Текст книги "Зоология и моя жизнь в ней"

Автор книги: Евгений Панов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 49 страниц)

Остановка в Алматы

После всех этих передряг в город мы приехали ближе вечеру. Денег у нас оставалось в обрез – хозяин дома в Какпаке взял у нас приличную сумму взаймы и не отдал. Так что в гостинице мы остановиться не могли. Мне казалось естественным попросить о возможности переночевать один раз в институте.

Но, увы, те времена, когда в республиканских институтах зоологии нам охотно позволяли оставаться на ночь в кабинетах сотрудников, миновали безвозвратно. Здесь нам в этом было отказано категорически. Березовиков долго звонил по разным телефонам и, наконец, нашел выход из положения. Нас согласились принять в Питомнике хищных птиц «Сункар». Он разместился примерно в десяти километрах от Алматы, в Большом Алматинском ущелье. Организованный в 1989 г. для охраны и восстановление популяции редких и исчезающих хищных птиц Центральной Азии, питомник превратился со временем в преуспевающую организацию. Многочисленных туристов из числа местных жителей и приезжих иностранцев привлекала сюда не только уникальная коллекция крупных пернатых – разных видов орлов, соколов, грифов – но также своеобразные шоу с участием хищных птиц и филинов, которые проводил для посетителей один из основателей питомника – Павел Владимирович Пфандер.

О том, насколько успешно шли дела организации, нам сразу стало ясно, как только мы вошли в номер гостиницы для приезжих. Белоснежные простыни на удобных кроватях, а главное – душ с горячей водой, что после наших злоключений по пути сюда сразу создало ощущение полного счастья. Потом – ужин в ресторане с изысканным интерьером и с прекрасно приготовленными блюдами. Истинная сказка!

В ресторане кроме нас посетителей не было, но за нашим столом собрались несколько орнитологов, работавших на станции и, конечно, среди них был и сам Павел Пфандер, который оказался инициатором нашего приезда сюда. Нас попросили рассказать о результатах проведенной экспедиции и, естественно, дальше разговор пошел о гибридизации у птиц. Тема была очень близка хозяину мероприятия, который сам много лет занимался вопросами скрещивания в природе разных видов орлов и соколов. В общем, по контрасту с предыдущими событиями этого дня, финал был попросту замечательным.

На следующий день мной было запланировано посещение Зоологического института, где надо было посмотреть музейные коллекции сорокопутов. Павел, заинтересовавшийся накануне этими новыми для него пернатыми, попросил меня показать ему там типичных представителей разных видов жуланов и их гибридов. Так мы и сделали. Надо сказать, что состояние коллекций трудно было назвать соответствующим их реальной научной ценности. Мне стало ясно, что на содержание их у Института нет ни денег, ни персонала необходимой численности, и это сильно огорчало. Среди примерно полусотни тушек мне все же удалось найти парочку экземпляров, которые можно было считать предположительно гибридами между жуланами туркестанским и кашгарским. Их фотографии я позже поместил во второе издание моей книги о сорокопутах. В результате, для меня в очередной раз стало совершенно очевидно, что такие особи представляют собой очень большую редкость.

Этот эпизод с участием Павла Пфандера имел забавное продолжение. Прекрасный знаток хищных птиц, он решил, что сможет одним махом разобраться также и с очень непростым вопросом об эволюционных взаимоотношениях между разными видами жуланов, а заодно – и с систематикой сорокопутов вообще. Когда спустя пару лет он прислал мне свою статью на эту тему, я понял, что работа эта ниже всякой критики. Пришлось ответить так: «Это все равно, что представить эпопею “Война и мир” в форме коротенького комикса». Павел ответил мне в том смысле, что ему лучше знать, а моя оценка его труда ошибочна. На этом наступил конец нашей с ним переписки.

Едем назад в Барнаул

После осмотра коллекций никаких дел в Алматы у нас не оставалось, и ближе к вечеру мы отправились в обратный путь. Проехав километров сто, свернули с трассы к опушке ближайшего островка леса. Поднялись поутру очень рано, отдавая себе отчет в том, что до границы предстоит проехать в этот день примерно тысячу километров. Заминка произошла в тот момент, когда при погрузке машины встал вопрос, что делать с остатками вчерашнего ужина. Предлагалось очистить и вымыть кастрюлю, но я настоял на том, что еду необходимо взять с собой – путь не близкий, и неизвестно еще, что нас ждет впереди.

А ждала нас дорога по раскаленной солнцем сухой степи, о конце движения по которой можно было только мечтать. Местность эта очень малонаселенная. Между городами Алматы и Семей на трассе длиной 1150 километров разместились только десять более или менее крупных населенных пунктов, при среднем расстоянии между ними по 100 километров или более. А в этих промежутках какая-либо инфраструктура почти полностью отсутствует. Можно ехать десятки километров, не увидев на обочине дороги даже самого захудалого кафе. А как мы мечтали после шести или семи часов, проведенных на колесах после утреннего старта, оказаться в прохладе такой забегаловки и выпить по пиале чая!

И вот, казавшееся уже несбыточным, кажется, свершилось! Перед нами, за невысокой живой изгородью скромного вида строение с вывеской «Чайхана» на казахском. В помещении кроме нас никого нет, что и понятно: странствовать по пустыне в самый разгар субтропического лета, да еще в полуденные часы, любителей мало. На порцию зеленого чая для каждого из нас денег еще хватит, а на хороший завтрак – едва ли, да и есть в такую жару не слишком хочется. Но впереди еще как минимум 600 километров, так что перекусить следует. Тут-то как нельзя кстати оказалась гречневая каша со вчерашнего ужина. Я попросил девушку официантку принести нам чайник с кипятком, мы вылили воду в кастрюлю, и ленч оказался хоть куда.

Но пока что все это были еще цветочки. Мы и не подозревали, какие испытания нас ждут впереди. Примерно на полпути к цели дорога начала портиться, и чем далее, тем сильнее. Вот как сказано о ней два года спустя, в 2010 г., кем-то, побывавшим тут до нас. Этот человек спрашивает совета через Интернет: «Пожалуйста, подскажите, как там дорога? Мы как-то были в тех местах в 2005 г. Дорога от Семипалатинска до Аягоза и на Урджар была полностью убитая. Мы на автобусе ехали более 12 часов. Теперь жена настаивает, чтобы ехали до самого Урджара на машине, а я считаю, что нужно оставить машину в Семипалатинске и лететь до Урджара на самолете. Если трассу не сделали, то мне машину просто жалко».

Наиболее мучительным оказались последние 350 километров до Семипалатинска (переименованного казахами в Семей). Рытвины и ямы различных размеров и форм занимали на трассе большую площадь, чем жалкие остатки некогда ровного асфальта. Ехать можно было не быстрее, чем около тридцати километров в час. Я невольно вспоминал, как мы с водителем Мишей «с ветерком» проскочили эту трассу на ГАЗ-66 в 1971 г. (глава 2). Теперь же, стартовав на легковой машине в 6 часов утра, добрались до Семея только с наступлением сумерек.

Въехав в город, первым делом купили двухлитровую бутыль холодного лимонада. Опорожнив ее, сходили за второй. Немного полегчало. Подъехали к ближайшей столовой. Там отдали официантке все оставшиеся деньги, и, объяснив ей, что больше мы заплатить не сможем, попросили обслужить нас на эту сумму. За ужином стали думать, что делать дальше. Казалось наиболее разумным выехать из города и устроится лагерем на ночь. Но никому не хотелось ставить палатки, возиться с костром, а утром снова загружать машину.

Грибков сказал, что он предпочитает ехать дальше. «А Вы в состоянии, – спросил я, – после тысячи километров езды по такой дороге?». «А почему нет?», – ответил он. До таможни оставалось еще 125 км. Я сказал, что умываю руки. Примостился кое-как, скрючившись на горе вещей на заднем сидении, и проснулся только ночью, когда меня разбудили уже на границе.

На таможне отсутствие у меня паспорта заставило пограничников проявить максимальную бдительность. Пришлось все вещи вынуть из машины, и каждая была осмотрена с такой же тщательностью, как это делается в аэропорту Бен-Гурион в Израиле, где защита от террористов поставлена наиболее эффективно. Потом начались расспросы, куда же делся мой паспорт. Справку, выданную мне в Талгаре, переносили из кабинета в кабинет, пока она не попала в руки самого высокого начальства. В конце концов нам сказали: «Сейчас спросим ваших пограничников, готовы ли они принять вас. Если нет, поедете назад в Алматы в российское консульство». Еще минут двадцать тревожного ожидания, и мы, наконец, покидаем гостеприимный Казахстан.

Теперь у нас уже не было выбора: останавливаться лагерем не имело никакого смысла. Грибков решил, что поедет потихонечку в Барнаул, до которого оставалось еще около 330 километров. Примерно в 4 часа утра я сменил Опаева, ехавшего от Семея на переднем сидении, рядом с водителем. Часа через два, через сутки после вчерашнего старта, Грибков сказал, что подремлет, не сходя с места, минут сорок. Приехав в Барнаул, сразу отправились на вокзал и взяли два билета на вечерний поезд до Москвы. Так завершилась эта экспедиция, столь богатая событиями и ставшая для меня последней поездкой на дальние расстояния.

Что нового удалось узнать

Результаты проведенных изысканий меня вполне устраивали. Было достоверно установлено, во-первых, что кашгарского жулана нельзя считать гнездящейся птицей Казахстана, вопреки предположениям, которые высказывали ранее. Во-вторых, выяснилось, что в тех местах, где ареалы этой формы и туркестанского жулана почти примыкают друг к другу, гибридизация между ними носит сугубо эпизодический характер. Она не исключена полностью, но явление это чрезвычайно редкое. Олег Белялов осенью того же года прислал мне фотографии смешанной пары, в которой самец был типичным туркестанским жуланом, а самка – кашгарским. Дело происходило ранней весной, когда эта пара только что образовалась, но ее дальнейшую судьбу проследить не удалось.

Так я внес важные коррективы в текст книги на русском языке, отвергнув свое первоначальное предположение о возможности свободного скрещивания между этими двумя формами сорокопутов. Теперь их можно было на полных основаниях считать самостоятельными видами, даже если придерживаться концепции Э. Майра. В пользу такого решения говорило и все то, что было известно о них ранее другим орнитологам. Например, совершенно разные режимы периодических явлений в жизни популяций этих сорокопутов. Так, в первой декаде мая, когда в районе наших исследований туркестанские жуланы еще не прилетели с зимовок, всего лишь в 150 километрах к югу, в пустыне Такла-Макан, лежащей за хребтами Тянь-Шаня, во многих гнездах тамошнего кашгарского жулана должны были быть уже оперившееся птенцы. Особи «туркестанцев» осенью улетают зимовать далеко к югу, а одиночных кашгарских жуланов я сам неоднократно видел в разных районах Средней Азии в начале марта и даже в последних числах февраля. Иными словами, они проводят зимние месяцы поблизости от мест гнездования.

Все эти различия вкупе с множеством других, например, в окраске, размерах и в особенностях устройства гнезд явно свидетельствуют о том, что здесь перед нами, в самом деле, две системы, не сходные по неперечисляемому числу свойств. Или, еще раз ссылаясь на слова Джона Стюарта Милля, это хороший пример двух природных объектов, которые «…отделены друг от друга неизмеримой бездной, а не простым рвом, у которого видно дно». С этой точки зрения туркестанского и кашгарского жуланов следует с полным основанием рассматривать в качестве самостоятельных видов, а не подвидов, как долгое время считали ранее.

Бирманский сорокопут

Теперь для полноценного обзора по сорокопутам мировой фауны мне не хватало только данных по этому виду: в литературе я смог найти лишь крайне немногочисленные беглые, фрагментарные заметки по его биологии. Поэтому я решил, что следует посетить места, где эта птица гнездится, и попробовать увидеть ее собственными глазами. План казался вполне осуществимым, поскольку я знал, что она обитает во Вьетнаме, а там наши зоологи постоянно работали под эгидой так называемого Тропцентра, руководимого с российской стороны московскими научными организациями.

В декабре 2008 г. я написал туда письмо с вопросом, где именно смогу найти сорокопутов и понаблюдать за ними весной следующего года. В ответ получил любезное письмо от сотрудника Тропцентра А. Н. Кузнецова следующего содержания. «Глубокоуважаемый Евгений Николаевич, спасибо за письмо и желание у нас поработать. По Вашим вопросам: возможность имеется, Вам необходимо подготовить техническое задание (по форме, которая имеется в Тропическом отделении ИПЭЭ РАН), подписать его у Рожнова В. В. и Корзуна Л. П., утвердить у академика Павлова Дмитрия Сергеевича; отдать документы на визу (через Михаила Васильевича Кучерова в Тропотделении). Мой встречный вопрос: март – это жесткий срок или возможно варьирование по времени? Для планирования экспедиционных работ нам важно также знать продолжительность полевой работы, необходимое оборудование, потребность в помощниках. Примите наши поздравления с Новым годом, Рождеством, и наилучшие пожелания. Всего доброго, Андрей».

Первым делом я связался с Л. П. Корзуном, по просьбе которого незадолго до этого проводил мастер-класс по зоологии со студентами руководимой им кафедры зоологии позвоночных биофака МГУ. Но он, не сказав ни «да», ни «нет», отправил меня к В. В. Рожнову, в то время заместителю директора нашего Института. А тот категорически заявил, что весенняя поездка исключена. «Нужен как минимум год, чтобы уладить вопрос с нашими вьетнамскими коллегами», – заявил он.

Сразу стало ясно, что нависает угроза попасть в жернова бюрократической волокиты, и что надо срочно искать какой-то другой выход. Случилось так, что как раз в это время пришло новогоднее поздравление от Михаила Марковца. Отвечая ему, я написал вскользь об этой своей проблеме. Он, как это бывало и ранее, сразу же пришел мне на помощь, предложив следующий план. Работая прежде во Вьетнаме, он познакомился там с опытным орнитологом Нгуэном Хоаи Бао, который, по его мнению, мог бы собрать для меня необходимый материал.

Я написал по адресу, присланному Михаилом, и получил согласие. Бао предоставил смету расходов, согласно которой две недели сбора им данных стоили бы мне 2000 долларов США. Я ответил, что смогу заплатить не более 1500. На том мы и сошлись. За десять дней весны 2009 года он собрал уникальный материал: прекрасные фотографии птиц, видеоклипы и фонограммы голосов бирманского сорокопута. Были проведены наблюдения за двумя гнездами, сами постройки взяты в коллекцию вместе с заспиртованным только что вылупившийся птенцом[293]293
  По этому экземпляру Валентин Юрьевич Ильяшенко позже дал первое для науки описание птенцов бирманского сорокопута.


[Закрыть].

Теперь мне оставалось получить все эти поистине бесценные материалы из Вьетнама. Дело затянулось почти на целый год, и я потратил немало нервной энергии, беспокоясь об их судьбе. Проблема благополучно разрешилась, во многом благодаря любезному содействию директора Южного отделения Тропического центра Виталия Леонидовича Трунова, который смог переправить посылку в Москву только в декабре 2009 г. Это стало для меня радостным новогодним подарком.

Глава 12. «Лебеди мира. Структура и эволюция сигнального поведения»[294]294
  Панов Е. Н., Павлова Е. Ю. 2015. Лебеди мира. Структура и эволюция сигнального поведения. Москва: КМК. 164 с.


[Закрыть]

Лебеди, описанию и анализу поведения которых посвящена эта книга, относятся к отряду Гусеобразных, или Пластинчатоклювых, насчитывающему около 150 видов. Подавляющая часть из них представлена утками – птицами сравнительно небольших размеров и весьма разнообразного внешнего облика. На долю гусей приходится 29 видов. Особняком от тех и других стоят лебеди – самые крупные из гусеобразных. В эту группу орнитологи включают всего лишь 6 или 7 видов.

Поскольку случилось так, что вся моя работа орнитолога проходила в ландшафтах лесных и горно-пустынных, то есть далеко от крупных водоемов, видеть те или иные виды гусеобразных мне случалось лишь совершенно эпизодически, так что интерес мой к ним всегда был минимален. Да если бы и возникло желание познакомиться с кем-либо из них поближе, сделать это было бы совсем нелегко. Дело в том, что в естественных условиях гусеобразные ведут себя в период гнездования чрезвычайно скрытно. Лучшее, на что можно рассчитывать в большинстве случаев, – это найти несколько гнезд, прочесывая заросли водных растений на обширных пространствах мелководий и болот. Иное дело, колониальные поселения нескольких видов гусей, обитающих в тундрах, где мне побывать не приходилось.

Насколько образ жизни этих птиц делает большинство из них объектом крайне мало пригодным для этологических исследований в поле, настолько же большие возможности они предоставляют наблюдателю, когда оказываются в неволе. В зоопарке почти ничего не стоит создать им условия, в которых они чувствовали бы себя почти что в родной среде и, соответственно, вели бы себя совершенно естественным образом. Этим обстоятельством в полной мере воспользовался основатель этологии Конрад Лоренц. Именно уток он выбрал в качестве той группы птиц, на примере которых обосновал свою концепцию сравнительной этологии как инструмента реконструкции процессов дивергентной эволюции сигнального поведения птиц. Степень сходства-различий в тех телодвижениях и позах, которые самцы принимают при ухаживании за самками, Лоренц рассматривал как меру родства между видами, и на этой основе построил филогенетическое древо, отражавшее, как он полагал, генеалогические отношения между теми несколькими десятками видов, которые были в его распоряжении. В последующие годы было выполнено множество исследований того же плана.

Я вспомнил обо всем этом во время одного из посещений Московского зоопарка. Бывал я здесь регулярно, особенно часто в дни ранней весны, когда уже томило страстное желание поскорее оказаться на природе, а время отъезда в очередную экспедицию еще откладывалось по той или иной причине. Как раз так обстояли дела в 2002 г., когда отъезд в Кыргызстан на поиски гималайских агам был запланирован на самый конец мая.

Моим любимым местом в зоопарке был большой пруд на старой территории. Он привлекал меня тем, что только здесь можно было наблюдать естественное поведение птиц, которые жили почти что на свободе. Многие особи из числа тех, у которых не были подрезаны крылья, могли свободно летать и даже перемещались по воздуху между этим прудом и тем, что поменьше – на новой территории зоопарка.

В тот год и в два последующих зоопарк располагал богатейшей коллекцией разнообразных видов гусеобразных – как представителей фауны России, так и экзотических. Здесь содержались все шесть видов лебедей мировой фауны и еще один – коскороба, которую многие орнитологи также включали предположительно в состав этого таксона. Это последнее обстоятельство само по себе настойчиво подталкивало к возможности провести исчерпывающее сравнительное изучение этой компактной группы видов, стоящей, как полагали многие орнитологи, несколько особняком от всех остальных пластинчатоклювых – и уток, и гусей. В то же время можно было проверить, так ли это в действительности, поскольку предоставлялась возможность, не сходя с места, сравнивать поведение лебедей, с одной стороны, и большого числа самых разных видов прочих гусеобразных, с другой.

Как шла работа в зоопарке

Я пригласил в качестве партнера по запланированному исследованию Екатерину Павлову, которая в то время работала руководителем кружка юных биологов зоопарка (сокращенно КЮБЗ). Его помещение располагалось у служебного входа в зоопарк, куда вела проходная с улицы Красная Пресня. Катя договорилась с руководством о том, что я смогу в любое удобное для меня время проходить через этот служебный вход, наравне с постоянными сотрудниками зоопарка.

От проходной было всего лишь десять минут хода до той точки на берегу большого пруда, который у служащих организации именовался «Мысом». Сюда дважды в сутки орнитологи и их помощники доставляли на корм птицам мешки с комбикормом и высыпали его на кромке берега. Поэтому здесь неизменно концентрировались в больших количествах утки, гуси, лебеди и, кроме того, нахлебники зоопарка – воробьи, вороны и голуби. В общем, на мысу всегда кипела жизнь, и можно было, между делом, узнать кое-что новое о поведении, например, ворон, которые утрачивали в этой пестрой компании свою обычную осторожность.

Поскольку я рассчитывал собрать материал по как можно большему числу видов пластинчатоклювых, а не только лебедей, сразу же возникла задача научиться распознавать все десятка два видов, которые оказывались в сфере видимости. Мне были знакомы лишь те из них, которых приходилось видеть прежде, во время наблюдений за весенним и осеннем пролетом водоплавающих в заповеднике Кедровая падь и на островах Каспийского моря. Но поскольку многие виды, особенно экзотические, были мне совершенно неизвестны, я раздобыл брошюрку, выпущенную зоопарком, с цветными изображениями всех без исключения гусеобразных, содержавшихся здесь, и во время наблюдений всегда держал ее при себе, заглядывая в нее при необходимости.

Нам с Катей было разрешено устраиваться за оградой пруда, почти что у самой воды, так что посетители зоопарка не могли тревожить нас расспросами о том, что мы здесь делаем, неподвижно сидя часами изо дня в день. Каждое утро, если погода благоприятствовала, мы приходили сюда, устанавливали на штативах видеокамеры и фиксировали все, что казалось нам важным и интересным.

В чем состояла задача задуманного исследования. Узнав о начале этой работы, наши знакомые орнитологи говорили: «Не понимаем, что вы собираетесь сделать. Ведь о поведении лебедей давно все прекрасно известно!» Они исходили из того, что водоплавающие птицы, и лебеди в их числе, были излюбленным объектом изучения основателей этологии, и не только К. Лоренца, о чем я уже говорил, но и таких крупных орнитологов, как Оскар Хайнрот, одного из пионеров этой науки. Их исследования определили устойчивый интерес этологов к гусеобразным и, что особенно важно, задали на многие годы вперед методы описания их поведения и характер его интерпретаций.

Когда мы планировали нашу работу и знакомились с тем, что было сделано в этом плане до нас, наиболее полные описания сигнального поведения разных видов лебедей нам удалось найти только в книге П. Джонсгарда «Руководство по поведению водоплавающих». Тогда сразу стало ясно, что материалы, содержащиеся в ней, должны быть существенно дополнены. Дело в том, что автор книги, написанной полвека назад, когда видеосъемка еще не стала постоянным инструментом исследований в этологии, попросту не располагал той технической базой, которая требуется для адекватной фиксации наблюдений. Он мог пользоваться киносъемкой, весьма трудоемкой из-за необходимости проявлять километры пленки, что чрезвычайно ограничивало возможности ее использования в тех масштабах, которые необходимы для получения качественного первичного материала. Хорошо известно, что у родственных видов характер сигнального поведения подчиняется некой единой схеме, так что межвидовые различия, на поиски которых и направлены исследования по сравнительной этологии, основываются как раз на частных деталях.

Для того, чтобы выявить их, обычно требуется столь значительные массивы повторных наблюдений, накопить которые в ограниченное время под силу лишь видеосъемке. Не менее важно то, что она фиксирует не только телодвижения птиц, но и сопровождающие их звуки. А в большинстве сигнальных реакций лебедей (как и практически, всех прочих видов птиц) информация передается одновременно по оптическому и акустическому каналам связи. Поэтому отсутствие в описаниях поведения разных видов информации об особенностях их вокализации, как мы видим это в книге Джонсгарда, не позволяет считать такие этологические диагнозы достаточно полноценными.

Все эти недостатки технического оснащения сказались на выводах, сделанных Джонсгардом. Например, сравнивая поведение лебедей кликуна и трубача во время спаривания, он пришел к заключению, что действия тех и других в этих взаимодействиях «практически идентичны». На этом основании автор рекомендовал считать, что мы имеем здесь дело с подвидами одного и того же вида. В действительности же, даже в моторных компонентах поведения при этих взаимодействиях у кликуна и трубача существуют тонкие различия, не говоря уже о сопровождающих звуках, которые различны принципиально.

В отношении черношейного лебедя Джонсгард пишет: «Я не наблюдал спаривания у этого вида, но Терри Джонс сообщил мне, что поведение сходно с тем, что мы видим у других видов лебедей». Между тем, наши последующие наблюдения показали, что поведение при копуляции у этого вида резко отличается от того, что свойственно всем прочим лебедям. Именно это обстоятельство заставило нас усомниться в том, что черношейный лебедь – это «лебедь» в строгом смысле слова, то есть вид, находящийся в тесном генеалогическом родстве с другими пятью видами «настоящих» лебедей.

Проанализировав единственный эпизод спаривания у коскоробы, отнятый на кинопленку видным орнитологом Д. МакКинни, Джонсгард констатирует: «Погружение головы в воду выглядело как единственная демонстрация самца перед спариванием. После этого он сразу же взлетел на спину самки. После коитуса самец отпускает затылок самки и обе птицы привстают, вертикально вытянув шеи, устремив клювы кверху, и крича одновременно. При этом крылья самца приподняты». Краткость этого описания, лишенного необходимой детализации, позволило бы с успехом применить его почти к каждому из шести видов лебедей. Автор использует словосочетание «погружение головы» в отношении всех видов, поведение которых он описывает, не делая разницы между простым опусканием в воду головы и шеи, и интенсивными нырками, при которых под воду уходит весь грудной отдел птицы. Но, при том пренебрежении тонкими деталями, какое мы видим в описании поведения Джонсгардом, трудно было быть уверенным и в том, что самец удерживает самку именно за затылок. А это важно, поскольку такое поведение свойственно лишь некоторым видам лебедей, тогда как у других самцы при коитусе держат самок клювом за оперение шеи. Иными словами, приведенное описание невозможно использовать для продуктивного сопоставления этой формы поведения коскоробы с тем, что мы видим у настоящих лебедей.

Здесь читатель может подумать про себя: «Эка важность, затылок или шея! Ведь это просто чистейшее занудство обращать внимание на такие мелочи!» Возразить на это можно так. Детальное описание тонкостей поведения в исследованиях по сравнительной этологии ни в какой мере не является самоцелью. Это лишь первый необходимый шаг в попытках понять, какими крохотными шажками шел процесс дифференциации видов, произошедших некогда от их предполагаемого общего предка. При таком подходе есть надежда не только выяснить, как именно признаки этого предкового вида трансформировались у тех или иных его потомков, но и восстановить, идя от настоящего к прошлому, облик и прочие особенности вида, стоявшего у истоков процесса постепенного увеличения разнообразия в пределах данной таксономической группы.

Еще на заре становления этологии был сделан вывод, что поведенческие признаки подчас оказываются более устойчивыми (консервативными) на больших временах, по сравнению с морфологическими. Вот лишь один пример. Отряд голубей Columbiformes включает в себя около 295 видов, объединяемых в 41 род. Особенности строения и внешнего облика разных видов необычайно разнообразны. Например, длина тела варьирует у ныне живущих видов от 20 до 70 см. Оперение головы у большинства из них гладкое, у других преобразовано в хохлы самой причудливой формы. При этом, однако, всех голубей объединяет признак поведения, не свойственный ни одной другой группе птиц. Голуби пьют, не поднимая голову вверх после каждого «глотка». Они засасывают воду, все время держа клюв в ее источнике.

Такого рода особенности поведения обусловлены уникальностью конституции нервной системы. Они представляют собой как бы законсервированные свидетельства предковых черт вида-основателя данной эволюционной ветви, своего рода «палеонтологические» признаки, сохранявшиеся на протяжении миллионов лет в структуре и организации нервной системы.

Немного ниже я постараюсь объяснить, насколько важной оказалась столь незначительная, казалось бы, деталь, как способ удержания самки самцом во время коитуса. Она позволила нам сделать важнейшее открытие, меняющее устоявшиеся представления о месте черношейного лебедя среди прочих видов гусеобразных.

Черный лебедь – «каприз природы»

За несколько лет до начала этих исследований я, во время посещения зоопарка, стал свидетелем зрелища, которое надолго осталось в моей памяти. Посреди пруда два черных лебедя проделывали нечто вроде сеанса синхронного плавания. То один, то другой перекидывал шею через шею партнера и сразу же опускал голову в воду, делая при этом движение грудью вниз, словно пытался нырнуть поглубже. Роли партнеров («верхний» – «нижний») менялись каждые несколько секунд. Во многих случаях нырки обеих птиц совершались строго одновременно. Это выглядело так, словно «верхний» партнер тяжестью своего тела подавал сигнал «нижнему», заставляя и его в очередной раз погружать в воду голову и шею.

Я быстро включил видеокамеру в уверенности, что сейчас это удивительное взаимодействие закончится спариванием. Удивительным оно мне показалось потому, что птицы проделывали согласованный танец молча, так что единственным каналом связи между ними был непрекращающийся тактильный контакт, что можно считать редкостью в мире пернатых. Съемка длилась уже не менее пяти минут, но кульминация так и не наступала. Кончилось дело тем, что лебеди поплыли в разные стороны и, оставаясь на дистанции в несколько метров, начали интенсивно купаться.

В тот раз я задался вопросом: «А что, неужели и у других видов лебедей приготовление к спариванию происходит подобным же образом? Если да, то странно, что я никогда об этом не читал и не слышал». Теперь, ретроспективно, мне становится понятно, что именно это случайное наблюдение стало много позже важным толчком к тому, чтобы заняться поведением лебедей вплотную.

Предстояло, таким образом, пронаблюдать и отснять на видеопленку как можно больше эпизодов спаривания у черного лебедя и у всех прочих видов гусеобразных, доступных для наблюдений в Московском зоопарке. За три весенних сезона нам с Катей удалось собрать материал, позволивший проанализировать в деталях степень сходства и различий в этой категории поведения у всех шести видов лебедей.