Текст книги "Принесите повару воду для супа (СИ)"

Автор книги: Евгений Обиванов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

– Здравствуй, Эйден! – поздоровавшись, я застыл на пороге, ожидая ответа.

– Ты знал, что капитан лично вёл файлы по новым членам команды? – спросил он, проигнорировав моё приветствие. – Тут и про тебя есть, вот, послушай: главные качества – исполнительность, трудолюбие, честность. Стеснителен, немного вспыльчив, добр. Скажи, он угадал?

– Наверное, откуда мне знать, со стороны виднее. – пожал плечами я.

– Но есть в тебе парочка сюрпризов, учитывая что ты оказался здесь.

– Я хотел узнать, почему ты здесь, Эйден. – я решил говорить сразу напрямую, пока остатки храбрости не покинули меня, – и откуда у тебя такой интерес к Роберто Гатти? Что вас связывает?

– Какой мне резон утолять твоё любопытство? – резко спросил Божур, и взгляд его холодных глаз впился в меня, – Назови мне хоть одну причину.

– Я веду бортовой журнал колодца, – я начал осторожно закидывать удочку, вспоминая совет Хлои, – в нем я записывал истории о нашем экипаже, но потом я встретил тебя, и мне стало очень интересно узнать твою биографию, Эйден. На мой взгляд, твоя версия происходящего будет намного важнее для обитателей Полиса, чем другие.

– Меня не интересует, что подумают люди Полиса – в голосе Эйдена послышалось раздражение.

Варан тебя задери, получалось не очень, но я не сдавался, продолжив упорствовать:

– Если ты расскажешь мне свою версию событий, я смогу написать правду, которую жители Полиса будут читать из уст непосредственных участников происходящего сейчас, а не из баек СМИ в соцсетях. Если ты поможешь мне закончить этот материал, мы откроем глаза многим образованным горожанам. Я считаю, что такой важный человек, как ты, заслуживает соответствующее место в истории, наравне с Сэмом Расселом. Я не допущу, чтобы ты просто исчез, был забыт, как это провернули со многими репрессированными комитетом раньше!

Я говорил горячо, но в действительности я переживал вовсе не за историю Эйдена. Мои мысли были обращены к Селене. Я очень хотел узнать её историю. Я чувствовал, что в этом был смысл. Неважно, что станет с нами, кто-нибудь найдет записи с накопителя на моём планшете и узнает правду. Её нужно было только написать, книгу нужно было закончить, и только этот человек мог дать мне недостающие крупицы информации. Но Эйден молчал. Я подождал минут пять, и чувствуя раздражение уже повернулся лицом к двери, собираясь уходить, когда меня остановил его гнусавый голос:

– Так и быть. Скажи спасибо Хлое, она замолвила за тебя словечко в качестве уплаты долга за помощь при захвате колодца. А я возвращаю долги. Сегодня вечером я буду в отсеке, где спит Фелиция.

Я сразу понял, о ком он говорил. Вот, значит, какое было её настоящее имя. Я ответил:

– Спасибо, я приду. И ещё кое-что, – я вновь повернулся к лидеру повстанцев, – еды на корабле хватит от силы на неделю, если экономить. Если продолжу кормить в прежнем темпе, то на пайки мы перейдем через два-три дня.

Капитан встретил мою новость молчаливым согласием. Я решил не испытывать его терпение и попрощавшись, покинул кабинет.

В штабе меня поймал Леонс:

– Ну, как все прошло, Джек? – спросил он требовательно тряхнув челкой.

– Да неплохо! – нехотя ответил я, – По крайней мере он меня не послал. Сказал, что будет ждать меня вечером.

Мордашка моего друга приняла самое сладострастное выражение:

– Да нет же, ami, вчера, с Хлоей, как всё прошло?

– Откуда ты… – я покраснел и улыбнулся другу, – все прошло замечательно, Леонс, просто замечательно!

– Ах, молодец, Джек успел всё и сразу! Я в тебе не сомневался. – он искренне улыбнулся в ответ, протянув мне руку, – удачи тебе с Эйденом, выжми из этого пройдохи всё, что сможешь и мне рассказать не забудь.

– Спасибо, – я пожал ему руку, – обязательно расскажу.

В ожидании вечера оставшийся день мог бы тянуться бесконечно, но спасибо большой и голодной команде он был максимально насыщенным. Я потребовал у экипажа бота, который в разы облегчил процесс. Да и к тому же нужен он был всего на пару дней – потом еда просто закончится, о чём я уже все уши прожужжал Эйдену и его помощнику. Интересно, чем я займусь тогда? Полы буду мыть? Ящики разгружать? Больше я ничего и не умею. Впрочем, какая разница, в нашем положении нельзя было загадывать на завтра, единственное, чего я сейчас хотел, это вновь увидеть Хлою. Ну, и завершить наконец мои записи, сверившись с версией Эйдена. Очень тяжело ждать вечера когда весь день на корабле проходит в полутьме за закрытыми ставнями, но я справился. За мной явился Джоэл, вызвавшийся проводить меня к саркофагу, чтобы я «не заблудился». До монорельса было рукой подать, а нужный этаж теперь отображался в терминале, так что заблудиться я точно не мог. Захватив предварительно подготовленный планшет, я выдохнул и в сопровождении помощника капитана отправился к саркофагу.

В монорельсе мне вновь перехватило дыхание от предстоящего зрелища. Сразу всколыхнулись еще слишком свежие воспоминания о карцере, от которых меня натурально трясло. Двери лифта распахнулись, и я вышел в коридор, тот самый, в котором мы с Леонсом чуть не сорвали планы Эйдена, попытавшись вскрыть дверь в отсек с саркофагом, но были пойманы людьми капитана Гатти. В этот раз дверь не понадобилось вскрывать: она уже была открыта, даже боевого бота куда то увели, возможно именно он помогал мне с уборкой камбуза. За открытой дверью я увидел довольно просторный зал, обитый тёмным материалом, таким же, что был в водозаборном отсеке. Мы как раз находились над ним: об этом свидетельствовали многочисленные трубы, поднимающиеся снизу и оплетавшие чуть приподнятую большую капсулу, возле нее спиной к выходу возвышался Эйден. Джоэл не стал выходить вместе со мной, закрыв двери лифта как только я покинул монорельс. На пути к саркофагу расположилось несколько рядов более привычных медпринтеров, между которыми пришлось пройти, чтобы приблизиться к Селене. Заглянув в их маленькие окошки я с ужасом разглядел спящие лица бывших коллег и почувствовал, как мурашки бегут по коже. Вот, где оказалась моя прежняя команда. Вот тебе и «сидят на пайках»! Повезло бывшему капитану, что он успел сбежать, думаю его ожидала участь пострашнее. А ведь я мог сейчас мариноваться там, вместе с ними.

– Я показал им Фелицию поближе, и уложил рядом с ней, это послужит им уроком, пусть прочувствуют толику того, что пережила она за эти десятилетия. – не поворачиваясь сказал Эйден, когда я подошел совсем вплотную. Он гладил длинной худой ладонью стеклянную поверхность колбы саркофага, наполненного желтым гелем. Я с любопытством заглянул через его спину и отпрянул: внутри находилось тело девушки. То что это была девушка я понял только по едва выпиравшим усохшим грудям: она была в очень плохом состоянии. Пожелтевшая кожа, невероятно худое тело, и что самое грустно: на голове Селены вовсе не было волос. Я вспомнил её голограмму, ту версию себя, которую они запомнила в последний раз. С красивыми зелёными глазками и потрясающими длинными светлыми волосами. Мое сердце пронзила настоящая боль: теперь я осознал, почему здесь не было следящих сканеров, и мы с Леонсом смогли пробраться к отсеку так близко. Селена не должна была ни в коем случае обнаружить на корабле саму себя.

– Знакомься, Фелиция Гатти. – Представил меня Эйден.

– Это ужасно. – только и прошептал подавленный я, слегка попятившись и споткнулся об один из медпринтеров, в котором спал бывший пилот – Сэмюэль.

– Я ждал нашей с ней встречи много лет, – не слушая меня продолжил лидер повстанцев, – а помнишь, как вы подобрали меня в пустыне, и ты приходил говорить со мной, Джек Салливан? Я помню, я был тогда в сознании. Роберто Гатти тоже заглядывал, но он не узнал меня, ещё бы он смог, я был совсем юн, когда мы виделись с ним последний раз.

– Тогда откуда такая к нему ненависть? – я, стараясь не смотреть на саркофаг, подготовил планшет.

– Он – предатель. – Божур смотрел в лицо спящей Фелиции говорил это совершенно спокойно, будто озвучивал всем известный факт, – Роберто Гатти предал всех нас, предал Полис и Сэма Рассела, спевшись после его смерти с советником Дамираном и нынешним комитетом. Ну как, смерти, формально, Сэмуайз Рассел и не умирал…

Весь мир который я знал был раздавлен за минуту. Я замер, с планшетом в руках. Сэм Рассел, легенда, которую кое-кто из людей считал божеством, был жив? Эйден молчал, давая мне время а я не в силах был задавать вопросы, в шоке переваривая услышанное. Наконец, сделав пометку в планшете я смог выдавить из себя:

– Пожалуйста, продолжайте.

– Мой отец, Милан Зекавица, был ведущим биоинженером при Сэме Расселе. Именно он подтвердил теорию о том, что вода, добываемая с помощью дейнотеридов, может очищать и обновлять организм на клеточном уровне. После этих достижений они пошли дальше, создав на основе гидродобывающей технологии другую, которая была способна предотвратить наступающий катаклизм засухи. Так началось проектирование «колодцев» Сэм Рассел действительно смотрел будущее, он был невероятным человеком.

– Вы знали его? – ощущая какой-то необъяснимый трепет, спросил я.

– Они с моим отцом стали друзьями. Мы прибыли из Сербии в 2071 году, по приглашению лично Сэма Рассела. Я тогда был несмышленышем. – на мгновение холодный голос Эйдена смягчися, но лишь на мгновение, – когда они с отцом и другими ведущими учеными занимались исследованиями и проектировали колодцы я поступил в институт, готовился стать пилотом одной из этих машин. Помню как я был горд тем, что меня ждёт. Мой отец рассказал мне невероятные вещи.

Он замолчал, собираясь с мыслями. Я воспользовался паузой чтобы свериться с заметками в планшете и подправить их. Получается, Эйдену было за шестьдесят! Если ему столько лет, то Леонс был недалек от правды, когда навскидку дал Роберто сотню. Всё это с трудом укладывалось в моей голове.

– Роберто Гатти. – Прошипел Божур, – этот слизняк тоже работал в команде «Рассел». Он такой же капитан, как я учёный! На деле он помогал моему отцу в проекте, был его правой рукой во всех делах, Милан доверял ему во всех вопросах. Если я едва был знаком с Сэмом Расселом, то Гатти я знал с детства. Они построили «Колодцы», в которых были установлены эти саркофаги. – он мрачно кивнул на колбу, в которой лежала Фелиция. – это своего рода сердце корабля, это – его штурвал, Джек Салливан. То, как сейчас летает ваш корабль это лишь план «б», запасное управление. Настоящая синергия человека с кораблем должна была происходить здесь, но эти изменения невозможно обратить.

– Но зачем? К чему такие крайности? – я поднял брови, едва успевая записывать за ним.

– Это позволило бы ученым и самому Сэму Расселу искусственно продлить себе жизнь, чтобы точно довести проект до конца, не покинув этот мир раньше необходимого срока. К тому же они должны были перейти на новый уровень. Это должно было стать своего рода возвышением. Человек не просто становился единым организмом с кораблём, он отдавал свой разум единой системе. Вступал в симбиоз с остальными девятью колодцами. Это было нечто, вроде коллективного разума. «Колодцы» должны были взять дальнейшее правление на себя, это могло принести Полису процветание в прямом смысле слова. Учёные хотели модифицировать свое творение, передав свои знания созданным машинам, которые смогли бы контролировать борьбу с катаклизмом еще долгие века. А обслуживанием «Колодцев» занялись бы мы, жители Полиса. Таков был замысел. Но нюанс в том, что технология была экспериментальной, и связав свою жизнь с этой капсулой ты больше никогда не сможешь вернуться, тебя поглощает сотворенный учеными разум “колодцев”.

– Выходит в каждом колодце сейчас заключено тело учёного, занимавшегося проектом? Я думал, что создатели Полиса и их наследники сейчас правят в комитете…

– В комитете сейчас правят шарлатаны! – тихим, но резким тоном прервал меня Божур. – все они обманщики с Дамираном во главе, пляшущие под дудку Роберто Гатти. Когда проект был на финальной стадии и все ученые погрузились в эти саркофаги для создания коллективного разума – настоящего комитета, сыграл личный фактор. Фелиция Гатти – дочь Роберто была смертельно больна. Он был в отчаянии, технология медпринтеров лечит организм от старости, но от некоторых заболеваний она спасти не могла. А вот саркофаг – это другое. Подпитываемый мощью корабля он тоже не был в состоянии вылечить от всех болезней, но он мог позволить телу человека не истлеть, пока он будет находиться внутри, ради этого отчасти он и создавался.

– И Роберто Гатти погрузил в саркофаг свою дочь… – с ужасом прошептал я.

– …Вместо себя. – закончил мою догадку Эйден, – Не знаю, что он наговорил ей, как убедил пойти на это, но уговорами или силой он погрузил ее в синергию с колодцем. Наверное он не верил в то, что из саркофага живыми не возвращаются – фыркнул Божур, – он надеялся, что сможет объяснить свой поступок созданному ими разуму, который будет вынужден работать в синергии ничего не смыслящей девушкой, а даже одна голова без знаний может сильно усложнить мыслительный процесс этого сложного коллективного существа, создававшегося десятилетиями. Гатти наделся, что у него будет теперь много времени чтобы объясниться, найти лекарство и вытащить свою дочь из саркофага, чтобы вылечить её. Но всё вышло намного хуже. – Эйден замолчал, давая мне минуту на передышку. Вздохнув, он продолжил, в его голосе сквозила горечь:

– Я уже выпустился и служил техником на «Колодце-3», когда Эксперимент подошел к финальным испытаниям. В синергию на нашем корабле должен был вступить мой отец, и он был готов пойти на это, как бы я ни отговаривал его. Учёные порой душу способны положить за свое дело, не говоря уж о своих родных. Милан Зекавица был как раз из таких. Он не прислушался к моим доводам и лёг таки в этот проклятый саркофаг. – Я заметил, как хрупкая ладонь Божура покоившаяся на стекле капсулы сжимается в кулак, – он пообещал, что свяжется со мной, как только «станет колодцем». Но он лгал. Как он мог связаться со мной, если после синергии его больше не могло быть? Он должен был исчезнуть, слиться с коллективным разумом остальных машин, отдав «Колодцам» свои знания. Он говорил о том, что создатели подобных масштабных проектов должны испытывать их сами, не возлагая эту опасную ношу на других людей. Тем более все это проектировалось именно как хранилище их знаний, создававших всё это. А ублюдок Гатти засунул в коллективный разум величайших умов свою несчастную больную дочь!

– Не представляю, что бы я делал на его месте, – пробормотал я.

– Это эгоистично. – сквозь зубы прошипел Эйден, – жертвовать судьбой целого народа ради одной девушки.

Я не стал отвечать. Эйден может обвинять капитана Гатти в эгоизме, но он сам явно организовал бунт лишь ради личной мести Гатти. Я был отчасти согласен с ним, но что-то внутри меня по прежнему болело: залезть в саркофаг оставить эту жизнь и умирающую Фелицию или спасти ее? Не хотел бы я оказаться перед дилеммой Роберто Гатти. Неудивительно, что он совсем съехал с катушек за эти десятилетия.

– Когда мой отец и остальные погрузились в стазис, они не должны были уснуть, как Фелиция, – он кивнул на мирно спавшую девушку, – разум машин должен был проснуться, и использовать мозг ученых в качестве процессора. Планировалось общение “колодцев” с обслуживающим персоналом посредством ИИ, которые они должны были создать по образу каждого ученого из комитета, вступившего в синергию. Машины должны были доложить о своем состоянии, и затем приступить к реализации дальнейших алгоритмов по управлению городом. Однако девушка была в очень плохом состоянии, когда Гатти сунул её в саркофаг. Болезнь Фелиции уже поразила её мозг, и влившись в коллективный разум машин, она погрузила его в кому, не давая проснуться. У команды корабля было много директив на разные случаи, эксперимент ведь был настолько же рискованным, насколько и масштабным. Но такой ситуации не предполагал никто. Ведь сами ученые прошли обследование и были в отличной форме. Так мы разом лишились всей верхушки «Рассел» в том числе и самого Сэма Рассела. Мы ожидали получить разум, который поможет контролировать ситуации а в результате лишились всего за несколько минут. В этой заминке командование взял в руки Роберто Гатти. Команды «Колодцев» и чинуши «Рассел» послушали его, потому что он был единственным из оставшихся членов комитета, и всё ещё имел авторитет. Дело удалось замять внутри корпорации. Корабли на ручном управлении вернули в порт, Жителям Полиса объявили о том, что Сэм Рассел якобы умер от приступа, а испытания «Колодцев» прошли успешно и теперь мы все заживем счастливо. Всех нас, участвовавших в испытаниях, заставили подписать персональную декларацию о неразглашении под страхом расправы.

– И что было дальше? – Жадно записывал я.

– Дальше Роберто начал понимать, что он натворил. Быстренько посадив на свое место Дамирана и прочих клоунов из нынешнего «комитета» он пустил все на самотек, заделавшись «капитаном» “Колодца-1”, он хотел быть рядом с Фелицией, делал все, чтобы найти лекарство и способ вытащить её из саркофага. Он настолько боялся навредить ей, что даже не проводил косметический ремонт корабля, который делали на остальных колодцах, выдав их горожанам за «новые».

Так вот чём тут на самом деле занимался Дэйв Хардман! Помогал Роберто привести Фелицию в чувство. Интересно, знает ли Хлоя что-нибудь про это? Очень надеюсь, что не больше меня.

– Я, между тем, был поближе к моему отцу. Искал способы пробудить корабль где находился его саркофаг. Я дослужился до помощника капитана и получил доступ к медкапсулам, благодаря которым я жив и молод до сих пор. Медкапсула может растягивать твое жалкое существование на десятилетия, но разум этой штукой ты нихрена не вылечишь. – при этих словах он внезапно развернулся ко мне, постучав тонким длинным пальцем по виску, – Потом я собрал неравнодушных повстанцев смог захватить корабль, инициировав его «блокировку». Я знал, что Гатти не станет разбираться с этим, как и пустоголовые комитетские куклы, ему было не до того. Так всё и тянулось до сих пор. Я собирал вокруг себя тех, кто хотел бороться с коррумпированным комитетом, открывал им всю правду и ждал удобного момента. Похоже он представился недавно, когда Роберто смог выудить частичку разума своей дочери, окончательно повредив мозг бедняжки. Нам пришлось вновь усыпить ваш “колодец”, как только мы захватили корабль, чтобы пробужденная машина не навредила своей нездоровой активностью остальным ещё больше. Из-за пробужденного яйцеголовыми мозга, Фелиции, угрожавшего всем машинам и «Колодцу-3» в том числе, мне пришлось перейти к решительным действиям сейчас. Теперь, когда она в моих руках, бесхребетный комитет и пальцем не тронет наш корабль без приказа своего лидера, а Роберто Гатти никогда в жизни не разбомбит корабль, пока на борту находится его дочь. Выкрасть её специальной группой корпоратских псов у него не получится, никуда ей из саркофага не деться и он это знает.

Идеальный план по захвату корабля-заложника.

– Это странно, мне казалось, она вела себя абсолютно адекватно. – удивился я, – Получается, что Селе… Фелицию не спасти?

– Джек Салливан, ты вообще слушал, что я говорю? Ты считаешь, что амнезия вплоть до потери своего имени – это адекватное поведение здорового индивидуума? Как ты спасешь человека, тело которого в нашем мире уже лет тридцать держит только клапан с гелем? Её разум давно исчез в симбиозе с «Колодцами», то что ты видел – лишь мимолетный образ, воспоминание, вырванное из спящего разума этих машин и использованное как ИИ. Здесь с нами остался только её пораженный болезнью организм, который отравляет весь симбиоз коллективного разума. Самой девушки нет, она пропала с того самого момента, как Роберто положил её в этот саркофаг. Некомпетентный кретин рассчитывал что сможет её вытащить. И как только ему выпала честь занять место подле таких великих людей как Сэм Рассел и мой отец! – На этот раз воспаленный лёгким безумием взгляд Эйдена буквально поглощал меня. Я не нашёлся, что ему ответить на это. Удрученно пожав плечами я опустил руку с планшетом, прекратив писать. Значит, Селены и не было. Это было лишь эхо, воспоминания, теперь принадлежавшего спящей машине, поглотившей её десятилетия назад… Собравшись с духом, я подошел к саркофагу с телом Фелиции Гатти, чтобы попрощаться. Я знал, что ничто в жизни больше не заставит меня вернуться сюда.

Я задумчиво погладил стекло саркофага, рассматривая её лицо, скрытое под маской многолетнего спокойного сна. Вот мы и встретились, девочка. Кто бы мог подумать, что тебя давно уже нет? Ты была такой настоящей, когда мы повстречались, что сама в это поверила. О чём ты мечтала? Что сказал тебе твой отец, перед тем, как погрузил тебя в вечный сон? Это тебе мы обязаны тем, что произошло за эти годы с нашим городом? Нет, ты не виновата в этом, ни сколечки. А ведь мы только познакомились, я так надеялся услышать твой голос в темноте карцера. Но ты не пришла, ты просто не могла. Потому что тебя нет, и никогда не было, это так странно. Ведь я говорил с тобой, а выходит, что общался с призраком. Прямо как сейчас.

Я убрал планшет с записями и украдкой утерев слезу, прохрипел Божуру:

– Спасибо, что рассказал мне свою историю. Это было по настоящему важно.

– Моя история ещё не завершена, Джек Салливан. Когда откроется занавес ты увидишь всё сам. – Сказал мне Эйден, и отвернувшись, он вновь уставился на саркофаг. Эти помпезные слова не вызвали во мне ожидаемого эффекта. Я поспешил покинуть зал, не в силах больше в нём находиться.

То, что я смог узнать, я не мог нести в себе ни минуты. История была куда запутаннее чем я мог представить, каждый вопрос порождал несколько новых. Я понимал, что за один вечер Эйден был не способен удовлетворить моё любопытство да и, очевидно, он не собирался заниматься этим. Придя в себя я тут же собрал Хлою с Леонсом у себя и выложил им все, как на духу. Моя девушка и мой лучший друг выслушали мой рассказ в гробовом молчании, не сбивая и не задавая уточняющих вопросов, лишь переглядывались на самых острых моментах моего повествования и иногда кивая словно бы соглашаясь с услышанным. Когда я закончил повисло молчание, после чего Леонс абсолютно серьёзным точном подвел итог:

– Ну, теперь-то все встало на свои места.

Хлоя, задумчиво глядя куда-то в сторону, согласно кивнула его словам. Я посмотрел на них двоих, абсолютно ничего не понимая:

– Леонс, ты что-то понял в этом?

– Да, ami, теперь я всё понял. Я понимаю, в чём состоит план Эйдена. – как-то грустно ответил он, но встрепенулся и более оживленно добавил: я не хочу портить интригу, Джек, мы точно не пропустим это шоу, я тебе обещаю. Ты большой молодец, что смог всё выяснить, но возможно, собранные тобой знания не пригодятся жителям Полиса в будущем.

Я бы обиделся на его последние слова, если бы понимал, о чём же он говорит. Между тем француз встал, собираясь уходить. Он как-то чересчур заботливо сказал мне:

– Что ж, думаю уже поздно и ты устал, завтра нас ждёт работа, мы… – он осёкся, улыбнувшись Хлое, – то есть я оставлю вас. Отдохните, как следует, голубки.

– Что он имел в виду? – спросил я у Хлои, мирно прикорнувшей на моем плече, когда Леонс вышел из комнаты. Она мягко обняла меня, сказав:

– Джек, милый, пойми, для нас это удар не меньший, чем для тебя. Я и Леонс – мы третье поколение преданного и всеми забытого комитета. Нас всё это время вводили в заблуждение, от нас скрыли наше настоящее предназначение. Нам нужно время, чтобы принять это и начать жить дальше. Полис ждут перемены.

Я не стал донимать Хлою расспросами, просто погладив рукой её рыжие волосы, рассыпавшиеся по моему плечу. Нам всем нужно было отдохнуть.

Следующий мои дни прошёл в поварских и журналистских хлопотах. Из того, что оставалось в холодильниках, я, как старый Бог умудрялся кормить тридцать человек экипажа жалкими остатками провизии. После чего сваливал всю уборку на бота и спешил к себе в каюту, где складывал все собранные разношерстные факты воедино, редактируя и формируя бортовой журнал моего корабля. Так я провёл пару бессонных ночей, после которых кашеварить было в разы тяжелее. Я с напряжениям отсчитывал дни до того как сырье в холодильной камере закончится, но беда пришла откуда не ждали: на борту резко закончилась вода. Видимо за то время, что колодец стоял в порту, он успел отгрузить основные запасы в ангары, оставив экипажу тот минимум, на котором мы держались эти несколько недель. Приготовив ребятам завтрак я вышел в зал, и похлопав поварёшкой по половнику, объявил собравшимся:

– Ребята, это наш последний завтрак, я был рад обслуживать вас, но воды для готовки больше нет, я приостанавливаю работу камбуза на неопределенный срок. Спасибо вам за понимание!

Ребята на минутку оторвались от тарелок, и выслушали моё маленькое объявление. Кто-то понимающе кивал, кто-то недовольно ругался и ворчал, но факт оставался фактом: вода на корабле заканчивалась. В который раз передав кухню на попечение трудяге боту я отправился искать Эйдена, чтобы сообщить ему эти новости. В штабе лидера повстанцев не было, зато я смог отыскать Джоэла, нервно осуждавшего что-то с членами экипажа. Кое-как добившись его внимания яркими жестикуляциями я сказал:

– Джоэл, я не могу найти Эйдена, на кухне закончилась вода, совсем закончилась, понимаешь? Мне суп не на чем ребятам сварить! – Ворчал я, ожидая от старпома какой-то конкретики. Но он явно пропустил мою беду мимо ушей, рассеянно озираясь и суетясь. Когда я вновь стал донимать его он нервно ответил:

– Послушай-ка, Джек, Эйден всем велел собраться в штабе к одиннадцати утра, вижу, что ты уже здесь, так что будь так добр, присядь, и подожди, мы всё решим. Он поднял “Колодец-3” и гонит его сюда, что-то будет. Не до тебя сейчас!

Я удивился, но спорить не стал, видя, что сейчас Джоэлу действительно не до моих проблем. Рассеянно кивнув, он поспешил куда-то к монорельсу.

Постепенно штаб начал заполняться людьми. В воздухе висело волнение: тревожная новость о том, что вода кончилась быстро распространилась по колодцу.

Внезапно кто-то приобнял меня за талию, и из-за моей спины с горящими глазами выглянула Хлоя. Я улыбнулся и поцеловал её, на миг забыв обо всём.

– Салют! Ох, ну не в штабе же, голубки! – к нам ухмыляясь, вальяжно подошёл Леонс, державший руки в карманах великолепных брюк. Одет он был в парадный синий костюм.

– Леонс, и ты здесь. Что происходит? – спросил я у них.

– Не знаю. – ответил француз, разглядывая свой маникюр, – Мне сказали явиться в штаб, я решил, что надо приодеться по такому случаю.

– Выглядишь великолепно. – улыбнулась ему Хлоя.

– Спасибо, моя хорошая, ну что ты, не говори таких вещей при нашем поваре, а то твой elu в клочки меня разорвет, да, ami? – Леонс ухмыляясь подмигнул мне. Я, улыбаясь, закатил глаза.

Мы стали ждать назначенного времени. Зал заполнялся народом, становилось все душнее несмотря на то, что было еще довольно раннее утро. Стоял тревожный галдёж, Джоэл с потерянным лицом ходил вдоль рядов собравшихся повстанцев, проверяя все ли здесь собрались.

Вдруг, колодец затрясся, заставив всех мигом притихнуть, переглядываясь друг с другом. Пол под нами ходил ходуном, в повисшей тишине корабль издал душераздирающее пение. Так пели погибающие киты, чудесные мифические создания, жившие раньше, я видел их в одном из старых документальных фильмов о море. Песнь прервалась, погрузив нас в мертвую тишину на несколько минут. Затем, корабль вздрогнул, и запел вновь. В новых тональностях его песни было всё:

скорбь и величие,

нежность и красота,

горе и ярость.

Пение широким эхом отдавалось в окрестностях снаружи, оно было уверенным и статным. Слышать как твой корабль, молчавший десятилетиями, вдруг запел, было невообразимо, я почувствовал, как Хлоя крепче сжимает мою руку. Внезапно, яркой вспышкой на капитанском мостике возникла чёткая голограмма Эйдена. Штаб наполнился восторженными криками, свистом и аплодисментами. Повстанцы ликовали. В моей голове стремительным вихрем пронеслась тысяча мыслей: Эйден лег в саркофаг, заняв место Фелиции, и излечил коллективный разум машин. Он решил прервать её жизнь ради своих целей? Ну конечно, он пошёл на это. Какой же я дурак, как я сразу не разгадал его задумку? Я понимал, что за эти годы у него было много времени, чтобы все взвесить решить и пойти на это. Самоотверженно, но жестоко. Но было ли это жизнью? Нет, скорее существованием. Бедняжка Фелиция исчезла давным давно, как и Божур Зекавица, сменивший ее на жутком посту этим утром. Джоэл стянул с головы повязку, с каким то благоговением взирая на голограмму капитана. Образ Эйдена ничего не сказал своей бушующей от радости команде, он повернулся к лобовому окну кабины, сложив руки за спиной и защитные панели медленно раскрылись перед ним, словно занавес, открывая нам прекрасный вид на Полис, залитый рассветным солнцем. Я прищурился, пытаясь рассмотреть происходящее снаружи и закрывшись рукой от утреннего света – за недели, проведенные в полутьме коридоров корабля глаза напрочь отвыкли от солнца. Наш «Колодец-1» действительно висел над портом, между нами и городом полукольцом зависли остальные «Колодцы». Здесь были все: бордовый четвёртый и белоснежный седьмой, ярко-жёлтый восьмой красовался рыжими полосами на боках, серым голубем над ними завис второй, пятый, девятый, шестой – все колодцы были новенькие, красавцы, как на подбор в отличие от нашей старушки. Они парили перед нами, ощетинившись бортовыми орудиями. За ними боевым строем несли стражу крейсеры комитета. Вокруг словно саранча метались дроны и мелкие транспортники. Но что-то менялось. Один за другим, колодцы вздрогнули, и тоже разразились многотональным пением. Откуда-то со стороны пустыни раздался ещё один мощный вой – то откликнулся пробудившийся «Колодец-3», на котором в своём саркофаге проснулся исцелённый от лихорадочного забытья мозг Милана Зекавицы. Я будто воочию увидел, как его машина просыпается, сбрасывая с своего корпуса песок, и медленно, но уверенно поднимается в воздух. Теперь они навсегда воссоединилсь с Зекавицей младшим. Я видел, как внизу, на улицы города словно маленькие термиты высыпают люди, скандируя что-то, размахивая руками. «Колодцы», обмениваясь друг с другом обрывками песен стали медленно разворачиваться, вставая с нашим кораблем в один боевой строй. Наведя бортовые орудия на военный крейсеры они угрожающе двинулись вперёд. Наш корабль занял свое место в строю остальных машин, двигаясь вслед за ними в строгом порядке, как единый организм. Я завороженно рассматривал их, гадая, в каком же из них вступил в синергию великий Сэм Рассел. Что чувствует сейчас созданный им коллективный разум, сквозь сканеры наблюдая то, во что превратили его город? Есть ли у него чувства? Между тем военные крейсеры, явно не ожидавшие такого поведения от остальных колодцев, попятились, открывая нам путь к Полису. Внезапно, один из них попытался дать залп бортовыми орудиями, подорвав обшивку «Колодца-4» и заставив нашу команду разразиться озлобленными и испуганными криками. Все как один колодцы развернулись к обидчику, обдав его мощными ответными залпами орудий. Наш корабль сотрясло отдачей, едва не повалившей всех с ног – бортовые орудия «Колодца-1» не дремали. Уши заложило от мощного гула крупнокалиберных туерлей. Передовой военный крейсер вспыхнул, словно угасающая звезда и рассыпался тысячами ярких осколков. Часть горящих обломков, к сожалению, полетела на крыши домов Полиса. Хлоя в ужасе прижалась ко мне, я обнял её, шепча на ухо глупые обещания, что всё будет хорошо, а сам не мог оторваться от картины боя. Командам остальных крейсеров не хватило духу вступать в схватку, они отступали, стараясь держать нас на прицеле. «Колодцы», устранив досадную помеху на своем пути, словно стая птиц обратным клином устремились к башне комитета, залпами орудий громя на пути наземные ПВО города. наш корабль поднимался всё выше и выше – к вершине башни, на которой располагалась платформа верхнего уровня Полиса. Окружив башню со всех сторон, корабли угрожающе урча заняли места каждый над одной из девяти платформ комитетской башни – к ним уже успел присоединитья Корабль Милана Зекавицы. Его облезлый, проржавевший «Колодец-3» завис над третьей платформой сверху. Наш корабль занял своё место над самой верхней платформой. Сканеры услужливо вывели нам на терминалы штаба картинку происходящего под днищем нашего корабля: колодцы явно послали какой-то сигнал, заставивший платформы башни комитета поменять форму, трансформируясь и ломая надстроенные на них за эти годы скульптуры, фонтаны, раскалывая словно яичную скорлупу бассейны, крыши пентхаусов, асфальтированные дорожки, сбрасывая вниз припаркованные транспортники. Платформы раскрыли лепестки обшивки, словно бутоны стальных цветов, и наши корабли, как шмели устремились в открывшиеся ниши, со скрипом и хрустом проламывая на пути то, что осталось от великолепия верхнего уровня, построенного на их гнездах за время правления ложного комитета. Где-то там, в развалинах былой роскоши исчез и «Танцующий дождь» – заведение, которому я отдал лучшие годы своей жизни. Едва все колодцы заняли свои позиции, как башню охватила дрожь: из шпиля в небеса устремился луч бледно-голубой энергии, поддерживаемый явно за счет кораблей.