Текст книги "Упс, малыш для босса мафии (ЛП)"

Автор книги: Эви Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 8 страниц)

12

Эмили

На секунду мне кажется, что он проигнорирует меня. Его глаза темнеют.

Но этот босс мафии, который никогда добровольно ни с кем не говорит, тяжело сглатывает, затем сжимает челюсти и отступает на шаг, хотя мою руку не отпускает – он схватил ее, пытаясь затолкать меня в свой сверкающий черный внедорожник. Он глубоко вдыхает, будто собирается с силами, и во мне снова вспыхивает тревога, несмотря на то что всего мгновение назад он стоял на коленях передо мной.

Он… планировал завести ребенка? Это безумие. То, что случилось между нами, было спонтанным. Разве нет?

– Хотя бы скажи, что ты планируешь, – говорю я.

– Ты поедешь со мной домой. Жить. Навсегда. – Его лицо решительное, без малейшего намека на то, что он понимает, насколько это безумно. – Что тебе нужно, чтобы это произошло?

Сердце уходит в пятки. Потому что честный ответ – это невозможно.

– Ну, собрать вещи, сменить адрес и убедить маму, – легко бросаю я.

Через два часа я сижу в машине Маркова. Голова кружится, но я чувствую себя спокойнее, чем за последние годы.

Я никогда не видела, чтобы кто-то так умело справлялся с моей матерью. Чем громче она возмущалась и требовала, тем спокойнее и четче становился Марков. Теперь у мамы есть новый щенок из приюта – она сказала, что будет скучать без меня. Записана на местные курсы керамики. К ней будет приходить уборщица каждый день и доставлять продукты. Все это организовал и оплатил Марков. Я пообещала звонить маме раз в неделю, а она – звонить только в экстренных случаях. Я буду приезжать к ней на Рождество, летом и на день рождения.

Она до сих пор не заметила, что я беременна, и даже не спросила, сколько лет Маркову. Как он все это устроил, используя лишь короткие вопросы вроде «Чего вы хотите?» и в основном кивая или качая головой, – одному богу известно.

Его люди в Мортлейке организовали остальное всего несколькими касаниями его телефона. То, что хочет Марков Луначарский, – он получает. Слова ему не нужны.

Я одновременно напугана, взволнована и насторожена.

За окнами машины мрачные улицы моего родного города сменяются полями – мы едем в сторону Лондона. Все это кажется безумием. Абсурдом.

– Как ты меня нашел? – спрашиваю я наконец, когда становится ясно, что Марков не предложит разговор сам. Вторая половина этого вопроса витает в воздухе: почему он не приехал за мной раньше, если ему было не все равно? Ведь прошло три месяца.

Мышца на его челюсти дергается. Он склоняет голову и смотрит на дорогу так, будто она его ранит. Ведет машину с мрачной решимостью.

Я вздыхаю:

– Марков, у нас ничего не получится, если…

– Эмили Смит слишком много.

– Что?.. – но потом я вспоминаю собеседование и то, что не было никаких официальных документов о моем трудоустройстве. – У тебя было только мое имя?

– Мои люди ходили от двери к двери.

– Ты проверил каждую Эмили Смит в стране? – изумленно спрашиваю я.

Он слегка склоняет голову, подтверждая.

– Ты сумасшедший, – выдыхаю я, но внутри что-то теплеет. Я и не подозревала, что он меня искал.

– Сработало с хрустальной туфелькой, – он бросает на меня короткий взгляд, и в его глазах мелькает озорство.

Я не знаю, смеяться или плакать, и в итоге не делаю ни того, ни другого. Мы замолкаем. Но это не то спокойное молчание, как раньше, когда мы вместе слушали аудиокниги. Сейчас между нами гудит напряжение. Мы – два оголенных провода, готовых дать искру.

Он съезжает с трассы, и, прежде чем я успеваю спросить, что происходит, останавливается у ресторана. Очень дорогого на вид. Когда он открывает мне дверцу, я нервно тереблю свой розовый хлопковый сарафан.

– У меня нет подходящей одежды… – бормочу я.

Марков моргает, будто я говорю на незнакомом языке.

– И мне не нужно останавливаться ради еды.

Его взгляд скользит к моей талии, лицо становится серьезным.

– Мы должны заботиться о нашем ребенке.

Мое сердце раздувается само по себе.

«Мы».

«Наш».

И целое предложение – с глаголом и всем прочим.

Поэтому, когда он протягивает мне руку, я беру ее.

В ресторане он, конечно, грубоват. Но его прямота удивительно честна и мне это нравится. Он показывает, чтобы я заказала первой, и я колеблюсь, а потом беру бургер с полным набором добавок, потому что понимаю, что голоднее, чем думала, и розовый лимонад.

А он просто поднимает два пальца, и официантка мгновение колеблется, но понимает его.

– Ты тоже будешь розовую газировку? – смеюсь я, когда она уходит.

Он кивает.

– А что ты обычно делаешь, когда нужно заказать еду? – мне любопытно, как он справляется.

– Если подождать, они сами предложат, – он криво усмехается. – А я нечасто выхожу в свет.

– О, это умно, – я уже думаю, что сказать дальше, как вдруг Марков шумно выдыхает.

– Мне не следовало уходить, – его брови нахмурены, он явно чувствует себя неуютно, но продолжает, прежде чем я успеваю сказать, что ему не обязательно объясняться. – Прости, что мне понадобилось столько времени, чтобы тебя найти.

Комок подступает к горлу, и я с трудом сдерживаю слезы, глядя, как глава Братвы – Марков, в черном костюме, с черными волосами, чуть тронутыми сединой у висков, и щетиной на подбородке, спокойно делает глоток своей бледно-розовой газировки.

– Я не знал, что делать после того, – он говорит ровно. – У меня был план на следующий день. Я думал, ты будешь там.

Я все поняла неправильно. И после трех месяцев, проведенных в одиночестве с этой беременностью и бесконечным уходом за матерью, для меня это все слишком, даже то, что еду нам приносят, а не мне приходится готовить самой.

Мои глаза наполняются слезами, когда я моргаю, глядя на тарелку. У него был план?

– Мой начальник уволил меня, – всхлипываю я.

– Я знаю. Я убил его, – его слова падают, как тяжелые камни в воду.

Теперь моя очередь онеметь. Наверное, я должна была догадаться – так Безмолвный Босс из Мортлейка решает проблемы. Но все равно… Вау. Не то чтобы я желала Денису долгой и счастливой жизни, но… смерть?

Марков пожимает плечами.

– Я был очень зол. То, что между нами произошло, много для меня значило. А ты исчезла.

– Это был мой первый раз, – вырывается у меня. Я чувствую, как пылает мое лицо. – Я не знала, что делать, когда…

– У меня тоже, – он кивает, как будто это само собой разумеется, и накалывает вилкой хрустящую картошку.

Я на миг отвлекаюсь, наблюдая, как его губы обхватывают кусочек еды.

Мой мозг догоняет смысл его слов.

– Подожди. Твой первый раз?.. – я судорожно ищу логичное объяснение. – Без презерватива? – шепчу я, оглядываясь, чтобы убедиться, что никто не слышит. – Или… в офисе? – это было бы логично, потому что…

– И то, и другое.

Мой мозг зависает, как браузер с сотней открытых вкладок и колесиком загрузки. Я не могу этого осознать.

Марков спокойно смотрит на меня, словно не сказал только что, что он – красивый, богатый, могущественный – был девственником, когда занялся сексом с девушкой настолько низкого ранга, что я буквально работала в подвале его компании.

– Прости, на секунду мне показалось, что ты сказал, будто ты был девственником, – я нервно смеюсь, стараясь показать, как абсурдно это звучит.

Его глаза прищуриваются, но он просто берет бургер и спокойно откусывает.

И вот тогда я начинаю понимать. Он серьезен.

– Но ведь у тебя наверняка были женщины, которые сами бросались к твоим ногам.

– Они были не ты, – хрипло отвечает он.

Мое сердце делает сальто. Если мужчина, который почти никогда не говорит, вдруг произносит такие слова – они значат все.

– Но ты ведь меня не знал, – возражаю я, хотя внутри мне приятно это слышать.

Он кладет бургер и смотрит прямо на меня своими спокойными серыми глазами.

– Я не был заинтересован, – он пожимает плечами. – Я не мог рисковать покушением. Безопасность. Время, – сухо усмехается. – Я был занят.

Я киваю. Это звучит логично.

– Но на самом деле я ждал свою пару.

Мой смех звучит натянуто:

– Как будто ты из сказок про фейри?

Его взгляд темнеет.

– Татуировка, – он протягивает руку через стол и кончиками пальцев скользит по моей голой руке, оставляя за собой дорожку тепла и мурашек. Мое тело откликается на него, как и раньше – внутри все вспыхивает. – Знак, что ты моя.

– Не на бедре? – я показываю на ногу, где у Солен в нашей аудиокниге была метка, стараясь говорить непринужденно.

Его губы кривятся в хищной улыбке, взгляд опускается на мой живот.

– Там у меня уже есть подтверждение, – тихо тянет он. – Хочу, чтобы было в видимом месте. Всегда.

Это так бесстыдно и откровенно властно.

Я краснею. Да, еще шесть месяцев и будет совершенно очевидно, что мы с ним занимались горизонтальным танго. А потом… Интересно, будет ли малыш похож на него?

Я надеюсь.

– Ты моя, Эмили. А я твой.

Его слова окутывают меня, как шелк, но мне все еще трудно поверить, что это действительно происходит.

Его дом стоит ниже по течению реки от офисов Мортлейка, где я работала. Огромное старинное здание, с четкими строгими линиями, как у особняка времен Георгианской эпохи. Я успеваю отметить это только мельком – Марков тащит меня через парадный холл, держит за руку, будто я дикое животное, готовое вырваться на свободу, а не счастливая девушка, которая идет с ним по собственной воле.

Вдоль коридора – деревянные двустворчатые двери. Он распахивает их настежь, и я замираю с перехваченным дыханием.

Мои глаза готовы выскочить из орбит. Кажется, я вот-вот упаду в обморок.

Это огромная, круглая библиотека. Пока я вхожу, пошатываясь, а Марков стоит рядом, весь напряженный, я понимаю, что она в три этажа высотой. Изящная лестница плавно спускается вниз, к мраморному полу.

Полки забиты книгами. На каждой – идеально выстроенные издания одного и того же размера и цвета. Я подхожу ближе и вдруг понимаю: здесь собраны все книги фэнтези-автора, которого я когда-то читала. Я… я рассказывала о нем Маркову? А на другой полке – все книги писателя, чью аудиокнигу мы слушали вместе.

Это невозможно. Над каждой полкой – маленькие таблички с буквами, обозначающими фамилию автора. Все книги выстроены в идеальном алфавитном порядке. Ни одного пустого места, ни малейшего пробела.

Мое сердце готово вырваться из груди. Я провожу кончиками пальцев по корешкам книг. Их здесь больше, чем я когда-либо видела даже в огромных книжных магазинах.

Целая жизнь, наполненная чтением.

Полки закругляются под большой лестницей, и я дохожу до дверного проема. Оборачиваюсь. Марков стоит в двух шагах позади, руки в карманах, темная голова склонена. Клянусь, в его серых глазах – тень неуверенности, когда он кивает, показывая, чтобы я вошла.

Внутри полумрак, и глазам нужно время, чтобы привыкнуть. А потом я вижу новые полки – в маленькой, уединенной комнате. В центре – огромное кресло, почти как двуспальная кровать, прикрытое тяжелым мягким пледом. Встроенный маленький столик, идеально свернутые провода для зарядки и наушники той самой дорогой марки, которую я себе не могу позволить.

– Это уголок для аудиокниг! – я смеюсь, восторг вырывается из меня сам собой, и я оборачиваюсь, чтобы улыбнуться Маркову.

Мини-холодильник с напитками, полки со всевозможными снеками – все в пределах досягаемости. Идеальное уютное место для чтения. Теплый свет лампы окрашивает розовые пледы в мягкий персиковый оттенок.

У меня ноет сердце. Неужели это… для меня?

Мой взгляд цепляется за полку на уровне груди. Она заполнена потрясающими коллекционными изданиями – книги выставлены корешками внутрь, чтобы были видны рисунки на обрезах, которые я раньше видела только в интернете… и мечтала о них.

– Игра шипов и драконов! – восклицаю я. Кажется, это наша серия. – У нее своя отдельная секция!

А в центре – стопка белых листов, резко выделяющаяся на фоне ярких книг.

– Что это? – показываю я.

Марков не отвечает. Он мягко подталкивает меня вперед, пока я не вижу мелкий напечатанный заголовок и имя автора, а еще – подпись.

Мне требуется мгновение, чтобы понять: это рукопись. Еще одно – чтобы осознать: это та самая книга, которую мы слушали вместе… в тот день, когда он позвал меня к себе, и я забеременела.

– Когда ты это купил? И где вообще нашел? – я лихорадочно перелистываю страницы. На них есть пометки синими чернилами, и у меня перехватывает дыхание.

Это оригинал. Настоящая рукопись.

Я поднимаю глаза на Маркова. Он отвернулся, будто ему стыдно.

– Я купил ее на следующий день после того, как мы познакомились, – признается он низким, хриплым голосом.

Мой рот открывается от шока. Он читал ее. Я вижу это по пометкам.

– Ты знал!

Он трет затылок и выглядит… смущенным. Настоящим.

– Ты и правда все спланировал, – говорю я в полном неверии.

Он должен был знать, что произойдет в книге, и решил, что мы сыграем по сюжету.

Марков берет меня за руку и слегка тянет к себе, на его лице мелькают неясные эмоции.

– Ты пытаешься меня отвлечь? – спрашиваю я, нарочито возмущенная.

Он усмехается и вот снова передо мной его привычное, самоуверенное, бесстыдное «я».

Но его большая ладонь, обхватившая мою руку, и осознание того, что он заранее спланировал мое соблазнение… это как мягкая теплая куртка, которую не хочется снимать. Он правда меня хотел. Он искал меня. Он счастлив из-за ребенка.

Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Значит, вскоре это у меня отнимут – потому что такое счастье не случается с такими, как я.

Но думать сложно, когда он рядом. Точно так же, как в тот день, когда мы слушали аудиокнигу, я позволяю себе действовать на инстинктах. Следую за ним из уютного уголка для аудиокниг по лестнице вверх. Здесь еще больше книг – в основном тех, которые я не читала, и все – в глянцевых новых изданиях.

На балконе я понимаю, куда он меня ведет, и ахаю.

Лестница. Настоящая, блестящая, из латуни и темного дерева, как в фильмах. Он не отпускает мою руку, ведет меня к ней, будто не хочет отпускать, но при этом жаждет, чтобы я исследовала все сама.

Не в силах сдержать улыбку, я становлюсь на нижнюю ступеньку, хватаюсь за боковые перила, потом поднимаюсь еще на одну, потому что вижу на верхней полке романтическое фэнтези, вышедшее в прошлом году, и я до сих пор в очереди в библиотеке, чтобы его прочитать.

Я уже собираюсь отпустить его руку и потянуться за книгой, когда снизу раздается щелчок и вся лестница уходит в сторону.

Я визжу и одновременно вцепляюсь в лестницу и в Маркова, пока не понимаю, что это он. У него на лице озорное, мальчишеское выражение.

Лестница едет по рельсам. Он запустил ее.

И теперь он катает меня вдоль полок, а я хохочу, потому что это безумие и восторг. Я – в библиотеке на подвижной лестнице!

К тому времени, как он прокатил меня туда и обратно, у меня болят щеки от улыбки. И я клянусь, его захватило не меньше моего – в его глазах сияет такой свет, каким я его никогда не видела. Обычно он мрачный, угрюмый, а сейчас… словно очарован.

Я боюсь даже подумать, что все это – ради меня. Каждая книжная девочка видела этот мультфильм, где она сидит в библиотеке, но это просто сумасшедшее совпадение. Верно?

– Как ты понял, что мне это понравится? – я никогда не говорила ему о своей любви к библиотекам.

Он обхватывает меня руками, и впервые мы оказываемся на одном уровне – наши взгляды встречаются прямо. Его лицо становится серьезным, исчезает игра и мальчишеский задор.

Передо мной снова властный глава мафии, серебристые пряди у его висков сверкают, напоминая, что он богат, старше меня и… что у нас не может быть будущего.

Он безумно красив. Длинные ресницы, четкая линия подбородка – от этого у меня замирает живот. Или, может, от того, как он смотрит на меня сейчас. Жадно. Как на лакомый кусочек, который он хочет проглотить целиком.

13

Марков

Я потратил недели, месяцы, чтобы сделать это для нее.

Слушал, надеялся, рылся в книжных группах в интернете, чтобы понять, что ей понравится.

Ответ? Морально неоднозначные мужчины. Тут проблем нет, у меня это получается. Коллекционные издания с окрашенными обрезами и мерцающим тиснением, библиотеки с лестницами. Ах да – роскошные мягкие кресла, по сути кровати. И сладости.

– Я знал, – произношу сухо.

Она чертовски прекрасна в этом розовом платье, и в ее взгляде золотые искорки, когда она смотрит на меня. При всем блеске вокруг она глядит на меня так, будто я книга, от которой невозможно оторваться. Как навязчивое чтение.

Я беру ее свободную руку и поднимаю к перекладине над головой.

– Держись, – велю я. Голос низкий, хрипловатый – я сегодня говорю чаще, чем обычно.

Она вопросительно выгибает бровь, но делает, как сказано.

– Хорошая девочка.

Ее рот приоткрывается, глаза расширяются. Но не от страха – от сияющей, скромной радости. Словно я подарил ей подарок.

Хм. Значит, тот мем из книжной группы был прав. С нетерпением жду, когда попробую и другие версии этой фразы.

– Не отпускай, – голос у меня звучит, будто я с пеленок курил кубинские сигары.

Она издает тонкий звук, когда я поднимаю руки к ее платью и медленно подтягиваю ткань выше по бедрам, открывая сливочную кожу. Черт, как же я скучал. Она еще совершеннее, чем в моей памяти, и мой член ноет от желания утонуть в ней.

Открытые ноги – это хорошо, но мне нужно видеть больше. Я едва не стону, когда шелк ткани открывает невинные белые трусики. Костяшками пальцев касаюсь хлопка – обещание. Я вернусь к тебе.

– Марков, – нервно шепчет Эмили, пока я продолжаю обнажать ее.

Я приподнимаю голову и ловлю ее взгляд – тревожный, возбужденный и… полный доверия, потому что замечаю: руки она не убрала.

Наклоняюсь и легко касаюсь ее губ поцелуем. Это ложь. Мне хочется разорвать ее от страсти. Но сперва – кое-что важнее.

Под тканью мои пальцы скользят выше, пока я не чувствую четкий изгиб ее животика.

Мой ребенок. Она принадлежит мне, и это мой ребенок. Я разглаживаю ладони по ее животу, и, если возможно, меня распирает еще сильнее – толще, плотнее – от одного прикосновения к результату того, как я ее заполнил.

– Хорошая девочка, – шепчу я, и, черт, ее довольное выражение лица толкает меня говорить больше. Говорить грязно. Шептать в ее ухо похабные признания, пока я вбиваюсь в нее. Рассказывать, как снова и снова мечтал о дне, когда трахнул ее, заполнил до краев, чтобы она понесла.

Как этого оказалось мало. Одной жизни будет мало.

Я опускаю голову медленно, как мед стекает с ложки, и касаюсь губами верхней округлости ее груди. Выдыхаю, когда ее тело вздрагивает, бедра ищут мои руки.

Я люблю эту девочку. Я посвящу ей всю жизнь.

Сдвигаю вырез ниже, обнажаю одну грудь без бюстгальтера и глухо стону, захватывая сосок ртом и втягивая его.

Она вскрикивает, а я ухмыляюсь, когда мои зубы касаются этого упругого кончика.

Да. Да. Так.

Я мучаю по очереди оба ее чудесных соска. Руки держу там, где сейчас растет мой ребенок. К тому моменту, как я опускаюсь на колени, она извивается и дрожит. Мои ладони снова находят ее трусики, и я позволяю себе посмотреть, как она округлилась от моего ребенка. Кожа живота – натянутый шелк. Теплая, созданная для моих ладоней. Я глажу живот, изучая форму и каждую деталь. Я не пропущу больше ни одного дня с Эмили и нашим ребенком, клянусь, мои пальцы поддевают хлопок ее трусиков, тянут ниже, а ладонь все так же гладит живот, будто это мое единственное намерение.

Она спелая, сокровенная. Идеальная. Я голодаю по ней. Но этот голод глубже прежнего. В нем есть спешка, да, но теперь она моя – телом, если пока не до конца сердцем. Еще. Она беременна моим ребенком, и она здесь, в моем доме. В этом есть глубокое удовлетворение – она принадлежит мне.

Но я жадный ублюдок, и хочу большего. И я это возьму.

Я обхватываю ладонью между ее ног и улыбаюсь снизу, обнаружив промокший хлопок.

Она хочет меня. Хочет этого. Восторг, когда я стягиваю ткань по ее бедрам, не сравнить ни с чем. Захват территории? Пфф. Убить нескольких людей? Пустяк, в сравнении с ней.

Невинные трусики соскальзывают, я отбрасываю подол, чтобы оказаться там, где мне нужно. Во рту собирается слюна при одном виде ее киски.

– Разведи, – рычу я, и она сдавленно стонет.

– Марков! – в ее голосе смешок, и пальцы тянутся к платью.

– Руки, – приказываю. Она на лестнице, мы оба отвлечены. Я не позволю ничему угрожать моей женщине и моему ребенку. Риск даже минимального падения – уже слишком. Она будет держаться крепко, пока я лижу ее и довожу до оргазма.

Я одобрительно киваю, когда она снова хватается за перекладину над головой. Ладонью вжимаюсь в узкий промежуток между ее бедрами и мягко расталкиваю их – показываю, как нужно, чтобы быть моей хорошей девочкой.

Одна ступня скользит в сторону, потом другая, ее тело чуть раскрывается для меня, хоть трусики на лодыжках и мешают.

Пока достаточно. Один вид ее розовых складочек и что-то в груди расслабляется, то, что было сжато с того дня, как я нашел ее пустое место.

Поддерживая ее одной рукой, я раскрываю ее пальцами и вплотную погружаю лицо между ее ног.

– Что ты делаешь? – у нее перехватывает дыхание.

– Мне нужно пососать твой маленький клитор, пока ты не кончишь мне на лицо, – поднимаю взгляд и вижу, как ее щеки розовеют. Блаженно. Пожалуй, есть только одна вещь в мире, способная заставить меня говорить больше, – это как Эмили откликается, когда я шепчу ей на ухо всякие пошлости.

– Мокрая, – выдыхаю я и скольжу пальцем там, где она скользкая, сладкая. Ее звук – согласие, и я принимаю его как разрешение. Впереди целая вечность, чтобы рассмотреть каждую частичку. Прямо сейчас мне нужно прижаться ртом, иначе я рухну от тоски.

Ее сливки и податливая розовая мякоть такие же вкусные, какими я их помню. Соленые и сладкие, и когда она стонет, когда я просовываю язык между ее половых губ, мой член отзывается пульсацией.

Я понимаю, дорогая. Я лижу с преданностью тех месяцев, что ждал тебя. Я тоже скучал. Сильнее, чем ты когда-либо узнаешь.

Я здесь. И я буду обращаться с тобой так, как ты заслуживаешь.

Но мне мало – я хочу больше раскрыть ее для своей жадности. Крепче сжимая ее талию, я на миг отрываю губы, чтобы пробормотать:

– Ногу. На плечо. Сейчас.

Когда она колеблется, я перехватываю ее бедро и подталкиваю выше, прижимая к своей шее.

– Вот моя хорошая девочка.

Она вздрагивает от моих слов.

Убеждаюсь, что она устойчиво стоит, и снова погружаюсь. Пожираю ее. В этом ракурсе доступ идеален, и я могу вкусить ее по-настоящему.

Я лижу и сосу, и то, чего мне может не хватать в опыте, я восполняю страстью и абсолютной сосредоточенностью на ней. Каждое ее движение, каждый вздох. В первый раз я делал это для себя – я был ненасытен, хотел узнать языком, пальцами, членом все ее сладкое тело.

Я жаждал и ее оргазма тоже, и почувствовав однажды, как она ломается для меня, я нуждаюсь в этом снова. Поэтому я охочусь за ее наслаждением.

Я продолжаю те движения, которые сводят ее с ума, облизывая ее клитор уверенными, быстрыми движениями, прижимая руку к ее талии, чтобы поддерживать ее в вертикальном положении, когда она падает. Лестница идеально компенсирует разницу в нашем росте, и я пользуюсь преимуществом доступа.

Влага покрывает ее бедра и мои щеки, подбородок, губы. Черта с два – наверняка и брови тоже в ее креме. Это грязно, щедро, зверино.

И я чертовски обожаю это.

Первый ее оргазм, кажется, становится сюрпризом для нас обоих. Я был полностью поглощен поклонением ей, наслаждался стоном, вырывающимся из ее горла, когда она вдруг взорвалась.

Ее бедра выгибаются, киска судорожно сжимается на моем языке.

Она кричит, извивается, и, блять, нет в мире ничего лучше вкуса, ощущений и звуков того, как она ломается от оргазма, который подарил ей я.

Я чувствую себя богом.

Замедляю ритм, делаю движения языком мягче и меняю жадные посасывания на влажные скользящие поцелуи и горячее дыхание на ее клитор.

– Ты у меня такая умница, – шепчу я, но не останавливаюсь.

Это не похоже на наш первый раз, когда ритм задавала сцена из книги. Нет. Сейчас все по-настоящему – только она и я, и я собираюсь компенсировать эти три месяца, что мы были врозь.

– Марков, тебе не обязательно… – ее слова срываются на тяжелый вдох, полный нового желания, и я усиливаю старания.

Я довожу ее до оргазма языком и пальцами трижды – до тех пор, пока искренне не начинаю бояться, что она упадет с лестницы, настолько она потрепана и без сил.

Она словно мягкий воск в моих руках, когда я поднимаюсь на ноги и беру ее на руки.

Она безвольно обмякла от удовольствия.

Именно так, как я хочу. Потому что это только начало.