Текст книги "Тайная страсть генерального (СИ)"
Автор книги: Евгения Чащина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)
32 глава
Инга
Утро. Семь часов. Кухня.
Солнечные лучи мягко пробивались сквозь полупрозрачные шторы, заливая кухню тёплым светом. Я стояла за столом, заваривая кофе, а он тихо подошёл сзади и обнял меня за талию.
– Доброе утро, – пробормотал он, и его дыхание коснулось моего уха.
– Доброе… – улыбнулась я, едва скрывая лёгкое смущение. – Кофе готов?
Он неловко, но с очаровательной улыбкой разлил нам напиток в кружки.
– Я всё ещё не могу поверить, что мы вот так… вместе утром, – сказал он, садясь напротив. – Это… необычно, но приятно.
Я слегка коснулась его руки, и он тут же сжал мою ладонь, подыгрывая:
– Знаешь… я мог бы к этому привыкнуть. Очень к этому привыкнуть.
– Правда? – наклонилась я ближе, играя глазами. – А я думала, ты ещё удивляешься, что я могу так спокойно сидеть за завтраком.
Он ухмыльнулся и лёгкой рукой коснулся моего подбородка:
– Ты не просто спокойно сидишь… Ты делаешь любое утро волшебным.
Я рассмеялась, едва дотрагиваясь пальцами до его руки на столе:
– Тогда придётся проверять каждое утро на волшебство.
Мы ели неспешно, иногда шутя, иногда молча ловя взгляды друг друга. Он незаметно засовывал мне ладонь под стол, я позволяла себе лёгкий щекотливый толчок плечом, и каждый раз между нами появлялась искра, тихий шёпот признаний:
– Я рада, что ты рядом… – прошептала я.
– И я… я очень, – ответил он, чуть наклоняясь, чтобы почти коснуться губами моего уха.
Каждое движение, каждое прикосновение было новым, неожиданным, но удивительно естественным. Утро шло спокойно, тепло и радостно, словно мы впервые открыли дверь в маленький мир, который принадлежал только нам.
Я уже хотела что-то сказать, но в тот момент воздух прорезал резкий сигнал тревоги – глухой, настойчивый.
Сердце ухнуло вниз.
– Что это? – выдохнула я.
Владимир не ответил. Он мгновенно надел рубашку, движения точные, собранные, как у охотника. Через минуту вернулся – уже с пистолетом в руке.
– Останься здесь, – коротко сказал он.
Но не успела я возразить, как в доме раздался голос из домофона:
– Владимир Иванович, это Михаил. Я у ворот. Срочно.
Он посмотрел на меня коротко, будто прощаясь, и нажал кнопку, открывая ворота.
Через пару минут послышался стук. Михаил Алексеевич появился на пороге, бледный, сосредоточенный, с планшетом в руках.
– Извините, что так, – сказал он тихо, – но это не могло ждать. У нас серьёзная проблема.
Я почувствовала холодок по спине.
Владимир взял планшет. На экране вспыхнули заголовки:
«Корпоративная интриганка Инга Савина: путь вверх через постель боссов!»
«Тайная страсть или распутство? Скандал в “Громов Групп”!»
Я с трудом сдержала дыхание. Но всё стало по-настоящему страшно, когда Владимир пролистал дальше – и замер. На экране – фото, где Соколов провожает меня к моему дому, входит в подъезд. А затем видео: он не выходил из дома два часа.
Его лицо мгновенно изменилось: сначала удивление, потом гнев, смешанный с болью и недоверием.
– Инга… что это значит?! – его голос прорвался, низкий и резкий, с дрожью. – Почему он был у тебя два часа?!
– Ты о чём?! – крикнула я, не сдерживая злость. – Ты правда думаешь, что я с кем попало?! Это подстава!
– Подстава?! – он шагнул ближе, глаза пылали яростью. – Я видел это только что своими глазами!
– И что, – я вскинула руки, – ты решил сразу обвинять меня?! Прямо здесь, прямо так?! Я не твой враг, это грязная ловушка! Включи трезвое мышление!
Владимир сжал кулаки, дыхание участилось.
– Ловушка?! – повторил он сквозь зубы. – Инга, я видел его у тебя дома! Два часа!
– Два часа?! – вырвалось у меня, ярость буквально взрывала грудь. – А ты думаешь, я сидела и пила чай с ним?! Я ничего лишнего не позволила! А ты смотришь на меня, как будто я сама это устроила?!
Его шаги ускорились, он сделал резкий выпад к экрану, почти роняя планшет.
– Почему я должен верить тебе, Инга?! – крикнул он, голос срывался, тело напряжено.
Тошнота ударила внезапно, дыхание сбилось. Я почувствовала, как ноги подкосились, и с воплем бросилась к ванной:
– Да иди ты!
Дверь захлопнулась с глухим стуком. Меня вырвало очень сильно и неприятно. Я едва дышала от обиды и отчаяния. Минуты спокойствия, и часы бедлама. Странная чёрно-белая полоса. Словно кто-то специально проверяет последние годы меня на стойкость. Но я уже на пределе. Только ночью поверила в то, что рядом тот, кому можно доверять... и что я слышу? Мне даже не дали рот открыть!
Я опёрлась на раковину, сжимая рот рукой, сердце бешено колотилось, тело трясло. Внутри всё горело: злость, страх, отчаяние.
За стеной раздавался его голос, напряжённый, почти ломящий:
– Инга… скажи мне правду!
Я сжала раковину, чувствуя, как паника, гнев и отчаяние смешались в один клубок. Но внутри я знала: я не виновата, и рано или поздно он услышит правду.
– Оставь меня в покое!
Я выдохнула, пытаясь хоть немного успокоиться. Злость разгорелась ещё сильнее: никто и никогда не обвинит меня без доказательств, пока я сама не докажу, кто подстроил эту ловушку. Неужели логически нельзя сопоставить факты? Громов меня бесит! Ему бы лучше успокоиться и не выводить меня из себя, чтобы я не сожгла мосты!
Я сидела на холодном полу ванной, прижимая колени к груди, пытаясь отдышаться. Тошнота не отпускала, но я отчаянно пыталась понять, что со мной происходит. Сердце стучало бешено, руки дрожали. А потом я смотрела в зеркало, пыталась собрать лицо в спокойное выражение, но ощущение слабости и внутреннего жара не отпускало.
– Слушай себя, – шептала я себе. – Это стресс… просто стресс…
Я умывала лицо холодной водой, пыталась сделать несколько глубоких вдохов, но стоило опустить взгляд – снова начиналась тошнота. Каждое воспоминание о Соколове, о видео, о реакции Владимира казалось удушающим. Я сжала зубы и, собрав остатки сил, наконец поднялась.
Когда я вышла из ванной, Владимир стоял в гостиной, напряжённый, глаза сверлили меня. На планшете снова был интернет-браузер, а на экране – новое видео.
– Что ещё?! – спросила я, хотя догадалась.
– Это видео с той ночи, – выдохнул он, сжимая планшет. – Когда ты пришла в квартиру Алекса. Потом я...
Я почувствовала, как кровь прилила к лицу, а внутри всё сжалось: нет, этого не может быть, думала я. Подлец. Какой же подлец тот, кто вылил всё это в сеть!
– Серьёзно?! – крикнула я, едва сдерживая голос. – Ты это оставишь как есть?
– Это уже целенаправленный удар мне в спину.
Он сжал зубы, опустив взгляд на экран. В этот момент я поняла, что объяснений и гнева не хватит, чтобы он сразу поверил.
– Всё это Алекс! – закричала я, не выдержав, – он устроил ловушку! Соколов – пешка! Видео подстроено! Я не делала ничего плохого!
Владимир шагнул к столу, пальцы сжали планшет. Он молчал, а я понимала, что отчаянию нет пределов.
Я почувствовала, как снова начинает крутить живот. С трудом сделав вдох, я отшатнулась на несколько шагов, держась за стену.
– Я не знаю, что ещё сказать! – выдохнула я, голос дрожал. – Всё, что я могу – это доказать тебе правду!
Он замер, дыхание прерывистое, глаза полные смеси гнева, боли и недоверия. Я понимала, что спор ещё не закончен, что битва за доверие только начинается. И чем дольше он смотрел на меня с этим взглядом, тем сильнее внутри разгорался мой собственный гнев и решимость: я выкачу правду, каким бы образом это ни потребовалось.
33 глава
Инга
Владимир сделал шаг ко мне – быстро и решительно. Его глаза горели, он почти не слышал мои слова: ярость и обида заглушили всё вокруг. Я старалась говорить, но мои фразы терялись – он видел только экран с кадрами и подписи, и в его голове уже вертелся один образ.
В этот момент Михаил Алексеевич, до того молча стоявший в стороне, решительно шагнул вперёд и перебил нас:
– Владимир Иванович! Инга Петровна! – его голос был твёрдым, заставил нас повернуться. – Хватит спорить. Послушайте меня.
Он взял планшет и быстро пролистал – заголовки, скриншоты, ещё материалы. Не один ролик, а сразу серия публикаций.
– Это не просто утечка, – спокойно сказал Михаил. – Кто-то целенаправленно слил эти материалы. Именно Александр прислал мне уведомление. Он увидел то, что в сети. Но это выглядит как скоординированная атака. Её цель – подорвать вас обоих.
Телефон в руке Владимира завибрировал. На дисплее – «Александр». Михаил кивнул и показал на громкую связь. Владимир нажал.
Сразу же зазвучал голос Александра – бодрый, злорадный, но ни слова про схему, ни слова про авторство. Он лишь поддевал и подливал масло в огонь, не раскрывая карт:
– Громов, ты в курсе что у нас в интернете творится? Инга – звезда дня. Люди обсуждают видео у её дома, фото из ресторана... Жесть, да? – он смеялся в трубку. – Как же ты теперь будешь выглядеть, босс? А ещё моя квартира...странно всё... не находишь? Смотришь на это и думаешь – ну и дела. У меня к тебе есть вопросы.
Владимир слушал молча. Он говорил тихо, ровно, без крика, но в словах была сталь:
– Что ты видишь, вижу и я, – пауза. – Остальное чисто совпадение.
Алекс в трубке засмеялся, но уже не так уверенно:
– Ну, посмотрим. Люди верят картинке. Ты же знаешь, как это работает.
– Не буду спорить о том, во что верят люди, – ответил Владимир ровно. – Мы разберёмся. И знаешь что? Если это дело рук человека, которого я знаю – он ответит.
Алекс фыркнул и снова начал ехидствовать, но прямых признаний не делал – только подтрунивал и радовался шуму. Его разговор был больше насмешкой, чем заявлением.
Я почувствовала, как обжигают его слова, но в них уже не было удивления, только раздражение и желание разыграть ситуацию в свою пользу. Владимир сжал телефон, лицо было спокойно, но глаза – как сталь.
Владимир выключил телефон, не дав Александру договорить, и несколько секунд в комнате стояла мёртвая тишина. Его дыхание было тяжёлым, руки дрожали от злости. Михаил наблюдал внимательно, словно ждал, что сейчас кто-то из нас сорвётся.
– Успокойтесь оба, – тихо, но твёрдо сказал он, нарушая тишину. – Александр добился именно этого, чтобы вы потеряли контроль. Сейчас ему только этого и нужно. Он играет на ваших эмоциях
Он повернулся к Владимиру:
– Владимир Иванович, если вы сейчас сделаете шаг не туда – он победит. Вы потеряете не только репутацию, но и человека, ради которого всё это началось.
Владимир провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть гнев. Но взгляд всё ещё оставался тяжёлым, почти мрачным.
– Он перешёл черту, Михаил, – произнёс он хрипло. – Он тронул то, что мне дорого. Это я должен был защитить, а не позволить превратить всё в грязь.
Михаил кивнул.
– Защитить – да. Но не разрушить. Сейчас нужно действовать хладнокровно. Мы соберём доказательства, найдём первоисточник утечки. Инга Петровна, вам нужно на время исчезнуть из поля зрения. Всё, что выйдет в прессу в ближайшие сутки, будет использовано против вас. Не кормите их эмоциями.
Я слушала, но внутри всё уже кипело.
– То есть… спрятаться? – спросила я, глядя на Михаила. – Пока они топчут моё имя, а я просто исчезну?
– Не исчезнуть, – спокойно ответил он, – отступить, чтобы ударить точно. Сейчас вы оба на прицеле. Александр хочет вас вывести из равновесия. Он уже посеял сомнения между вами, а дальше будет только хуже, если не взять паузу.
Я перевела взгляд на Владимира. Он стоял, опёршись на край стола, плечи напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Его глаза всё ещё были полны боли – не злости уже, а боли и растерянности.
– Михаил прав, – наконец произнёс он глухо. – Ты не должна быть в центре этой грязи. Пусть я разберусь с этим сам.
– Один? – я горько усмехнулась. – Как всегда? А я что просто повод для сплетен?
Моё сердце билось неровно, будто в груди стоял комок воздуха.
– Нет, Владимир. Я больше не могу вот так – между доверием и подозрением.
Он сделал шаг ко мне, хотел что-то сказать, но я подняла ладонь, не давая.
– Я благодарна тебе за то, что ты хоть попытался поверить… Но сейчас мне нужно побыть одной. Просто… отдышаться.
Михаил посмотрел на нас обоих, тяжело вздохнув.
– Иногда, – сказал он устало, – лучше сделать шаг назад, чтобы потом вернуться сильнее. Вы оба сейчас слишком на взводе. Я возьму на себя контроль над ситуацией.
Он посмотрел на Владимира. – А вы, Владимир Иванович, подумайте, что важнее – гордость или человек, которого вы можете потерять окончательно.
Тишина.
Владимир отвёл взгляд, и я впервые за всё время увидела в нём не гнев, а растерянность.
– Инга, – тихо произнёс он, – я не хочу, чтобы ты уходила.
– Я знаю, – ответила я. – Но мне нужно. Пока всё это не схлынет.
Я взяла сумку со стула. На секунду задержала взгляд на Михаиле.
– Спасибо, что не дал нам сойти с ума, – сказала я спокойно. – И… проследи, чтобы он не наделал глупостей.
Михаил слегка кивнул, а Владимир стоял, будто сдерживая порыв остановить меня. Но не сделал ни шага.
Когда я вышла из дома, холодный воздух обдал лицо, и внутри впервые за утро стало спокойно. Я не убегала. Я просто выбирала паузу, чтобы выстоять. И, глядя на пустую улицу, я твёрдо сказала себе:
– Домой. Только домой. А всё остальное потом.
34-35 глава
Инга
Я не помню, как добралась домой. Всё вокруг – как в тумане. Слова Михаила, холодный взгляд Владимира, собственное дрожащее дыхание, когда я впервые поняла: всё, что мы построили, рушится.
Снова.
Как тогда, три года назад, когда я стояла перед больничной дверью и ждала вестей, которых не хотела слышать.
Теперь та же тишина, те же стены. Только в зеркале не я. А женщина, которая слишком долго притворялась сильной.
Я тихо открыла дверь квартиры, стараясь не шуметь. Коридор встретил меня привычной тишиной и запахом валерьянки, перемешанным с чем-то домашним – аптечным, немного кислым, но до боли родным.
Из комнаты вышла Нина Степановна, соседка и по совместительству ангел-хранитель моего отца в последние недели.
Её седые волосы были собраны в аккуратный пучок, а фартук на груди, как несменный атрибут её стиля.
– О, Ингочка, наконец-то ты! – устало улыбнулась она, поправляя очки. – Я уж думала, совсем на работе пропала.
– Задержалась, как обычно, – ответила я, снимая пальто. – Как он?
– Сегодня тихо, – Нина Степановна понизила голос. – С утра давление скакнуло, но таблетка помогла. Сейчас спит. Сердце, конечно, барахлит.
– Он жаловался?
– Да нет, не жаловался, ты ж знаешь его – «всё хорошо», а потом синеет весь. Вот и гляжу за ним, чтоб без фокусов.
Я подошла ближе, кивнула с благодарностью.
– Вы как всегда – мой спасатель.
– А кто ж, если не я, – махнула она рукой. – Он у тебя человек гордый, но добрый. Только, – она вздохнула, – тоскует. Очень. По тебе.
– Я стараюсь быть дома как можно чаще, – выдохнула я виновато. – Просто… работа, дела.
– Работа подождёт, Инга, а сердце нет, – сказала она строго. – И ты сама, гляжу, как тень ходишь. Щёки впали, под глазами круги.
Я невольно улыбнулась.
– Всё в порядке, просто… устала.
– Да знаю я, как это «в порядке». Я таких «в порядке» за жизнь десятки видела. Не обманывай старуху, девочка.
Мы стояли у двери, в полумраке, и в этой короткой паузе мне вдруг захотелось выговориться, рассказать всё: про видео, про Владимира, про собственную растерянность. Но я лишь кивнула и прошептала:
– Спасибо вам, Нина Степановна. За всё.
– Иди к нему, – тихо сказала она. – Посиди немного. Он успокаивается, когда слышит твой голос. Даже во сне улыбается.
Я кивнула, сдерживая слёзы, и прошла в комнату. Отец спал, тихо, почти беззвучно. На его лице – хрупкое спокойствие. Я присела рядом, взяла его ладонь в свою.
Сколько ещё выдержит его сердце – я не знала. Но одно знала точно: я больше не имею права разрушать всё, что у меня осталось.
Неожиданно он пошевелился и слабо улыбнулся, когда присела на край кресла рядом с диваном, и в этом было что-то, что мгновенно сломало мой хрупкий панцирь.
– Привет, малышка... – его привычное, – Ингусь, ты как будто похудела, – прошептал устало, но с заботой, – опять не ела толком?
Я придвинулась и нежно погладила его ладонь.
– Всё хорошо, пап, – вру, и голос предательски дрожит.
Он не задаёт вопросов. Никогда не задаёт, а просто смотрит так, будто видит всё.
Сиделка, Нина Степановна, принесла чай и тихо вышла, оставив нас вдвоём.
– Знаешь, – сказал он, – твоя мама тоже умела прятать слёзы за улыбкой. Но я всегда слышал, как у неё внутри что-то ломается. Не держи в себе, доченька. Оно потом больнее.
Я не выдержала. Просто прижалась к его плечу и молчала. А слёзы текли сами, без разрешения...
Позже, когда отец уже спал, я позвонила Лане. Если кто-то и мог поставить мозги на место, так это она. Сразу же, с порога, без вступлений:
– Ты где шляешься, Савина? Я думала, ты уже кого-нибудь убила!
– Лан, не начинай…
– Не начинать? Ты в курсе, что твоё видео видели все знакомые в городе? У нас офис уже пол дня кипит, как кастрюля на огне!
– Я не знаю, кто это сделал…
– А я знаю! – отрезала она. – Какой-то недоумок решил сыграть в «разбитое сердце», вот и устроил цирк.
– Это не цирк. Это катастрофа.
– Катастрофа – это когда тушь течёт, а за окном минус двадцать. Всё остальное решаемо!
– Лан… это касается не только меня. Владимир… он подумал, что я…
– Что ты переспала с этим типом, с Соколовым? – догадалась она моментально. – Ну конечно! Господин Громов, как всегда, страдает манией контроля.
– Он посмотрел на меня, как на предательницу. Даже не попытался выслушать…
– Потому что у него, извини, тестостерон перекрыл здравый смысл. Мужики, милая, – они верят глазам, а не людям.
Я нервно рассмеялась. Горько. Без веселья.
– Лана, я не знаю, что мне делать. Он… был мне дорог. Но сейчас я чувствую только боль. И отвращение.
– Отвращение к нему?
– К себе. Что позволила втянуть себя в это. Что поверила.
В трубке раздался вздох. Потом фирменный сарказм:
– Инга, ты иногда бесишь своей благородностью. Знаешь, почему я тебя люблю? Потому что ты человек-камень. Но, дорогая, даже камень может треснуть, если по нему слишком долго бьют.
Следующее утро началось с тишины… и тошноты.
Сначала я подумала – нервное. Переживания. Но потом… странная слабость, головокружение.
Я едва добралась до ванной и опустилась на холодный кафель, обхватив голову руками.
Слёзы снова пришли сами. Без приглашения, без причин. Просто хлынули, как будто внутри наконец прорвало плотину.
– Господи… что со мной… – прошептала я, и звук собственного голоса показался чужим.
В дверь позвонили. Раз, второй… потом кто-то уверенно набрал код.
– Инга?! Ты дома?! – Это Лана. Конечно, Лана.
Дверь распахнулась, и через минуту она уже стояла на пороге ванной.
– Святой Патрик, ты что, в фильме ужасов снимаешься?! – Она опустилась на колени рядом, потрогала мой лоб. – Ты белая, как бумага.
– Всё нормально, – попыталась соврать, но губы дрожали.
– Нормально? У тебя вид, будто тебя прокатили бетономешалкой. Так, хватит! Я в аптеку. Не умирай, ладно?
Через десять минут Лана ворвалась обратно, держа в руках белый пакет.
– Вот. Тест. И не начинай свои «не надо». Делай. Сейчас.
Я дрожала, пока ждала результат. Казалось, стрелки на часах специально замерли, издеваясь.
Когда на экране появилось две полоски, я не почувствовала ничего. Ни радости, ни ужаса. Только глухой шок.
Лана выдохнула:
– Ну что, мадам судьба? Поздравляю. Будешь мамой.
Я села на край ванны, прижав ладони к лицу.
– Не может быть…
– Может. И, судя по сроку, вполне логично.
– Лана, я не знаю, что делать…
Подруга скрестила руки на груди, села рядом.
– Сначала ты выдохнешь. Потом подумаешь.
– А если он не поверит?
– Пусть подавится своим недоверием. Ребёнок – не доказательство вины.
– Но я не готова…
– Инга, никто не готов. Даже когда думает, что готов. Но если ты сейчас скажешь, что не хочешь этого ребёнка только из-за того, что Громов повёл себя, как самовлюблённый осёл – я тебя придушу, клянусь.
Я посмотрела на неё – наглую, прямолинейную, но единственную, кто всегда говорит правду.
– Я просто… не понимаю, как дальше. Он ведь действительно думал, что я с Соколовым…
– Так докажи обратное. Не оправдывайся, докажи.
– А если не захочет слышать?
– Тогда он не твой мужчина. Зато у тебя будет твоя жизнь. И тот, ради кого она всё ещё стоит чего-то.
Я вздохнула, глядя на белые полоски в руках. Смешно. Две крошечные линии, а изменили всё.
36-37 глава
Владимир
Я мерил шагами свой кабинет, словно загнанный зверь в клетке. Стены из стекла и бетона, которыми я так гордился, теперь казались тюрьмой. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в напряженной тишине. В голове царил хаос, но я привык всё контролировать. И то, что происходило сейчас, выбивало почву из-под ног.
Инга. Её имя пульсировало в висках. Я не мог поверить, что она способна на такую низость. Нет, моя Инга не такая. Я помнил её глаза в то утро – в них была боль, отчаяние, но не ложь. Я чувствовал это всем своим существом. Но чертово видео с Соколовым! Эти кадры, где он провожает её, где заходит в подъезд, где машина стоит там два часа... Это жгло, словно клеймо. Ревность, дикая, первобытная, застилала глаза, мешая мыслить здраво. Почему он? Зачем она впустила его? Что они делали там два часа?!
– Владимир Иванович, ситуация накаляется, – голос Михаила вырвал меня из этого водоворота мыслей. Начальник охраны стоял в дверях, его лицо было мрачнее тучи. – Журналисты не расходятся. Они как стервятники, почуявшие кровь. В сети появляются новые "подробности". Кто-то очень старательно раздувает этот пожар.
– Плевать на журналистов! – рявкнул я, ударив кулаком по столу. Стопка бумаг подпрыгнула и рассыпалась по полу. – Мне плевать на то, что они пишут! Мне нужно знать правду!
– Мы работаем над этим, – спокойно ответил Михаил, не обращая внимания на мою вспышку. – Но пока следы ведут в никуда. Это профессиональная работа.
Профессиональная. Значит, кто-то очень хочет нас уничтожить. И этот кто-то знает наши болевые точки. Алекс? Вполне возможно. Этот мелкий пакостник способен на многое, когда его гордость уязвлена. Но видео с Соколовым? Неужели они заодно? Бред.
Мне нужно было выбраться отсюда. Стены давили. Мне нужен был воздух, нужно было движение.
– Готовь машину, – бросил я Михаилу. – Я уезжаю.
– Сейчас? Через главный вход? Это безумие, Владимир Иванович.
– Я сказал, готовь машину! – мой голос не терпел возражений. – И пусть твои ребята расчистят дорогу.
Через десять минут мой внедорожник медленно, словно ледокол, пробивался через толпу репортёров. Вспышки камер слепили, микрофоны тыкались в стекла, люди что-то кричали, пытаясь получить хоть какой-то комментарий. Я сидел на заднем сиденье, отгородившись от этого безумия тонированным стеклом, и чувствовал, как внутри закипает холодная ярость.
Вдруг сквозь толпу прорвалась какая-то фигура. Женщина. Она расталкивала журналистов с такой яростью, словно это были не люди, а картонные манекены. Охрана попыталась её оттеснить, но она вцепилась в ручку моей двери и начала барабанить по стеклу.
– Громов! Открой! Нам надо поговорить! – её крик прорвался сквозь шум толпы. – Это касается Инги!
Я вгляделся. Алина. Лучшая подруга Инги. Та самая, что всегда была рядом, та самая, что никогда не лезла за словом в карман. Что ей здесь нужно? Зачем она пришла?
Я кивнул водителю, и тот разблокировал дверь. Алина буквально ввалилась в салон, тяжело дыша. Её волосы были растрепаны, на щеках горел румянец гнева. Она захлопнула дверь, отрезая нас от внешнего мира, и повернулась ко мне. Её глаза метали молнии.
– Ты! – выдохнула она, тыча в меня пальцем. – Ты самовлюбленный, слепой идиот!
Я опешил от такого начала. Никто и никогда не смел так со мной разговаривать.
– Выбирай выражения, – процедил я, чувствуя, как желваки на скулах напрягаются. – Ты в моей машине.
– Да плевать я хотела на твою машину и на твой статус! – Алина не сбавляла обороты. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Ты уничтожаешь её!
– Я?! Это она привела Соколова к себе домой! Это она врала мне!
– Врала?! – Алина рассмеялась, и этот смех был полон горечи и презрения. – Да ты даже не попытался её выслушать! Ты увидел картинку и сразу поверил в худшее! Потому что тебе так проще! Потому что твоё уязвленное эго важнее всего!
– Я видел факты! – я повысил голос, теряя самообладание. – Машина Соколова стояла у её подъезда два часа! Что они там делали?! В шахматы играли?!
– А ты не подумал, что могло быть всё по другому! – Алина подалась вперёд, её лицо было в сантиметрах от моего. – Ты же такой умный, такой проницательный! Почему ты не сложил два и два?!
– О чём ты говоришь?
– Об её отце! – выкрикнула Алина. – О её больном отце, который живёт у неё уже две недели!
Я замер. Эти слова ударили меня, словно обухом по голове. Отец... Я знал, что он болен, Инга говорила об этом. Но я был так поглощён своей ревностью, что не придал этому значения.
– Что? – только и смог выговорить я.
– Что слышал! – продолжала Алина, видя моё замешательство. – Он живёт у неё! Ему нужен постоянный уход! У них там сиделка, соседка Нина Степановна! И Соколов, этот твой хвалёный Соколов, просто подвёз её до дома! А потом, видимо, сыграл кому-то на руку! Откуда я знаю кому?! Но я точно знаю, что Инга не стала бы... не стала бы с ним... при отце!
Её слова звучали как приговор. Приговор моей слепоте, моей глупости. Если это правда... то всё видео с Соколовым – это пустышка. Манипуляция, рассчитанная на мою ревность. И я повёлся. Как последний идиот.
– Почему она мне не сказала? – мой голос звучал глухо.
– А ты ей дал шанс?! – Алина снова перешла на крик. – Ты же набросился на неё, как цепной пёс! Ты обвинял, требовал, давил! Ты хоть представляешь, в каком она состоянии?! Она там одна, с больным отцом, с этой грязью, которую на неё льют со всех сторон! А человек, которому она доверилась, которому открылась, вместо поддержки добивает её!
– Я... я не знал... – это было жалкое оправдание, и я сам это понимал.
– Не знал?! Так надо было спросить! Надо было поверить! А не вести себя как... как...
Она не находила слов от возмущения. Я видел, как её трясёт от гнева. Она защищала подругу, как львица своих детенышей. И я, к своему стыду, почувствовал уважение к этой женщине.
– Я разберусь, – сказал я твердо. – Я найду того, кто это сделал.
– Разберёшься?! – Алина фыркнула. – Да что ты можешь?! Ты уже всё испортил! Ты сломал её!
– Я всё исправлю.
– Как?! Как ты исправишь то, что ты ей наговорил?! Как ты вернёшь доверие?!
Я не знал, что ответить. Я понимал, что наломал дров, и теперь мне предстояло разгребать этот завал. Но я не собирался сдаваться. Инга была мне нужна. И я был готов бороться за неё.
– Я сделаю всё, что потребуется, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. – Я не отпущу её.
Алина смотрела на меня с нескрываемым презрением. Она явно мне не верила.
– Да пошел ты, Громов, – выплюнула она. – Нам плевать на твои обещания! Мы справимся сами! Инга сильная! Она со всем справится!
– Алина, послушай... – я попытался её остановить, но она уже открыла дверь.
– Нет, это ты послушай! – она обернулась ко мне, и в её глазах стояли слёзы ярости. – Ещё ни одна женщина не сдавалась, имея ребёнка! И она не сдастся!
Она выскочила из машины и захлопнула дверь с такой силой, что стёкла задрожали. Я остался сидеть, оглушенный, не в силах пошевелиться. Её последние слова эхом отдавались в моей голове.
"Имея ребёнка..."
Что она сказала? Ребёнка?
Меня словно парализовало. Я не мог вдохнуть. Мир вокруг перестал существовать. Были только эти слова, повисшие в воздухе.
Ребёнок.
Инга беременна?
Это было невозможно. Это было безумием. Но Алина... она не стала бы врать о таком. Не в такой ситуации. Её ярость, её боль – всё это было настоящим.
Мой мозг лихорадочно пытался осознать эту информацию. Ребёнок. Мой ребёнок? А чей же ещё?! Мы были вместе, и не раз...
Все мои сомнения, вся моя ревность, все эти видео – всё это мгновенно стало таким мелким, таким незначительным. Если Инга беременна... то я... я вел себя не просто как идиот. Я вёл себя как чудовище.
Я травил беременную женщину. Женщину, которая носит моего ребёнка.
Меня затопила волна ужаса и стыда. Я закрыл лицо руками, чувствуя, как к горлу подступает ком. Что я наделал? Как я мог быть таким слепым? Таким жестоким?
Мне нужно было к ней. Немедленно. Я должен был увидеть её, поговорить с ней, вымолить прощение. Я должен был всё исправить.
Я ударил по перегородке, отделяющей меня от водителя.
– Разворачивайся! – хрипло приказал я. – Мы едем к Инге!
– Но, Владимир Иванович... там журналисты...
– Плевать! – я сорвался на крик. – Поезжай! Сейчас же!
Машина резко рванула с места. Я смотрел в окно, не видя ничего перед собой. В голове билась только одна мысль: Инга. Ребёнок. Я должен успеть. Я не могу её потерять.
Теперь всё изменилось. Всё. Теперь это была не просто борьба за женщину. Это была борьба за мою семью. И я был готов уничтожить любого, кто встанет у меня на пути.
– Я думаю, что за всем стоит Алекс, нужно надавить на Соколова. Он не дурак, проверни это направление, – дал напоследок указание Михаилу и вышел у дома Инги.
