Текст книги "Тайная страсть генерального (СИ)"
Автор книги: Евгения Чащина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)
38 глава
Владимир
Я не помню, как поднялся на нужный этаж. Лифт казался преступно медленным, поэтому я преодолевал ступеньки через две, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, заглушая даже шум крови в ушах.
Дверь в квартиру Инги была едва прикрыта. Оттуда тянуло сквозняком, запахом валерьянки и той специфической, тяжелой духотой, которая бывает только в домах, где поселилась болезнь.
Я замер на пороге, пытаясь выровнять дыхание. Весь мой гнев, вся спесь «генерального директора» остались там, внизу, в салоне кожаного авто. Сюда пришел просто мужчина, который осознал, что своими руками рушит собственную жизнь.
– Инга? – позвал я тихо.
В коридоре появилась пожилая женщина в цветастом халате. Видимо та соседка, которая заботилась о больном отце. Она посмотрела на меня со смесью страха и укора, вытирая руки о полотенце.
– Приехал-таки… – пробормотала она, качая головой. – В кухне она. Только не кричи. Отец только что задремал, тяжелый он сегодня.
Я кивнул и прошёл вглубь квартиры.
Ингу я нашёл в уютно кухне. Она сидела за столом, обхватив ладонями чашку с зелёным чаем.
Когда она подняла на меня глаза, я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
Где та сияющая девушка, которую я знал? Передо мной сидела тень. Бледная, почти прозрачная кожа, под глазами залегли глубокие темные круги, губы искусаны до крови. Она выглядела не просто усталой – она выглядела истощённой. Сломанной.
Инга даже не удивилась моему появлению. Лишь посмотрела с какой-то безразличной усталостью, от которой мне стало страшнее, чем от любого крика.
– Ты пришёл проверить, не прячу ли я любовников под столом? – её голос был тихим, хриплым, лишённым эмоций.
Я сделал шаг к ней, но она инстинктивно отшатнулась, вжимаясь в спинку стула. Это движение было похлеще пощёчины.
– Инга, я…
– Уходите отсюда, Владимир Иванович, – она вновь назвала меня так официально-холодно. – Тебе здесь не место. Здесь пахнет лекарствами, безнадёгой и проблемами. Это не вписывается в твой идеальный мир, где важнее всего – репутация.
– К чёрту репутацию, – выдохнул я, опускаясь перед ней на колени, чтобы быть на одном уровне с её глазами. – Я встретил Алину.
Её глаза едва заметно расширились, рука невольно коснулась живота. Защитный жест.
– Вона всё мне рассказала. Про отца. О Соколове... И про… – я запнулся, глядя на её плоский живот, где зарождалась жизнь, которую я чуть не растоптал. – Про ребёнка.
Инга отвела взгляд, горько усмехнувшись уголками губ.
– И что теперь? Пришёл требовать тест ДНК? Или предложишь деньги за молчание, чтобы «не портить имидж компании»?
– Инга, не надо… – я попытался взять её за руку, но её пальцы были ледяными и безжизненными.
– А что не надо? – её голос вдруг набрал силу, в нем зазвенели слезы. – Ты вспомни то утро, Володя. О чём ты думал? Ты думал о себе! О том, как это выглядит со стороны! Тебе подсунули грязную картинку, и ты поверил ей, а не мне. О каких крепких отношениях может идти речь, если при первой же проблеме ты веришь глупым сплетням, а меня смешиваешь с грязью? Ты не спросил, как я. Ты просто вынес приговор. Вливал в мои наивные уши поверхностные обещания, думая лишь о себе!
Каждое её слово было правдой. Жестокой, справедливой правдой.
– Я был идиотом, – хрипло произнёс я. – Слепым, ревнивым идиотом. Я так боялся тебя потерять, что сам всё разрушил. Прости меня. Я знаю, что слова сейчас ничего не стоят, но…
Я поднялся и, не давая ей времени на протест, осторожно, но крепко притянул её к себе. Она сначала напряглась, став «каменной», попыталась оттолкнуть меня слабыми руками.
– Отпусти…
– Нет, – твердо сказал я, зарываясь лицом в её волосы, которые пахли тем самым родным запахом, смешанным с печалью. – Я больше тебя не отпущу. Никогда.
Я почувствовал, как она мелко дрожит в моих объятиях. Её сопротивление таяло, уступая место отчаянию и усталости. Она была сильной слишком долго. Теперь ей нужно было на кого-то опереться.
– Ты под моим крылом, Инга, – шептал я, гладя её по спине. – Ты, твой отец и наш ребёнок. С этого момента всё будет иначе. Я клянусь.
Она всхлипнула, наконец позволяя себе слабость.
– Ты не понимаешь… Всё так сложно… – прошептала она мне в плечо.
– Я всё решу, – я отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза, стирая большим пальцем слезу с её щеки. – Сегодня же твоего отца перевезут в лучшую частную клинику. Там лучшие кардиологи, лучший уход. Тебе больше не нужно тащить это одной.
– Володя, это дорого, я не могу…
– Тш-ш-ш, – я прижал палец к её губам. – Ты моя женщина. И это не обсуждается. А с теми, кто это устроил… – мой голос стал жёстким, – я разберусь. Я докажу, что за этим стоит Алекс. Я уничтожу любого, кто посмел тебя обидеть.
Инга смотрела на меня, и в её взгляде впервые за долгое время появилась крошечная искра надежды. Она хотела верить.
Но наш момент прервал грохот из соседней комнаты.
Дверь кухни распахнулась, и на пороге появилась перепуганная до смерти Нина Степановна. Её руки тряслись, лицо было белым, как мел.
– Ингочка! – закричала она, срываясь на визг. – Отец! Ему плохо! Он не дышит!
Инга вскрикнула, вырываясь из моих рук, и бросилась в комнату. Я мгновенно побежал за ней, на ходу доставая телефон, чтобы вызвать реанимобиль, который приедет быстрее любой городской скорой.
Покой закончился. Началась борьба за жизнь.
39 глава
Владимир
События следующего часа слились для меня в единый, пульсирующий тревогой поток. Вой сирены частной скорой помощи, которую я вызвал, распугал зевак у подъезда лучше любой охраны.
Я видел, как Инга, бледная до синевы, сжимала руку отца, пока врачи колдовали над ним.
– Стабилен, – бросил мне старший бригады, упаковывая дефибриллятор. – Успели. Но состояние критическое. Нужна реанимация. Мы везем его в «Борис».
Инга рванулась за носилками, но я перехватил её за плечи. Осторожно, но твердо.
– Ты с ним не поедешь, – сказал я, глядя в её расширенные от ужаса глаза.
– Я не могу его бросить! Володя, пусти!
– Ты не бросаешь. Ты спасаешь другого, – я выразительно посмотрел на её живот. – В таком состоянии тебе нельзя в реанимацию. Там врачи, они сделают всё возможное. Я уже оплатил лучший уход. А ты едешь со мной.
Она хотела поспорить, но силы покинули её. Она просто обмякла в моих руках, и я подхватил её, почти неся к своей машине...
Мой пентхаус встретил нас тишиной и запахом дорогого парфюма – моим запахом, которым теперь должно было пахнуть и от неё. Я привел её сюда не как гостью. Я привёл её как хозяйку, хотя она этого ещё не понимала.
Инга ходила по огромной гостиной, словно потерянный ребёнок. Она вздрагивала от каждого звука.
– Садись, – я усадил её на диван и накрыл пледом. – Тебе нужно поесть. Ты вообще сегодня что-то ела?
Она покачала головой.
Я сам пошёл на кухню. Впервые за много лет я не заказывал еду из ресторана, а пытался соорудить что-то простое и горячее. Бульон, тосты, чай с мятой. Мои руки, подписывающие многомиллионные контракты, сейчас дрожали, когда я резал хлеб.
Когда я вернулся, она сидела, уставившись в панорамное окно на огни ночного города.
– Володя, что будет дальше? – тихо спросила она, когда я заставил её сделать пару глотков бульона. – Пресса, видео… Мой отец…
– Завтра утром выйдет официальное заявление пресс-службы «Громов Групп», – я сел рядом, взяв её холодную ладонь в свои. – Я объявлю, что против меня, моей компании и моей невесты ведётся грязная информационная война.
Инга поперхнулась чаем и подняла на меня глаза.
– Невесты?
– Да, – я произнёс это твердо, не оставляя места для сомнений. – Мы поженимся, Инга. И как можно скорее.
– Ты сейчас серьезно? – она горько усмехнулась. – После всего этого дерьма? Ты хочешь жениться на мне из жалости? Или чтобы прикрыть тылы?
– Я хочу жениться, потому что люблю тебя. И потому что ты носишь моего ребёнка, – отрезал я. – Но есть и прагматичная сторона. Статус невесты, а затем жены, даст тебе защиту. Юридическую и физическую. Никто не посмеет тронуть жену Громова. А те крысы, которые это затеяли… – я сжал зубы. – Рано или поздно они ошибутся. Служба безопасности уже роет землю. Я выверну наизнанку каждого, кто имел доступ к тому видео. И когда я найду заказчика, правосудие покажется ему сказкой на ночь. Я уничтожу их.
Она молчала, переваривая услышанное. Потом просто опустила голову мне на плечо.
– Я так устала, Володя…
– Я знаю, маленькая. Я знаю. Теперь ты в безопасности. Моя крепость – твоя крепость.
Мы просидели так долго. Я гладил её волосы, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её тела. Она уснула прямо у меня на руках, и я отнес её в спальню, уложив на свою кровать. Она казалась такой хрупкой на фоне тёмного шелкового белья.
Я лёг рядом, не раздеваясь, просто чтобы слышать её дыхание. Мне казалось, что самое страшное позади. Отец под присмотром, мы помирились, враг будет найден.
Я ошибся...
Я проснулся от того, что Инга стонала во сне.
На часах было три ночи. В комнате царил полумрак, но даже в нем я увидел, как исказилось её лицо.
– Инга? – я коснулся её плеча. – Что такое?
Она открыла глаза, полные паники.
– Живот… – прошептала она, хватая меня за руку. Пальцы впились в мою кожу до боли. – Володя, очень больно… Тянет… Как будто…
Она не договорила, но я всё понял. Она сбросила одеяло, и я увидел на простыне маленькое, но отчетливое тёмное пятно. Кровь.
Меня окатило ледяным ужасом.
– Тихо, тихо, не двигайся, – скомандовал я, хотя у самого сердце готово было выпрыгнуть из груди.
Я схватил телефон. Номер частной клиники был уже в быстром наборе.
– Срочно! Угроза выкидыша! Кровотечение! Адрес вы знаете! Живо!!!
Следующие пятнадцать минут были адом. Инга плакала, сворачиваясь калачиком от боли, шептала что-то бессвязное: «Не надо, пожалуйста, не сейчас…». Я сидел рядом, гладил её по мокрым от пота волосам и молился всем богам, в которых никогда не верил.
«Только не это. Не забирай у нас это».
Спустя некоторое время врачи ворвались в спальню, заполнив её шумом, запахом спирта и лязгом инструментов. Они отодвинули меня, и я, могущественный Громов, снова почувствовал себя беспомощным зрителем.
Капельница. Укол. Тонометр. Короткие команды врача.
Минут через двадцать, которые показались мне вечностью, суета стихла. Врач, высокий мужчина с уставшими глазами, выпрямился и повернулся ко мне.
– Что с ней? – хрипло спросил я.
– Гипертонус матки. Сильнейший спазм на фоне нервного истощения. Началась отслойка, но мы успели купировать процесс, – он говорил сухо, профессионально, но эти слова били как молот.
– Ребёнок?
– Сердцебиение есть. Плод жив. Но… – он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза. – Ситуация пограничная, Владимир Иванович.
– Говорите как есть.
– Вариантов два. Первый: мы сейчас везем её в стационар. Но любая транспортировка, любая тряска сейчас – это риск потерять ребёнка по дороге. Второй: мы оставляем её здесь, организуем стационар на дому. Но тогда – строжайший постельный режим. Вставать нельзя даже в туалет. Никаких новостей, никаких телефонов, никаких «я на минуточку встану». Любой стресс – и мы не спасём беременность.
Я посмотрел на Ингу. Она лежала с закрытыми глазами, бледная, под капельницей.
– Мы остаёмся здесь, – твердо решил я. – Я обеспечу всё. Медсестру, оборудование, покой.
Врач кивнул.
– Хорошо. Я оставлю медсестру на ночь. Утром приеду снова. Но запомните: сейчас всё висит на волоске. Природа иногда жестока, но мы постараемся с ней поспорить.
Он отошёл заполнять карты, а я подошёл к кровати и опустился на пол. Взял безвольную руку Инги и прижался к ней лбом.
Война за её честное имя отошла на второй план. Сейчас началась война за жизнь. И эту войну я не имел права проиграть.
40 глава
Инга
Последние два дня слились в один бесконечный, тягучий поток времени, где не было ни дня, ни ночи. Был только полумрак спальни, тихий гул кондиционера и Его присутствие.
Я чувствовала себя хрустальной вазой, которая уже пошла трещинами, и теперь её склеили, поставили на самую высокую полку и запретили даже дышать в её сторону. «Строгий постельный режим» – это звучало как приговор, но Владимир превратил это в закон.
Он перенес свой офис в спальню. Я просыпалась под тихий стук клавиш ноутбука и засыпала под него же. Грозный Громов, которого боялся весь наш этаж, теперь сидел в кресле у моей кровати, в расстегнутой домашней рубашке, и вычитывал договоры, время от времени бросая на меня быстрые, цепкие взгляды.
Стоило мне пошевелиться, как он тут же оказывался рядом.
– Воды? Подушку поправить? Живот тянет?
Его забота была тотальной. Она обволакивала, душила и спасала одновременно. Он кормил меня с ложечки тем самым бульоном, который варил сам (я даже не знала, что он умеет готовить), носил меня в ванную на руках, словно я ничего не весила, и вытирал лицо влажным полотенцем.
Это была странная, пугающая близость. Мы почти не целовались, но я никогда не чувствовала себя настолько… его. И это пугало меня до дрожи.
Я лежала, глядя на его профиль в свете настольной лампы, и внутри меня рос липкий, холодный страх.
Я обуза. Я проблема. Беременная сотрудница с больным отцом, скандальной репутацией и угрозой выкидыша. Разве такая женщина нужна мужчине вроде Громова?
– Володя… – позвала я тихо.
Он мгновенно отложил ноутбук и пересел на край кровати. Его ладонь привычно легла мне на лоб, проверяя температуру.
– Что-то болит?
– Нет. Мне страшно.
Он нахмурился, его пальцы коснулись моей щеки.
– Врач сказал, динамика положительная. Кровотечения нет. Ты в безопасности.
– Я не об этом, – я отвела взгляд, теребя край одеяла. – Я о нас. Володя, зачем ты это делаешь?
– Что именно? Варю бульон или руковожу холдингом из спальни?
– Всё это. Я ведь понимаю… Ты чувствуешь ответственность. Это твой ребенок, твой наследник. Ты порядочный мужчина, ты не мог поступить иначе. Но… быть сиделкой при проблемной женщине? Тебе не обязательно играть в любовь, чтобы заботиться о ребенке.
В комнате повисла тишина. Владимир молчал так долго, что мне захотелось провалиться сквозь землю. Я сказала это. Я озвучила свой главный страх.
– Посмотри на меня, – его голос был тихим, но в нем звучали стальные нотки, которым невозможно было не подчиниться.
Я подняла глаза. Он смотрел на меня не как на пациентку. Он смотрел на меня так, что воздух в комнате стал горячим.
– Ты думаешь, я здесь из-за ребенка? – медленно произнес он. – Инга, ты слепая?
– Но ведь до беременности…
– До беременности я полгода сходил с ума, глядя, как ты ходишь по офису, – перебил он. – Я знал, какой кофе ты пьешь по утрам. Я знал, что когда ты нервничаешь, ты накручиваешь прядь волос на палец. Я знал, что ты ненавидишь отчеты по пятницам, но сидишь до последнего, потому что ответственная. Я наблюдал за тобой, Инга. Издалека. Как одержимый.
У меня перехватило дыхание.
– Ты… наблюдал?
– Да. Я запрещал себе подходить, потому что ты моя подчиненная, потому что я старше, потому что… да черт знает почему. Я придумал себе тысячу причин. А потом случилась та ночь, потом утро. И я понял, что пропал.
Он наклонился ниже, его дыхание коснулось моих губ.
– Ребенок – это чудо, Инга. Но я полюбил тебя задолго до того, как узнал о нем. Ты не обуза. Ты женщина, которую я искал всю жизнь. И если тебе нужно лежать год, я буду сидеть рядом год. Только не смей сомневаться во мне.
Стена, которую я так старательно строила из своих страхов и комплексов, рухнула в одно мгновение. Я потянулась к нему, обнимая за шею, и уткнулась носом в его плечо, пряча слезы облегчения.
– Я люблю тебя, – прошептала я.
– Я знаю, теперь я знаю, – он поцеловал меня в макушку. – А теперь спи. Тебе нельзя волноваться.
Но поспать мне не дали.
Через час тишину «больничной палаты» взорвал звонок в дверь, а затем цокот каблуков и громкий голос, который невозможно было перепутать ни с чьим другим.
– Где она?! Громов, если ты её там запер и моришь голодом, я вызову полицию!
В спальню, как ураган, ворвалась Алина. В руках у неё были пакеты с фруктами, какие-то журналы и мягкая игрушка.
Владимир, который вышел её встретить, стоял в дверях, скрестив руки на груди. Вид у него был такой, словно он пустил в дом стихийное бедствие, но терпел его ради меня.
– У тебя двадцать минут, – строго сказал он. – Ей нельзя волноваться.
– Иди уже, цербер, – отмахнулась Алька и плюхнулась в кресло, которое он только что освободил.
Как только дверь за Владимиром закрылась, Алина выдохнула и посмотрела на меня с такой нежностью, что у меня защипало в глазах.
– Ну, привет, мать. Выглядишь как бледная поганка. Но живая.
– Привет, Аль, – я улыбнулась. – Спасибо, что пришла.
– Я бы пришла раньше, но твой «Отелло» выставил кордон. Еле прорвалась, – она начала выкладывать на тумбочку мандарины. – Так, о главном. Я была у твоего отца.
Моё сердце ёкнуло.
– Как он? Володя сказал, что его перевезли, но…
– Всё нормально, – Алина накрыла мою руку своей. – Клиника – космос, Инга. Там палата лучше, чем моя квартира. Врачи вокруг него бегают, как вокруг президента. У него был кризис, да, но сейчас он стабилен. Я с ним даже поговорила минуту. Он передавал тебе привет и просил не дурить. Сказал: «Пусть бережёт внука».
Я облегченно выдохнула.
– Слава богу…
– А ещё, – Алька хитро прищурилась, кивнув на дверь. – Я смотрю, Громов тут вокруг тебя танцы с бубнами устраивает?
– Аль, он… он невероятный, – призналась я, чувствуя, как краснею. – Я боялась, что он со мной только из-за ребёнка. Но он такое сказал…
– Что любит тебя, жить без тебя не может и вообще ты свет в окошке? – хмыкнула подруга.
– Типа того. Сказал, что наблюдал за мной полгода.
– Ну наконец-то дошло! – Алина закатила глаза. – Инга, это же было видно! Он на тебя смотрел так, будто хотел съесть, но боялся подавиться. Только ты у нас слепая, всё в своих отчётах сидела. Верь ему. Мужики, которые просто «несут ответственность», так не бегают. Он за тебя глотку перегрызёт.
Мы не успели договорить. В коридоре раздался звонок, а затем – тяжёлые мужские шаги и низкий голос.
– Владимир Иванович, есть новости.
Алька, которая только что расслабленно сидела в кресле, мгновенно превратилась в шпиона. Она прижала палец к губам, призывая меня молчать, и на цыпочках подкралась к двери, приоткрыв её буквально на щёлочку.
– Это Михаил, начальник охраны, – прошептала она мне. – Такой шкаф, я его помню.
Из коридора доносились обрывки фраз. Голоса были приглушёнными, но в тишине квартиры слова различались довольно сносно.
– …режим уборщицы сработал… нашли логи… – басил Михаил. – Это было отправлено с этого аккаунта, но ip-адрес…
– Конкретнее, – ледяной тон Громова заставил даже меня поёжиться под одеялом.
– Это она сливала. Но заказчик не она. Мы проработали ещё раз это направление… Следы ведут к Соколову. И к Алексу. Они в связке.
– Алекс… – в голосе Владимира было столько яда, что его можно было разливать по флаконам. – Моя правая рука. Подтвердилось.
– У меня есть полная раскладка. Видео с камер, переписки. Мы взяли их за жабры, Владимир Иванович. Но там ещё интереснее... Всё началось...
– Отлично. Идём на кухню. Я не хочу, чтобы Инга слышала эту грязь.
Послышался звук закрываемой двери и щелчок замка.
Алина метнулась обратно ко мне, её глаза горели азартом и праведным гневом.
– Ты слышала?! – зашептала она, садясь на край кровати. – Кто же эта крыса офисная?! Я так и знала! И Алекс! Боже, Инга, твой Громов их сейчас в порошок сотрёт.
– Соколов и Алекс… – прошептала я, чувствуя, как холодок пробежал по спине. – Они сговорились… Но зачем?
– Зависть, детка. Банальная мужская зависть и жажда власти, – Алина сжала кулак. – Но теперь им конец. Ты бы слышала голос Громова. Он сейчас не бизнесмен. Он сейчас палач. И знаешь что? Я бы на это посмотрела.
41 глава
Инга
Дверь спальни открылась бесшумно, но я почувствовала это кожей. На пороге стоял Владимир. Он выглядел как человек, только что вернувшийся с поля боя: плечи напряжены, взгляд тяжёлый, а на лице застыла маска спокойствия, которая, я знала, могла треснуть в любую секунду.
Он явно собирался сказать что-то дежурное, успокаивающее, вроде «Спи, всё хорошо», но Алина не дала ему шанса.
– Ну что, Штирлиц, провал операции? – моя подруга сидела в ногах кровати, скрестив руки на груди. Её голос сочился сарказмом, но я видела, как побелели костяшки её пальцев. – Стены в этом доме, может, и толстые, но не звуконепроницаемые. Особенно когда кто-то басит на весь коридор про «крыс» и «сливы».
Владимир замер. Его взгляд метнулся ко мне. Я лежала на высоких подушках, инстинктивно прикрывая ладонью низ живота – жест, ставший моей второй натурой за последние дни.
– Вы слышали, – констатировал он. Голос звучал глухо.
– Каждое слово, – тихо ответила я. Сердце колотилось где-то в горле, но я старалась дышать ровно. – Про Алекса. Про Соколова. Про то, что кто-то «сливал» информацию.
Громов прошёл в комнату, тяжело опустился на край кровати и накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, почти обжигающей.
– Я не хотел тебя волновать. Тебе нельзя. Врачи сказали – полный покой, – он говорил мягко, но в тоне сквозила сталь. – Твой отец в больнице, ты здесь... Я хотел уберечь тебя от этой грязи.
– Грязь уже здесь, Володя, – я сжала его пальцы, чувствуя острую необходимость в этом контакте. – Хуже всего – это не знать. Лежать здесь, смотреть в потолок и думать, что я схожу с ума или что ты что-то скрываешь. Скажи мне правду. Алекс... он действительно предатель?
Владимир скрипнул зубами, на скулах заиграли желваки.
– Да. Теперь у меня есть все доказательства. Не только догадки, но и факты. Логи, переводы счетов, записи разговоров. Он давно вел двойную игру, продавая информацию конкурентам. Моя «правая рука»... – он горько усмехнулся, и мне стало физически больно за него. – Оказалась гнилой.
– Вот же гад! – не выдержала Алина, вскакивая с места. – А ведь строил из себя благородного рыцаря! «Инга, позвольте подвезти», «Инга, вы прекрасно выглядите». Тьфу! Я всегда говорила, что у него улыбка как у акулы перед обедом. Глазки масленые, а сам только и ждёт, где кусок урвать.
Владимир пропустил тираду Алины мимо ушей, не сводя с меня глаз. Но меня мучил ещё один вопрос. Тот, от которого внутри всё холодело.
– Но там был ещё кто-то, – вспомнила я, нахмурившись. – Михаил вроде бы сказал: «Это она сливала». Кто она?
Громов на секунду замялся, словно подбирая слова, которые могли бы смягчить удар.
– Видео возле квартиры Алекса... и те файлы, что утекли в сеть... Это сделала Марина. Они вместе...
Я округлила глаза. Имя прозвучало как гром среди ясного неба.
– Марина? Помощница? Тихая такая, всегда здоровается... Но за что? Я ей ничего не сделала! Мы даже кофе вместе не пили.
– Дело не в тебе, Инга, – Владимир погладил моё запястье большим пальцем, успокаивая. – Дело в Алексе. Выяснилось, что у них был роман. До твоего появления. Алекс использовал её. Для него она была просто... удобным вариантом на пару ночей. Сексуальный объект, ничего личного. А потом появилась ты. Новенькая, красивая, яркая. И Алекс переключил своё «охотничье» внимание на тебя.
Меня замутило. Картинка складывалась в отвратительный пазл.
– И она решила отомстить мне? – прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает ком.
– Ей было больно, и она нашла виноватую не в том человеке, – жёстко отрезал Громов. – Ревность – страшная вещь, особенно когда её подогревают со стороны. Алекс, намеренно или нет, дал ей понять, что ты – причина их разрыва. А может, и Соколов через него подсуетился. Но здесь немного другое, пока не могу сказать уверенно что. В общем, Марина решила испортить тебе жизнь, чтобы «убрать конкурентку». Она, по указке Алекса, слила видео, надеясь, что я уволю тебя с позором.
– Какая же мерзость, – Алина передернула плечами, её лицо выражало крайнюю степень брезгливости. – Бабская месть в худшем виде. Вместо того чтобы послать мужика-козла, она травит другую женщину. Классика жанра! Вот поэтому я и не верю тихушницам. В тихом омуте черти не просто водятся, они там свадьбы играют.
Я закрыла глаза. Странные взгляды в офисе, шепотки за спиной, внезапное появление того видео... Всё это время враг был рядом, улыбался мне в лифте, спрашивал, как дела. А Алекс... Алекс, который казался другом, был кукловодом.
– Теперь всё кончено, – голос Владимира стал твёрдым, возвращая меня в реальность. – У меня есть всё, чтобы уничтожить их. Юридически и профессионально. Марина не только напишет объяснительную, да и Алекс... С Алексом у меня будет отдельный разговор завтра.
Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Его губы были тёплыми, и этот простой жест значил больше тысячи слов.
– Главное сейчас – это ты и наш малыш. Никаких нервов. Я здесь. Я всё решу. Тебе больше не нужно бояться.
Я посмотрела на него. Впервые за долгое время в его взгляде не было той ледяной стены, за которой прятался «Генеральный». Только забота и решимость. Ей-богу, сейчас я чувствовала себя в большей безопасности, чем в бронированном бункере. Правда была уродливой, грязной, но она была лучше неизвестности.
– Алина, – Владимир повернулся к моей подруге, – сделай нам чаю, пожалуйста. С мятой. Ей нужно успокоиться.
– Поняла, её любимый босс, – хмыкнула Алина, направляясь к двери. Но у самого порога обернулась, сверкнув глазами. – Но если ты не размажешь этого Алекса по стенке, я сама приеду в офис и выцарапаю ему глаза. Я серьёзно! У меня маникюр крепкий, я ему лицо подкорректирую бесплатно.
– В очередь, Алина, – мрачно пообещал Громов. – В очередь.
Когда дверь за ней закрылась, он снова посмотрел на меня, и в его глазах я увидела то, что заставило сердце замереть, а потом забиться с новой силой. Любовь. Больше никаких игр.
