Текст книги "Хрустальные города"

Автор книги: Евгения Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 9. День рождения

– Заюш, ты уже думала по поводу дня рождения? – спросила за дневным чаем мама.

– Не-а, – протянула Настя. – Обычно ты о нем думаешь.

– Ты взрослая, самостоятельная личность, пора решать самой, – сказала мама. – У меня выступления одно за другим, потом еще питчинг в Москве.

В последнее время мама в самом деле работала, работала и работала. Она вставала одновременно с Настей, пила кофе и в пижаме садилась за ноутбук. Когда Настя возвращалась, то заставала маму в их кабинете в той же позе. Ночами та ходила мимо Настиной комнаты – то на кухню, то в свою спальню, то в гостиную. Причиной бессонницы были переутомление и коптер.

В начале сентября, когда наши войска отходили из Харьковской области, мама снова лежала на диване и без конца листала телеграм-каналы – в новостях отступление не показывали. Она переживала за местных жителей и за военных. Переварив отход войск и свои переживания, мама сделала то, чего не делала никогда, – купила и отправила на фронт коптер. Раньше она помогала только мирным жителям, это было безопасно со всех сторон. А военные с помощью коптера могли кого-нибудь выследить и убить. Другого военного, безусловно, но все же – живого человека. Мама накручивала себя, и атмосфера в доме становилась нервной.

– Рассуждай в другом ключе, – советовал папа, – что его будут использовать медики, чтобы найти раненых.

Мама думала в этом ключе, но все равно представляла кровавые ужасы. Чтобы отвлечься, она с удвоенным усердием собирала гуманитарку для мирняка и писала одновременно книгу и сценарий детского ужастика. Обстановка разрядилась.

Очевидно, маме было не до дня рождения.

– Я не знаю, как сделать день рождения. Как ты все организовала в прошлом году? – спросила Настя.

– Сначала нашла конную базу и ресторан поблизости. Потом договорилась с базой и рестораном, чтобы они точно смогли нас принять. Потом нашла ведущего, выбрала еду, заказала автобус на всех.

– Давай я их лучше в «Бургер» свожу? – предложила Настя, прикидывая, сколько времени займут действия, о которых говорила мама.

– Это будет не очень здорово. Обычно твой день рождения все ждут.

За ужином папа сделал неожиданное предложение.

– Разбаловали твоих друзей выездами за город, полетами в аэротрубе и еще… Что вы там делали?

– Еще было персональное ледовое представление, – вспомнила Настя.

– А мы, между прочим, не миллионеры, – подытожил папа.

– Но мы можем позволить себе подарок для дочери, – возразила мама.

– В лес. С ночевкой. С палатками. Еда на костре, – сказал папа. – Или пешая экспедиция. Марш-бросок тридцать пять километров по лесам Ленобласти.

– Правильно. Проверим, кто настоящий друг! – засмеялась мама.

Настя задумалась – у нее появилось нестерпимое желание узнать, кто настоящий друг.

– Как устроить марш-бросок? – спросила она.

– Найти проводника. Проложить маршрут. Собрать людей. Найти снаряжение, – перечислил папа.

– Какое снаряжение? – насторожилась Настя.

– Ботинки, дождевики, топорик, котелок.

– А топор и котелок зачем?

– Ну ты совсем! – возмутился папа.

– Что – я совсем? – возмутилась дочь в ответ.

– Еду готовить! На костре! В кино, что ли, не видела?

– Все я видела, – возразила Настя задумчиво. – Но еда на костре – это не подойдет. И вообще поход тоже не подойдет, уже холодно. И дождь постоянно.

– Тогда не знаю, – махнул рукой папа.

– Что ты на меня рукой машешь? – нахмурилась Настя.

– Мы на дни рождения собирались в квартире классом, – сказал папа.

– А если коммуналка, то как? – спросила дочь.

– Там, где я вырос, не было коммуналок.

– Малосемейки же были, – возразила мама.

Папа ответил:

– Ну, это почти отдельная квартира, только маленькая. В них мы в студенчестве собирались бу…

Мама выразительно посмотрела на папу и задвигала бровями. Ясно – в малосемейках собирались бухать.

– Ладно, я работать. – Папа поднялся со стула. – Но ты подумай, может, все-таки поход?

– Угу-у, – протянула Настя.

От слов «поход», «палатка» и «котелок» пахло старостью и мокрой землей. Но идея похода почему-то привела в неописуемый восторг Колю и Валю и даже Даню, которого никто еще не приглашал, а он уже согласился.

– Ладно вам! Что сложного в этом походе? – вставила Данина соседка-гот Любава. – Нас родители через выходные таскают. То на форты, то на Сестрорецкое болото. Типа здоровье. В гробу я видела такое здоровье.

– Ты все в гробу видела, – парировал Даня.

– Ага, и тебя тоже, – приняла подачу Любава.

– Ну давайте-давайте-давайте, пожалуйста, пойдемте! – воскликнула Валя. – Я готова кашу варить! Все время!

– Самое большее – на день, – сказала Настя. – Будет некомфортно. Придется идти пешком. Нужны крепкие ботинки или сапоги. Возможно, будет идти дождь. Наверняка выживут не все.

– Огонь! – восхитился с задней парты Коля.

– Идти до тропы от станции – три километра. И потом еще – обратно.

– Так пусть твои родители автобус закажут, как всегда, – предложил Грузин.

– Ага. Узнай у мамы, где она заказывала в прошлый раз, – сказала Валя.

Настю возмутило, как свободно друзья распоряжаются деньгами ее родителей, и она отрезала:

– Поедем на электричке.

– Проверим, кто настоящий друг! – рассмеялся Максим.

Настя с удивлением на него посмотрела – он повторил мамину фразу, причем с ее же интонацией. Вообще, он часто становился задумчивым и подолгу смотрел в одну точку. Бывало, вдруг посреди общего веселья словно отстранялся и осматривал всех вот таким взглядом. Как его описать, Настя не знала – вроде смотрит на что-то внимательно и одновременно находится глубоко-глубоко в себе.

Один раз на литре он рассказывал у доски о женских образах в «Обломове». Видно было, что его зацепил Гончаров и ему было что сказать. Он начал говорить эмоционально, громко, точно подбирал слова, и это даже близко не было похоже на заученные ответы отличников. Он говорил сердцем, слова и чувства выходили из тех глубин, куда его сознание ныряло, когда Максим становился отрешенным.

Отвечая, он разгонялся и заводился, говорил быстрее и отчаяннее, и одноклассники недоуменно переглядывались, на задних партах проснулись от спячки, вытягивали шеи. Зинаида Геннадьевна растерянно смотрела на ученика. Его несло по бурной реке, и он не собирался останавливаться.

– Максим, спасибо, – сказала классная.

Но тот продолжал, видно, сам уже не мог остановиться.

Раздались редкие смешки.

«Идиоты!» – подумала Настя.

– В целом женские образы в «Обломове», да и образ самого Обломова…

«Остановись, дурак, будут смеяться!» – попросила про себя Настя.

– Максим, достаточно, спасибо! Я вижу, что ты подготовился, – повысила голос Зинаида Геннадьевна, чтобы Максим услышал ее.

Тот замолчал, посмотрел на лица одноклассников. Настя тоже оглядела класс. Кто-то усмехался. Кто-то сидел с удивленным лицом, некоторые – с оторопелым. Максим опустил глаза и пошел к своей парте.

– Вот такие они, женщины Обломова! – крикнул Даня.

Класс рассмеялся, и атмосфера сразу разрядилась.

Настя мысленно поблагодарила Даню. Одноклассники начали бы шептаться, но сейчас, когда все отсмеялись, шептаться было не о чем.

С самого начала Настя не подумала, как Грузин сможет пойти по тропе, хоть уже и ходил без костылей. В последнее время она мало думала о друге детства, и теперь ей стало стыдно. Давид по-прежнему сидел дома, кроме времени, проводимого в школе. Летом к нему ездили в гости, развлекали, вывозили на прогулку в парк. Сейчас все были загружены домашкой, секциями, кружками, тренировками, лекциями онлайн и очными в Новой Голландии, Институте культуры, планетарии, в обществе архитекторов и так далее и так далее.

Когда были свободные полчаса после уроков, Грузина, как маленького, выводили гулять в Некрасовский сад. Там сидели на скамейке и смотрели на малышню на площадке. Иногда по вечерам тупили на той же скамейке под фонарем.

К ноябрю зарядили нескончаемые дожди. Темнело рано, и к девяти, когда все освобождались от кружков и уроков, уже клонило в сон. Валя перестала приезжать: чтобы добраться, ей нужно было ехать на автобусе. Пять остановок, но все же. Коля на вылазках зевал и кутался в безразмерный пуховик.

Однажды дошли до Таврического. Но там оказалось не лучше – те же фонари, детские площадки и деревья. Разве что сильнее пахло осенью, мокрыми опавшими листьями, размокшей землей и приближающейся длинной темной зимой. Обратно Грузин дошел с трудом: разболелась нога, и через каждые метров десять он присаживался отдыхать на бетонное основание ограды вдоль Греческого проспекта. С тех пор далеко они не ходили. Закончилось тем, что Коля тоже перестал приезжать.

После этого Настя возобновила встречи у себя дома. Раз в две недели она приглашала более-менее хорошо знакомых из школы, с юннатки, карате, которое бросила два года назад. Грузин, казалось, был не очень рад толпе. Он никак этого не показал, но на вторую встречу не пришел.

– Бросьте вы его развлекать, – сказала мама, когда Настя поделилась с ней, что Грузин впал в апатию и не может оттуда выпасть. – Отстаньте от человека, дайте пострадать.

Мамины слова поначалу показались обидными, а потом – здравыми. Больше на прогулки и встречи она Грузина не тянула.

Ко всему прочему в голове Насти постоянно болтался Максим со своим близко-далеким взглядом и еще – кадры его родного разрушенного Мариуполя.

Видео из Мариуполя Насте показала мама. Оказалось, было множество влогов из Мариуполя, Попасной, Донецка и других городов, бывших не на слуху. Люди рассказывали о своей жизни, показывали кадры разрушенных городов и снимали процесс восстановления – где-то чистили дороги от завалов, где-то запускали маршрутки. В Мариуполе разрушенные и сожженные дома километрами стояли вдоль дороги, и сколько влогер ехал вдоль них на машине, черные здания не заканчивались.

Иногда мама слишком уж увлекалась и часами листала ленту, смотря влоги, и ее лента теперь рекомендовала ролики с разрухой, беженцами, видео из подвалов и мест временного размещения. От такой подборки мама хандрила, и атмосфера в доме становилась гнетущей. Папа, который никогда ничего не требовал и никому не указывал, кроме своих подчиненных, потребовал, чтобы она перестала смотреть разрушенные города, но мама все равно смотрела. Папа пошел на крайнюю меру: закрыл доступ к ютубу через квартирный вайфай и, пока мама была в душе, заблокировал приложение на ее телефоне и планшете. Мама устроила гранд-скандал, но папа выстоял. В итоге мама успокоилась, сказала, что так лучше, и собрала две большие посылки с лекарствами. Через два дня, когда всех отпустило, папа открыл доступ.

– Вот эти мальчики хорошие, посмотри. – Мама показала Насте влог. – Мариупольские. Собирают пожертвования и возят продукты бабушкам и многодетным.

Парни на самом деле были приятные. Раньше влог был посвящен трюкам на турниках. Теперь люди в комментариях просили их навестить знакомых, друзей, родственников и записать визит на видео.

Насте хотелось спросить у Максима, не знаком ли он с этими ребятами, но она стеснялась – не знала, как тот отреагирует. Некоторым Максим казался высокомерным, но никто в классе и школе его не трогал. Да они почти не общались. Так, привет-пока, как дела. Надо признаться, Настя удивилась, когда увидела его в списке «Кто пойдет на день рождения Насти», который она завела в яндекс-документе.

Впрочем, ее удивило и то, что собрался весь класс, кроме троих, и те не ехали по понятным причинам: сломанная нога (Давид), шахматный турнир (Ленка) и отчетный концерт по танцам (Вика). Даже зарядивший с вечера дождь не оказался помехой. Она ожидала вала сообщений в группе с вежливыми отказами, но к утру тучи разошлись, светило солнце.

Автобус все-таки заказали. «Детей» одних мама отпустить не согласилась, сама поехать не смогла. С ними пошли мамы Вали и Любавы. У школы класс собрался кто во что горазд – сапоги, легкие кроссовки, пуховики и ветровочки. Лера и Лана накрасились, как на подиум, и Даня по-стариковски шутил про шпатель и вольное обращение с красками.

Настя полезла в автобус последней, и оказалось, что свободных мест осталось два – в самом конце с Даней, Лерой и Ланой и у входа – рядом с Максимом. Коля и Валя целовались, скрываясь от родителей за спинками сидений.

– Привет, – смущаясь сказала Настя, подсаживаясь к Максиму.

– Так, все пристегнулись! – скомандовала Елизавета Аркадьевна. – Сейчас по рядам пущу списки. Указываете точно то место, на котором сидите! Обратно едем на тех же местах!

– Настька обещала, что не все дойдут до конца маршрута! – крикнул с дальнего сиденья Даня.

– Вычеркнем на обратном пути! – ответила Елизавета Аркадьевна и обратилась к водителю: – Трогаемся!

Автобус петлял по узким центральным улицам, Максим и Настя сидели молча. Насте даже показалось, что новенький недоволен, что она села рядом. Настя хотела под вежливым предлогом уйти на задний ряд. Там было весело: Даня влажной салфеткой потер Ланину щеку и продемонстрировал одноклассникам мощную смесь тональника, румян, консилера, хайлайтера и чего там еще наложила на себя Ланка. Задняя часть автобуса дружно ржала, передняя оглядывалась – тоже хотели поржать, но история в пересказе была уже не такой смешной.

Настя записала имя и фамилию на поданном Валиной мамой листе за себя и за Максима. Елизавета Аркадьевна тревожно оглядывалась на дочь и Колю – те совсем уж неприлично целовались, не прячась.

«Эй, на вас мама смотрит! Давайте спокойнее», – написала Настя Вале.

Телефон в куртке подруги зазвенел, и они разлепились на время, пока Валя читала сообщение.

«Ладно», – прилетел ответ.

Но через минуту, когда Настя оглянулась, они снова целовались, спустившись пониже на сиденьях. Настя вздохнула и откинулась на кресле – ничего с ними не сделаешь.

– Укачивает? – спросил Максим, по-своему поняв ее беспокойство.

– Нет, – зашептала в ответ Настя. – Колька и Валя присосались, а мама Вали, – Настя глазами указала в ее сторону, – нервничает. А потом, когда приедем, накрутит себя и будет злая.

Максим рассмеялся.

– Ты всех так хорошо знаешь?

– Валю и Грузина с двух лет. С бессознательного возраста. Остальных – с первого класса. Родителей знаю как своих.

– Ого-о, – протянул Максим. – А я ни с кем так долго не дружил. – Мысль о том, что можно дружить с кем-то с яслей, вызвала в нем уважение, смешанное с раздражением (почему у него нет такого опыта?).

Автобус вырулил на набережную и наконец поехал без остановок на светофорах.

– Мы часто переезжали, – продолжил Максим, словно пытаясь оправдаться.

– Вы переезжали в… на… Украине? – Настя запнулась – забыла, какой предлог нужно использовать.

– В Мариуполе. У нас не было своей квартиры. Потом удочерили Катю и нашли квартиру побольше, в которой и жили до февраля.

– Ого! Вы похожи как брат и сестра, – изумилась Настя.

– Все так говорят, – улыбнулся Максим, – но нет. Мама занималась с ней, когда она была в доме ребенка, мама же дефектолог. У Кати была задержка развития.

– Никогда бы не сказала, – снова удивилась Настя.

– В доме ребенка так часто бывает. Даже когда дом хороший и воспитатели хорошие, детям чего-то не хватает.

– Катя выглядит обычной, – пожала плечами Настя.

– Сейчас она и есть обычная, – ответил Максим. – Мы забрали ее три года назад и занимались.

– Посмотри, вот крейсер «Аврора», – показала в окно Настя. – Вы были там?

– Нет, еще не дошли. А там интересно?

– Не-а. И туалет только на набережной.

– Буду иметь в виду, – рассмеялся Максим.

– У Вали тоже особенный младший брат, – сказала Настя. – Ему десять. Но он такой… конкретно особенный. Вряд ли станет обычным, как твоя Катя.

Максим близко-далеким взглядом посмотрел на Настю, и у нее прилила кровь к лицу. Она смутилась, заерзала и уставилась в окно. Повисло молчание.

Автобус бушевал. Одноклассники обменивались грубостями, угощали друг друга шоколадками и жвачкой. Распотрошили пакеты с угощением, «чтобы не тащить с собой лишнее».

Глава 10. Тропа

Автобус довез их до пятачка с машинами и деревянной арки с надписью «Линдуловская лиственничная роща».

– Идем по тропе организованно, держим друг друга в поле зрения, – успела дать установку мама Вали до того, как Даня рванул вперед, а за ним – остальные.

Елизавета Аркадьевна выдохнула и поискала глазами дочь. Валя и Коля шли взявшись за руки, ни на кого внимания не обращали. Она с подозрением оглядела обоих, дождалась последних в хвосте и пошла замыкающей.

С погодой повезло: было тепло и безоблачно. Но от дождей, прошедших раньше, тропа размокла, и Максим поначалу пожалел, что поехал, – Настя ушла вперед, а его единственные осенние ботинки мгновенно перепачкались. Но скоро дорогу покрыл деревянный настил. Максим, как мог, отчистил землю с обуви и зашагал бодрее, иногда останавливаясь, чтобы сфоткать красивый гриб на дереве, ветку или изгиб узенькой речки.

Класс вышел на открытый берег, и там, усевшись на камнях, болтали и делали селфи. Мама Вали была в высоких резиновых сапогах, поэтому перешла речку вброд и скомандовала с другого берега:

– Встаньте, я вас сниму!

Торопливо встали, поправляя одежду и прически, выстроились рядком.

– Кучнее, кучнее, в кадр не помещаетесь.

Сначала теснились, вставали «елочкой», потом самых высоких выпихнули вперед, чтобы те присели. Максим замер, едва не касаясь коленом воды. Елизавета Аркадьевна велела выпрямить спину, замереть и улыбаться.

Максим не мог перестать краем глаза наблюдать за Настей, хоть и понял, что она заметила. Вот она встает с противоположного края елочки. Вот ее переставляют в середину, потому что поход по поводу ее дня рождения. Вот Максим садится прямо под ней, опирается на колено и чувствует, как ему на плечо опускается ее рука. Он посмотрел: почти все, кто стоял, положили руки на плечи сидящих, и от этого настроение покатилось вниз.

Елизавета Аркадьевна фотографировала с разных ракурсов. У Максима от улыбки заболели щеки, а колено промокло, потому что сырая земля съехала, и оно угодило в речку. Пока он очищал брючину от грязи, одноклассники вернулись на настил и двинулись дальше по тропе.

Спешно заканчивая приводить одежду в порядок, Максим искал глазами Настю.

– Давай помогу, – раздался ее голос из-за плеча.

Максим дернулся от неожиданности и угодил в речку вторым коленом.

– Ну ты победитель по жизни, – прокомментировала Настя. Она помогла ему подняться. – Зачем на колено встал? На корточки надо было, – продолжала она, роясь в рюкзаке. – Блин, влажные салфетки у Вали! – разочарованно вздохнула она.

– Ничего, высохнет, это просто вода, – ответил Максим.

Они сорвали листья лопухов и почистили грязь.

– Ну вот. Только размазали, – заключила Настя.

– По-моему, стало гораздо лучше.

– Думаешь? – серьезно спросила Настя.

– Да брось ты! – Максиму стало смешно. – Такая трагедия из-за грязных джинсов.

Настя выдохнула:

– Точно. Иногда становлюсь как мама.

– Как наседка? – шутливо спросил Максим, подавая ей руку. Он первым забрался на деревянный настил тропы.

Настя приняла помощь.

– Как тревожный человек, – сказала она, вставая рядом.

Они неторопливо зашагали по доскам. Хвост класса то мелькал впереди, то скрывался с глаз.

– Елизавета Аркадьевна нас потеряет, – сказала Настя.

– Ей все равно. Она заметила, что… – вырвалось у Максима, и он замолчал, стиснул зубы. – Не мое дело, извини, – торопливо поправился Максим. – Но кажется, Валина мама поняла.

– У нее уже есть один недееспособный ребенок. Сейчас будет думать о ранней беременности, неоконченной школе и всяком таком.

– На месте мамы я бы так и сделал, – ответил Максим.

Настя издала смешок – не понять, рассмешил или еще почему.

Они не торопились, и Максим понял, что Настя нарочно замедляет шаг. Здесь пригодилась бы смелость и несколько заготовленных фраз, вроде «Сходим прогуляться в субботу?» или «Как там летяги? Небось, сожрали кого-то из гостей, мелкие твари?». Но у Максима не было ни готовых фраз, ни смелости. Он шагал рядом, отмечая про себя, какой красивый лес и как хорошо краснеет елка на другом берегу, то есть, тьфу, не елка, а клен.

– Как твоя рука? – Настя кивком показала на руку Максима.

– Иногда дергает, на погоду, – признался тот.

– Не знала, что так выйдет. Летяги глупые, но обычно спокойные и общительные. А вот акомисы, например, – полные социопаты.

– Ты о них прямо как о людях, – улыбнулся парень.

– Привычка. Очеловечивание питомцев. У вас дома есть кто-то?

– Только у соседей кошаки, – сказал Максим и осекся, опасаясь вопроса о коммуналке.

Но Настя не обратила на это внимания.

– А в… Мариуполе. Кто-то был?

– Нет. Там мы жили на съемной квартире и животных не заводили.

– Это хорошо. Рассказывают, что люди, уезжая, животных бросали и они потом умирали в закрытых квартирах.

Максим напрягся.

– Извини, – спохватилась Настя, – извини. Лезу со своими ужасами.

Максим выдохнул.

Впереди показалась Елизавета Аркадьевна. Она высматривала отставших. Настя помахала ей рукой, и Валина мама поспешила вперед.

– Вообще – ничего, я могу об этом поговорить, – сказал Максим. – Психиатр сказал, надо проговаривать, делиться. Спрашивай что хочешь.

Настя задумалась.

– Когда про себя рассуждаешь о войне, в голове много вопросов. А когда вот так, лицом к лицу с тем, кто там побывал, понимаешь, что лучше помолчать.

– Да-да, точно. Иногда весь кипишь, что словами не выразить. Но и без слов понятно.

Они остановились на смотровой площадке, откуда открывался вид на изгиб речки.

– Наверное, нет таких слов, чтобы пришло успокоение?

Максим кивнул. С куста сорвалась птица и со стрекотом перелетела на другой берег. Они проводили ее взглядами. Река в этом месте бешено скакала на камнях в обрамлении мелких елок, над которыми, как ореол, светился желтый нимб осенней листвы.

– Тема неловкая со всех сторон, – подвел итог Максим.

Они двинулись дальше.

– Не буду больше поднимать ее. Просто… некоторым людям нужно выговориться, некоторым – категорически нет. Видимо, ты второго типа. – Настя улыбнулась.

– Иногда бываю первого. Могу рассказать тебе о прежней жизни, например.

– У тебя была девушка в Мариуполе? – внезапно переключилась Настя.

– Вот это поворот! – прыснул Максим, впрочем, испытал облегчение оттого, что Настя сама перешла на эту тему.

– Встречался с кем-то? – допытывалась Настя. – Или сейчас встречаешься? Отношения на расстоянии?

– Нет, никого не было, – сказал Максим. – Только в лагере в двенадцать лет. Мы даже целовались, – усмехнулся он, вспоминая девочку из отряда и неловкие поцелуи на пустом стадионе.

Но Настя никак не отреагировала на его слова – то ли вежливость, то ли безразличие, по ней не понять.

– Мы начали встречаться с девушкой из параллельного класса, сходили погулять, но потом началась война. И с одним одноклассником хотел подружиться, но тоже не успел.

Настя повернулась к нему и сделала большие глаза.

– Нет, нет, не в этом смысле! – воскликнул Максим, и они оба захохотали.

От смеха Максим осмелел.

– А вы с… Давидом встречаетесь?

– Все думают, что да, но на самом деле – дружим. Как с Валей и Колей, – серьезно ответила Настя, но Максиму послышалось сомнение в ее голосе.

– Он того же мнения? – строго спросил он.

Настя пожала плечами.

– Грузин, он такой. Никогда не знаешь, что на уме. Человек второго типа.

Максим выдохнул и почувствовал, как по его щекам разливается запоздалый румянец.

– Ой, ты совсем красный! – шутливо сказала Настя.

Она отвернулась, но Максим заметил, что у нее тоже покраснели кончики ушей.

Некоторое время шли молча, пока не увидели одноклассников и Елизавету Аркадьевну. Долгая пауза показалась Максиму неловкой.

– Раз уж сегодня день откровений… Куда хочешь поступать?

– Раньше хотела на ветеринарный, сейчас не знаю. В целом пофиг. А ты?

Максим хотел рассказать о планах про литературный институт, но Настя могла подумать, что он навязывается из-за ее мамы-писательницы и всякое такое.

– На филологию, – ответил он.

– Заметно, что ты любишь книги.

– Просто пятерка по литре.

– Нет, – задумчиво возразила Настя. – Видно, что у тебя с ней особые отношения. Как у меня с животными.

Они догнали остальных, потому что класс сделал привал на очередном пятачке у очередной смотровой площадки. На их отсутствие не обратили внимания, только Даня сделал Максиму гримасу и показал оттопыренный большой палец, прошептав одними губами: «Молодец!» Максим смутился и отвернулся. Тем более что Настя сразу ушла к Коле с Валей и, вроде бы играя, нарочно их разлепила, потому что Елизавета Аркадьевна не переставала бросать частые и тревожные взгляды на дочку. Настя тихо говорила, поворачивая голову то к другу, то к подруге, широко улыбалась, и Максим был почти уверен, что она просила их вести себя приличнее из-за матери.

После привала Елизавета Аркадьевна снова заставила позировать для фото. Одноклассники недовольно заныли, но Валина мама пообещала, что это последний раз. Построились быстро, заняли прежние места, чтобы поместиться в кадр. Рука Насти снова оказалась на плече Максима. Но Елизавете Аркадьевне не понравилось, что выстроились, как раньше и она велела перетасоваться. На плечи Максима теперь легли руки Любавы, от них прямо-таки передавалось ощущение недовольства миром.

Потом захотели по очереди сфоткаться с именинницей. Максим смотрел, как Настя обнимается по очереди со всем классом, как искренне улыбается и по-настоящему, не притворно, признается в любви всем подряд – и парням, и девушкам так что Максиму становилось даже неловко за нее.

Он ощущал себя глупо – конечно, она, отстав, поговорила с ним из обычной вежливости. Ну, может, из-за человеколюбия, как ни назови, дела не меняет. И летяг своих любит, и людей. А может, и нет… Не понять. Даня особенно крепко обнимал Настю, фоткались лицом к лицу, и Максим тихо бесился, чувствуя себя не вправе показать эмоции. Даня, по-видимому, почувствовал его недовольство, потому что бросил на Максима быстрый взгляд и перестал прижиматься к имениннице, убрал руки с талии Насти.

Максим сфотографировался последним. Он подождал, пока Настя переведет на него взгляд, чуть приподнимет брови и перекинет косу со спины на плечо. Он замер рядом с ней, стесняясь приобнять и оставив дистанцию. Но Настя, словно не видя его напряжения, сама обняла его и склонила голову к плечу, и тогда Максим положил свою деревянную руку ей на талию. Елизавета Аркадьевна сделала только одно фото.

– Всё, хватит, ребят, руки устали! – сказала она, выключая телефон.

Максиму показалось, что Настя задержала руки на его талии, а когда расцепляла их, посмотрела на Максима.

– Так-так-так, чуваки! Давайте-ка организованнее! Возвращаемся на тропу! Середина дня, а мы и половины пути не сделали! – скомандовала Любава одноклассникам, которые пошли к речке.

– У Любавы в стрессовых ситуациях проклевываются организаторские способности, – шепнула Настя Максиму.

Одноклассники не послушали Любаву, а она крикнула им:

– Придурки!

– И тут же заклевываются обратно, – добавила Настя и ушла обратно к Коле и Вале, которые опять прилипли друг к другу.

До конца маршрута Максим больше не разговаривал с ней, потому что финал похода вышел скомканный. За считаные минуты налетели тучи и ливанул дождь. Оказалось, не все взяли дождевики. У Максима его попросту не было. Тетя Галя предлагала ему свой, но ее дождевик выглядел страшнее их коммуналки, и Максим отказался. Пока искали дождевики и делились зонтами, дождь закончился, но некоторые успели промокнуть. До конца тропы бежали бегом и чаепитие устроили прямо в автобусе.

На обратном пути Настя сидела с друзьями, Максим не смог с ней попрощаться. Кто-то из одноклассников притащил алкоголь, и Максиму, в своих мечтах провожавшему Настю до дома, в реальности пришлось провожать едва державшегося на ногах Даню.