Текст книги "Хрустальные города"

Автор книги: Евгения Овчинникова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

Еще было страшно, когда они качались на качелях. Во дворе была площадка, и разбило все, кроме них. Они скрипели, и было жуткое эхо, когда девочки раскачивали друг друга. Вообще мама не разрешала выходить на улицу. Даже не вспомню сейчас, как Катя оказывалась снаружи. Сбегала, наверное.

Глава 19. Каникулы

Конец учебного года и каникулы прошли как во сне. Как в хорошем, добром сне, когда ты знаешь, что спишь и что скоро проснешься. Тридцать первого Настя забежала отдать подарки Кате и Максиму и попрощаться (они с родителями уезжали отмечать Новый год в загородный клуб). Тетя была на работе, а мама, как показалось Насте, очень обрадовалась ее приходу. Снова открыли шампанское, на этот раз в честь праздника, сделали по глотку и заели мандаринами. На подоконнике стояла искусственная елочка с нервно мигающей гирляндой. Катя пристала – просила сходить с ними на елку на Дворцовой, и потом еще в котокафе. Настя согласилась, но позвонила мама – они с папой подъехали на 6-ю Советскую и уже ждали ее.

Новый год не задался с самого начала. Оказалось, что на празднике был дресс-код и ничего из взятых вещей не подходило. Разумеется, в ресторан их пустили, но было неприятно. Клуб оказался скоплением губастых женщин в вечерних платьях и редких напыщенных мужчин. Детей и Настиных ровесников не было. Мама выпила шампанского, извинилась и отправилась спать, сказав, что испытывает эстетические мучения от такого количества контурной пластики. Настя с папой дождались двенадцати и фейерверков, а потом сидели и тупили в телефоны в холле под живую музыку, доносившуюся из ресторана.

Первого января день был тусклый, валил снег. Развлекательная программа клуба могла достать тебя в самом дальнем уголке. К обеду снова спустились разодетые губастые женщины. Мама позакатывала глаза и ушла в бассейн. Папа и Настя отправились следом.

Бассейн начинался в закрытом помещении и через недлинную трубу-туннель выходил на улицу. Кроме них, никого не было. Снаружи тоже было пусто и по-новогоднему: снежные хлопья падали в воду и мгновенно таяли, от воды поднимался, растворяясь в холодном воздухе, белый пар. Бассейн и фасад клуба были украшены немигающими золотистыми гирляндами. У бортиков и в панорамных окнах красовались свежесрубленные елки. Тишину нарушал только плеск воды и едва слышная музыка из ресторана.

Решено было завтра же утром вернуться домой, оставаться никто не хотел: в холле и ресторане шумно, в бассейне – скучно, гулять за территорией клуба особо было негде – поселок с отсутствующими тротуарами, где забор одного участка переходил в другой.

«Здесь так красиво! – писала Настя Максиму. – Вот бы тебе сюда попасть».

Максим прислал дурашливое фото из шавермы – суровое лицо, в руке – нож с насквозь пронзенным помидором.

К вечеру первого января написал Грузин. Он поздравлял Настю с Новым годом и сообщал, что все еще в реабилитационном центре: видимо, родители решили от него избавиться, – и куча смайлов. Настя обрадовалась его сообщению, потому что, если он пишет, то не слишком обижен. В ответ она поздравила его и спросила, болит ли нога и хочет ли он, чтобы они втроем с Колей и Валей навестили его на каникулах. Давид прочитал сообщение, но не ответил.

В городе Настя попросила высадить ее прямо у шавермы, была как раз смена Максима. Мама с папой недоуменно переглянулись. «Не одобряют, – промелькнуло в голове у Насти. – Ну и пусть».

Максим строгал овощи. У прилавка толпились гости. Все столы были заняты, и Настя сняла шапку и села на подоконник. Повар занервничал и стал недовольно посматривать то на нее, то на Максима. «И этот тоже не одобряет», – подумала девушка. Чувство было неприятным, давило на плечи. Настя просигнализировала Максиму, что подождет на улице, и тот кивнул.

Она успела замерзнуть, пока Максим вышел – без шапки, в незастегнутой куртке. Он целовал Настю в лоб и щеки, а она отбивалась и пыталась надеть на него капюшон и застегнуть молнию. Они не поздоровались и ничего друг другу не сказали, просто стояли обнявшись у окна кафе, пока изнутри не раздался деликатный стук. Обернулись – это Шахзод стучал и махал Максиму рукой: мол, возвращайся.

– Я пойду. Просто хотела увидеть тебя. Соскучилась, – прошептала Настя.

– Зайти за тобой после смены?

Настя кивнула.

Вечером Максим сказал, что смертельно устал. Они остались дома, включили сериал на ноутбуке. Максим мгновенно уснул, и Настя убавила звук и смотрела то на экран, то на спящего Максима. Его лицо казалось худым, под глазами – тени. Немытые волосы собраны в хвост. На каникулах он не отдыхал, потому что нужны были деньги. Свободного времени у него не было, к тому же работать с непривычки полный день оказалось тяжело.

На следующий день сменщик вышел на работу, и компания – Настя, Максим и его мама с Катей – сходили в котокафе, а потом поднялись на колоннаду Исаакия. Катя кипела непрекращающимся восторгом и смешила их. Анна при каждом громком звуке, будь то проезжающий мотоцикл или гул самолета, крепко хватала за руки Макса и Катю и нервно оглядывалась, определяя источник шума. Увидев, что Настя заметила ее реакцию, смущенно улыбнулась, как бы говоря: ну вот так бывает.

Получалось, что в праздники Настя проводила больше времени с семьей Максима, чем со своей собственной. Мама и папа ничего не говорили по этому поводу, хотя Настя и пропустила семейный поход в музей современного искусства, пробежку на лыжах и даже рождественский ужин. Насте было неловко, но она ничего не могла с собой поделать. Хотелось видеть Максима, держать его за руку и бродить по улицам до полного изнеможения. Или сидеть в ее комнате под кино, включенное без звука. Или сидеть в настоящем кино на последнем ряду, целоваться и обниматься, ни секунды не глядя на экран, а потом выходить последними, когда по рядам уже ходят уборщицы.

Родители общались с Максимом приветливо. Настя случайно услышала, как, пока никого не было рядом, мама предложила Максиму помощь со склада для беженцев. Тот вежливо отказался.

Все кричало о том, что семья Максима бедная и всегда такой была. Настя видела это по их привычкам – брать с собой перекусы, чтобы не есть в кафе. Терпеть до туалета дома. Было заметно, как тщательно они планировали прогулки, распределяли деньги, чтобы не потратить лишнего. Таким людям она сочувствовала. Бедными были семья Вали и семья Дани. «Это, наверное, невесело», – думала Настя.

Настя поделилась мыслями с папой, когда они в последний день каникул качественно тупили в телефоны в гостиной.

– Быть бедным – так себе. Никакой свободы, – согласился папа.

– Вы с мамой были бедными? – спросила Настя.

– Конечно! – ответил папа, словно это был само собой разумеющийся жизненный этап. – Никуда ни поехать, ни сходить. Деньги считаешь до зарплаты. Почему спрашиваешь?

Настя рассказала о Максиме, комнате в коммуналке и подработке в кафе.

– Вырастет и заработает, – фыркнул папа.

– Думаешь?

– Естественно!

Уверенность папы обнадежила Настю не потому, что она планировала быть с Максимом до конца своих дней (она вообще об этом не думала), а потому, что хотела, чтобы у него все было хорошо.

Глава 20 Тревожные признаки

К концу каникул Максим находился на грани срыва. Они с мамой, Катей и Настей целыми днями гуляли по городу с перерывами на его работу, но вечерами в коммуналке он сходил с ума от тесноты и шума. Он ждал ночи, когда все уснут, и, пока сам не проваливался в сон, наслаждался тишиной. Девятого утром он встал пораньше: не терпелось поскорей уйти в школу.

«Ты где? Я уже в классе», – писал он Насте.

«Я еще не оделась. Что ты там торчишь? – недоумевала Настя. – Спускайся, я сейчас приду, и погуляем в саду».

Максим не смог усидеть, сбежал по лестнице в гардероб, переобулся, схватил куртку, оделся на ходу и выбежал Насте навстречу. Она как раз повернула с 3-й Советской на Греческий, шла быстро, смотрела под ноги и хмурилась. Максим окликнул ее, она подняла глаза, и ее лицо расслабилось, морщинка между бровей исчезла. Они побежали друг к другу и обнялись, словно не виделись месяц, хотя расстались двенадцать часов назад.

Потянулись школьные будни. Максим понял, что рад увидеть после перерыва Колю и Валю, и даже Даню, который после каникул вернулся бодрее обычного и болтал как заведенный. Порой Максиму казалось, что тот не контролирует свой язык. Пару раз его, как первоклассника, выставляли за дверь. Было понятно: у него что-то произошло, девчонки шептались на перемене, но Максим не выяснял. Не мог и не желал слушать о чужих проблемах.

Максим волновался: что, если мать найдет работу где-нибудь в спальном районе, например на Парнасе или в Кудрове? Добираться оттуда до школы нужно будет часа полтора, не меньше. А значит, видеться с Настей они будут реже. Он и не думал менять школу. Когда тетка в разговоре упомянула об этом, он со смехом отверг ее идею, но заметил, как переглянулись они с матерью.

Его несло на волне оптимизма. Они снимут квартиру, и все будет отлично, в сто раз лучше, чем сейчас.

После каникул снова написал Захар. Поздравлял с прошедшими праздниками. Рассказывал, что одноклассники рады, что новогодние каникулы такие же длинные, как были при Украине. Что они собирались у Миланы. Что Биба и Боба, которых в реальности звали не менее смешно – Витёк и Васёк, закадычные друзья, над которыми ржал весь класс, нашлись в Воронеже. Семья Витька собиралась обратно в Мариуполь, потому что их квартира уцелела. А отец Васька, участвовавший еще в АТО, получил ранение и выехал в Польшу, но остальная семья решила остаться в России. Может, тоже вернутся в Мариуполь, потому что мать у Васька – учительница математики и ее зовут обратно в школу. Он скинул фотки – знакомые лица кривлялись на фоне елки.

Вслед за Захаром Максиму написала Милана. Она тоже спрашивала, не думает ли семья Максима вернуться: «Хочется, чтобы город ожил, а знакомые лица видеть в сто раз приятнее».

Максим невольно стал вспоминать свой класс, друзей со двора, протоптанную тропинку к школьной калитке в обход асфальтированной дорожки, детскую площадку, на которой любила играть Катя. Он разрывался между благополучным центром Петербурга и родным Мариуполем.

Поделился мыслями с Настей, когда они в очередной раз поздно вечером бродили по улицам. Вместо ответа Настя вцепилась в его руку и стала спрашивать, не хочет ли он вернуться. Максим испугался и заверил, что, конечно, нет. Больше они об этом не говорили, но Максим понял: в последнее время Настя нервничала и часто плакала из-за его предполагаемого отъезда.

Мама обзванивала детские сады и реабилитационные центры, и в комнатушке зазвучали знакомые слова: «ЗПРР», «ЗРР», «ауточерты и аутизм», «дислексия», «методика Монтессори», «сложная структура дефекта», «эй-би-эй-терапия» (мама с ней не работала принципиально), «часовая ставка и полная ставка», «загрузка и количество часов». Каждый день, кроме звонков, мать принаряжалась и уходила на встречи – в отдел образования, в сады с группами для отстающих, в частные центры. Максим и тетя допрашивали ее вечерами, но мать толком ничего не говорила, просила отстать, потому что пока еще ничего не понятно и нужно сначала разведать обстановку, а потом идти в бой.

Прошло две недели, но ясности все не было, мама стала более хмурой и серьезной.

На работе Бахром сообщил, что Максимову сменщику надоело сидеть дома с женой и детьми и он выходит на полный день. Предложили доработать последнюю неделю. Тетка, Настя и мама обрадовались этой новости. Максима разозлила их реакция. За каникулы он потратил почти все деньги и сейчас психовал: накоплений не осталось. Мелкие траты, которые он привык делать из своего кармана, стали привычными, а скоро должны стать недоступны. Он снова принялся шерстить объявления, но времени из-за смен в шаверме не хватало, поэтому заставил себя успокоиться и закончить с кафе, а потом искать новую работу.

В один из вечеров мать вернулась с очередной встречи мрачной и сообщила неприятную новость:

– В общем, смотрите. Для работы здесь нужна переквалификация. Бесплатно, но практически весь день, как учеба. Могут пойти навстречу и принять помощником воспитателя, но проблема в том, что… – Мама устало размотала шарф и села на диван прямо в пальто. Максим и тетя Галя молча ждали. – Проблема в том, что съём мы не потянем с зарплатой помощника.

– А давать уроки на дому? – предложила тетя Галя.

Мама отрицательно покачала головой.

– Не хватит времени. И это не дело нескольких дней. Надо наработать базу родителей, причем в нашем районе, на это уйдут месяцы. По крайней мере, по моему опыту.

Она сняла пальто и положила его на диван.

– Ничего, как-нибудь выкрутимся, – заявила тетя. – Сколько обучение длится?

– Девять месяцев.

Максим и тетя Галя охнули.

Максим пришел в ужас, потому что представил себе еще почти год в теткиной комнатушке. Он ожидал услышать – месяц, даже три, но девять…

– После обучения работа на полную ставку без надбавок.

– Ну тогда-то занятия на дому сможешь взять? – спросила тетя.

– Наберу как смогу. Но в Мариуполе меня знали и рекомендовали, а тут надо начинать сначала.

– Надо значит надо, – припечатала тетя Галя. – Когда начинается учеба?

Мама молчала, переводя взгляд с Максима на сестру.

– Незачем тесниться друг у друга на головах. Мне в Ростове тоже предлагали долгосрочную переквалификацию. Там программа уже началась, можно записаться задним числом. И работа есть. И бесплатное общежитие.

– К чему ты клонишь? – с угрозой в голосе спросила тетя Галя.

Мама клонила к тому, что будет лучше ей уехать обратно в Ростов и забрать, например, Катю. Рядом с общагой есть школа, мамин садик – по соседству, и не будет никаких проблем, чтобы водить ее на все кружки и в саму школу.

– Уроки может приходить и делать у меня в группе, там есть отдельная комната, мы ее не используем после сна.

Максим не нашел слов, чтобы возразить, тем более что за него долго и громогласно возражала тетя Галя. Внезапно к ней подключилась Катя, которая, хоть ее и не спрашивали, заартачилась и стала говорить, что никуда она не поедет, у нее тут подружки Оля и Соня и юннатка, которую она ни за что не бросит. Катя зашлась в крике, схватила свой школьный рюкзак и швырнула его на пол, потом спряталась под двухэтажную кровать.

Мама поникла от напора сестры и дочери и предложила еще вариант:

– Давайте тогда Максим поедет со мной, чтобы разгрузить тетю Галю.

Максим в ужасе замер, мгновенно проиграв в голове разлуку с Настей, их тоскующую переписку и разговоры по видео.

– Ладно, Максим тоже не хочет, – поспешно сказала мама, увидев его лицо.

– Нет, нет и нет! – шумела тетка. – Дети только устроились! Не выдумывай ничего, проживем как-нибудь. Еще не так жили.

– Не поеду я никуда! – завыла под кроватью Катя. Она застучала ногами по полу и снова заплакала.

Все бросились ее успокаивать и на время перестали пререкаться.

Позже, после долгих переговоров и взаимных убеждений, было решено, что мама возвращается в Ростов одна, зачисляется на переквалификацию, чтобы к началу следующего учебного года вернуться в Петербург и начать работать. Катя и Максим на каникулах приедут к ней – погреться в тепле, съездить на море и дать отдохнуть тете Гале.

– Максим, наверное, не захочет ехать на все каникулы, – предположила тетя.

– Не захочу, – кивнул тот. – Я бы остался и поработал в Питере.

– Посмотрим потом, – ответила сыну Анна.

План устроил всех.

Наутро Максим занервничал: все пошло не так, как ему хотелось. Он ничего не сказал Насте, чтобы не тревожить ее. Но получилось только хуже: Катя выболтала их планы в тот же день, встретив Настю на юннатке.

– Не беспокойся, это временно. Мама вернется в сентябре, – сказал он Насте на улице, когда Катя ускакала вперед.

– Не вернется, – ответила Настя, глядя в сторону. – Вы уедете.

– Если и так, то что? Будем каждый день созваниваться, а потом я поступлю в универ в Питере. Или в Москве поступим вместе. Этот год мы точно здесь, ты же видишь. – Максим говорил торопливо, излишне бодро и ловил себя на мысли, что пытается обмануть и ее, и себя.

Настя внимательно выслушала, но ничего не ответила и через минуту заговорила о чем-то совершенно другом. Максим попытался перевести разговор на вуз, в котором они могли бы учиться вместе. Раньше они говорили об этом, не углубляясь в подробности. Настя вроде как собиралась стать ветеринаром, но не тем, который работает в зооклинике, а тем, который в сельском хозяйстве. Сам он думал о литинституте или о юридическом факультете, но готов был отказаться от всего и поступить в ветеринарный, лишь бы быть с Настей. Разговор не клеился. Настя лишь вяло подтвердила, что да, вероятнее всего, будет ветеринарка, хоть родители и не в восторге, но запрещать не будут.

Они дошли до площадки в Некрасовском саду и сели на скамейку, а Катя побежала качаться на качелях. Настя молчала, и Максим не тревожил ее разговорами и напрасными утешениями. Конечно, в голову тут же влез вездесущий Давид. Максим представил: стоит лишь уехать, тот сядет с Настей за парту, будет провожать ее до дома и помогать разгружать ящики на юннатке. Гоняя одни и те же картинки по кругу, он стиснул зубы.

Неделя прошла не особо весело. Мама купила билет на поезд и в его ожидании отъезда принялась прибираться в комнатушке. Тетка запретила выбрасывать вещи, поэтому весь хлам (а в глазах Максима большинство этих вещей заслужили так называться) был переворошен и сложен заново. Смысла в этом не было никакого, только поднималась и зависала в воздухе густая пыль.

Максим закончил работу в кафе и получил расчет, тепло попрощался с Шахзодом и Бахромом, те в ответ взяли с него обещание, что он будет заходить за шавермой или за самсой.

Пока мама не уехала, он возвращался домой сразу после школы, делал уроки и смотрел, как она перебирает, перестирывает и перекладывает теткины богатства.

За день до отъезда Максим решился задать вопрос, который мучил его с февраля. Тянуть было уже некуда.

– Мам, папа воевал на той стороне? – Он смешался и начал пояснять, чтобы мать поняла его правильно: – То есть на этой? То есть в ополчении.

– Да, – спокойно ответила мама, складывая магазинные чеки в файлик. – С первого дня.

– Ты нашла его могилу?

– Нет, дорогой. Он погиб, но никто не знает, где похоронен. Может, найдем, когда Славянск освободят.

Мама сказала «освободят», хотя раньше говорила обтекаемо и о войне, и о штурмах городов.

– Ты не говорила, чтобы я не проболтался в школе?

– Так точно.

Больше они об этом не говорили.

Провожали ее всей толпой, потому что было воскресенье и у тети Гали выдался выходной. Настя попрощалась с ними на углу Греческого, когда они проходили мимо.

– Какая же милая девочка, – вздохнула мама, когда Настя ушла.

От ее слов стало тепло на душе. Ему захотелось рассказать больше, какая на самом деле замечательная Настя, но его влюбленные излияния были не к месту здесь и сейчас.

Прощались в приподнятом настроении. Даже Катя не ревела и не висела на матери. Когда поезд тронулся, ребята пробежали метров сто, пока мама не замахала: «все, уходите, уходите». Тогда они отстали, остановились и смотрели вслед, пока хвост поезда исчезал за поворотом.

– Ну что, птенчики, идем домой, – сказала тетка.

Катя прицепилась к тетиной руке. Максим шел следом, широко улыбаясь. Мама вернется через каких-то девять месяцев. А сегодня остаток дня они проведут с Настей, которая ждет его в Некрасовском.

Глава 21. Две недели

Позже Настя радовалась, что развязка наступила быстро и ее предчувствия не растянулись на месяцы. Ожидание финала было похоже на ожидание прилета, как о нем рассказывал Максим, – онемение на фоне приближающегося свиста. Город – дома, деревья, люди и машины – в те дни казались ей хрустальными, от них исходил едва слышный нежный звон.

Настя не делилась с Максимом своими переживаниями, чтобы не заражать его тоской. Не хотела, чтобы он подхватил вирус уныния. Лучше пусть будет весел, счастлив, бесконечно говорит о планах после окончания школы. Он видел свое будущее неразрывно связанным с ней, Настей, и его задор и уверенность согревали. Рядом с Максимом онемение проходило, хрустальные дома снова становились бетонными и кирпичными, поэтому она старалась не расставаться с ним ни в школе, ни после нее. Достаточно было сидеть рядом и делать уроки. Можно ничего не говорить, не смеяться и не шутить, просто быть. Отравляло лишь ожидание развязки.

Настя попросила Максима пока не искать работу, побыть с ней. Тот не спросил почему, и это тоже было безумно приятно. Активно работу он не искал, но Настя однажды увидела, как фотографирует объявление на уличном столбе. Значит, в самом деле не понимал, что скоро они разлучатся.

Она не думала, что сможет любить Максима сильнее, чем на праздниках, но последние две недели ее так переполняла нежность, что становилось невыносимо от любви. Находясь рядом, Настя всегда брала Максима за руку, чтобы каждую секунду быть уверенной, что он рядом, чувствовать мозоль на ладони, заработанную в шаверме, и обветренную кожу кисти. Ей казалось, что он чувствует то же самое, так же любит ее и скучает при расставании. Признаков, что она права, было предостаточно. Находясь рядом, он внимательно смотрел на нее, стремился коснуться, а когда они разлучались, немедленно звонил по видео. Так проходили дни – вместе в реальности или вместе по видеосвязи.

У Максима по-прежнему было полно обязанностей по дому, он нес полную ответственность за Катю. Настя видела, как он стеснятся коммуналки, поэтому не навязывалась в гости и не предлагала помощь. Из-за этого она не всегда могла держаться за него и неосознанно стискивала свою руку, воображая, что держит за руку Максима.

Коля и Валя сочувственно посматривали на них. Их молчаливое понимание тоже согревало, тем более что мамино понимание сломалось.

Она не могла не заметить, что дочь и Максим все время проводят вместе. Тревога нарастала. Мама предлагала слетать на пирамиды в Каир на выходные, Настя ведь давно хотела посмотреть на пирамиды. Когда дочь отвергла эту идею по надуманной причине, предложила другой вариант: отпуск без перелета – только они вдвоем. Настя ушла от прямого ответа.

Мама была предельно вежлива и предупредительна с Максимом – большую часть времени они с Настей проводили у нее, потому что начались морозы и ветры и болтаться на улице было попросту холодно. Но в конце концов Анна не выдержала.

– Дорогая, иди ко мне, пожалуйста, – позвала мама в их кабинет, убедившись, что Настя вернулась из школы одна.

Дочь скинула куртку и медленно убрала ее в шкаф. На самом деле хотелось одеться и смыться из дома. Настя села за свой рабочий стол и поняла, что не сидела за ним уже месяц – все время они с Максимом сидели в ее комнате, уроки делали на полу.

– Настя, мне кажется, вы зашли слишком далеко с Максимом. – Мама говорила, как всегда, прямо в лоб, и было бессмысленно протестовать, потому что да, все было именно так. – Сегодня мне звонила классная. Сказала, ты нахватала троек и двоек с начала года. И прошлую четверть закончила плохо. Я не лезла в твои школьные дела, но это уже слишком.

Звучавшая в голосе мамы тревога пугала в сто раз больше возможных проблем из-за двоек.

– Мы подтянем… Я подтяну все, – поправилась Настя, заметив мамино нервное движение от слова «мы».

– Настя, ты все сама понимаешь. Давай договоримся, что Максим не будет находиться здесь постоянно. Сосредоточьтесь на учебе.

Настя вздрогнула, представив себе часы без Максима.

– Но, мам, мы просто делаем уроки!

– Значит, делаете их плохо! Пусть приходит, но вечером, когда ты позанимаешься. И не больше часа.

– Мам! – взмолилась Настя.

– Не хочу спорить!

– Аня, пусть делают уроки вместе. – В комнату вошел папа. – Не трогай их.

– Классная предложила перевести их в разные школы. – С каждым словом мама повышала тон.

Настя замерла.

– Пусть предлагает сколько влезет. Если надо, я сам с ними посижу и позанимаюсь, – резко ответил папа.

Дальше родителей понесло. Мама терпеть не могла, когда папа оспаривал ее решения при Насте. Они стали спорить сначала об уроках и оценках, потом о том, что папа влез не разобравшись, – два галдящих попугая.

Настя вышла из кабинета, потопталась в прихожей. Написала Максиму: «Встретимся через две минуты на Греческом?»

Получив в ответ мгновенно: «уже выхожу», она оделась.

Папа и мама вышли в прихожую.

– Ну вот, чего добилась? – спросил папа у мамы.

Маму вывел из себя его вопрос, но она сдержалась и обратилась к дочери:

– Настя, останься дома. Мы обо всем договоримся.

– Немного погуляю и вернусь, – ответила та сквозь подступающие слезы и выбежала за дверь.

Из-за захлопнувшейся двери слышно было, как родители перешли на крик.

На улице хлестал снег. Они встретились на середине пути между их домами. Настя расплакалась и с разбегу уткнулась в куртку Максима.

– Твоей тете классная тоже звонила? – спросила Настя.

– Тетя Галя грозит перевести меня в другую школу. – Максим обнял Настю.

– Коля и Валя не скатились на тройки, поэтому им не грозили. – Настин голос заглушала толстая Максимова куртка.

– Придется срочно исправляться.

Настя подняла голову – он улыбался. Захотелось треснуть его за эту улыбку.

– Подтянем оценки, и от нас отстанут, – успокаивал ее Максим.

В его словах была правильность, логика, но Настя расплакалась еще сильнее.

– Говоришь, что мама у тебя тревожная. Ты и сама не отстаешь.

Следующую неделю они соблюдали приличия: исправили двойки и тройки, старательно делали домашку, не отсвечивали в школе, не засиживались подолгу дома у Насти. От собственной нарочитой старательности становилось тошно. Но тут и наступила развязка.