Текст книги "Хрустальные города"

Автор книги: Евгения Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

Глава 11. Юннатка и гости

Сразу после дня рождения Максим приболел, и неудивительно – в походе он промок, не захотел прятаться под дождевик с девчонками, хотя ему предлагали. Сказал: пусть его поливает дождь, зато девчонки не промокнут и не заболеют. В автобусе Настя дала ему свой плед, но, видно, не помогло.

В следующий понедельник Максим не явился в школу, и после второго урока Настя поинтересовалась в личке, всё ли в порядке. Он ответил, что все хорошо, только температура поднялась. Хотел пойти в школу, но тетя не пустила. Настя позже писала, предлагала выслать домашку, но он замолчал. Ей даже показалось, что не хотел говорить – отвечал по делу и сухо, хотя как определить, сухо или нет пишут в мессенджере? Просто текст.

Позже Даня выяснил, что Максим разболелся серьезно, даже скорую вызывали. Настя предложила навестить.

– Не надо. Он так дергается, что в коммуналке живет, – с поражающей прямотой ответил Даня. – Я был у него первого сентября, так он чуть не умер. С непривычки стремно, по ходу.

Настя больше не навязывалась и написала только к концу недели: «Как дела?» В этот раз переписка пошла живее: они покидали друг другу фотки с похода, перебросились смайликами и стикерами.

Максим вернулся в школу не таким отстраненным, как раньше, но Настя не чувствовала тепла, которое было бы предназначено только ей. Так, обычная вежливость. Это обижало.

Максим вел себя как обычно, разве что, может, заговаривал с Настей чаще. Ей порой казалось, что он стесняется. Глупая мысль. Ничего особенного не произошло – прогулялись по тропе, а остальное Настя додумала.

Максим два раза в неделю водил свою сестру на занятия в кружок юннатов. Только иногда вместо него Катю приводила хмурая медсестра из отделения травматологии, их тетя. Настя пересекалась с ними изредка, занятия у нее были по другим дням. Но однажды она пришла к вечернему кормлению млекопитающих и столкнулась с Максимом. Он сидел в коридоре, погрузившись в учебник по литре, и писал в тетради, неловко пристроив ее на колене.

– Эй, хочешь навестить своих подружек? Сестер по крови, можно сказать, – вместо приветствия окликнула его Настя.

Максим оторвался от учебника и улыбнулся.

«Он рад встрече», – поняла Настя.

– Только на расстоянии, – ответил Максим.

– Что так? Давай разбудим их и выясним, кто слабый.

Они вошли в учебную комнату. Но белок увидеть не удалось: летяги спали в своих гамаках, оттуда наружу торчали только носы и усы.

– Дрыхнут, – констатировала Настя. – Ты можешь здесь позаниматься. По крайней мере, тут есть стол.

Максим принял приглашение, но вместо уроков смотрел, как Настя берет со стола миску с фруктами и кидает корм в аквариум шипохвостам.

– Выглядят как драконы, – начал он разговор.

– Они самые безобидные. И даже могу играть. Хочешь подержать?

– Нет-нет, спасибо! – поспешно ответил Максим.

Настя оглянулась и заметила испуг на его лице.

– Не бойся, не буду тебе ее давать. Только в рюкзак посажу.

Максим, изобразив на лице ужас, прижал к себе рюкзак.

– Что пишешь? – перевела разговор Настя, кивая на тетрадь.

– Аннотацию на «Преступление и наказание».

Настя покормила шипастую ящерицу, потом – игуану. Максим писал и, отвлекаясь, смотрел, как игуана широко открывает пасть и жует листья салата, которые Настя по очереди подает ей. Закончив кормление, Настя отнесла миску на кухню, там ополоснула ее в раковине и поставила сушиться.

В учебной Максим уже складывал в рюкзак учебник и читательский дневник.

– Так быстро расправился с Достоевским? – спросила Настя.

– Читал «Преступление» второй раз, – задумчиво сказал он.

– Ого! Герой! – удивилась Настя.

– Во второй раз роман кажется каким-то неестественным. Странный детектив. Герои друг друга встречают случайно, и это в Петербурге. А по закону жанра в детективах не должно быть ничего случайного. И герои, если честно, сумасшедшие. Кроме Разумихина и следователя.

– Наверное, там не детективная линия главная, – предположила Настя. – Ты читал правила детективов? Говоришь со знанием дела. Зачем? Хочешь писать?

– Детективы не хочу, – признался Максим. – Так, кое-что пробовал. Ну, тогда, раньше. В другой жизни.

– Дашь почитать?

– Нет. Ноутбук остался в квартире в Мариуполе. Может, лежит там же. Но скорее всего, вынесли мародеры.

– Жаль… Я могла бы показать маме, если бы ты захотел. Она хороший писатель.

– Ты читаешь ее книги?

– Да, но не очень люблю такие – типа социальное, о проблемах. Или о детстве в девяностые.

– А что любишь? – поинтересовался Максим.

– Про любовь, – пожала плечами Настя. – Только не сопли. Не любовные романы.

– Про серьезную любовь, в общем, – заключил Максим.

– Ну да, можно и так сказать, – рассмеялась Настя.

Максим внимательно смотрел на нее, и она смутилась. Из коридора раздались детские голоса и звуки шагов.

– У мелких занятие закончилось, – сказала Настя.

Они вышли в коридор и несколько минут слушали Катю, которая рассказывала о кроликах. Потом спустились в гардероб.

– Ты пешком? – спросил Максим.

– Угу.

– Давай мы проводим? – предложил он.

По дороге домой поговорить не удалось, потому что без умолку трещала Катя, и Настю посетило неприятное желание заклеить ей рот скотчем. У Прудков Катя рванула вперед.

– Она на площадку, – объяснил Максим.

На площадке горели фонари. Темнело, вечные тучи добавляли мрака. Настя села на карусель, а Максим принялся ее раскручивать.

– Смотрите, куда я залезла! – крикнула Катя.

Она махала им с домика.

– Ой. Попроси ее слезть, пожалуйста, – вырвалось у Насти. – Грузин свалился с этого же домика, и теперь на костылях.

«Если бы он не свалился, мы бы с тобой сейчас не разговаривали», – подумала она про себя, глядя, как Максим идет к Кате и, схватив под мышки, стаскивает ее и ставит на землю.

– Ты уже получил гражданство? – спросила Настя, когда он вернулся. Максим заметно напрягся. – Ой, извини, опять лезу куда не звали.

– Все нормально. Просто я… как на качелях. Знаю, что надо оформить документы и что тетя Галя ждет, когда я запишусь. Ну, в общем, технически просто, а психологически – нет.

– Нужно время, наверное, – согласилась Настя.

Максим невесело улыбнулся, и Насте ужасно захотелось стереть эту невеселость.

– Приходи в четверг вечером ко мне. Родители идут в театр. Они понимающие и уйдут пораньше, чтобы выпить шампанского в буфете, а вернутся попозже, потому что пойдут поужинать после спектакля. Так что у нас целый вечер.

Максим отреагировал спокойно. Опять не поймешь – то ли рад, то ли нет.

– Хорошо, приду. Это по какому поводу?

– По поводу страдания фигней, – рассмеялась Настя.

К ним подбежала Катя и объявила, что замерзла и хочет есть. На 6-й Советской они коротко попрощались, потому что Катя ныла, что хочет домой.

– Что так поздно? – поинтересовалась мама, когда Настя разувалась в прихожей.

Насте остро захотелось рассказать о Максиме, но она ответила коротко и по существу.

– Ходила кормить животных, дежурный препод заболела. Потом с одноклассником и его сестрой сидели на площадке в Прудках, болтали.

Голая история. Только факты. За которыми стоит столько, что не описать словами.

В четверг вечером Настя повозила по полу пылесосом – домработница приходила по пятницам, и к концу недели босые ноги собирали на полу мелкий сор. Заправила кровать в своей комнате, прибралась в гостиной и в их с мамой кабинете.

Настя пригласила весь класс к шести. Обычно приходило человек десять, они без труда размещались в огромной квартире. Первыми явились Даня с Любавой, и, пока Настя носилась по кухне, прибиралась, складывала тарелки в посудомойку и протирала стол, они засели в гостиной и открыли принесенные с собой бутылки – Настя не посмотрела с чем.

– Диван не залейте! – крикнула она им.

В ответ прилетело дружное «хорошо».

Готовясь принимать гостей, Настя гадала, придет ли Максим. В школе он подошел после уроков и пообещал быть, если соседи согласятся присмотреть за Катей, тетя сегодня на дежурстве. Потом он не писал, и Настя не стала спрашивать и напоминать, не хотела показаться навязчивой.

Пришли Коля с Валей, с утра не отлипавшие друг от друга. Первым делом они попытались закрыться в Настиной спальне, но та, сделав вид, что не поняла, зашла и стала выбирать в комоде футболку, чтобы переодеться. Пара, крепко взявшись за руки, ушла в гостиную к остальным. Настя надевала футболку и думала, что, наверное, зря она так. Жалко ей, в самом деле, что ли? На друзей больно было смотреть. В домофон позвонили очередные гости. Проходя мимо гостиной, Настя мельком оценила ситуацию: Валя и Коля сидели на диване бок о бок, уставившись в неработающий телик, руки снова крепко сцеплены и закручены в замок.

На этот раз пришли скопом остальные, в том числе Максим. В первые минуты они не могли даже поздороваться: Настя суетилась. Он только кивнул Насте из-за голов одноклассников. Шкаф быстро переполнился, и часть одежды утащили в кабинет. Потом решали, чем заняться, и переместились на кухню перекусить. Почти все только-только освободились с кружков и были голодные. Еды на всех не нашлось, поэтому жарили яичницу, параллельно заказывали кейэфсишные ноги и крылья.

От еды Максим отказался, но согласился выпить чаю.

– Где можно руки помыть? – спросил он, закатывая рукава.

– Вон там, найдешь. – Настя махнула рукой.

– Я покажу, – сказала Милана.

Она прошла по коридору и открыла дверь, указав Максиму на соседнюю:

– Вот тут второй туалет.

Она скрылась за дверью, а Максим прокомментировал сам себе:

– Ого, два туалета!

Его услышал Даня и с набитым ртом крикнул из кухни:

– И в обоих есть унитазы, прикинь!

Одноклассники на секунду ошарашенно замолчали. Максим подвис перед распахнутой дверью, но потом, ничего не ответив Дане, зашел и включил воду.

– Ты вообще даун! – зашипела Любава на Даню.

– Я не нарочно… – покаянно ответил тот.

Настя про себя пожелала ему испепелиться. Валя покачала головой – значит «не начинай». Настя зло утопала в сушильную комнату и взяла там полотенце.

– Вот, держи, – сказала она, протягивая полотенце Максиму. Он как раз окончил мыть руки и стряхивал воду в раковину, глядя на пустой держатель. – Домработница забыла повесить, а у нас руки не доходят.

– У вас еще и домработница? – улыбнулся Максим.

– Нет, ну… да… Но не каждый день, по пятницам приходит убираться, – зачем-то начала оправдываться она. – Пойдем, налью тебе чаю.

На кухне уже забыли об унитазах и трепались о прошедшем Хеллоуине – надо отметить, только где и как? Конечно же, намекали, что придут к Насте.

«Хоть обнамекайтесь!» – зло подумала она и посмотрела на Даню своим самым чудовищным взглядом, но он не понял.

Максим вел себя непринужденно, и Настя выдохнула и показала ему, как делать капучино в кофемашине. Одноклассники вспоминали самые нелепые хеллоуинские костюмы прошлого года, потом обсуждали, кто может достать алкоголь. Выразительно посматривали в сторону хозяйки квартиры.

– Мама может купить, но от силы пару бутылок вина на всех. Или по полбутылки пива. Она, конечно, закрывает глаза, но в меру.

– Попроси папу, – предложил Даня.

– Папа не откажет, но тут все перепьются.

– То, что надо! – оживилась Любава под одобрительные возгласы одноклассников.

– Я вам дам «что надо», – пригрозила Настя. – Гостиная помнит прошлый Новый год.

Одноклассники одобрительно зашумели, чокались чашками с кофе.

– Ой, идите вы! – нахмурилась Настя.

Максим пил чай, спиной прислонившись к кухонному шкафу.

Насте надоел трёп.

– Пойдем, покажу квартиру? – предложила она Максиму.

Тот поставил чашку на стол и двинулся за ней.

Глава 12. В гостях у Насти

Чтобы разбередить себя посильнее, Максим внимательно рассмотрел квартиру.

– С туалетами ты уже знаком. Вот тут – ванная. Тут – хозяйственная комната и сушилка. Тут – гардероб. Это наш с мамой рабочий кабинет. Вот кабинет папы. Вот родительская спальня. Вот гостиная. Ходить можно везде, кроме родительской спальни.

Настя быстро показывала и говорила, и Максим сразу забыл, что где находится.

Они пришли в комнату Насти, самую удаленную от кухни. Обои с рисунком из повторяющихся цапель, отреставрированная печка с плиткой с лилиями. Кровать застелена покрывалом, вышитым национальным орнаментом (чьим именно, Максим не знал), не подходившим к стилю комнаты. Окна смотрели на больницу. Максим сел на кровать.

– Главное – запомнить прятательные места.

Настя села рядом с Максимом, коснулась его коленом.

– Прятательные места? – переспросил он.

– Где можно прятаться, когда играешь. Сказать самое лучшее?

– М-м?

– Лечь на кровать и накрыться одеялом. Когда нам было девять, это можно было легко провернуть.

– Умно.

– Дышать только неудобно. Ну и лежать задолбаешься. Один раз эти, – Настя кивнула в сторону кухни, – забыли обо мне и сели смотреть мультосы, так я черт знает сколько тут пролежала.

Максим повернулся к окну. Широкий подоконник сделан из дерева, накрыт мягким сиденьем, поверх лежат маленькие подушки.

– Любишь сидеть на подоконнике?

– Люблю. Особенно осенью, когда рано темнеет, падают листья и идет дождь. Русская тоска, короч.

– У нас во дворе растет тополь. Я тоже полюбил наблюдать за ним.

– Ага. Особенно когда листья опадают и становится больше света, да?

– Точно. И становится меньше красок, – кивнул Максим.

– О да, с красками в городе проблема, – подтвердила Настя.

– Как в мемасах – «пятьдесят оттенков Питера».

Они рассмеялись. Максиму захотелось, чтобы сейчас, в одну секунду исчезли гомонящие на кухне одноклассники, выветрился из головы Давид и противное раздражение вперемешку с тоской, появившееся во время «экскурсии» по этой нарядной, богатой, благополучной квартире. До такой их семье было далеко даже в лучшие времена.

Он смотрел на Настин висок с маленькой родинкой, на яркие обветренные губы, на переносицу с волосками на просвет. Ему захотелось поцеловать ее – не в губы, в висок. Откинуть косу на спину, взять ее за руки и…

– Настен, где пульт от приставки? – на пороге появился Даня.

– Посмотри под подушками, – ответила и вслед крикнула: – Не накидывайся сильно.

Она посмотрела Максиму в глаза и снова начала говорить, а он подумал, что она догадалась, что он хотел ее поцеловать. Чертов Даня. «Хорошо, что Грузин сломал ногу!» – внезапно со счастливой злостью подумал он. А если бы не Даня, то…

– …Ничего бы не было, – заключила девушка.

– Что-о? – изумленно протянул Максим.

– Ты слушал вообще? Я про летяг говорила.

– Да, летят летяги, – промямлил Максим и оглядел комнату, чтобы переключиться.

– У нас в коридоре почти такая же, только замазанная в десять слоев масляной краской, – кивнул он в сторону печки.

– О да, наша просто после реставрации, а была такая же. В этой квартире раньше тоже была коммуналка.

Максима передернуло от «тоже»: «Она знает!»

Настя заметила это:

– Ой, я не должна была знать?

– Даня проболтался? – догадался Максим.

– Да, – пожала она плечами. – Не нервничай ты так из-за этой коммуналки. Многие в них живут.

– Ты, наверное, и не была в таких ни разу?

– Как это не была? – оживилась Настя. – Была на днях рождения у Дани и у Толяна. И потом, когда мама выбирала квартиру, я ходила с ней. Чего только не навидались.

– Печку на кухне видели? – спросил Максим. Печка на их кухне использовалась как дополнительная горизонтальная поверхность.

– Печкой ты никого не удивишь, – махнула рукой Настя. – Они на каждой второй кухне. А вот унитаз, провалившийся на полметра в пол, – это пушка! Стопки газет пятидесятых годов в коридоре – вторая пушка!

Максима это развеселило.

– Оказывается, у нас не все так плохо! Подшивки газет всего-то шестидесятых, – в тон Насте поддержал он. И тут же мозг заныл, почуяв неправду. Каждая цапля с обоев являлась тому доказательством.

Настя взяла его за руку и повела из комнаты.

– Пойдем, поиграем со всеми, – бросила она на ходу. – Заодно последим за порядком. Мама просила приглядеть за гостиной.

У Максима заныло в груди. Он хотел остаться вдвоем в тишине ее комнаты, даже если не целоваться, то слушать, как она говорит об осени и белках-летягах. Но она привела его в гостиную, полную народа, – одноклассники разместились перед теликом размером с размах Максимовых рук.

Пока выбирали игру, Валя и Коля потихоньку вышли в коридор, и оттуда раздался звук прикрываемой двери. Настя повернула голову на звук, кинула взгляд на гостей и поняла, кто ушел. Они с Максимом переглянулись, и Максим одними губами сказал ей:

– Бывает.

Она прикрыла глаза, шумно выдохнула.

«Переживает за друзей», – растроганно подумал он.

Они просидели до ночи.

Под конец в разоренной гостиной остались четверо – не переставшие обниматься Валя с Колей и Максим с Настей. Последние носились и наводили порядок: таскали на место стулья и огромные пуфы, убирали упаковки от чипсов, бокалы, куриные кости в промасленных коробках. Бокалы пришлось помыть, они отчетливо пахли алкоголем. Открыли окна, чтобы проветрить комнаты. Настя метнулась за пылесосом. Прибраться успели как раз к приходу родителей.

Максим, Коля и Валя обувались, когда провернулся ключ в замке и дверь открылась. На пороге стоял мужчина, огромный и квадратный, как шкаф. Лицо у него было строгое, как у актеров, которые играют в американских фильмах кагэбэшников. Мать Насти оказалась похожа на его собственную маму – только ухоженную, элегантно одетую. Звали ее тоже Анной.

Родители тепло поздоровались с гостями дочери.

– С тобой, кажется, мы не знакомы, – сказал «шкаф», протягивая Максиму руку. У него был низкий приятный голос.

Тот протянул в ответ свою.

– Максим.

– Владислав.

«Добрый», – всплыло в голове Максима.

– Ты тот самый новенький, да? – спросила Анна.

– Да, – сказал Максим.

– Как вы тут устроились? Планируете остаться? – спросила она. Ясно, Настя рассказывала о нем.

– Пока непонятно, – пожал плечами Максим. Настя бросила на него быстрый взгляд. – Мама еще в Ростове.

– Ну, все будет хорошо, – убежденно сказала Анна.

В подъезде не было света, и Настя держала двери открытыми, пока они не спустились.

На 6-й Советской Максим повернул к себе. Войдя в коммуналку, он отчетливо понял, насколько убого он живет.

Глава 13. Работа и гражданство

После вечера у Насти Максим, наплевав на отсутствие времени и стыд, что его могут увидеть, устроился работать в круглосуточную шаверму через дорогу от гимназии. Объявление вывесили утром в среду, а в четверг днем он уже стоял за прилавком. В крошечном кафе был один зал на шесть теснившихся друг к другу столиков. Кухня представляла собой узкое пространство с раковиной, разделочным столом, духовым шкафом, микроволновкой и холодильником, и была отгорожена от посетителей витриной с овощами и выпечкой. Выпечку – пирожки, самсу и торты – привозили с утра с «производства». Максим подозревал, что производство располагалось в чьей-то квартире. Но готовили вкусно. На кухне и в зале была идеальная чистота. Столы для посетителей зеркально блестели. Спиртное в кафе было запрещено.

Шавермячной руководил Бахром. Он пришел на встречу, но так как плохо говорил по-русски, собеседование вел повар Шахзод. Тот задал Максиму буквально несколько вопросов, видно, чтобы определить, что новый сотрудник не совсем тупой, потом сказал несколько слов на узбекском Бахрому; тот кивнул. Максима интересовали только часы работы и оплата. Договорились о днях и времени, когда ему не нужно было отводить Катю и забирать ее с кружков. За четырехчасовую смену платили тысячу, расчет – в конце недели. Максим не стал подсчитывать, сколько это получится в месяц, не хотел разочаровываться, если что-то пойдет не так.

Оставшись вдвоем с поваром, он спросил, почему наняли со стороны, не взяли своего.

– У брата двойня родилась, он жене помогает, – ответил Шахзод. – Но деньги нужны, поэтому ушел не насовсем, а на время.

В задачи Максима входила уборка столов для посетителей, мытье и нарезка овощей, и в принципе чистота в кафе и на кухне. Обучения как такового не было. Повар деликатно, вполголоса, говорил, что делать, иногда также вполголоса поправлял.

В первый день Максим принялся намывать кухню, но по недоуменным взглядам Шахзода понял, что надо умерить пыл. Тем более что прохлаждаться не приходилось – дверной колокольчик звонил без перерыва, и Максиму надо было успевать готовить овощи к нарезке и краем глаза следить за столами. Посуда и приборы были одноразовые, с мытьем париться не приходилось, и все же после смены ныли спина и плечи.

К третьей смене Максим обвыкся, стал быстро ориентироваться, помогал на кассе, если у повара была запара, ловко доставал и открывал бутылки с лимонадом. По одному кивку Шахзода он понимал, что нужно – достать еще стаканы, нашинковать капусту или вытереть пролитый на пол соус. От собственной ловкости у Максима поднималось настроение.

О работе он рассказал в первую очередь тетке, взяв обещание, что она не скажет матери. По поводу Кати договорился с соседями – они проконтролируют ее уроки.

В кафе часто забегали школьники. В первые смены никто из знакомых не заходил, но Максим, чтобы избежать неловкой ситуации, решил написать в классный чат, что устроился на работу. Он долго подбирал слова, несколько раз набирал и стирал сообщение, пускался в объяснения, что так и так, нужны деньги… Но в конце концов забил и написал кратко: «Народ, я устроился в шаверму напротив гимназии. Буду подрабатывать три дня в неделю. Заходите в гости» – и человечек с хот-догом.

«Народ» отнесся к новости с юмором. Любава сказала, что это клево. Даня прислал стикер с большим пальцем. Потом начали сыпать шутки о шаверме из кошек, крыс и голубей, соревновались в остроумии. Настя ответила в личку – спрашивала, в какое время Максим работает и не помешает ли работа урокам.

«Не знаю, – откровенно ответил он. – Вроде обо всем договорился, но, если начнутся проблемы, всегда можно уйти».

«Ясно. Здорово, что нашел работу. Мне бы даже в голову не пришло», – пришел ответ.

«Еще бы! Зачем тебе о ней думать, у тебя все хорошо», – без зависти подумал Максим.

С Настей последнюю неделю мало удавалось пересекаться: пару дней она пропустила, потом у Максима были допзанятия и смены в кафе, после которых он водил на занятия Катю.

Грузин ходил злющий, говорил, что болит нога на погоду, троица друзей помогала ему передвигаться и не отходила от страдальца. Максим предложил Давиду свою помощь, но тот высокомерно и вежливо отказался, и Максим больше не лез.

Переписка с Настей пошла живее. Писали вроде немного, но не глупости – о программе по литре, слали точные и смешные характеристики одноклассников, перебрасывали друг другу решение задач. Разговаривать с ней было приятно. В переписке она оказалась остроумной. Иногда, когда выдавалась свободная минутка на работе, Максим перечитывал их чат и улыбался. Это заметил Шахзод.

– Девчонка твоя? – спросил он, кивая на телефон.

– Пока нет, но очень надеюсь, – признался Максим.

– Не упускай момент, – подмигнул ему повар, поливая шаверму на тарелке чесночным соусом.

Это «не упускай момент» засело в голове Максима. Но что делать? Позвать на свидание с зарплаты? Кино и одинокая роза? Может, хватит на попкорн и колу. Колу можно принести с собой. В кинотеатр он сто лет не ходил. В Мариуполе был только один кинотеатр, показывавший фильмы на русском, – на набережной, скорее видеосалон, его Максим не любил. Обычно смотрели пиратское на мамином компе. В любом случае кино – банально. Но что тогда за те деньги, которые у него есть? Он проверил цены в театрах – терпимо, только если на дальних рядах, к которым Настя очевидно не привыкла.

Занятый бесконечными уроками, присмотром за Катей и работой, Максим совсем забыл о гражданстве. Вспомнил, когда мать задала вопрос. Он честно ответил, что забегался.

– Давай, найди время. Только документы подать, это не долго, и потом ждать, – сказала мать.

– Когда ты приедешь? – перевел тему Максим.

В ноябре он осознаваемо и сильно заскучал по ней. Тетя Галя при всей своей смелости и непоколебимости не создавала ощущения безопасного тыла, как делала это мягкая, сомневающаяся мама.

– Ох, сложно, – с грустью призналась мама, и Максим заскучал еще сильнее и чуть не заплакал, как плакала Катя. – Я восстанавливаю кое-какие документы папы.

– Зачем?

– Попробую сделать вам пенсию по утере кормильца. Тетя Галя посоветовала.

– Кормильца? Папа же был гражданин Украины.

– Ну-у… – после паузы протянула мама. – Посмотрим. Пока ничего на руках нет.

Мама чего-то недоговаривала, но Максим не стал лезть с расспросами. Когда у нее такой голос, не расскажет.

Максим потратил часть первой зарплаты на сладости для Кати, докупил себе и ей канцелярки для школы, увеличил количество гигабайтов мобильного интернета. Деньги тетя сказала не тратить, отложить – возможно, она сумеет договориться о чем-то, что Максиму необходимо и обязательно должно понравиться. Максим и здесь не стал выпытывать, о чем идет речь, хотя сразу подумал о ноутбуке. За две недели за минусом расходов удалось скопить четыре с половиной тысячи. Тетя забрала их утром на работу, а вечером принесла ноутбук.

– Вот. Две тыщи доложила. Нравится? – Она смотрела с надеждой, и Максим поспешил заверить, что ноутбук суперский. Можно будет не таскаться в библиотеку, чтобы сделать проект. Даже Кате уже задавали проекты. Библиотека была на улице Насти, и доступ к компьютерам там был бесплатный, но это, конечно, не то, что свой ноут.

– У врача на работе взяла. Они дочке новый купили, а этот старый – нам, – пояснила тетка.

Ноутбук был весь в наклейках с единорогами и кошками, и по содержанию было понятно: раньше принадлежал девчонке немногим старше Кати. Аккаунты в вотсапе, телеге, почте и других программах не разлогинили, и Максиму пришлось вначале прищуриваться, чтобы не читать чужую переписку. Процессор был не особо мощный, но Максиму хватало. Он не стал переустанавливать систему и даже не удалил игры, оставил для Кати.

Появление ноутбука означало, что можно снова писать. Конечно, при желании он мог бы делать это в тетради, в блокноте – где угодно. Но он привык работать с электронным текстом. И теперь мысль о рассказе не выходила у него из головы, но что-то не срасталось.

Отрывки, приходившие раньше в виде всплывающих строк поверх картинки, больше не тревожили его.

Максим все же сделал в разделе документов папку «Моя литература» и файл «Моя история». Посидел, глядя в пустой экран. Потом закрыл «Мою историю» и создал файл «Хрустальный город», но и туда ничего не смог записать. Слова и образы смешались, словно кино или книгу сжали, порезали и бросили вариться в гигантскую кастрюлю, не переставая помешивать. В чудовищном супе плавала Настя, отколотый край его парты, учебник литры, газовые конфорки тети на общей кухне, запах темноты подвала вместе со свистящим звуком выхода, крашенные в рыжий мамины волосы, неразборчивые слова, короткие взгляды. Мозг Максима не мог выловить из мешанины вменяемой мысли или хотя бы первого предложения. Впрочем, времени писать у него практически не было.

Они с Настей продолжали переписываться в личке, присылать друг другу стикеры и красивые фотки, сделанные на ходу, – последний лист на дереве, задумчивые одноклассницы у окна. У Максима без перерыва вертелось в голове шахзодовское «не упускай момент». А что делать, когда Настя постоянно спешит, занята или кем-то окружена? Не подойти к ней без тучи свидетелей. Даже домой она возвращалась не одна – то Валя, то девочки из класса. Они провожали до дома Грузина, хотя, по мнению Максима, он был в полном порядке и ловко передвигался на костылях. Максим начал подозревать, что костыли и хромота – для того, чтобы не отпускать от себя Настю. Такие мысли приходили пару раз, но Максим быстро их отгонял: не такой Давид человек.

Максим перебирал варианты свидания у себя в голове. Обсуждать с Настей не хотел, чтобы не выглядеть жалко. С Даней – тоже не вариант. Он бы наверняка подсказал, да не знаешь, когда и кому выболтает по доброте своей. И тогда Максим поделился мыслями с человеком, с которым был готов обсуждать свидание в последнюю очередь, – мужем соседки-логопеда.

В тот вечер он присматривал за борщом на общей кухне, снимал пенку с бульона. Сосед пришел, коротко поздоровался и, как обычно, закурил, выпуская дым в форточку. Он спросил, как у Максима дела, и тот от удивления (раньше они самое большее здоровались) выложил ему новости про кафе, ноутбук и свидание.

Сосед слушал серьезно, словно доклад по работе, а потом сказал:

– Приходите к нам на выступление.

– Какое выступление? – удивился Максим.

– Джазовое. Через две недели тут рядом, в баре «Полицейская станция». У нас две бесплатных проходки.

Слово за слово выяснили, что сосед, которого звали Константином, играет на ударных в нескольких джазовых коллективах.

– Я не знал, – признался Максим. – Как здорово!

– Работа как работа, – коротко ответил сосед, затянулся, выпустил в форточку длинную струю дыма, примял окурок в пепельнице и ушел к себе.

На следующий день под дверь тетиной комнаты подсунули два ярких билета. На них значились дата, время и название: «Легенды джаза 40-х годов».

За работой и предстоящим свиданием Максим опять позабыл о гражданстве. Опомнившись, он явился, чтобы подать документы, без предварительной записи. Девушка на входе дала ему талончик с номером общей очереди. Взглянув на табло, Максим понял, что просидит до вечера.

Зал был уставлен рядами соединенных друг с другом кресел, и почти все они были заняты. Максим попытался посчитать людей в зале и сбился на восьмидесяти девяти. Все сидели уставившись в телефоны. У входа стояли три вешалки, намертво заваленные одеждой.

Максим снял куртку и положил ее на подоконник.

– У нас это запрещено. – Девушка-администратор показала глазами на куртку. Пришлось взять одежду с собой.

Досадуя на себя, что не додумался бросить в рюкзак домашку или ноут, Максим пристроился на свободное кресло. Работали два окошка. Сотрудницы проверяли документы и отдавали готовые паспорта. Очередь двигалась быстро. Одного мужика завернули: не было справки с текущего места работы. Максим стал судорожно проверять, не забыл ли положить справку из школы. Та была на месте, но датирована серединой сентября, и мысли заметались, он пытался вспомнить, в течение какого срока справка действительна? Наверняка месяц, не больше. А сейчас ноябрь. «Не надо было тянуть!» – ругал он себя. Спросить без очереди о годности справки Максим постеснялся. Загуглил свой вопрос, но только больше запутался – выпадали списки документов для иностранных граждан, а предназначенный беженцам был совсем не тот, что давала ему тетя Галя в сентябре, и получалось, что документы в целом были не те.

Раздосадованный, он подошел к информационным стендам на стенах, но списки там тоже были не похожи на подборку его документов и тоже отличались от найденных в Интернете.