла? Почему мне ничего не сказала.

Я молчу, даже сама не знаю почему. Может, за прошедшие годы просто отвыкла отчитываться перед кем бы то ни было.

– Вера? – Гоша произносит мое имя так, будто не верит своим глазам, но взгляд его уже скользит по Тимуру, оценивая, присматриваясь и всячески демонстрируя, как тот ему неприятен.

Брат о ситуации с Лазаревым знает только косвенно, я мало рассказывала, а то, что ему известно, было им же и подслушано в одном моём разговоре с матерью.

– Так… Алиса, Вера, заходите, а вам всего хорошего, – прямо посылает Тимура Гоша.

– Гош…

– Не Гоша, а Гера, сколько можно повторять, – тянет недовольно брат.

В этот момент ладонь Лазарева ложится на моё плечо.

Я не знаю, что он собирается делать, но очень надеюсь, что не конфликтовать.

Тимур, видимо, чувствуя моё напряжение, слегка сжимает моё плечо.

– Я поеду, Вера, завтра на работе увидимся. Ты с братом поговори, а вечером я зайду и тоже поговорю, – смеряет он Гошу не менее тяжёлым взглядом.

Встретились два самца…

– Ага, в твоих мечтах! – кидает брат, а потом уже мне. – Что значит на работу? Ты на него работаешь, что ли?

– Дай пройти.

Завожу Алису в квартиру, та оборачивается и на прощанье машет Тимуру.

– Папа, пока! – слетает с её губ так легко, а Гоша краснеет пуще прежнего.

Стоит красный, как рак. Только что дым из ноздрей не валит.

– Папа? Папа!? – голос его срывается. – Как это понимать?

– Алисик, иди ручки мой.

– Ага, – кивает моя морковка, а потом запрыгивает на дядю, повисая у него на шее. – Я скучала.

– Я тоже, – треплет он её по волосам, но хмурит брови. – У тебя папа появился какой-то?

– Не какой-то, а хороший. Вы подружитесь, – уверяет она и убегает в ванну мыть ручки.

Брат, качая головой, смотрит на меня в упор.

– Вера, ты с ума сошла? Подпускаешь этого урода к себе и Алисе так близко.

– Этот урод, как ты выразился. Тебе жизнь спас. Напомнить?

– Потому что ему что-то от тебя было нужно, – упрямится Гоша.

– А мне от него, – говорю с нажимом, – так что мы квиты с Лазаревым. Оба поимели то, что хотели.

– И даже больше, – кивает брат в сторону ванной, намекая на мою дочь. – Ты получила то, на что не рассчитывала.

– Знаешь, я не жалуюсь.

– Знаю.

– Вот и ты не начинай.

Мне не нравится, что он раскомандовался в моём доме.

Кстати, а что он тут делает?

– Ты чего приехал?

Георгий опускает взгляд, слегка теряя свой пыл.

Открывает рот, чтобы ответить, но тут же его захлопывает. Ему будто толчок нужен, волшебный пендель.

– Давай, говори, не молчи. Родные люди – это…

– Никаких секретов… – заканчивает он, а потом внезапно выдаёт: – Меня, возможно, отчислят…

– Что? – ахаю я. – Как это возможно? В начале нового курса? У тебя, что, долги? Хвосты? Почему? Ты не сдал что-то?

– Да, – признаётся он, потом накрывает лицо ладонью. – Я… я три раза не смог сдать зачёт машине… это просто эпик фейл.

– Эпик фейл… – повторяю я на автомате. – Почему раньше не сказал?

– А чтобы ты сделала?

– Что-нибудь… мы же команда, я бы что-то придумала.

– Ай… да не бухти… ничего тут не придумаешь. У меня неут, затемнение камеры и ещё раз несдача из-за затемнения камеры.

– А почему она затемнилась? – с подозрением смотрю на брата.

– Ну… потому… – отмахивается он.

– Гоша, вопрос серьёзный.

– Гера… – поправляет брат.

– Нет, сейчас ты Гоша… поэтому будь любезен, объясни.

И брат начинает объяснять, когда мы уходим на кухню. Рассказывает, что часть предметов они сдают, говоря простым языком, компьютеру. И, оказывается, этому компьютеру можно их не сдать. И этот компьютер решает судьбу студентов. Три не сдачи – прямой путь на отчисление. Именно это грозит Гоше.

А затемнение камеры произошло по вине Гоши. Второй раз не хотел светить шпоры, третий раз посадил друга сдавать за себя.

– Ну ты и дурашлёп, – качаю головой.

Он ходит по нашей крохотной кухне туда сюда: два шага влево, два шага вправо. И возмущается…

– Да ты сама пойди это патентное право выучи? На кой чёрт оно мне?!

– Не знаю… Что делать думаешь?

Гоша опускает взгляд, пожимает плечами.

– У тебя есть знакомые юристы? Мне говорили, что надо им что-то грамотное такое написать, чтобы ещё раз допустили до сдачи. А я… ну вообще ничего в этом не смыслю. И юристов знакомых у меня нет.

– У меня тоже, – вздыхаю я, а потом посылаю ему хитрую улыбочку, хотя в ситуации нет ничего весёлого. Он столько сил положил, чтобы поступить. – Но знаю, у кого есть.

Брат в упор смотрит на меня, потом мотает головой, понимая, кого конкретно я имею в виду.

– Нет, Вера… поищи кого-то другого.

– Нет, Георгий, – наклоняюсь я к брату ближе. – Это ты наступи на горло своей песне, извинись и попроси помочь. Потому что Тимур проблему решит. Может, и без юристов. Одним звонком. А я… что я могу сделать? У меня нет ни связей, ни денег… А ты сам понимаешь, что они решают если не всё, то многое.

Меня смех берёт.

– Придётся вам подружиться.

Не то, чтобы я сама в восторге от перспективы просить помощи у Лазарева, но… я реально не вижу другого выхода.

Тимур решит… он всё может… от этой мысли мне становится спокойнее.

Вечером, когда укладываю Алису, она внезапно хватает меня за руку, с силой сжимает и выпаливает.

– Мам, я хочу, чтобы папа жил с нами. Почему это не так?

Я вздыхаю, поправляя одеяло и подсовываю дочке под бок большого плюшевого кота.

– Всё сложно, милая.

– Нет. Всё просто, мам. Он мой папа, а ты мама.

– И что? Не все папы живут вместе с мамами.

Алиса задумчиво шепчет.

– А я уверена, что, если попрошу у Деда Мороза, чтобы вы жили вместе, он так сделает.

– До Нового года далеко, – хмыкаю я.

– Тогда я… у кого-нибудь другого попрошу, – вздыхает Алиса, зарываясь в одеяло.

– У кого?

– Я подумаю, – отвечает серьёзно. – У Ангела? – спрашивает меня.

Я лишь пожимаю плечами, понимая, что ответственность за это решение – строить отношения с Тимуром или нет, и за его последствия лежит полностью на мне.

И никакие ангелы мне не помогут принять решение. Только я сама могу это сделать.