Текст книги "Моя Академия 5 (СИ)"

Автор книги: Евгений Син

Соавторы: Валерий Листратов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Евгений Син, Валерий Листратов
Моя Академия 5

Глава 1
Мы встречаем знакомое

– Кому помочь? – уточняю и ещё немного давлю на Игоря. – Кому помочь⁈ – повторяю.

Самое интересное, что именно менталом я его почти не трогаю. По сути, только слежу за правдивостью информации и добавляю мощь своим командам.

Парень ненадолго застывает, задумывается и уходит в себя. Моё ощущение человека начинает бить тревогу. Наследие Кольцова словно проваливается сквозь разум парня.

Еще пару секунд у парня дёргается веко, и он резко теряет сознание. Его будто выключает.

Тут же нажимаю на кнопку студенческого амулета. Достать его – дело нескольких секунд. Пытаюсь отсканировать случившееся своими новыми способностями, и сразу понимаю, что ничего не могу сделать. Моё ощущение ментала молчит. Снова и снова проваливаюсь сквозь сознание Игоря. Решаю не тратить на это время. Успеваю подбежать и проверить пульс парня, как в дверь влетает Пилюлькин.

Ну да, его кабинет тут чуть ли не за стеной, если идти напрямую через лазарет, а не в обход.

– Ларион? – машет рукой Пилюлькин.

– Со мной всё в порядке, – отвечаю. – Тут у Игоря проблемы.

– Что с ним случилось? – спрашивает целитель, подбегая ближе.

Все в столовой замолкают и смотрят в нашу сторону со своих мест.

– Да, вроде просто сидели, разговаривали, – перечисляю. – И он внезапно потерял сознание и упал со стула.

Пилюлькин оттягивает веко и проверяет фонариком реакцию зрачка. Закидывает пару конструктов. Проверяет пульс. Закидывает ещё пару конструктов.

– Ага, парень-то в коме, – озвучивает вслух. – Всё, собираемся. Полетели, – целитель машет мне рукой.

Игорь приподнимается над полом и вытягивается в воздухе, словно ложится на невидимую кровать. Пилюлькин идёт вдоль столов, а студент без признаков жизни летит за ним.

Выходим из столовой. И сразу за поворотом попадаем в целительскую. Пилюлькин без особой спешки кладёт Игоря в центр диагноста. Нажимает кнопку запуска.

– А теперь в двух словах, что произошло? – обращается ко мне.

– Игорь спокойно сидел, говорил со мной, – повторяю всё, что сказал в столовой. – Потерял сознание, упал. Как вы говорите, впал в кому, – пожимаю плечами. – В паре слов.

– Нет уж, давай чуть подробнее, – хмурится целитель. – Просто так, непонятно из-за чего, студенты сознание не теряют.

– Он мне рассказывал про паутинника, – добавляю. – Говорил, что ему нельзя волноваться. Это была первая часть разговора. Потом мы перешли на ловушки и магические мины. Но тут есть другой момент: ловушки и плашки вместе со взрывом лежат на совести этого парня. – Киваю в сторону диагноста.

– Откуда такая уверенность? – Пилюлькин поднимает на меня взгляд.

– Не совсем уверенность, просто предположение, – добавляю. – С плашками и магическими минами всё логично. Мне показалось, что одна такая штуковина появилась на нашем столе как раз после того, как Игорь к нему подошел.

– А если раньше, и парень не виноват? – задает вопрос целитель.

– Тем более, – говорю. – Если бы плашка появилась раньше, то давно бы уже жахнула – мы же все до одного пользовались магией. Про ловушки в коридорах просто догадался. И спросил об этом Игоря, – киваю на парня.

– Понятно. – отвечает Пилюлькин, потом продолжает в воздух, но точно не мне. Говорит чуть приподняв голову. – Генрих Олегович, тут срочно необходимо ваше присутствие. И, скорее всего, присутствие вашего… кхм… гостя. Да, серьёзно. Да, срочно. В целительской.

Ответы директора не слышу. Пилюлькин громко вздыхает.

– Я правильно понимаю, ты подошел к Игорю, предъявил ему всё, что озвучил мне, и тот отключился? – задает вопрос целитель.

– Да, так и было, – подтверждаю.

Про давление на сознание парня не упоминаю. Наоборот, скрываю всё за пеленой на источнике. Как можно тщательнее. Некоторое беспокойство у меня, конечно, есть. Но, с другой стороны, наследие Кольцова говорит, что я принципиально не мог навредить сокурснику. Здесь произошло что-то другое. Мне не хватает опыта, чтобы понять. Мои навыки ни к чему не привязаны.

В распахнутую дверь входит директор. Следом за ним бритый следователь – Игорь Клишенко.

– Что произошло? – гремит голос Генриха Олеговича.

– Нашёл студента, который расставлял ловушки и магические мины, – вкратце пересказываю ситуацию. – Я предъявил ему, а он впал в кому.

– Что, прямо в столовой? – Брови директора приподнимаются. – Интересно.

Клишенко окидывает меня взглядом с ног до головы и кивает. Узнает. Директор смотрит то на Игоря, то на меня.

– Делайте, – дает команду Генрих Олегович.

Следак тут же поворачивается к полумёртвому подростку и кладёт руку на его лоб.

Пилюлькин не говорит ни полслова. Только ждёт.

– Ну, что я вам могу сказать… – буквально через пару минут довольно объявляет бритый следак. – Из хорошего: вы на самом деле нашли как минимум одного причастного человека.

– Как минимум одного? – уточняет директор. – Их что, может быть больше?

– Да, нужно просто проверить всех студентов и преподавателей, с кем общался парень, – поясняет Клишенко. – И там будет понятно, как он работал: один или в команде. Уверен, одному пацану-первокурснику не под силу сделать подобные магические вещи. Он определенно чем-то пользовался.

– Накопители и амулеты, – произношу очевидный факт.

– Да. Наверное, – соглашается следак. – И амулеты эти очень хорошие, качественные. Магические мины наверняка готовые. На этом хорошие новости для вас почти заканчиваются. Ах, да, ещё одно – парень будет жить и если помрет потом, то здоровеньким.

Выдыхаю. Юмор у следака специфический, но, главное, что Игорь будет жить. Не то чтобы я сильно беспокоился за его здоровье. Всё-таки, если верить его последним словам, парень реально пытался отправить на смерть большую часть нашего потока. При этом совсем недавно я спас ему жизнь. Видимо, так проявляется моя фантомная ответственность. Сознание быстро даёт понять, что мы часто привязываемся к тем, кому добровольно помогаем. А вовсе не наоборот. Это знание удивляет, но откладываю его на потом. Открытий в данную минуту и без того хватает.

– Теперь плохие новости, – криво улыбается Клишенко. – Парень вряд ли вспомнит последние пару месяцев.

Директор внимательно слушает следака и все больше хмурится.

– Нет никакой разницы, какие навыки он приобретал в это время, – продолжает бритый. – Тот, кто ставил ему защиту, о целостности разума паренька беспокоился в последнюю очередь. Банально: все воспоминания за этот конкретный период сейчас разбиты на множество мельчайших единиц. И эти единицы перемешаны с воспоминаниями всей его жизни. Собрать этот коктейль воедино мне точно не под силу. Да и был бы здесь менталист классом повыше – хотя я такого не знаю – он бы тоже не помог.

– Почему? – спрашивает директор.

– Когда проходит защитная реакция, целостность воспоминания нарушается, – объясняет Клишенко. – Разум считает, что фрагменты воспоминаний, не подкрепленные ассоциациями, не нужны, поэтому довольно быстро затирает их. Это обычное дело. А тут, последние два месяца в память шли через ментальный блок. Блок разрушился – все воспоминания разбежались по разуму без какого-либо подкрепления. Разум принимает их за морок и стирает. Все очень естественно, быстро и без следов. Пока мы докопались, как гаденыш это делает – семь потов сошло. Не ваш, – кивает на Игоря. – А наш, которого мы теперь всем отделом ищем. Если бы мы знали, что конкретно нужно искать или хотя бы кого – был бы смысл попробовать. А так… без вариантов.

Следак рассказывает с удовольствием, смакуя каждое предложение. Пока слушаю его объяснения, решаю дополнить картину.

– Игорь ещё в первые дни учебы в Академии был уверён, что у нас отсев – две трети студентов. И остальные погибают… – рассказываю. – Он постоянно твердил об этом вслух. Не знаю, вдруг вам это поможет.

– Нет, вряд ли, снова слишком абстрактно, – говорит следователь. – Вот если бы узнать что-нибудь близкое, тёплое, эмоциональное, тогда да. А всё что вы перечисляете мне сейчас – точно нет, – в голосе слышится категоричность. – Очень сомневаюсь, что тот, кто оставил ему блок, оставил хоть какие-нибудь зацепки. Блок, кстати, поставлен хорошо, качественно. Видно руку профессионала.

У меня в голове вспыхиваю сразу два вопроса. Точнее, три. Начинаю с самого дурацкого, но по-прежнему назойливого.

– Вы сказали, что парень будет жить? – повторяюсь. – Это точно?

– Парень безусловно будет жить, – терпеливо проговаривает бритый следак. – И вполне себе здорово. Но, как я и говорил, последние два месяца для него исчезнут. Адьёс! С плохими новостями я тоже закончил. Теперь перейдем к нейтральным. Первое: я вам больше не должен. – Немного зло улыбается Клишенко и смотрит на директора. – Вашего вредителя мы точно нашли. Точнее он нашел, а мы помогли опознать. – Кивает на меня. – Вероятность, что все вышеупомянутые истории связаны с этим пареньком, высокая. Скорее всего, он. Поэтому долгов за мной перед Академией больше нет.

Директор без особого удовольствия соглашается.

– Вторая нейтральная новость: это расследование я продолжу, но в своих целях, – говорит Клишенко. – Оно опять уходит под мою юрисдикцию. Просто потому что такой блок, как у парня в сознании, я уже видел. Их обходить мы пока так и не научились. Как бороться с последствиями – тоже не знаем.

– Откуда же вы в курсе? – подаёт голос Пилюлькин, не отрываясь от диагноста.

– В последнее время много работаю с опасными людьми, – расплывчато отвечает следак.

– То есть, – говорит директор, – у нас всё равно не было никаких шансов узнать, кто заказчик?

– Как вы уже поняли, при любых даже малых намёках, что агент раскрыт, с памятью агента происходит «Пуфф!», как я уже говорил. В своем роде – это гениально. Но, фактически, не вы ему, – кивает на парня в коме, – предъявить уже ничего не можете, ни мы. – Поясняет бритый следователь. – Раньше я наблюдал подобное только у взрослых. Теперь вот к нам залетела первая ласточка из подростков.

Следак делает несколько шагов по кабинету и обращается ко мне:

– Вы ему сказали, что он виноват, правильно? – уточняет.

– Да, – подтверждаю историю про ловушки и магические мины. – Там больше не было других вариантов. Обвинения не голословные. Логически сходилось.

Следователь делает стойку и сверлит меня взглядом.

– Я просто догадался, – продолжаю рассказывать. – В ловушках мы попадали в те места, которых физически ещё не существует или уже не существуют. Но эти места могут стать настоящими, – косноязычно объясняю следаку.

– Вы мне об этом не говорили, – обращается к директору Клишенко.

Пилюлькин возится с Игорем возле диагноста. Постоянно формирует новые фигуры вокруг парня и передвигает их. Стараюсь не отвлекаться от разговора. Тем более, следак пообещал, что парень выживет.

– Ларион всё правильно сказал, – подтверждает мои слова директор. – Топология в местах прорыва становится довольно гибкой. И здания, и любые места могут…

Генрих Олегович не успевает договорить, Клишенко поднимает руку.

– Да, я в курсе, в курсе, – повторяет он, скривив губы. – Я именно сейчас занимаюсь тем же самым. Проблема в том. – Следователь кидает на меня острый взгляд, – что вы, Ларион, опять фигурируете в деле с искусственно созданными прорывами. Напоминаю, уже втором.

– Но здесь не было прорывов, – замечаю. – Да и…

Следак снова не даёт договорить:

– Прорывов не было, согласен, но технология похожая.

В целительской ненадолго повисает тишина, слышно только звук шагов. Клишенко меряет шагами кабинет.

– Вы сможете создать прорыв пространства? – обращается к директору.

– Нет, – задумывается Генрих Олегович.

– И вы не сможете, – переводит взгляд на Пилюлькина. – И я не смогу. Что удивительно – даже не понимаю, как это делается. А вы хотя бы примерно можете понять принцип прорывов?

Директор и целитель молчат. Диагност продолжает работать. Тело Игоря перемещается в звезде и периодически разворачивается.

– Но при этом некий студент, – Клишенко кивает в сторону Игоря, – буквально на коленке создаёт ситуацию, при которой возможно перемещение людей в подобные места. Ведь вы же, я так понимаю, не один раз проваливались в так называемые ловушки?

– Не один раз, – подтверждаю. – И группой в том числе.

– И все выжили… – с некоторым сожалением и ноткой восхищения говорит следак. – Чувствуете, в этом есть нечто странное? Точнее здесь всё странно, – подводит линию Клишенко. – По крайней мере для меня. Вы, возможно сталкиваетесь с ловушками и прорывами ежедневно, откуда ж мне знать.

– Мы действительно сталкиваемся с подобным ежедневно, – подтверждает директор, обрывая язвительное замечание следака. – Это специфика мест свежих прорывов. Возможно, вы не знали. Тогда я вам расскажу. Здесь, в Академии, ткань пространства не очень стабильная. Преподаватели занимаются стабилизацией в том числе для того, чтобы тут можно было жить. Но сил на перемещение в другой, скажем так, слой замка, тут почти не нужно прикладывать. Выходишь, идешь в туман, и часто – попадаешь. Может быть, именно поэтому студенту хватало сил активировать ловушки и мины?

Обстановка в помещении постепенно накаляется. Следователь в этот раз приехал один и ведет себя нагловато. Возможно, получил повышение после удачного завершения задания. Директор лишнего слова говорить не хочет, но и себя в обиду не дает.

– Может быть, – соглашается Клишенко. – Но я бы все равно поставил на накопители. В любом случае, нас интересует сама схема ловушки. И нам придется осмотреть жилье господина… Как его зовут? – обращается к целителю.

– Мякишев Игорь. – говорит Пилюлькин. – Он у меня тут в последнее время прописался. Только выписал, и нате, пожалуйста. А что конкретно с ним произошло, не подскажете? – обращается к следаку. – Я не могу привести его в сознание. Все перепробовал. Контакт нулевой.

– Можете просто его оставить и не трогать, – безразлично машет рукой бритый следователь. – Ничего страшного с ним уже не случится. Пару дней проваляется в состоянии овоща, потом проснется. Возможно, запаникует, так как потеряет память. Мы таких пострадавших даже не подкармливаем. С ними вообще ничего не происходит. Одного нашли – он неделю на полу своей квартиры пролежал. А потом очнулся в больнице и, как ни в чём не бывало, пошёл домой.

– Неделю? – переспрашивает целитель.

– Мы же тоже работаем по прорыву. Вся ваша информация пришлась очень кстати, – говорит следователь, обращаясь ко мне. – Вот только концов найти мы так и не можем. Пойдёмте, проводите меня до комнаты Мякишева.

Пилюлькин нехотя переносит парня на кушетку, но с нами не идет.

– Я ещё кое-что проверю, – говорит директору и поворачивается обратно к студенту.

Вместе со следаком и директором идём в сторону жилых комнат. Все каморки перваков расположены рядом. Поднимаемся по лестнице. Все встреченные студенты прижимаются к стенам, пропуская нас вперед. По пути встречаю Аглаю – видимо, девчонка встала чуть позже остальных.

– Ларик, что случилось? – голос Аглаи тут же раздаётся в нашей сети.

– Всё нормально, – беззвучно отвечаю. – Аглая, это не по мою душу. Я тут в качестве проводника. Если не запретят, то расскажу. А если запретят – тоже расскажу, просто не всё.

Девушка натянуто улыбается и кивает мне вслед.

Доходим до общежития парней. Ещё пару шагов – и останавливаемся перед дверью Игоря.

– Ларик, что случилось? – слышу в сети голос Олеси и Макса одновременно.

– Аглая говорит, что видела тебя со следователем и директором, – поддерживает общее беспокойство Марина.

– Всё нормально. Расскажу чуть позже, – отвечаю ребятам и больше не выхожу на связь.

Мало ли – вдруг следователь или директор почувствую наше сетевое общение. Не хотелось бы.

Недолго поколдовав над замком, директор открывает дверь в комнату Игоря.

Комната точно такая же, как была у меня до момента, пока я не воспользовался расширением. Очень маленькая и узкая. Фактически – шкаф во всю стену напротив двери, небольшая тумба и откидной столик, чтобы можно было заниматься. На этом всё.

– Прошу, – говорит директор, показывая рукой.

Клишенко проходит вперёд. Мы с директором остаёмся в коридоре: вдвоём или втроём в комнате делать нечего – очень мало места.

Следователь осматривается, заглядывает под кровать и резко открывает дверцу шкафа.

На средней полке сидит очень знакомое мне существо. Как раз в этот момент обсасывает коричневую плашку магической мины. Причём эта мина, похоже, прямо сейчас взрывается во рту обезьянки. Её волосы электризуются, а сама она смешно подпрыгивает и пялится на следака.

– Какого чёрта⁈ Это ещё что такое⁈

Глава 2
Следователь работает на Академию. И немного на себя

Обезьянка замечает меня. Обманчиво медленно вытягивает изо рта плашку, взвизгивает и тут же ныряет спиной вперёд в стену шкафа. Пальцы рванувшего за ней следака натыкаются лишь на холодную стену Академии.

– Я бы на вашем месте не стал бы всякое непонятное хватать руками, – замечает Генрих Олегович. – Вот правда, а если бы мартышка откусила бы вам пальцы?

Следак отдёргивает руку и поворачивается к нам.

– Но вы же здесь, – недоумевает он. – Разве мне нужно волноваться?

– Мы-то здесь, но за вашей спиной почти ничего не видно, – объясняет директор. – Я ведь даже магию не стал применять, опасаясь вас задеть. А стояли бы вы сантиметров на двадцать ближе к нам, мы бы без проблем поймали эту живность. Зачем только вы к ней полезли?

Этот вопрос меня тоже интересует. Бритый следак никак не похож на специалиста по отлову магических существ, да и на охотника не тянет. Если судить по внешнему виду и общению, довольно успешный офисный работник, наверняка умный и опытный. При этом, сталкиваясь с необъяснимым, делает сущую ерунду, еще и не в первый раз. Что тогда в городе, что сейчас.

– А что это у вас в Академии за тварь такая, что сквозь стены ходит? – интересуется Клишенко.

Следак несколько раз закрывает и открывает дверцу шкафа, будто это поможет поймать бесёнка.

– Это не твари, а существа прорыва, – поясняет директор. – Чаще всего хищники. Как я уже говорил, ловить их нужно по-другому. А конкретно эту мы бы и ловить не стали, а просто уничтожили бы.

– И как часто по вашей Академии носятся такие странные существа? – уточняет Клишенко, осматривая шкаф со всех сторон.

– Нечасто. Непонятно, как эта мартышка столько продержалась, – ворчит директор. – Уже не первый день ловим.

Как мне кажется, Генрих Олегович не особо-то и хотел поймать тварюшку. Иначе бы воспользовался магией, несмотря ни на что. По словам моих одногруппников, директор на занятии замораживал время в отдельно взятой аудитории. Тут у него было на порядок больше возможностей и площадь воздействия значительно меньше. Нет, он определенно просто этого не хотел.

– Мартышка ушла сквозь стену, господин следователь. Давайте всё-таки взглянем на вещи нашего студента, – предлагает Генрих.

Я уже из коридора видел кое-что знакомое – плашка в лапах у мартышки.

Следак снова аккуратно открывает дверцу шкафа, но за ней, как и следовало полагать, никого нет. В шкафу только большой кожаный рюкзак с распотрошённым замком и лямками. Скорее всего, мартышка брала плашки именно оттуда. Кстати, ту плашку, которую она обсасывала, животинка прихватила с собой.

– Очень интересно, – размышляю вполголоса. – Похоже, она ищет магию, но не просто магию…

– Именно, Ларион, не всякую магию! – согласно кивает директор. – А конкретно структурированную магию, которую можно залить в накопитель. Обычной магии у нас за воротами Академии навалом. С одним большим «но» – пока её студенты через себя не пропустят, магия, в общем-то, никакой существенной пользы для этого существа не имеет.

Клишенко достаёт из шкафа рюкзак, рассматривает его со всех сторон и перекладывает на кровать.

– Вы так уверенно взаимодействуете с потенциальными проблемами, – ворчливо замечает Генрих.

Ему очевидно претит желание следака все потрогать и изучить здесь и сейчас. Никаких ему опасений и страхов.

– Непуганый следак пошел, – еле слышно говорит директор. Так, что слышу его только я.

– Не переживайте, Генрих Олегович, вряд ли здесь активированы ловушки или защитные амулеты, – проговаривает следователь. – А если стояла приспособа от воров, то уже разрядилась в мартышку. Игорь Мякишев сегодня никак не планировал, что мы заглянем к нему в гости, правильно? – рассуждает следак.

– Да, это вряд ли, – подтверждаю.

Возможно, следак по большей части руководствуется логикой и здравым смыслом. Просто не тратит время на лишние выяснения и перепроверки. Чего, в общем-то, от менталиста и ждешь.

– Ну вот, значит, ничего страшного для непрошенных гостей в комнате первокурсника не предусмотрено, – хмыкает Клишенко. – А защиты на рюкзаке нет, сами видите. Была или нет, нас уже мало волнует. Это проблемы мартышки.

Согласно киваю. Генрих Олегович только вздыхает – спорить со следователем себе дороже. Хочет рисковать – пусть, его дело.

– Посмотрим, посмотрим, – бормочет следак, вытряхивая содержимое рюкзака.

На кровать одна за другой вываливаются коричневые плашки. Штук десять или пятнадцать. И, видимо, они действительно деактивированы, поскольку ничего похожего на взрыв не следует, и очевидная готовность директора к проблемам не пригождается. Несколько плашек оформлены под амулеты – более длинные и покрыты затейливой вязью. И не факт, что они сделаны именно для проломов пространства.

Вместе с плашками на кровать падает ещё одна непонятная прямоугольная конструкция примерно двадцать на тридцать сантиметров. Она больше напоминает рамку от экрана с пометками и небольшими встроенными амулетами.

– Что это? – удивляется следак. Вертит рамку в руках, но, очевидно, что такую штуку видит впервые.

– Что-то вроде трафарета, – мгновенно понимаю назначение штуковины. Мозг, пока Клишенко вертит рамку, неожиданно соотносит отметки с не единожды увиденным. И тут же выдает ответ на старый вопрос.

– В смысле? Какого ещё трафарета? – переспрашивает Клишенко.

– Ловушки в замке были сделаны практически с идеальной точностью, – объясняю. – Думаю, именно с помощью этой рамки оформлены опасные участки коридоров. Видите пометки? – кручу трафарет в руках. – Примерно на этом расстоянии, если сопоставить с коридором, ставились выпирающие из стены камни и рисовались трещины и черточки. Наверняка и расстояние какое-нибудь стандартное. От большого пальца до мизинца или от одной руки до другой. В общем, тот факт, что Игорь причастен к ловушкам в Академии, можно считать доказанным.

– Жаль, – произносит директор. – Очень жаль… Я ведь привык доверять своим студентам. И встретить подобное… У меня нет слов. Раньше о таком даже думать было странно, а сейчас. Тьфу!

– Думаю, в пределах Академии подобное и сейчас невозможно, – пожимаю плечами. – Тут что-то другое. Слишком уж навязчивые мысли были у парня. Да, наверняка Игорь отчасти считал так, как считал, но его тревожность явно усилили и сделали основой характера – это очевидно. Так что не корите себя.

Генрих Олегович поджимает губы, но в ответ ничего не говорит.

– Вы будете предъявлять ему обвинения? – спрашиваю следователя.

– Нет, – качает головой мужик. – Это бессмысленно. Да и, кроме того, на территории Академии власть не моя, – кивает на директора. – Это вопрос к вашему старшему.

– Ларион, мы бы выкупили у вас жизнь этого человека, если ситуация встала таким боком, – поясняет директор. – Вы Игорю ее спасли, и тут я не могу аппелировать к контракту Академии, – кивает на обнаруженные амулеты.

– Я не в том смысле, господин директор, – говорю. – Мне бы просто понять будет ли он наказан?

– Наказан? – задумывается директор.

– А как ты его накажешь? – спрашивает следователь. – Он практически не ведал, что творил…

Следак раскладывает плашки на кровати и еще раз окидывает их взглядом. Директор же явно в раздумьях. Вряд ли он всерьез размышлял о вине первокурсника. К тому же не просто виновен, а по полной программе причастен ко всем последним проблемам Академии. Доказательства пусть и не прямые, но очевидные.

– Но ведь творил же, – возражаю следаку. – Значит, тот, кто его подбил на это дело, давил на какие-то эмоционально важные точки парня.

– Это да. Без внутреннего согласия паренька, заставить его провернуть подобное – очень сложно, – соглашается менталист. И продолжает. – Но…

– Но возможно? – с напором спрашивает директор.

Он тоже постоянно кидает взгляд то на плашки, то на трафарет.

– Теоретически, возможно, – соглашается менталист. – Просто намного сложнее. Я бы сказал, что сейчас две трети, а то и три четверти за то, что ваш Игорь понимал, что делает. Но даже если бы все произошло в какой-нибудь столице или любом другом городе, я все равно бы его даже под суд пустить не смог…

– Вам будет достаточно моего слова, что студента накажут? – спрашивает директор.

– Мне, в общем-то, без разницы, что вы с ним будете делать, – безразлично дергает плечом следователь. – Его дальнейшая судьба меня никак не касается. Главное, что он не успел никого столкнуть или зацепить.

– Не успел и не сможет. За это могу поручиться лично. Думаю, парень просто ошибся и ему нужно дать шанс, – заверяет директор. – А вы, Ларион, разве не согласны? – спрашивает меня.

Удивляюсь предложению Генриха Олеговича. Понимаю, что его задача – сохранить студентов в полном составе, как бы то ни было, но не таким же образом.

– Я? Нет, я не согласен, – решаю высказаться. – И вроде моё утреннее восприятие ситуации говорит, что нужно понять, простить и забыть, но логика подсказывает обратное. Логика подсказывает, что это очень плохое и необдуманное решение.

– Считаете, ни один студент не имеет права на ошибку? – директор пристально смотрит мне прямо в глаза.

– Не совсем так, – поясняю. – Если студент один раз поддался чему бы то ни было и подставил своих друзей, то где гарантия, что так не случится во второй раз? Имеет ли смысл относиться к такому человеку без большого подозрения? Да в этих ловушках народ только чудом не помер, – напоминаю. – Майя выжила благодаря своим способностям и помощи целителя. Кормак, опять же. Я бы на вашем месте изолировал Игоря подальше от студентов.

– Но вы не на моём месте, – резко отвечает директор. – И это не наш вариант. Любой одарённый должен научиться работать со своей силой. Пойти на изоляцию студента Академии мы не можем. Есть закон Империи.

– Сочувствую, вам, но не от всего сердца, – усмехается следак. Ситуация его искренне забавляет. – Понимаете…

Генрих Олегович поднимает взгляд, яростный и колючий.

– Это не ваша головная боль, – он спокойно прерывает ехидство следака. – И клятву со студента возьмём, и ограничим, если потребуется. Но отказать ему в обучении мы не можем.

– Клятва⁈ – смеётся следак. – Ему бы для начала очнуться и вспомнить как его зовут!

Теперь понятно, что пытался сказать следак, и почему Клишенко так относится к словам директора.

– Если он хотя бы писать не разучился – это уже неплохой результат, – продолжает забавляться следак. – Не знаю, возможно, это характерно только для неодарённых людей, но они же не просто забывают последние два месяца – они вдобавок теряют навыки, вплоть до «как держать ложку». Да, потом их быстро восстанавливают, но не все. Тот, кто провернул с парнишкой свое дельце, точно не был ему другом.

– Думаю, с этим мы разберемся сами, – Генрих Олегович одной фразой обрывает следователя.

– Ладно, это не моё дело, – тут же соглашается следак. – Ваша епархия – сами с этим и разбирайтесь. Где я смогу посмотреть всех остальных студентов? Меня интересуют ориентировочно только первый и второй курсы.

– Пока что студентов в Академии не так много. Самая большая проходимость в столовой, – приходит на ум директору.

Следак сгребает все плашки обратно в рюкзак и только одну кладет себе в карман. Непонятно, зачем она ему, но раз директор молчит, тоже не акцентирую на этом внимание.

– Тогда решено, – объявляет Клишенко. – Мы с вами прекрасно посидим в столовой. Мне не обязательно близкое присутствие студентов. Если расстояние между нами не будет превышать трех метров, я спокойно отслежу блок. Да и, если честно, расстояние тут вообще роли не играет. Особенно, если знаешь, что искать. А благодаря Мякишеву спокойно разберемся с оставшимися.

– Рад, что не придется беспокоить студентов, – полностью пережив ситуацию, кивает Генрих Олегович. – Только сейчас ещё будут прибывать старшекурсники.

– Старшекурсники мне вряд ли нужны… – в голосе бритого следака сквозит сомнение. – Проверить не помешает, но почти уверен, что они мне не интересны в разрезе расследования. Если у них в головах есть что-либо подобное, то работает оно иначе. И быстро я подобные аномалии не найду. У обученных одаренных, в плане внушения, большую роль играет именно личное желание. И чем оно больше, тем лучше. Вряд ли адекватные одаренные запихнут в свою голову ограничитель ради неизвестно чего. Там нужна совсем другая работа – это я вам как менталист говорю.

– Те, кто совсем недавно осознали себя одаренными, могут, – размышляет директор. – Их слишком легко подловить, они уязвимы. Заставить или провернуть всё без их ведома – проще, чем иметь дело с опытными, – соглашается. – Ребята, которые более или менее пользуются своей силой навряд ли согласятся даже смотреть в сторону блоков. Они прекрасно знают их в деле. И последствия… куда без них?

– Я вообще удивлён, что встретил такой блок у вас на территории, – размышляет следователь. – Напрашивается единственное объяснение – Мякишеву вложили в голову блок еще до того, как он прибыл к вам.

– А ведь это может быть очень неплохой зацепкой, – замечаю. – Можно же узнать, где побывал Игорь, перед тем как прибыть в Академию?

– Да, парень, молодец, – кивает бритый следак. – Ну-ка, что ещё ты по этому поводу думаешь?

– Если следовать этой логике, то блок Игорю поставили там, откуда он приехал, – размышляю. – В пути времени мало, да и набор амулетов говорит о том, что его как минимум собирали. Нет, в пути точно не могли.

– Если плотно взяться, то вполне, – машет рукой Клишенко. – Но ты прав – вряд ли. Сопровождающий заметил бы изменения. Да и здесь, похоже, была какая-никакая, но подготовка.

– Думаю, что весь путь парня можно полностью проследить, – высказываю догадку. – Так мы хотя бы поймем, чего они добивались. Если получится узнать или вычислить место, где Игорю поставили блок – уже шаг вперед.

– Продолжай, – говорит следователь с легкой улыбкой.

Директор тоже внимательно слушает мой немудреный план. По коридор за все это время мимо нас никто ни разу не прошел. Видимо, студентов предупредили, чтобы в мужское крыло никто пока не поднимался. Но это дело десятое, сейчас важнее понять, что делать дальше.