Текст книги "Зоология и моя жизнь в ней"

Автор книги: Евгений Панов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 49 страниц)

Такое разнообразие условий удалось создать благодаря разумным договоренностям с администрацией завода по производству соли, находящегося неподалеку от заказника. Воду, используемую в производственном цикле завода, сбрасывают в пруды, которые привлекают как местных, так и пролетных околоводных и водоплавающих птиц. Обилие растительности и пресной воды посреди пустыни работают как мощный магнит и для других видов пернатых. Поставленная цель достигнута: именно здесь с комфортом останавливаются дальние мигранты, чтобы восстановить силы и подкормиться.

Но, помимо привлечения и охраны пролетных птиц, в заказнике осуществляется важная научная программа. Парк разделен на две зоны: туристическую и научную. Вход в научную зону преграждает тоненькая цепочка, запертая на замок. Ее нетрудно просто перешагнуть, но почему-то этого никто не делает. Посетители читают предупреждающую надпись и спокойно поворачивают обратно.

Перегороженная тропа ведет в совершенно особый мир. В этой части парка размещены огромные ловушки из тонкой сети, натянутой на многометровые каркасы. Они выстроены по той же схеме, что и те, которые используются на хорошо известной орнитологической станции Рыбачий на Куршской косе в России. Воздвигли и отладили эти грандиозные конструкции наши орнитологи из этого центра кольцевания птиц. Именно так оказался здесь впервые и Михаил Марковец, которого Рувен пригласил вместе с Леонидом Соколовым для обустройства станции и помощи в организации массового кольцевания.

Здесь отнюдь не безлюдно. Туда-сюда снуют молодые люди – студенты из многих стран мира, приезжающие к Рувену в качестве волонтеров. Утром и вечером они проверяют ловушки, а пойманных птиц помещают в полотняные мешочки и несут в «кольцевалку». В этой маленькой будочке у входа в парк их встречает опытный орнитолог – либо сам Рувен, либо кто-то из коллег, приглашаемых им для сотрудничества, в том числе и из России.

Перед кольцеванием птиц определяют до вида, измеряют, взвешивают, оценивают количество жира, состояние оперения и т. д., а затем через широкое окно выпускают на волю. Этот процесс настолько интересен широкой публике, что ко времени проверки ловушек здесь почти ежедневно собираются группы школьников, семьи с детьми, туристы из эйлатских отелей. Ученые объясняют посетителям, для чего нужны их исследования, а особо заинтересованным даже разрешают выпустить из рук окольцованную птицу.

С 1984 г., когда в Эйлате начали кольцевать птиц впервые, до 2003 г. здесь окольцевали 170 тысяч особей 278 видов, не только мелких певчих птиц, но также дневных хищников, куликов и прочих пернатых. На подобных стационарах ученым удается узнать много нового о сроках и динамике миграций, об изменении физиологического состояния птиц на пролете, об их энергетических возможностях. Не так давно в этой важной области зоологических исследований появился новый бурно развивающийся раздел: изучение мигрирующих птиц в местах их остановок («stopover biology»).

Рувен говорил нам, что намерен получить участок земли на границе с Иорданией и организовать там трансграничный международный орнитологический парк. «Наша цель – продолжать рекультивацию жестоко эксплуатируемых земель и возвращать им их изначальное предназначение – помощь мигрирующим птицам в завершении перелета». Так определил он миссию Международного центра наблюдения и изучения птиц, который стал к тому времени лауреатом престижной премии фонда Рокфеллера.

Снова в поисках монашки. На этот раз я решил, что если все-таки удастся найти постоянное место пребывания этих птиц, не церемонится с ними, а поймать самца и попытаться пронаблюдать за его поведением в неволе. Еще во время пребывания в Хайбаре у Давида я соорудил простенькую легкую клетку, которую привез с собой в Эйлат.

Миша Марковец сразу предупредил меня, что мой план следует держать в полнейшей тайне от местных, поскольку в Израиле самовольный отлов птиц строго запрещен. Но без его помощи я обойтись не мог. Он сам уже несколько лет занимался здесь изучением зимующей популяции варакушек и ловил их для индивидуального мечения. Так ему удалось установить, в частности, что она из этих птиц прилетала в Эйлат на зимовку 6 лет подряд.

Михаил снабдил меня ловушками-лучками и приманкой – необычно крупными личинками неизвестного мне вида жуков мучных хрущей. Кроме того, оказалось, что на диске с записями голосов птиц, с которым он никогда не расставался, есть фонограмма песни самца монашки. Правда, качество этой записи оставляло желать много лучшего, но все же обладание ей повышало шансы войти в контакт с каменкой. Я переписал фонограмму на свой диктофон, намереваясь проигрывать ее там, где будут поставлены ловушки и самодельное «чучело» каменки.

Миша договорился с одним своим знакомым, что тот отвезет нас за умеренную плату в вади Родет, километров за двадцать от Эйлата. Там, по словам Бени, можно было рассчитывать на встречу с неуловимой каменкой. И мы таки нашли ее, точнее, один раз видели пролетающего мимо самца. Решили остаться здесь на ночевку и попытаться наутро наладить ловлю. С вечера я настроил ловушки, а, поднявшись чуть свет, начал раз за разом крутить пленку с записью. Читатель, наверное, уже догадывается, чем дело кончилось, и поражается моему ни на чем не основанному оптимизму. Ясное дело, никто не отозвался на искаженные хриплые звуки, исходящие из моего диктофона. Хозяин участка наверняка охотился в это время где-то на другом его краю, в сотнях метров от моих ловушек. Пришлось провести еще несколько часов на жаре, дожидаясь приезда зафрахтованной машины.

Эта очередная неудача заставила нас отказаться от дальнейшего пребывания в Эйлате. Выезд на экскурсии оказался здесь чрезвычайно хлопотным и грозил, к тому же, истощением наших скромных денежных ресурсов. Поэтому решено было ехать назад в Хайбар и вернуться к прошлогоднему режиму работы. Михаил разрешил нам взять лучки с собой с условием, что, уезжая в Москву, мы оставим их у Давида.

Знакомство с шипохвостом

Перед отъездом мы решили провести целый день в заказнике. Здесь все прекрасно оборудовано для туристов и приезжих орнитологов-любителей. По берегам прудов поставлены удобные деревянные беседки-укрытия. Из них можно наблюдать за птицами, которые держатся на водоеме, оставаясь невидимым для них. Устроившись с утра в тени на широкой скамье, я получил серию фотографий, запечатлев на пленке с десяток видов пернатых: серую цаплю, лысух, малых поганок, крачку чеграву и ряд других.

Миша рассказал нам, что в парке можно понаблюдать с близкого расстояния за рептилией, которую нелегко увидеть в дикой природе, хотя в пустыни Негев это один из самых характерных ее обитателей. Он имел в виду крупную ящерицу шипохвоста. Эти пресмыкающиеся на редкость осторожны и в естественных условиях практически недоступны для фотосъемки с подхода.

В парке одна особь дабба[286]286
  Обыкновенный шипохвост (Uromastyx aegyptia) – ящерица семейства агамовых, один из 15 видов рода, обитающих в сухих предгорных пустынях от Северной Африки на западе до полуострова Индостан на востоке. Народное название – дабб.


[Закрыть] жила уже несколько лет в глубокой норе, выкопанной ею на ровной площадке, где были высажены с полтора десятка разных видов кактусов. Хотя он постоянно видел людей вокруг себя, своей природной дикости он не утратил ни в малейшей степени. Шипохвосты становятся активными лишь после того, как почва прогреется на солнцепеке до 38 °С. Около полудня мы с Катей устроились метрах в пятнадцати от норы, приготовившись к длительному ожиданию. Я держал наготове фотоаппарат, а она установила перед собой штатив с видеокамерой.

Минут через сорок из отверстия норы показалась голова шипохвоста. Из-за тупой, укороченной морды она была похожа скорее на черепашью. Стало ясно, что животное очень крупное. Размеры его туловища с хвостом, как казалось, должны были быть не менее 75 см. Это сопоставимо с полной длиной руки (от плеча до кончиков пальцев) взрослого мужчины среднего роста.

По мере того, как ящерица впитывала в себя солнечное тепло, она очень медленно, буквально по сантиметру, продвигалась вперед. Только часа через полтора стали видны ее морщинистая шея и основания передних лап. Честно говоря, мы перестали надеяться, что вообще увидим животное целиком. Но наше долготерпение было, в конце концов, вознаграждено. Часов около пяти вечера шипохвост медленно покинул свое убежище и приступил к трапезе. Он медленно брел по каменистой площадке, переходя от одного полукустарничка к другому. От каждого он отрывал нижние побеги и подолгу жевал листья, прежде чем отправить их в желудок. Эту редчайшую сцену нам удалось запечатлеть на видеопленке от начала о конца.

Снова в Хайбаре

Здесь все пошло, как и в прошлом году. На девятый день после приезда в Израиль, как только Давид оставил нас ранним утром у входа в вади Йотвата, мы, пройдя всего метров двести, увидели самца монашки. Птица спокойно сидела на верхушке низкого кустика и позволила мне снимать ее на видеокамеру около пяти минут. Потом улетела, не издав за это время ни единого звука.

Вечером Давид привез нас на это место и оставил на ночь. Я решил прибегнуть к одному из способов ловли птиц из арсенала субкультуры русских птицеловов. Привезли с собой таз и ведро воды. Прикопали таз так, чтобы его края были на уровне грунта, а сверху было видно лишь зеркало живительной влаги. Получился водоем, который, казалось, выглядел как естественная лужица. Метрах в тридцати от него, поужинав, мы улеглись спать прямо на земле в спальных мешках. Утром каменки не было и в помине. А в один из лучков, поставленных с вечера около таза с водой, попалась чернохвостка. До приезда Давида поймали еще двух.

Тут я решил, что раз уж мы ничего не можем поделать с монашкой, можно, чтобы не тратить времени зря, заняться вплотную этими птицами. Чернохвостка обыкновенная из рода Cercomela, близкородственного каменкам, – это единственный вид пернатых, чувствующий себя комфортно в пустыне Негев. Встречаются они здесь чуть ли не на каждом шагу. Это само по себе удивительно, поскольку их потребность в корме, казалось бы, должна быть примерно такой же, как и у прочих певчих птиц тех же размеров, например, у траурной каменки. Но каменки всюду в долине Аравы определенно редки, а чернохвостки более чем обычны. Но, несмотря на это, биология и поведение этого вида оставались практически не изученными.

Итак, я ошарашил приехавшего за нами Давида сообщением, что везу домой чернохвостку. Он был совсем не рад этому известию, поскольку опасался, что весть о незаконном отлове птиц дойдет до руководства Хайбаром. А это могло грозить ему крупными неприятностями. Но ему пришлось, из уважения ко мне, смириться с этой очередной моей затеей. Договорились, что держа птицу дома, будем соблюдать все предосторожности, чтобы кто-нибудь, не дай бог, не узнал об этом. Впрочем, Давид жил весьма замкнуто, и я не помню случая, чтобы кому-нибудь случилось заглянуть к нему на огонек.

Вот и понадобилась моя клетка, рассчитанная первоначально на содержание монашки. Чернохвостка вскоре начала петь, причем, к моим удивлению и радости, звуки, которые она издавала, я никогда не слышал в природе. Разумеется, они были записаны на диктофон. В общем, сразу пошел весьма ценный орнитологический материал.

Теперь можно было смоделировать ситуацию вторжения пришельца на территорию, принадлежащую семейной паре чернохвосток. Мы проделали несколько таких опытов. Выбрав место, удобное для наблюдений, ставили на землю клетку с нашим питомцем, а сами усаживались метрах в пятнадцати с видеокамерой на штативе. Спустя некоторое время появлялись хозяева участка. Сначала к клетке подлетал один из них – самец, как мы решили, поскольку только эта птица издавала простенькие мелодичные звуки, которые считают песней этого вида. Вторая чернохвостка, внешне ничем не отличавшаяся от инициатора защиты территории, первое время держалась несколько поодаль. Но затем она становилась все смелее и смелее. Теперь оба члена пары одновременно садились за землю около клетки или прямо на нее, и пытались прорваться внутрь, свирепо третируя чужака.

Так мы получили сведения, пригодные для анализа и описания территориального поведения чернохвосток во всех его мельчайших деталях. К моему удивлению, репертуар агрессивных поз у этих птиц имел очень мало общего с тем, что я видел у каменок. Ведь эти два рода – Oenanthe и Cercomela – считаются весьма близкородственными. До такой степени, что некоторые африканские виды одни орнитологи относят к первому из них, а другие ученые – ко второму.

В общем, мы настолько увлеклись чернохвостками, что наш интерес к монашке слегка угас. Собственно говоря, мы просто потеряли надежду добиться здесь какого-нибудь успеха. И вот, закончив очередной эксперимент по вмешательству в жизнь чернохвосток, складываем фото и видеокамеры в кофр и с сознанием выполненного долга идем туда, где нас должен забрать Давид. И вдруг откуда-то сверху раздается птичья песня, какую я никогда до этого не слышал. Смотрю вверх и вижу самца монашки, сидящего на пике довольно высокой скалы. Начинаем лихорадочно доставать из кофра все необходимое в страхе, что птица сейчас улетит, как это всегда бывало до этого.

В этой суматохе я допустил одну грубую ошибку. Включил одновременно диктофон и видеокамеру. В результате, записи песни зафиксировались и на магнитофонной и на видеопленке. Первая оказалась зашумленной шипением видеокамеры, а вторая – слишком тихой, поскольку птица сидела очень далеко в вышине. Потом самец взлетел и проделал несколько пируэтов в воздухе, явно преследуя летающих высоко стрекоз. Потом монашка, как обычно, ринулась через гряду холмов и исчезла из виду.

Сколь бы посредственными ни были мои фонограммы, они оказались материалом, вполне доступным для акустического анализа и, по сути дела, почти уникальным. С тех пор прошло 11 лет. Заглянув в коллекцию голосов птиц на сайте Xeno Canto, я нашел там всего две записи песен монашки, одну из которых можно с полным основанием считать никуда не годной. Поиски в Интернете заставили также придти к заключению, что никто с тех пор так и не смог дать исчерпывающего научного описания гнезда монашки.

В этот приезд в Израиль мы с Катей обследовали десять вади, затратив на это 86 часов. О причинах того, что наши наблюдения над монашкой и на этот раз оказались столь немногочисленными и отрывочными, я стал догадываться еще в первое посещение пустыни Негев. Уже тогда напрашивалась мысль, что для особей этого вида характерно то, что можно назвать стратегией «экстенсивного землепользования». Пять лет спустя двое орнитологов, Ф. Кхоури и М. Форшлер специально занялись этим вопросом. Они проводили свои наблюдения в Иордании, в пределах трех территорий монашки, площадь каждой из которых, как им удалось выяснить, превышала 2 км². Они регистрировали хозяев этих участков только тогда, когда те были заняты кормлением, оставаясь в поле зрения наблюдателей от 10 мин. и максимально до одного часа, после чего скрывались из глаз[287]287
  Khoury F., Furschler M. 2008. Habitats and foraging of Hooded Wheatears Oenanthe monacha in Jordan. Sandgrouse. 30: 145–149.


[Закрыть].

Таким образом, в своих попытках подтвердить мою гипотезу об эволюционной близости монашки к испанской каменке и плешанке мне оставалось сосредоточиться на сравнительном анализе вокализации этих видов. Результаты этих изысканий не противоречили моему предположению, а совсем недавно оно было подтверждено данными сравнительной генетики. В этой работе ее авторы пришли к заключению, что монашкуу следует считать видом предковым по отношению к плешанке и испанской каменке[288]288
  Outlaw R.K., Voelker G., Bowie R.C.K. 2009. Shall We Chat? Evolutionary relationships in the genus Cercomela (Muscicapidae) and its Relation to Oenanthe reveals extensive polyphyly among chats distributed in Africa, India, and the Palearctic. Mol. Phylogenet. Evol. 55: 284–292.


[Закрыть]. Кстати, в этой же статье сказано о том, что чернохвостка и все те виды каменок-петрофилов, о которых речь шла выше (в том числе и два моих модельных вида), произошли от общего предка.

Сорокопуты

В книге об этих пернатых, увидевшей свет в 2008 г., я обобщил все наиболее существенные сведения, собранные за предыдущие годы мной самим и подчерпнутые из литературы. Меня огорчало то, что некоторые детали, казавшиеся важными, в этой работе отсутствовали. При подготовке текста книги я, вопреки всем усилиям, не смог найти, например, сколько-нибудь полную информацию об одном виде, обитающем в Юго-восточной Азии, именно, о бирманском сорокопуте Lanius collurioides. Но особенно обидным казалась невозможность получить сведения о вокализации клинохвостого сорокопута, который был мне хорошо знаком еще со времен моей работы в заповеднике Кедровая падь, когда я еще не располагал звукозаписывающей аппаратурой. Кое-что оставалось неясным в вопросе о гибридизации жуланов, а чтобы ликвидировать эту лакуну, следовало побывать на крайнем юге Казахстана. Я твердо решил проявить активность и устранить эти белые пятна при переиздании книги на английском языке.

Клинохвостый сорокопут

Проще всего было начать с самого доступного, то есть с того вида, который принадлежит фауне России. Здесь я мог свободно перемещаться, не думая о получении визы и о прочих сложностях такого характера.

Ближайшим местом, где я мог бы записать песню клинохвостого сорокопута и прочие его звуковые сигналы, была Амурская область. Я обратился за советом к моему давнему хорошему приятелю Сергею Смиренскому. Он в свое время сам интересовался этим видом и даже написал о нем статью. Теперь он руководил организацией под названием «Негосударственный журавлиный парк», созданной им в начале 1980-х гг. близ поселка Муравьевка, неподалеку от реки Амур в ее среднем течении.

Сергей пообещал принять нас с Катей на своей базе, но предупредил, что задача мне предстоит не из легких. Птицы, которые меня интересуют, не относятся к числу хоть сколько-нибудь обычных в окрестностях журавлиного парка, так что вся затея легко может окончиться провалом.

Муравьевский журавлиный парк

Но деваться было некуда, и мы решили рискнуть. В крайнем случае, думали мы, не найдем сорокопута, так узнаем кое-что новое для себя о журавлях, целых четыре вида которых мы могли бы там увидеть. Итак, в середине апреля садимся в самолет и летим в Благовещенск. Туда Сергей пообещал прислать за нами машину. На пути из аэропорта через город закупаем продукты и, миновав около 60 километров голой степи, оказываемся в Муравьевском парке.

На «парк», честно говоря, увиденное нами было мало похоже. Вокруг базы, сколько хватает глаз – ровное заболоченное пространство, поросшее сухим прошлогодним вейником. По берегам широкой протоки, извивы которой пересекают эту травянистую низину, кое-где – пятна жидких низкорослых кустарников. При погоде пасмурной и не по-весеннему холодной окружающий ландшафт выглядел довольно безрадостно.

Пешая экскурсия, которую мы с Катей предприняли следующим утром, показала, что искать сорокопута в окрестностях базы попросту бессмысленно. Места оказались совершенно не теми, какие эти птицы выбирают в период гнездования. Они придерживаются в это время сухой степи, где устраивают гнезда на старых ивах, возвышающихся над небольшими островками древесно-кустарниковой растительности. Но прочесывать пешком пространства лесостепи, где такие рощицы отстоят примерно в километре одна от другой – это все равно, что искать иголку в стоге сена. Ситуация очень напоминала пережитое нами в Израиле при поисках каменки монашки.

По сравнению с теми приключениями здесь было лишь одно преимущество. По гарриге Негева можно было передвигаться, за редкими исключениями, только на своих двоих, а здесь ровный рельеф позволил бы обследовать местность с помощью автотранспорта. Но с ним-то в Муравьевке дело обстояло до крайности проблематично. Машина была только у Сергея, но он в как раз это время был поглощен срочными делами и не имел возможности возить нас по округе. Со дня на день в Муравьевку должны были съехаться на экологический симпозиум иностранцы из сообщества «Друзья Муравьевского Парка». На высоких шестах уже развивались флаги США, Японии и Южной Кореи.

Сергей лишь однажды выделил пару часов и отвез нас за несколько километров туда, где, по его предположению, существовала вероятность увидеть сорокопутов. Там несколько лет назад пара этих птиц гнездилась на одном и том же дереве два или три сезона подряд. Но удача на этот раз нам изменила, и мы вернулись на базу ни с чем.

На помощь нам пришел редактор благовещенского телевидения Николай Михайович Землянский – постоянный посетитель и волонтер Муравьевского парка. На его машине мы пару раз объехали окрестности. Я надеялся, что в наших поисках сможет сработать тот способ, которым ранее с успехом пользовались при отловах овсянок на Алтае (глава 8). Машину останавливали через каждые два-три километра, я клал на капот диктофон и проигрывал через динамик магнитофонные записи, а Николай и Катя настороженно оглядывались вокруг, в надежде, что желанная птица прилетит в ответ на эти звуки.

Загвоздка состояла лишь в том, что это не были записи голоса клинохвостого сорокопута. Имей я их, не понадобилась бы и вся эта поездка! То, что я озвучивал, представляло собой смесь голосов трех других видов сорокопутов (пустынного, серого и большеголового), родственных в той или иной степени клинохвостому. Я точно знал, что в вокализации всех этих четырех видов очень много общего и надеялся, что смогу привлечь внимание хоть какой-нибудь особи, например, не нашедшей пока еще полового партнера и потому страдающей от одиночества.

Наше разочарование отсутствием каких-либо реальных результатов было отчасти вознаграждено в одну из этих экскурсий. Однажды удалось подъехать на довольно близкое расстояние к стае черных журавлей, остановившейся в степи на кормежку. Я высунул в окно машины телеобъектив и щелкал затвором почти не переставая, пока в камере не закончилась пленка.

Готовясь к этой экспедиции, я предполагал, что журавли так и кишат вокруг базы заказника и что представится масса возможностей понаблюдать за их поведением с близкого расстояния. Но не тут-то было! Небольшие группы журавлей держались днем не ближе, чем в километре от человеческого жилья, так что не приходилось рассчитывать даже на один-другой хороший фотокадр. В Муравьевке в это время гостил фотограф-американец по имени Джон. Несмотря на холодную погоду, стоявшую все эти дни, он постоянно ходил в шортах. По утрам, хлебнув наскоро кофе, он уходил на болота, держа в руке штатив и водрузив на плечо огромный, невиданный мной ранее телеобъектив длиной не менее метра. Зрелище было забавное, поскольку рост миниатюрного Джона лишь ненамного превосходил габариты этого телеобъектива.

Я же пошел другим путем. Уже на третий или четвертый день нашего пребывания в Муравьевке стало ясно, что хороший снимок можно сделать, заранее подготовившись к вечернему перелету черных журавлей с мест их дневной кормежки на ночевку. Точно в одно и то же время, около семи часов, когда освещение было еще вполне приличным, небольшие группы этих величественных птиц (максимально с десяток особей) проносились одна за другой с небольшими перерывами прямо над строениями, на высоте в 15–20 метров. Следовало лишь не мешкать, и я оказался обладателем прекрасной серии фотографий этого по-настоящему редкого вида пернатых.

Но приехали-то мы за сорокопутами. А вероятность найти их здесь оказалась близкой к нулю. Все реальнее становилась перспектива возвращения в Москву с пустыми руками. Из-за наших неудач и невозможности чем-либо помочь нам нервничал и Сергей. Не говоря нам ни слова, он решил взять дело в свои руки. На пятое или шестое утро пребывания в заказнике мы спустились к завтраку со второго этажа неотапливаемого бетонного дома. Там, в ночной прохладе, с которой с натугой пытался бороться электрический обогреватель, мы с Катей с тоской обдумывали с вечера план отъезда.

Но тут нас ожидал приятный сюрприз. Сергей говорит нам: «Я связался с директором Хинганского заповедника[289]289
  Заповедник расположен на приамурской равнине. Лишь третью его часть занимают невысокие сопки – отроги хребта Малый Хинган, откуда и название заповедника.


[Закрыть], и они готовы принять вас. Там места более подходящие для клинохвостого сорокопута, и сотрудники должны хорошо знать, где именно стоит его искать». Сергей напомнил мне, что этих пернатых наш общий друг Сергей Винтер настойчиво изучал на протяжении нескольких лет именно там. Наверняка, поэтому, пройденные им маршруты известны орнитологам заповедника, и это сулит нам непременную удачу.

Хинганский заповедник

На наше счастье, накануне в парк приехал Николай Михайлович. Он охотно согласился отвезти нас в Благовещенск, откуда нам следовало проехать на автобусе около 270 километров до поселка Архара. Там располагалось управление заповедника.

Приехали мы туда уже в темноте. На остановке нас встретили два молодых орнитолога – Алексей Антонов и Михаил Парилов. Они взгромоздили на плечи наш багаж и повели нас по поселку городского типа к стандартному блочному дому, где в гостях у Михаила нам предстояло ночевать. Окружающая обстановка немного встревожила меня. Совсем не было похоже, что где-то неподалеку могут гнездиться клинохвостые сорокопуты. Но ребята, заметив мое замешательство, успокоили нас. Уже на завтра, сообщили они, запланирован выезд на кордон Клешинский, где нам, вне всякого сомнения, должно понравиться. Там-то мы и будем жить до конца экспедиции.

Утром нас представили директору – Виктору Викторовичу Копылову и его заместителю по научной части Вячеславу Александровичу Кастрикину. Они встретили нас на редкость радушно. Быстро были оформлены все необходимые документы, а на складе нам выдали все необходимое для проживания на кордоне – раскладушки, ватные матрацы и резиновые сапоги. Не было никакой суеты, все шло так быстро и четко, что уже немногим после полудня весь отряд (Алексей, Михаил, Вячеслав и мы двое) погрузились в автомобиль, кузов которого был до бортов заполнен вещами, и выехали в направлении кордона.

Проехав около 40 километров, машина остановилась в редком лесочке. Дорогу преграждала ровная, сверкающая на солнце поверхность льда, который, очевидно, еще и не собирался таять. Метрах в ста впереди был виден противоположный высокий берег озера с двумя домиками на нем, к которым снизу вела деревянная лестница с перилами. Сотрудники заповедника начали перетаскивать вещи к кордону, а я пошел по льду налегке, со своим рюкзаком и кофром с фото– и видеоаппаратурой.

В том домике, что побольше, нам выделили прекрасную светлую комнату. Сам дом был сработан на славу. Особенно сильное впечатление произвело на нас центральное обширное помещение с большим камином, отведенное под кухню и столовую. По его периферии располагались несколько комнат для сотрудников. Ничего лучшего не приходилось и желать.

А когда я вышел на крыльцо, то с изумлением увидел двух даурских журавлей, пасшихся на обширной лужайке, которая отделяла наше жилье от другого домика поменьше. Я понял, что нельзя терять ни минуты и сразу же начал приводить в готовность две наши видеокамеры.

Несколько слов о кордоне. В 1988 г. здесь, на озере Клешенское, была основана летняя база «Станции реинтродукции редких видов птиц». Прирученные пары журавлей, выращенных в неволе, привозят сюда с наступлением весны из вольер зимнего питомника в Архаре. Птицы гнездятся в окрестностях кордона в условиях, близких к естественным, а птенцов выращивают люди для пополнения контингента журавлей, которые позже получают возможность перейти к жизни в природе. Я мог с крыльца наблюдать за тем, как пара даурских журавлей готовится строить гнездо на лужайке, всего лишь метрах в 15 от человеческого жилья. Это зрелище в глазах каждого стороннего посетителя кордона могло служить неоспоримым свидетельством эффективности той программы, которую наметили для себя орнитологи заповедника. Позже они смогли торжествовать, когда в конце апреля 2015 г. на кордоне появился даурский журавль, выращенный на Станции, выпущенный на свободу год назад и скитавшийся где-то на протяжении всех зимних месяцев.

О благополучии журавлей заботился в основном Сергей Николаевич Басос, заместитель директора по общим вопросам, а наши молодые коллеги работали здесь по темам, связанным с изучением всех аспектов биологии прочих местных пернатых. Алексей исследовал состав фауны, миграции и особенности гнездования разных видов, в частности, куликов, а Михаил был особенно увлечен в то время изучением образа жизни дальневосточного аиста, чему позже была посвящена его кандидатская диссертация.

На мои расспросы о сорокопуте ребята отвечали, что никогда не встречали этих птиц в ближайших окрестностях кордона. Они пообещали мне организовать в ближайшие дни поездку на машине в те более отдаленные места, где на рубеже 1980-х и 1990-х гг. сорокопутами вплотную занимался Сергей Винтер. А мы пока что, не теряя времени, сосредоточились на наблюдениях за даурскими журавлями.

Надо сказать, что интерес к сигнальному поведению журавлей впервые возник у меня еще пять лет назад, в 2002 г., после посещения питомника Московского зоопарка близ поселка Сычево[290]290
  Волоколамский район Московской области.


[Закрыть]. Я попал туда, в общем, случайно, когда приехавший на несколько дней в Москву Вячеслав Васильев попросил меня показать ему питомник. Там в больших вольерах содержали четыре вида этих птиц, в том числе журавлей даурских и японских. Я накопил там неплохой видеоматериал, но одно дело снимать взаимоотношения пернатых в вольере, а совсем другое – наблюдать и фиксировать поведение птиц, живущих свободно в естественной обстановке.

Даурский журавль. Grus vipio

Здесь, помимо резидентной пары даурских журавлей, вокруг кордона постоянно можно было видеть диких представителей этого вида и другого – журавлей японских. Иногда и те и другие прилетали на базу и вступали во взаимодействия с хозяевами территории. Особенно интересно было наблюдать их реакцию на появление одной крупной особи японского журавля, который как бы игнорировал права «даурцев» на этот участок. Два или три раза нам с Катей посчастливилось отснять длинные эпизоды враждебных стычек между хозяевами и пришельцем, переходившие в итоге в жестокие драки.

Таким съемкам мы отдавали по несколько часов в день, а поскольку на кордоне не было электричества, возникла проблема регулярной зарядки аккумуляторов. Поначалу она казалась неразрешимой, но тут нам на помощь пришел Николай Балан. Раз в два-три дня он включал, по нашей просьбе, автономную электростанцию, и она работала столько времени, сколько требовалось для подзарядки питания двух наших видеокамер.

Однажды Алексей, вернувшись из дальней пешей экскурсии, порадовал меня сообщением, что видел клинохвостого сорокопута и даже сфотографировал его. На следующий день он отправился туда же, но на этот раз птицы там не оказалось. История с каменкой монашкой повторялась в точности. Ничего удивительного в этом не было, поскольку еще Сергей Винтер установил, что гнездовой участок пары этих пернатых составляет никак не менее квадратного километра. Поэтому получить детальные сведения об их поведении можно лишь в том случае, если знать местоположение гнезда, где птицы пребывают достаточно регулярно.