Текст книги "Упс, малыш для босса мафии (ЛП)"

Автор книги: Эви Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 8 страниц)

6

Марков

Мой желудок скручивает в узел с того самого момента, как я проснулся в два часа ночи, осознав, что не должен был уходить, когда зазвонил телефон Эмили. Мир полон каких-то социальных правил, которые я нарушаю, еще толком не понимая их смысла.

Дать девушке время поговорить с матерью тогда казалось правильным решением.

Но в ночи мой мозг выдал другую интерпретацию.

А что, если она решила, что я не хочу повторения? Или внушила себе, будто мне не понравилось, что она была девственницей? Хотя правда ровно противоположная.

Мне это не важно. То есть… мне важно, но я-то знаю, что Эмили моя. И скоро она тоже это поймет.

Вчера я закончил последние штрихи в ее библиотеке. Когда она ее увидит – поймет все то, что я не могу выразить словами. Что я готов на все, лишь бы она была счастлива. Что она совершенна во всем, принадлежит мне и будет жить со мной.

В следующем разделе романтического фэнтези, которую мы слушаем, Роваж приводит героиню во дворец. Когда мы дойдем до этой сцены в аудиокниге, я возьму Эмили за руку, поведу к машине, отвезу к себе домой и покажу ей библиотеку.

Мой желудок крутит, пока я захожу в здание Мортлейка. Это чувство похоже на смесь того, что я испытал, когда Камден впервые пытал меня водой, и того, когда я впервые увидел скелет тираннозавра.

Ничего подобного я раньше не ощущал.

Я едва держу себя в руках, а мысли не унимаются. В голове только Эмили – ее лицо, ее тело, когда я был внутри нее. А если она скажет «нет»?.. Я не уверен, что переживу это. А вдруг она злится на меня за то, что я все испортил вчера?

Я сглатываю ком в горле, но он тут же возвращается.

Я не могу облажаться. Если понадобятся слова – ладно, я заговорю. Если придется пойти на похищение – тоже нормально. Даже лучше, чем слова. Более понятно. Ближе к моему стилю.

Пока я иду по коридору к кабинету Эмили, эта мысль крепнет.

Да. Похищение. Я просто привяжу ее к своей кровати или запру в библиотеке и буду вылизывать ее, пока она не поймет, что она моя.

Моя.

Черт. Она для меня как воздух. Мое сердце превращается в нелепое, трепещущее существо, когда я сворачиваю за угол и вижу перед собой закрытую деревянную дверь.

Желудок падает в пропасть, мозг пытается догнать происходящее. Я резко дергаю ручку, толкая дверь с яростью.

Почему она закрыта? Это рушит тот сладкий момент, когда я вижу ее первой. Я уже злюсь, когда дверь, наконец, поддается и с грохотом ударяется о стену. Грохот эхом разносится по коридору. А потом – тишина.

Полная, мертвая тишина. Ни звука из динамика аудиокниги. Ни стука клавиш, ни шелеста страниц.

В голове пустота и звон. Я хватаюсь за дверной косяк.

Нет.

Нет. Где она?

Я бы закричал, если бы был из тех, кто кричит. Вместо этого я влетаю в кабинет, отталкиваю ее стул – вдруг она под столом? – и несусь в соседний офис ее менеджера.

Слишком много крови. Она во мне повсюду, давит изнутри, застилает глаза красным, рвется наружу.

Где она?

Три месяца подряд она была здесь каждое буднее утро. Может, сегодня выходной, а я просто не заметил? Или меня вырубили, и я пролежал без сознания с понедельника по пятницу, потеряв память?

Телефон, который я достаю из кармана, говорит: нет. Сегодня вторник. Как и должно быть.

Только вот ее здесь нет.

Может, она заболела. Эта мысль сводит меня с ума. Я обязан ее найти.

В глубине сознания звучат другие варианты.

Она тебя не хочет. Она не хотела того, что произошло вчера, а ты все неправильно понял. Ты все испортил.

Нет. Я отбрасываю эти мысли прочь. Коварные ублюдки пытаются проникнуть в мою голову.

Я вообще-то ужасен в общении с людьми. Но не с ней. Не с Эмили.

Но моя кровь уже холодеет и густеет.

Мортлейк всегда работал в условиях секретности и анонимности. Методы, которые я уважаю и не стал трогать, когда занял место прежнего пахана. Я могу быть жестоким, но не ломаю то, что работает. А система анонимной дистрибуции работала десятилетиями.

Поэтому, когда я сажусь за ее компьютер, я знаю, что там найду. Ничего.

Не будет никаких подробностей о ней – прежний глава Мортлейка все так вел.

Я открываю HR-файл, и вот она – Эмили Смит. Административный помощник архива. Зарплата, примечание, что ее менеджер – Денис Петров, и все. Как и у остальных. Даже даты рождения нет.

Ничего, чего бы я не знал уже сам, а я ведь следил за ней до дома после нашей второй встречи.

Я ее найду.

Я цепляюсь за эту мысль, выдергиваю вилку из розетки, чтобы выключить компьютер, и почти бегом лечу к машине.

Еще раннее утро. До лондонских пробок не дошло, небо светлеет с угольно-черного до сизого, как перья голубя.

Я игнорирую красные светофоры и полосы «только для машин с двумя и более пассажирами» ровно так, как делаю это всегда, то есть полностью. Но сегодня мне плевать еще и на ограничения скорости, других водителей и пешеходов.

Никто не умирает по пути – не благодаря мне, а вопреки мне. Я думаю только о том, чтобы добраться до Эмили.

Она живет в потрепанном викторианском доме на три этажа. После того как я выстрелом вышибаю замок, чтобы попасть внутрь, несколько человек внутри визжат от ужаса, и я мельком думаю, что, наверное, надо было постучать. Еще только семь тридцать утра.

Я на секунду задумываюсь, как лучше действовать, потом рявкаю:

– Эмили!

В ответ только крики ужаса. Я врываюсь в первую дверь – гостиная. Потом кухня. Там – испуганная девушка в пижаме, прижатая к облезлым шкафам, трясется как осиновый лист.

– Эмили, – говорю я тише.

– Я не знаю! – заикается она.

– Эмили, – громче повторяю я, и направляю на нее пистолет.

Из моего опыта это куда эффективнее, чем слова. «Пожалуйста», «спасибо», «не могли бы вы сказать, где…» – все это бессмысленно. Пустая трата воздуха.

Кроме Эмили. Эмили я мог бы слушать целый день.

– Я не знаю, где Эмили! – выкрикивает девушка. – Она обычно уходит на работу очень рано!

Я киваю. Да. Это логично.

Я приободряю ее. А еще – мой пистолет. Очень вдохновляет на то, чтобы говорить все и сразу, без промедления.

– Я думаю, Джош был здесь вчера, – лепечет она. – И он все знает, потому что живет на том же этаже, что и она. У нее комната номер два, у него номер один.

Вспышка ярости ослепляет меня. Этот Джош живет прямо рядом с ней? Какого черта?

Я взрываюсь, мир сужается до красного туннеля. Несусь по лестнице и влетаю к двери с облупившейся цифрой «1».

Прежде чем выстрелить в замок, на долю секунды включается здравый смысл.

Я дергаю ручку и, удивительно, как эти люди доверчивы, дверь открывается.

Комната маленькая. На двуспальной кровати молодой парень застывает, уставившись на меня глазами человека, который впервые видит направленное на него оружие и не знает, как с этим справиться.

Он выглядит так, будто вот-вот обмочится.

– Слушай, чувак, я не… – начинает он.

– Эмили, – говорю я снова.

Он пятится по кровати назад, будто одеяло и шестьдесят сантиметров пространства защитят его, если я решу его убить.

– Она вчера съехала, – выдавливает он и, надо признать, это впечатляет – целое предложение, несмотря на то, что он явно готов выпрыгнуть из окна.

Он не сделал Эмили ничего плохого. Едва ли он способен даже нормально одеться сам.

– Какая комната? – посмотрим, совпадет ли его ответ с тем, что сказала девчонка внизу.

– Вторая, – сипло отвечает он.

Ее комната пуста. Я тоже пуст внутри, пока смотрю на нее. Простые кремовые стены, деревянный пол. Дешевый шкаф. Я открываю его, словно намеренно хочу себя пытать.

Ничего. Чистота, как в музее. Ни носка, ни пылинки. Матрас в пятнах, но все остальное безупречно.

Она ушла. И не так, как если бы ее похитили. Нет. Это было, может, не до конца спланировано, но точно с расчетом на то, чтобы вернуть залог.

Я возвращаюсь к парню из первой комнаты, который судорожно натягивает одежду.

– Хозяин дома.

Он замирает и с опаской косится на меня.

Я поднимаю руки, показывая, что пистолет убран в кобуру. Пока.

– Это я. Ну… точнее, отец владелец, но я всем управляю. Клянусь, я…

– Где она?

– Она не оставила новый адрес. Я проверил ее комнату, отдал ей залог и она ушла. Я не знаю, где она сейчас.

Мой желудок превращается в свинец, а пальцы зудят – хочется выплеснуть ярость на ближайшего человека. На этого пацана. Но даже я понимаю, что это было бы несправедливо.

Эмили здесь нет. И вряд ли эта дыра – причина.

– Приведи это место в порядок, – приказываю я и выхожу.

Нет смысла говорить, что я вернусь проверить. Он и так знает. Или рискнет и умрет. Я знаю, что выбрал бы сам.

Вернувшись в Мортлейк, я вижу, как сотрудники потоками входят в офисное здание – кто-то украдкой на меня смотрит, кто-то торопливо убегает.

Не без причины. В главном фойе уже были казни – времени на них уходило меньше, чем на объяснения того, как кто-то облажался.

Я не задаю много вопросов и не взвешиваю вероятности. Я доверяю интуиции.

А иногда это значит, что я стреляю людям в лоб прямо в холле, когда их ответы превышают даже мой предел терпения.

Все было проще, когда я был всего лишь громилой Мортлейка, и кровь – это была моя работа. Но потом Камден убил старого пахана, и что мне оставалось? Отдать всю власть этому ублюдку-заму, чтобы он и превратил все в сплошной «биткойн сюда, айти туда»?

Ясно, что нет.

Мою голову переполняют мысли о том, что могло случиться с Эмили, но день уже начался, и я иду в ее офис. Мне нужна информация, и ее менеджер может оказаться ключом.

Жажда увидеть Эмили такая, что это похоже на ломку. Кожа натянута, я гиперсосредоточен, пульс зашкаливает, меня трясет. Я спускаюсь в подвальный архив, в глубине души надеясь, что все это ошибка, и она ждет меня там.

Вместо нее из-за другого, гораздо большего стола поднимается полный мужчина средних лет с залысинами, которые он тщетно пытается прикрыть зачесом. Он сразу протягивает руку.

– Господин Луначарский, чем могу помочь? – бодро произносит он.

Меня на миг успокаивает его готовность к диалогу. Кажется, раньше я напрямую с ним не общался – большинство топ-менеджеров знают: лучший способ выжить – это иметь четкое представление, зачем я пришел.

Я указываю на пустой стол Эмили.

– Ах да, – он расправляет плечи, самодовольно улыбаясь. – Сегодня придет новая сотрудница. Моложе, симпатичнее и справится с работой лучше. Не волнуйтесь, господин Луначарский, оцифровка будет завершена.

Люди говорят, что ярость – это огонь. Моя – лед. Она замораживает тело изнутри.

Этот ублюдок заменил Эмили? В моих венах жидкий азот. И он, похоже, это чувствует, потому что продолжает торопливо оправдываться:

– Она не закончила работу, которую я ей поручил вчера, а новая девушка уже была на примете. Так что я уволил ее. Я знаю, вы цените эффективность.

Он не знает обо мне ничего. Я ценю логику. Я видел, как работает Эмили – она предана делу. Но даже если бы это было не так, я вижу истинную причину: она не согласилась спать с этим козлом, и он ее уволил.

– Это не обойдется Мортлейку ни во что, – добавляет он, и я готов поклясться, что он, сука, доволен собой. – У нее были обычные условия – только наличные. У нее нет права на защиту.

Я даже не снимаю пиджак. В одно мгновение я оказываюсь рядом, и мой кулак врезается ему в лицо.

Первым ломается нос. Второй удар хрустит особенно приятно – вероятно, челюсть треснула.

Он захлебывается, откидываясь на кресле, а я хватаю его за лацканы, поднимаю и вбиваю кулак ему в живот. Он пытается закрыться, но нет способа избежать моих быстрых и жестких ударов.

Я бью его до состояния кровавого месива. Гораздо дольше, чем нужно, чтобы он потерял сознание. Мои костяшки в синяках, содраны в кровь. Белая рубашка усыпана красными брызгами.

Этот кусок дерьма – причина того, что Эмили здесь нет. Причина, по которой мою девочку уволили, потому что она не легла под него.

Я отступаю, тяжело дыша. Кулаки горят от боли. На щеках влага.

Эмили ушла. У меня нет других ее контактов.

Внутри меня закипает новая волна ярости. Прежде чем я понимаю, что делаю, пистолет уже в моей руке, предохранитель снят, и я нажимаю на спуск.

Звук выстрела гулко разносится по помещению, в соседних офисах раздаются испуганные крики.

Голова Дениса разлетается по полу.

Я сжимаю зубы. Прошли годы с тех пор, как я терял контроль так, чтобы бить кулаками, а не стрелять расчетливо. Такого не было с тех пор, как я был мальчишкой.

Я должен бы чувствовать сожаление. Или ликование. Или хоть что-то. Возможно, раздражение, что он мог знать больше о том, где Эмили, а я его убил.

Но нет.

Он заслужил это. Он ничего не знал о ней, потому что ему было плевать. Он видел в ней лишь замену другой девушке, которую собирался нанять. Более молодой.

Я отмечаю про себя – проверить это позже. И в будущем каждый сотрудник Мортлейка будет оформлен официально и обязан оставить все свои контактные данные. Мне плевать, сколько налогов это будет стоить.

Но сейчас… сейчас мне нужно вернуть Эмили в свою жизнь. И настолько я отчаян, что готов попросить о помощи. У Лондонского математического клуба.

7

Марков

– Найдите ее.

Представители лондонской мафии, которые успели добраться до отеля в Ламбет, где мы обычно встречаемся, застывают на месте, уставившись то на листок бумаги с именем Эмили, который я швырнул на старый деревянный стол, то на меня.

– Он заговорил, – Братва из Ротерхита смотрит на меня так, словно увидел привидение.

– Черт, да это же целое предложение, Мортлейк, – качает головой Артем, глава Братвы из Мейфера.

– Там и глагол, и дополнение. Засчитывается, – вставляет его жена Лина.

– Я реально думал, что он немой, – Ричмонд удивленно протягивает, и в его голосе отчетливо слышен итальянский акцент. Мы давно дружим и живем по соседству, но да, пожалуй, я и правда редко с ним разговаривал. – Без обид. – Он поднимает руки в примиряющем жесте.

– «Да» или «нет» тоже считаются целым предложением, да? – добавляет Мейфер, и они с женой начинают обсуждать гребаную грамматику, будто это сейчас имеет хоть какое-то значение.

Я сжимаю грудь рукой. Черт, мне это невыносимо. Мне нужна Эмили.

– Не думаю, что я когда-то слышал твой голос, Мортлейк, – небрежно замечает Ротерхит, чуть склонив голову, разглядывая имя Эмили. – Всегда представлял, что у тебя есть русский акцент, за который тебе стыдно.

Я сверкаю глазами. Это абсолютно не имеет отношения к делу и лишь подтверждает, почему я ненавижу разговоры. Указываю на имя Эмили – мол, к сути.

– Мы попробуем ее найти, если ты сможешь добавить к своим словам «пожалуйста» и объяснить, почему мы должны разыскивать эту самую Эмили Смит, – ухмыляется Ричмонд.

Я ненавижу, как ее имя звучит из его уст.

– У русских есть привычка опускать слова, – подражая русскому акценту, с усмешкой тянет Мейфер. – Без «пожалуйста».

– Эмили Смит, – повторяю я, устав от их пустой болтовни. Если они не собираются помогать, я… Черт. Вот в том-то и проблема. У меня есть деньги и ресурсы, но это не та сфера, в которой Мортлейк силен.

Эти чертовы идиоты – моя единственная надежда.

Каждый инстинкт во мне вопит: замолчи или уйди. Или сделай и то, и другое. Но они смотрят на меня с осторожным интересом и насмешливым любопытством.

– Мне нужно найти ее, – произношу я медленно и отчетливо, сердце бешено колотится.

Господи. Я могу убивать людей, не повышая пульс выше шестидесяти ударов в минуту, но с тех пор как Эмили вошла в мою жизнь, мне приходится делать вещи, которые ощущаются так же приятно, как пальто, сшитое из ежей.

Но если это поможет вернуть ее быстрее, оно того стоит.

– Странно слышать, как он говорит, – изумляется Ротерхит.

Я с размаху бью кулаком по ближайшему столу. Грохот такой, что несколько человек пригибаются, а жена Мейфера визжит и прячется у него на руках. Он тут же обнимает ее.

– Ладно, – Мейфер гладит Лину по плечу, затем снова смотрит на листок бумаги. – Смит – распространенная фамилия. Кто она такая?

Я понятия не имею, что ответить.

Моя сотрудница? Намного более молодая девушка, которую я вчера трахал до изнеможения на ее рабочем столе? Центр моей вселенной, воплощение всей надежды на счастье, которую я только могу себе представить? Женщина, в которую я влюбился, с которой впервые был по-настоящему близок, которая понимает меня, как никто другой.

Или… я так думал. Пока она не сбежала, не сказав ни слова.

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Рычу единственное, что приходит на ум:

– Нужна.

И, слава богу, они принимают это объяснение. Возможно, это потому, что они женаты. Мейфер нежно смотрит на свою жену.

Я отворачиваюсь. Не хочу видеть счастливые пары, пока меня разрывает на части.

– Есть ее фото? Или дата рождения? – спрашивает Ричмонд.

Я качаю головой, стиснув зубы. У меня ничего нет. Только адрес с пустой комнатой, труп в офисе, где я потерял девственность, и дыра в сердце размером с лондонский автобус.

– Кто у нас может помочь с этим? – размышляет вслух Мейфер.

– Кингс-Кросс проверит, не уехала ли она на север, – говорит Ричмонд, склонив голову. – Может, он уговорит Юстон и Паддингтон просмотреть записи с камер на транспорте.

Я киваю. Да, это хорошо. Узлы в моей груди остаются, но становятся уже не титаном, а сталью.

– Но если она все еще в Лондоне или уехала в другом направлении, например, на юг, мы не сможем ее отследить. И что, если она заплатила наличными за билет? – продолжает Ричмонд.

– Только в Лондоне может быть десятки Эмили Смит, – задумывается Мейфер, потирая подбородок.

– В моем классе в школе было три Эмили, – встревает Лина. – Очень популярное имя для девушек моего возраста.

– Сотни на том видео-приложении, что любит моя жена, – мрачно сообщает Ротерхит, откладывая телефон.

– У тебя оно установлено на телефоне? – насмешливо спрашивает Ричмонд.

– Да, – твердо отвечает Ротерхит.

Они отвлекаются так же легко, как малыши.

– Я заплачу, – произношу я. Их всех слегка ошарашивает звук моего голоса.

Честно говоря, меня тоже.

Но я отдал бы все, лишь бы вернуть Эмили. Она мой кислород. Взрывоопасная, первозданная, необходимая.

– Чтобы отсеять всех остальных, нужен Блэкфен, – с уважением произносит Ротерхит.

Я тут же понимаю, что плохо разбираюсь в лондонских мафиозных интригах, потому что наступает натянутая тишина, и я не понимаю, что именно это значит, кроме того, что дело будет трудным.

Мейфер качает головой.

– Я давно пытаюсь затащить его в Лондонский Математический Клуб, но не думаю…

– Контакты, – рычу я.

Мейфер тяжело вздыхает:

– Он из тех, кто прикалывает записку на столб и ждет, пока тебе повезет. Я знаю его только благодаря связям с Братвой. Ты его не зовешь – он сам находит тебя. И поверь, тебе этого не захочется. Но Блэкфен – лучший хакер в Лондоне. Его люди настолько умны, что однажды взломали мою систему безопасности, оставили визитку и счет за улучшения, которые внесли.

– Сволочь, он и с тобой такое провернул? – рявкает Ротерхит.

– Нам еще повезло, что он нас не убил и не потребовал выкуп за все данные, – Мейфер откидывается на спинку стула. – Если кто и способен найти Эмили Смит среди сотен Эмили Смит, так это Блэкфен.

– Предложи любую цену, – приказываю я.

– Он не работает только за деньги. У него есть какой-то… кодекс, – говорит Ричмонд, звуча небрежно, но глаза у него внимательные. – Почему ты ее ищешь?

– Моя, – ответ вырывается из меня инстинктивно.

– А почему она ушла? – вмешивается жена Мейфера.

Я думаю о мягком, горячем ощущении, когда я был внутри Эмили. О ее стоне. А потом о том, как ушел, когда ей позвонила мать, потому что у меня нет ни малейшего опыта, как себя вести после секса.

Потому что я полный идиот, который не умеет разговаривать. Потому что это был мой первый раз с женщиной, первый раз с любовью всей моей жизни и мозг просто отключился, вымывшись вместе с белой липкой жижей, что я выплеснул в нее.

А потом я вспоминаю мозги Дениса Петрова, разбросанные по столу Эмили.

– Недопонимание, – произношу я хрипло, со стыдом.

Я думал, она будет там, как всегда последние три месяца. Думал, она понимает, что для меня это совсем не случайно.

Я ведь не какой-то ловелас вроде Килберна или еще какого придурка. Меня же зовут Безмолвным Боссом из Мортлейка, черт возьми.

– Это не то недопонимание, где люди умирают? – подозрительно спрашивает Ричмонд.

– Нет, – огрызаюсь я.

– Сколько ей лет? – спрашивает Ротерхит.

Отлично. Как будто хуже уже некуда. Теперь еще и признаваться, что я увел слишком молодую девушку. Я запихиваю руки в карманы, пытаясь изобразить беззаботность – и проваливаю это, потому что голос предательски дрожит.

– Двадцать? – сглатываю я. – Двадцать два?

– Блэкфену это не понравится, – мрачно замечает Мейфер. – И как ты сказал, что познакомился с ней?

– Сотрудница, – я сверлю его взглядом.

– Твоя двадцатилетняя сотрудница сбежала, а ты собираешься разыскать ее? – Мейфер качает головой и закатывает глаза, глядя на жену.

Да, звучит ужасно. Но я вижу только улыбку Эмили и то, как засверкали ее глаза, когда она поднимала голову и замечала меня в дверях. Как идеально она ощущалась подо мной, ее ладонь на моей спине, пальцы в моих волосах.

– Я спалю Лондон. Англию. Весь мир, пока не найду ее, – мои слова звучат тихо, но в них – сталь.

– Я распространю слух, что ее могли похитить. Но если она просто ушла сама, нам понадобится помощь Блэкфена, – вздыхает Мейфе5р. – Есть интернет-форум, где он иногда отвечает на сообщения.

– Спасибо, – киваю я.

Видите? Вежливо. Я могу вести себя прилично, когда это важно.

– Не за что, – растягивает он слова. – Я бы предпочел, чтобы тебе не пришлось хвататься за огнемет.

– Было бы неудобно, – соглашается Ричмонд.

Я киваю и разворачиваюсь. Уже на полпути к двери, ведь разговор окончен – впереди частные детективы, приказы для моих людей, когда вдруг за спиной раздается голос Ричмонда:

– Мортлейк.

Я не решаюсь повернуться, но останавливаюсь, склонив голову. Внутри меня все дрожит от необходимости что-то делать. Любое действие. Мне нужно бросить своих людей прочесывать Лондон улица за улицей, хотя в глубине души я знаю – это не принесет результата.

Она не в Лондоне. Ее опустевшая комната после увольнения ясно дала это понять. Я проверю, что ее никто не похитил, но сердце подсказывает мне: если бы она была в опасности, я бы это почувствовал.

И все же… мне нужно вернуть ее домой. Ко мне.

– Ты заботишься о ней? – спрашивает он.

Я резко киваю.

Я ненавижу это. Ненавижу, что эти люди знают, что я чувствую к Эмили, раньше, чем она сама. Ведь если бы она знала, как я ее люблю, она пришла бы ко мне, прежде чем уйти.

– Мы найдем твою девушку, – обещает Ричмонд.

Мое горло сжимается.

И только выходя за дверь, я понимаю, что есть еще одна причина, по которой я обязан найти ее. И как можно скорее. Потому что вчера, когда я взял ее на столе, среди слов любви и грязных признаний, хриплых стонов и требовательных команд…

Не было защиты.

Она может быть беременна.