Текст книги "Упс, малыш для босса мафии (ЛП)"

Автор книги: Эви Роуз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 8 страниц)

14

Эмили

Он держит меня, прижимая мои ноги к своей талии, и я инстинктивно крепче обвиваю его бедра. И все же, когда он поднимает меня, я невольно вскрикиваю от неожиданности. Но он держит меня надежно – одна сильная рука поддерживает меня за ягодицы, другая – за спину.

В его руках я чувствую себя в полной безопасности. И нет, он ничего не говорит – но ему и не нужно. Он несет меня вниз по лестнице, не отрывая взгляда от моего лица.

Я не знаю, чего именно ожидала, но он приносит меня в уголок для аудиокниг в библиотеке и усаживает на огромное кресло, осторожно опуская меня в центр и укладывая на мягкий плед.

Его взгляд не отрывается от меня, пока он медленно снимает с себя одежду. Под ней открываются татуировки, которые словно текут по его груди и рукам, сплетаясь с символами смерти. Черепа, гранаты, песочные часы на бицепсе, переходящие в темные волны озера. Эти мрачные изображения должны бы пугать, но я ощущаю лишь большее спокойствие рядом с ним. Он может быть смертельно опасным, но не для меня. Для меня он – жизнь.

С благоговением он снимает с меня платье, оставляя поцелуи на каждом участке кожи, который открывается его взгляду. Когда он задерживается у моего живота, меня захлестывает такой поток нежности, что я не могу назвать это ничем иным, кроме как любовью.

Я люблю его.

Тогда его вес ложится на меня – не весь, так как я думаю, что мой молчаливый гигант раздавил бы меня насмерть, если бы сделал это, но он стоит на предплечьях и коленях – и я никогда не чувствовала себя такой защищенной и желанной.

Мои руки ложатся ему на плечи, ноги снова обвивают его талию. Его губы находят мои, и в тот момент, когда он целует меня, тупой, налитый жаром конец его члена находит вход туда, где я уже пылаю от нетерпения. Его дыхание сбивается. Он толкается и снова оказывается внутри меня. На этот раз нет ни капли боли, все скользко и легко, как будто мы созданы друг для друга.

Член Маркова – откровение. Я двигаю бедрами, умоляя его действовать, но он, похоже, вполне доволен тем, чтобы просто быть как можно глубже внутри меня.

Он обхватывает предплечьем затылок, крепко захватывает мои волосы, и я стону, когда его хватка становится сильнее. Затем его губы находят мою шею, и мне хочется просто растаять, пока он целует и прикусывает, словно хочет поглотить меня целиком. Это слишком хорошо.

А потом он делает еще лучше.

– Хочешь? – хрипит он мне на ухо и легонько прикусывает мочку.

– Да. Да, пожалуйста. Марков, пожалуйста, – умоляю я.

Он выходит почти совсем чуть-чуть, а затем резко вталкивается обратно, ударяясь о самую глубину. Да, это слишком, слишком много, но это тот самый сладкий, тягучий дискомфорт, когда тело пытается приспособиться к нему, и я всхлипываю.

– Моя, – рычит он дико. – Ты. Ребенок. Мои.

Я цепляюсь за его плечи так же крепко, как раньше, когда он нес меня, а он снова толкается, в этот раз глубже.

– Нужна. Хочу. Ты. Ты, – каждое его обрывочное слово сопровождается новым, мощным движением его возбужденного члена во мне.

Он говорит со мной. Я просила и он старается.

Он подарил мне эту целую библиотеку, и это чудо. Но на самом деле я хочу только три маленьких слова.

15

Марков

Я просыпаюсь от ощущения Эмили. В моих руках.

Мы проспали всю ночь вместе – она свернулась клубочком, прижавшись ко мне. Аромат клубники со сливками окутывает меня, заполняет легкие. Я крепче обнимаю ее за талию.

Эмили шевелится.

Мои глаза распахиваются.

Я издаю низкий, звериный рык и переворачиваю ее на спину, оказываясь сверху. Хватаю ее руки и поднимаю над головой, фиксируя их своими ладонями. Я растянулся над ней всем телом.

– Марков, мне нужно встать…

Я затыкаю ее поцелуем. Жестким, властным, наказывающим и очень ясным: нет. Ей нужно остаться именно здесь. Со мной. В нашей постели.

Мое тело мгновенно откликается на ее близость, на сладость ее покорности. Мое лицо, наверное, выглядит диким, когда мы наконец отрываемся друг от друга, хватая ртом воздух.

Целовать Эмили… Боже. Это жизнь.

Я сверху. Я каменно-твердый, и стоит лишь чуть двинуть бедрами, как ее ноги сами раздвигаются, приглашая меня. Головка моего члена упирается прямо в ее вход.

Она полностью в моей власти и мы оба это чувствуем. Она мягкая, крошечная, хрупкая подо мной, а мой член реагирует на ее поцелуи с такой же неизбежностью, с какой я люблю и жажду ее.

Ее розовые губки блестят, и в моей голове возникает видение, как я скольжу между ними, а она добровольно берет меня в рот, пока слезы не выступают на глазах, моя рука в ее волосах, и она жадно старается принять глубже, все больше, пока не сможет дышать.

Мы соприкасаемся телами от груди до бедер, ее милые маленькие груди прижаты к моей груди, мои бедра прижимают ее бедра. Мне нужно сказать хоть что-то, прежде чем я войду в ее влажный, горячий рай.

– Я хочу снова сделать тебя беременной, – слова вырываются сами, и я тут же жалею.

Вот почему я не люблю говорить. Я звучу как идиот. Ее идиот.

На лице Эмили мелькают эмоции – шок, желание, смех.

– Думаю, это вряд ли возможно, – она слегка приподнимает бедра. Мы уже так близки, что мне стоит лишь толкнуться, и я окажусь в ней.

Я подаюсь вперед и мы оба стонем.

– Ты уже сделал меня мамой, помнишь?

– Я бы попытался, – мой член живет своей жизнью, дергается, толкается, рвется проникнуть в нее. Ближе. Всегда ближе к Эмили.

Она идеальна. Я жажду ее так сильно, что едва могу дышать. Она здесь. Наконец-то. Женщина, которую я люблю, лежит в моей постели, беременна моим ребенком, и не возражает, пока я медленно скольжу в ее тело. Мне всегда мало – я хочу быть внутри нее полностью, оставить на ней след во всех смыслах.

Я стараюсь двигаться медленно, растягивая наслаждение, пока оно не превращается почти в пытку. Она – самое важное в моей жизни. Теперь моя цель – дарить ей столько удовольствия, чтобы она никогда не захотела уйти. Чтобы она никогда не усомнилась, что принадлежит мне, а я – ей.

Мое тело подталкивает меня к тому, чтобы взять ее жестко и быстро, использовать ее тело ради собственного наслаждения, но я сдерживаюсь.

– Ты такая… охрененно хорошая, – хриплю я. – Горячая. Мокрая. Туго обхватываешь.

Я обожаю, что она такая влажная именно для меня. Что она встречает меня своим идеальным маленьким телом, приглашая внутрь.

– Ты делаешь меня такой, – пискливо признается она и прячет лицо у меня на плече. – Я никогда раньше не была такой.

– Когда ты трогала себя и думала обо мне? – это даже не вопрос, а утверждение.

Ее мышцы сжимаются вокруг моего члена – и я едва не кончаю.

– Ты думала? – требую я, хотя уже знаю ответ.

Она не могла остановить эту волну желания – так же, как и я.

Единственный ответ – ее жалобный стон.

Я принимаю это как «да» и вбиваюсь в нее снова.

Прошли часы после того, как я снова и снова поклонялся ей и развращал ее, прежде чем мы наконец добрались до завтрака.

Первая попытка оказалась неудачной – она пробовала клубнику, а я не удержался и зарывался в ее сладкую киску. Но теперь она спокойно жуёт тост с шоколадной пастой.

– Я подумала, нам стоит поговорить о… – начинает она.

Я весь напрягаюсь.

– …о том, смогу ли я вернуть себе старую работу, – выпаливает она на одном дыхании.

Я качаю головой, но она продолжает:

– Раз уж Денис больше на тебя не работает, может, мое увольнение можно пересмотреть?

– Тебе не нужно работать, – говорю я резко.

Не добавляю, что теперь ее единственная «работа» – ходить босиком и быть беременной. Ее дело – быть под моей защитой и искать способы быть счастливой. И в эти способы точно не входит вбивание цифр в таблицы в семь утра. Если только это не приносит ей истинную радость.

– Но я хочу, – упрямо отвечает она.

Ладно. Мне это не нравится, но я готов выслушать.

– Чем бы ты хотела заниматься?

Она теребит манжеты рубашки, которую я дал ей на время завтрака.

– У меня диплом по библиотечному делу.

– Открой библиотеку.

Она смеется, решив, что я шучу. Ошибочно.

– Я думала, может, вернуться на старую должность. И заодно улучшить систему ведения записей в Мортлейке.

Она могла бы занять место Дениса.

– Если это действительно то, чего ты хочешь, – осторожно отвечаю я.

Вот зачем люди разговаривают словами? Я бы предпочел просто сказать «нет» – и на этом все закончилось бы. Но больше всего мне нужно, чтобы она была счастлива. Желательно со мной.

– Отлично! Мы можем поехать прямо сейчас, как только я переоденусь…

– Нет, – перебиваю я. Тут я не собираюсь уступать. – У тебя сегодня другие дела.

– Что?

– И у меня тоже.

16

Эмили

Мы подъезжаем к ряду очень роскошных домов в Лондоне, с неброскими бело-золотыми вывесками. Марков помогает мне выйти из машины – будто я не просто беременна, а древняя и хрупкая, словно фарфор.

Внутри нас сразу же проводят к врачу. Кажется, именно так все и происходит, если ты приходишь не как обычный человек, а с опасным боссом мафии. Никаких очередей, никаких унылых минут в зале ожидания, даже если это шикарная частная клиника.

Врач оказывается очень милой. Она задает мне кучу вопросов и при этом ничуть не пугается стоящего рядом с ней молчаливого, грозного Маркова. Измеряет давление, берет анализ крови, рассчитывает дату родов и вдруг все становится реальным. Я знаю месяц, когда появится наш малыш. И это потрясает меня. Я стану мамой.

Марков все это время не произносит ни слова.

– У вас прекрасное здоровье, беспокоиться не о чем, – улыбается врач.

Если бы только вторая часть ее фразы была правдой.

– Хотите сделать УЗИ? – добавляет она. – Мы обычно рекомендуем его на этом сроке.

Моя улыбка, наверное, говорит за меня, потому что врач смеется и провожает нас в другую комнату.

Когда я готова и мы ждем специалиста по УЗИ, я наклоняюсь к Маркову. Он выглядит таким напряженным, будто ему здесь неуютно.

– Ты уверен, что хочешь остаться? – шепчу я.

Он хмурится:

– Куда ты – туда и я.

– Я не щенок, я могу…

– Я твоя тень, – говорит он низко, искренне.

– Слишком уж плотный для тени, – дразню я его.

Его глаза темнеют, выражение лица становится задумчивым. Потом он протягивает руку и берет мою. Тепло, уверенно.

– Ты хочешь увидеть… – я не могу договорить. Малыша? Своего малыша?

Вчера он назвал его нашим, и внутри меня все сжалось и перевернулось от этих слов.

Он кивает.

В этот момент в комнату влетает специалист по УЗИ – женщина средних лет с видом «все видела», но приветливой улыбкой. Холодный гель касается моей кожи – я вздрагиваю, а она извиняется. И вдруг… в помещении раздается мягкий, уверенный звук сердцебиения, а на экране появляются белые тени. И я забываю обо всем на свете.

Я заворожена. Это – наш малыш. Он будет расти, крепнуть… и через несколько месяцев появится на свет.

Женщина делает замеры, рассказывает о развитии, говорит спокойным, ободряющим голосом.

Я украдкой смотрю на Маркова. Его взгляд прикован к экрану.

– Пока немного рано, чтобы точно определить пол, – говорит специалист. – Но вы уже надеетесь на кого-то конкретного?

– Я не знаю, – отвечаю я, растерянно.

Мы ведь даже не обсуждали это. Еще недавно я прятала живот под свободной одеждой от мамы и думала о том, как буду растить ребенка одна. А теперь Марков взял все в свои руки.

Наверное, он хочет мальчика – наследника, чтобы тот однажды занял его место во главе Мортлейка?

– Ты хочешь мальчика или девочку? – тихо спрашиваю я, бросив взгляд на него.

– Я хочу инопланетянина, – невозмутимо говорит Марков, не отводя глаз от черно-белого экрана.

УЗИстка выглядит шокированной, а я заливаюсь смехом.

– Вопрос был «или-или», – поясняю я сквозь смешок. – Множественный выбор, а не открытый.

– Вот это – инопланетянин, – он тычет пальцем в странное существо, которое явно выглядит… ну, как и любой малыш на УЗИ – слегка пугающе и смешно. А мой живот подпрыгивает, потому что я не могу перестать смеяться. – Вот кого мы ждем. Вот кого я хочу.

Мое сердце сжимается от нежности. Его необычный, прямой взгляд на мир всегда удивляет и восхищает меня.

– Думаю, мальчик был бы здорово, – говорю я, все еще улыбаясь.

Он пожимает плечами и переплетает наши пальцы, крепко сжимая мою ладонь.

– Девочка у нас все равно будет. Со временем.

В животе у меня будто бабочки взлетают. Он держит меня за руку, и это ощущается как обещание. Значит ли это, что он хочет девочку? И что он будет хотеть детей до тех пор, пока у нас не появится дочь?

В машине, когда мы уезжаем из клиники, я крепко сжимаю в руках маленькое изображение, которое нам распечатала специалист по УЗИ. Марков наконец нарушил свое молчание перед медицинским персоналом, когда она спросила, не хотим ли мы второй экземпляр. Он резко, почти рявкнул:

– Да.

Затем сжал фотографию в кулаке, а после аккуратно убрал в нагрудный карман своего пиджака.

Видеть его таким… это напоминание о том, что он старается ради меня. Я все еще не понимаю, какое место занимаю в его жизни, и он по-прежнему глава Братвы. Одно неверное слово и недопонимание может оказаться смертельным.

И только сейчас, когда вокруг столько всего происходит, меня вдруг осеняет – его голос удивляет меня. У него британский акцент.

– У тебя нет русского акцента, – говорю я.

– Есть. Когда я говорю по-русски, – невозмутимо отвечает он.

– Тебе проще говорить по-русски? Может, мне стоит выучить язык? Я могла бы…

– Нет, – он вздыхает и берет мою руку в свою, крепко сжимая.

Ну, ладно. Значит, английский.

Беспокойство скребет внутри меня коготками. Марков сейчас очень мил, но после трех месяцев разлуки и с учетом того, что до этого мы виделись только час в день… могу ли я верить в это?

Я люблю его – это очевидно. Но что чувствует он?

Да, сейчас он хочет меня и ребенка, но мы ведь даже не женаты. Он даже ни разу не сказал, что любит меня.

17

Марков

Прошло больше недели, прежде чем мы наконец приехали в штаб-квартиру Мортлейка. Между бесконечными походами по магазинам в поисках одежды для беременных, часами безумного секса, из-за которого я не хочу, чтобы мы вообще когда-либо покидали дом, планированием детской, обсуждением имен для малыша и заботой о том, чтобы Эмили ела и отдыхала достаточно, – у меня было предостаточно оправданий и как раз столько времени, сколько нужно для моего плана.

Мы купили крошечные вещи для ребенка, которые, я почти уверен, никогда не пригодятся, потому что любой малыш с половиной моих генов пробудет такого размера максимум три минуты. Но Эмили сияла от счастья и этого было достаточно. Мы даже прослушали целиком последнюю книгу из серии «Игра шипов и драконов.» В основном, сидя вместе в ее библиотеке, деля наушники, пока Эмили устроилась между моих ног, привалившись ко мне спиной. Я люблю, когда она засыпает вот так, в моих объятиях.

Когда мы заходим внутрь, ее ладонь крепко сжата в моей, и на нас оборачиваются несколько человек в приемной и группа моих людей. Они вежливо кивают, но я могу только представить, как в их головах складывается картина: три месяца поисков девушки… и вот я прихожу сюда, держа Эмили за руку.

Мы не идем в мой кабинет на верхнем этаже, вместо этого я веду нас вниз, в подвальный уровень, где раньше был ее офис. Если она и удивлена, то не подает виду.

Эмили идет впереди, когда мы входим в ее бывший кабинет, и я позволяю ей.

– Боже, тут все как прежде, – в ее голосе звучит ностальгия.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы – без толку.

Пока она проводит пальцем по поверхности старого стола, я опускаюсь на одно колено.

– Странно быть здесь после столького времени… – она поворачивается, и я вижу, как ее шея вытягивается, голова склоняется – она привыкла искать меня взглядом намного выше себя, ведь я метр девяносто пять.

В ее глазах на миг мелькает непонимание – я не там, где обычно, не рядом, не за спиной, не над ней, не внутри.

А потом ее подбородок опускается, и большие карие глаза широко раскрываются, когда она видит меня на коленях.

– Марков, что ты… Ты в порядке? Что-то упало на пол? Что ты делаешь?

Я качаю головой на каждый вопрос.

Моя лучшая девочка все еще задает мне вопросы, на которые можно ответить «да» или «нет». Она всегда думает о моем комфорте, даже сейчас, когда я сам пытаюсь стать тем, в ком она нуждается.

– То, что должен был сделать три месяца назад, – хрипло произношу я.

Или… что-то близкое к этому.

Черт. Не то, что я собирался сказать. Я хотел сказать: «Я должен был сделать это в тот день, когда мы встретились». Я все испортил. Проклятые слова. Они всегда губят меня в самый важный момент.

Горло пересыхает, шею бросает в жар. Но я не сдаюсь. Никогда не сдамся, когда дело касается Эмили.

Я сглатываю, облизываю губы и… в голове пусто.

– Марков… – осторожно начинает она, вглядываясь в мое лицо, полное напряжения и тревоги. – Что случилось?

Есть искушение просто выпалить главный вопрос, но я мотну головой, пытаясь отогнать растерянность. Ничего. Ни одной строчки не вспоминаю, хотя прошлой ночью повторял их наизусть, пока она спала.

Я лихорадочно шарю по карманам.

Кровь приливает к коленям, когда я думаю, что бумажки нет, но пальцы нащупывают уголок. Я разворачиваю лист дрожащими руками.

– Все в порядке, – пытается успокоить меня Эмили.

Черт, нет, совсем не в порядке. Это слишком далеко от всего, в чем я силен – слушать, убивать людей и управлять мафией Мортлейка.

Мои буквы, написанные печатными, плывут перед глазами. Я делаю глубокий вдох и слова становятся четкими.

– Эмили, я хочу, чтобы ты знала: ты – мой целый мир. Возможно, я никогда не смогу словами так же хорошо сказать тебе, как сильно ты для меня значишь, но это не делает мои чувства менее настоящими. Ты – солнце в моей серой, мрачной жизни. С того дня, как мы встретились, для меня не имеет значения ничего, кроме тебя. Я одержим тобой сильнее, чем когда-то был динозаврами.

– Динозаврами? – шепчет она растерянно.

– Ты – единственная по-настоящему красивая вещь, которую я когда-либо видел.

Единственная женщина, которую я когда-либо желал. Если бы слева стоял динозавр, а справа – ты, я смотрел бы только на тебя. Всегда. Только на тебя.

– Ты бы выбрал меня… вместо динозавра? – в ее голосе полное недоумение.

Разумеется. Я продолжаю, потому что если отвлекусь на ответ, потеряю нить и без того хрупкую.

– Когда выбор стоял между Мортлейком и тобой… я выбрал тебя.

– Что? – моргает она, ошарашенная.

– Эмили Смит, – мое сердце бьется, как сумасшедшее. – Я люблю тебя. Прошу, сделай мне честь – стань моей женой.

Я спотыкаюсь на последних словах, язык так же испуган, как и сердце.

– Ты выйдешь за меня? – добавляю я, словно это еще не очевидно.

Звучит глупо, будто я повторяю одно и то же дважды.

– Это было… боже мой, Марков. Я люблю тебя! Да, я люблю тебя так сильно! – ее слова срываются на радостный крик, пока она бросается в мои объятия. Я обнимаю ее, прижимая к себе изо всех сил.

Она сказала «да».

Эмили кивает, пытаясь устроиться у меня на коленях, и мы оба смеемся, когда она почти опрокидывает меня на пол. А потом мои губы находят ее, и мы целуемся – страстно, жадно, с абсолютным пониманием друг друга.

Она – моя.

Женщина, которая для меня – всё, станет моей женой.

Я буду любить и защищать ее во всех смыслах.

И я не могу дождаться момента, когда увижу нашего малыша.

18

Марков

Шесть месяцев спустя

– Все в порядке. Ты можешь взять ее на руки, – говорит Эмили с больничной койки.

Я стою над кроваткой нашей дочери, Наташи. Она такая крошечная. Серые глаза, но вьющиеся каштановые волосы – как у Эмили. Я медленно, невероятно осторожно, подхватываю нашу малышку, завернутую в белое хлопковое одеяльце.

Она помещается на моей ладони и не закрывает даже половины предплечья, когда я укладываю ее туда.

Меня переполняет любовь, пока я держу на руках нашу безупречную дочь. Каждая ее крошечная конечность – маленький шедевр.

Я был здесь на протяжении всего родов – рядом с женой, держал ее за руку. Эмили была величественна. Я говорил с ней, успокаивал, называл своей хорошей девочкой – даже я понимаю, что бывают моменты, когда мое молчание неуместно.

Точно так же, как в тот день, когда я впервые увидел Эмили, теперь я ощущаю абсолютную правильность происходящего, держа в руках нашу дочь. Наполняюсь умиротворением. Я сделаю все, что потребуется, для нашей малышки. Я буду защищать ее ценой своей жизни. Я дам ей все, чего она пожелает.

Ее крошечный кулачок сжимает кончик моего пальца и в этот момент я понимаю, что готов убивать, умирать и переворачивать горы ради этой новой части нашей любви с Эмили.

Инстинктивно мне хочется спрятать свои чувства, но волна нежности и яростного инстинкта защитника накрывает меня, пока я разглядываю нашу девочку, мягко покачивая ее на руках. Я украдкой смотрю на Эмили, проверяя, не уснула ли она, и, конечно же, нет. Она смотрит на нас, уставшая, с тяжелыми веками, но с нежной улыбкой.

– Она такая красивая… – мой голос срывается, и я с трудом сглатываю, чтобы продолжить: – Ты справилась потрясающе. Спасибо тебе.

Эмили улыбается шире.

– Спасибо за то, что я зачала, вынашивала девять месяцев и родила нашего ребенка? – спрашивает она, чуть насмешливо.

Я киваю:

– И за то, что стала моей женой.

Она тихо смеется:

– Обычно за такое не благодарят.

– А должны, – я снова смотрю вниз, на теплый сверток у себя на руках.

Мою ответственность. Мою маленькую девочку.

– Ты и правда необыкновенный, – почти шепотом произносит Эмили. – Думаю, ты будешь прекрасным отцом.

Я поднимаю взгляд на нее:

– Я сделаю все, что в моих силах.

– Ты просто великолепен, когда закатываешь рукава, чтобы показать свои татуировки, и так нежно держишь на руках новорожденного ребенка. И эта щетина на лице – от того, что ты не отходил от меня, пока я была в больнице.

– Где еще я мог быть? – бормочу я.

Какой мужчина захочет быть где-то, кроме как рядом со своей женщиной? И хорошо, что я был здесь – без меня Эмили не смогла бы вовремя позвать на помощь. Все то, что я прочитал заранее, пригодилось.

Она довольно вздыхает:

– Я так рада, что ты был со мной.

Эмили протягивает руку, и я подхожу, сажусь на край кровати, устраивая нашу малышку между нами. Наклоняюсь и целую Эмили в губы, затем в каждую щеку, а потом в лоб.

– Моя хорошая девочка, – шепчу я, зная, как она любит, когда я это говорю. И я люблю это говорить, потому что она всегда расцветает. – Такая хорошая девочка у меня.