Текст книги "Зоология и моя жизнь в ней"

Автор книги: Евгений Панов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 49 страниц)

Апрель подходил к концу. Алексей договорился по телефону с одним из егерей, что тот приедет на выходные из Архары на кордон и повозит нас по его окрестностям на своей «Ниве». Ее владелец пообещал пожертвовать своим свободным днем, чтобы ублажить гостей из Москвы. Поехали первого мая вчетвером: сам водитель, Алексей и мы с Катей. Поначалу все шло точно так же, как и во время экскурсий из Муравьевки: так же холодно, неуютно и те же тщетные попытки подманить кого-нибудь на магнитофонные записи. Начинало казаться, что и здесь дело кончится ничем.

И вот очередная остановка. Все мы, стоя на холодном ветру вокруг машины, напряженно осматриваем окрестности, теперь уже без всякой надежды на успех. И тут Катя опускает бинокль и говорит: «Посмотрите туда, не сорокопут ли это?» На расстоянии не менее километра от нас какая-то птица то зависает в воздухе невысоко над землей, трепеща крыльями, то усаживается ненадолго на верхушки невысоких деревьев. Похоже, что мы нашли то, что искали.

Напрямик туда проехать невозможно. Машина петляет по степи, объезжая по целине островки леса, и вот перед нами одно из тех деревьев, конфигурацию голой кроны которого мы запомнили, глядя одновременно в три бинокля. А вот и сам сорокопут! Я включаю диктофон – никакой реакции. Достаю из машины шест с закрепленным на нем чучелом самки этого вида, привезенной мной из Москвы (с трудом выпросил ее в Зоомузее с обещанием вернуть назад). Ставим эту приманку на открытом месте, что бы ее было хорошо видно со всех сторон и ждем с полчаса, что будет дальше. Ничего! Да и самой птицы уже не видно.

Алексей уходит, сказав, что обойдет пешком все ближайшие ивовые рощи и попытается понять, что можно делать дальше. Снова поиски иголки в стоге сена?.. Он отсутствует около часа и возвращается победителем. Обшаривая островки леса, он просто самим своим приближением спугнул самку, сидевшую на гнезде. Там – неполная еще кладка из четырех яиц.

Становится теплее, и на обратном пути на кордон я решаю, что на днях попрошу привести нас сюда и остаться ночевать неподалеку от гнезда, чтобы рано утром попытаться записать голоса его хозяев. Кажется, уж тут-то мы не промахнемся!

Два дня спустя ближе к вечеру нас сажают в лодку, чтобы перевезти на другой берег озера, где уже ждет машина. На воде, лишь частично освободившейся от зимних оков, еще плавают большие льдины. Лодка с размаху наезжает на одну из них, и я падаю назад, сильно ударяясь серединой спины о металлическую скамейку. Болевой шок – задет какой-то важный двигательный нерв. Пытаясь принять прежнее положение, я начинаю сомневаться, что вообще смогу свободно двигаться в ближайшее время. Кое-как залезаю в машину и всю дорогу ерзаю, пытаясь сесть так, чтобы хоть как-то утихомирить не проходящую ни на минуту острую боль в спине.

Видя мое состояние, ребята начали сами ставить палатку метрах в ста пятидесяти от гнезда. Неподалеку от него они перед отъездом водрузили также шест с чучелом самки. А я в это время сидел, скрючившись, на складном стуле. Жить можно было, лишь сохраняя полную неподвижность. Но худшее наступило, когда пришлось, согнувшись в три погибели, залезать в палатку, а затем – в спальный мешок, разложенный прямо на земле. Ночь стала одной из худших во всей моей жизни.

Катя положила около меня диктофон, который я собирался включить с наступлением рассвета. Я так и сделал, но вокруг царила мертвая тишина. Слышно было лишь шуршание голых ветвей, качавшихся под холодным утреннем бризом. Короче говоря, дело кончилось ничем. Не сработало ни чучело, ни мои магнитофонные записи, которые я тщетно проигрывал на протяжении еще нескольких часов, до того момента, когда за нами приехала машина. С тем мы и уехали из заповедника пару дней спустя. А моя травма перестала мучить меня только через несколько дней после возвращения в Москву.

Но записи голосов клинохвостого сорокопута для книги мне все же удалось получить. Следующей весной мой аспирант Алексей Опаев съездил по моей просьбе на кордон Клешинский и с успехом выполнил все то, чего не удалось сделать нам самим.

Что касается результатов нашей поездки в Приамурье, то они сильно подстегнули мой интерес к поведению журавлей. Помимо тех материалов, которые я получил ранее в питомнике зоопарка, удалось собрать новые, совершенно уникальные, весной 2009 года. Тогда мы с Катей посетили Окский заповедник, хорошо известный тем, что в нем проводится долговременная программа содержания многих видов журавлей для последующего выпуска их в природу. Именно там зародилась бредовая идея полета президента Путина во главе группы стерхов.

Стерх. Sarcogeranus leucogeranus

Поведение этих самых стерхов (вида вымирающего) мы с Катей наблюдали, просиживая часами около их вольер. Тогда, во второй половине апреля, еще лежал снег и мы возвращались в гостиницу для приезжих продрогшими до костей. В итоге, на основе увиденного здесь и тех видеозаписей, которые были сделаны на кордоне Клешинский, мне удалось впервые описать на профессиональном уровне, то есть в мельчайших деталях, способы коммуникации стерха, даурского и японского журавлей. И, что много важнее, эти описания были преподнесены в сравнительном плане, что позволяло судить о самих принципах эволюции этой категории поведения. Проведенное исследование позволило развить и укрепить мои представления о сущности так называемого «сигнального поведения» птиц и животных вообще. О том, насколько эти взгляды расходятся с общепринятыми, я расскажу в последней главе этой книги.

Жуланы туркестанский и кашгарский

В главе 8 я говорил об условности разграничения категорий «вид» и «подвид». Напомню, что так считал сам Чарльз Дарвин, который прекрасно отдавал себе отчет в постепенности процесса видообразования. В 1950-х гг. выдающийся теоретик биологии Эрнст Майр попытался все же провести между этими категориями четкую границу. По его мнению, «виды определяются не различиями, а обособленностью». Имеется в виду обособленность генетическая, то есть отсутствие потока генов между общностями ранга видов, что и выражается в их неспособности давать гибридов.

Эта точка зрения имеет одну слабость. В ней не учитывается разница между различиями частными и существенными. На вопрос, какие же различия следует считать существенными, люди пытались ответить еще на заре развития философии и науки. Так, по мнению античных философов-схоластов, существенные различия между двумя классами объектов – это различия по неопределенно большому, не перечисляемому количеству свойств и признаков. Именно в этом контексте возникло понятие «вид», первоначально, как чисто логическая категория. Комментируя взгляды схоластов, крупнейший философ Джон Стюарт Милль писал в начале ХХ века, что виды – как универсальная категория в любой классификации – это классы объектов, «…отделенные друг от друга неизмеримой бездной, а не простым рвом, у которого видно дно».

Зоолог-практик, следуя подобной логике скорее интуитивно, чем осознанно, склонен воспринимать в качестве «видов» такие таксоны, которые различаются не только по внешним признакам окраски и размеров, но также по экологическим предпочтениям, поведенческим характеристикам и множеству прочих особенностей (структура белков, морфология кариотипов и т. д.).

Именно с таким противоречием между постулатами так называемой «биологической концепции вида» (взгляды Э. Майра и его последователей) и интуицией зоолога я столкнулся в конце 1960-х гг., когда обнаружил бесспорный факт интенсивной гибридизации между сорокопутами-жуланами – европейским и туркестанским (глава 6). Позже мне удалось установить, что с европейским жуланом свободно скрещивается и так называемый даурский, о чем подробно рассказано в в той же главе.

Отдав несколько лет сравнительному изучению этих сорокопутов, я пришел к следующему заключению. Принимая во внимание высокую степень различий этих сорокопутов по сумме признаков, правильно будет присвоить им статус самостоятельных видов, несмотря на то, что их популяции связаны друг с другом интенсивными потоками генов. Но уже на первых порах я понял, что главное состоит вовсе не в том, чтобы формально перенести такие гибридизирующие формы из категории подвидов в число самостоятельных видов. Для биолога-эволюциониста гораздо интереснее детально разобраться в ходе тех процессов, которые происходят в зонах их гибридизации.

Надо сказать, что даурский жулан – это лишь одна из форм внутри вида, именуемого жуланом буланым. Вторая, очень ему близкая, была мне недоступна для изучения, поскольку обитает за пределами нашей страны – в Китае. Это так называемый кашгарский жулан. Даурский и кашгарский жуланы по сумме признаков близки настолько, что их-то вполне можно считать подвидами одного вида. В музейных коллекциях мне попадались экземпляры промежуточного облика, так что гибридизация между ними несомненно имела место. Но ничего не было известно о характере взаимоотношении между кашгарским и туркестанским жуланами там, где возможен пространственный контакт между их популяциями. В моей сводке о сорокопутах, изданной на русском языке в 2008 г., сказано так: «Буланый жулан у западных пределов своего ареала, вероятно, гибридизирует с туркестанским».

Подготавливая к печати перевод этой книги на английский язык, я решил попытаться выяснить, действительно ли это так. Мне благоприятствовало то обстоятельство, что к этому времени кашгарским жуланом всерьез заинтересовались казахстанские орнитологи. Двое из них, Николай Николаевич Березовиков и Олег Вячеславович Белялов даже опубликовали четыре года назад заметку, в которой было сказано, что эти птицы гнездятся на крайнем юго-востоке Казахстана. Как говорится, «На ловца и зверь бежит». Раз так, мне наверняка удастся ответить на вопрос, занимавший меня много лет.

Я написал Николаю Николаевичу (далее НН), попросив его рассказать подробно, где именно следует искать этих сорокопутов. Он ответил, что если я окажусь в Казахстане, он сам с удовольствием примет участие в экспедиции. Тогда я заручился помощью Алексея Грибкова. Мы договорились с ним, что я и мой молодой коллега Алексей Опаев приедем в Барнаул, а оттуда он отправится с нами на своей Ниве на поиски кашгарского жулана.

Примерно неделя ушла на переписку с дирекцией Института зоологии республики Казахстан, откуда мы должны были получить приглашение на совместные полевые работы с участием НН, сотрудника этой организации. И вот мы в Барнауле. Приехали туда на поезде рано утром 24 апреля. Заскочили на полчаса в гости к Алексею, выпили по чашке чая, и, не теряя времени, выехали в южном направлении. Путь лежал в Алматы, «южную столицу Казахстана». По трассе это примерно 1530 км.

Из Барнаула в Алматы

На юге западной Сибири весна еще едва теплилась, но с каждым десятком километров пути ее дыхание становилось все более ощутимым. Вскоре деревья по обочине дороги стали радовать глаз зеленью быстро зарождающейся листвы. Не доезжая пары десятков километров до границы с Казахстаном, остановились перекусить в чистеньком кафе, где меню уже чем-то напомнило мне издавна привычные блюда, подаваемые в чайханах среднеазиатских республик.

Оставив за собой первые 290 километров, часа за два прошли все формальности на нашей и казахской таможнях. До Алматы еще более тысячи километров. Вскоре после пересечения границы нас, нежданно-негаданно, настиг снежный буран. Один раз переночевали на полпути в гостинице. Подъезжая к месту назначения в середине дня 26 апреля, многократно связывались по телефону с НН, но его инструкции нам мало чем помогли. По городу мы плутали ничуть не менее двух часов. Он неимоверно вырос с тех давних пор, когда я неоднократно бывал здесь около 30 лет назад, но улицы в центре остались такими же узкими, какими были тогда. По ним шел густой поток транспорта – в основном иномарок, поражавших разнообразием и роскошью дизайна, невиданным тогда даже в Москве. И вот, на одном из перекрестков, где мимо нас стремительно неслись потоки таких автомобилей, наша потрепанная, видавшая виды синяя Нива основательно заглохла.

Короче говоря, до Института добрались только к вечеру. НН отвел нас в ближайшую гостиницу, назначив на следующий день торжественную встречу с местными зоологами. В одной из лабораторий на втором этаже старого, давно не ремонтированного здания в окружении своих молодых коллег нас принимал мой ровесник Анатолий Федорович Ковшарь – последний представитель старой гвардии орнитологов Казахстана, один бесспорных лидеров зоологии в этой стране[291]291
  Ковшарь Анатолий Федорович – автор монографии «Птицы Таласского Алатау» (Алма-Ата, 1966. 437 с.), очерков по отдельным группам и видам пернатых в пятитомнике «Птицы Казахстана» (тт. 3, 4, 5; 1970, 1972, 1974) и еще около 340 научных и научно-популярных публикаций, обобщенных затем в фундаментальной сводкой «Птицы Казахстана и сопредельных территорий» (2000).


[Закрыть].

Вечер прошел в воспоминаниях о наших встречах с Ковшарем, первая из которых произошла еще 46 лет назад, в далеком 1962 году, на орнитологической конференции во Львове, куда я приезжал из заповедника Кедровая падь. Не будь этой встречи, еще неизвестно как повернулась бы судьба этой экспедиции в Казахстан. Он напомнил нам, что близятся майские праздники, и если мы не начнем основательно шевелиться, то можем застрять в Алматы до 10 мая, а то и на более долгий срок. Нам следует срочно переезжать в другую, вполне определенную гостиницу в центре города, где хорошо налажена процедура получения пропусков в пограничные зоны. Там вы просто выкладываете администраторам некую, достаточно значительную сумму в долларах, и они за сутки оформляют все документы в отделении полиции.

Едем к месту работы

Так мы и сделали, и в результате смогли выехать в поле почти на грани допустимого – во вторую половину дня 28 апреля. Но тут нас ожидали непредвиденные неприятности, которые только благодаря счастливой случайности не сорвали поездку полностью. Мы отъехали от столицы всего лишь 39 километров и здесь в районном центре Талгар нас угораздило остановиться на базаре, оказавшемся на пути, для закупки продуктов. Мы с Алексеем пошли по рядам, выбирая необходимое, а Грибков и НН остались около машины.

Уходя, я взял все деньги из сумки, лежавшей на переднем сидении, а когда мы вернулись с покупками, обнаружил, что она исчезла. Не оказалось в машине и кофра НН со всем тем, что необходимо зоологу для работы в поле: бинокля, фотокамеры, да к тому же паспорта, командировки и лекарств от сердечных приступов. Я начал вспоминать, а что было в моей пропавшей сумке. Там также находился паспорт, блок цветной фотопленки высшего качества и еще многого другого полезного, о существовании чего я в те минуты не вспомнил. Но главное, что мне вовремя посчастливилось вынуть оттуда все деньги, без которых продолжение пути было бы немыслимо.

Обескураженные Алексей и НН стали объяснять мне, как такое могло случиться. Оказывается, какой-то жулик долго предлагал им купить что-то по дешевке, кажется трехлитровую банку с маринованными овощами. А тем временем его подельник спокойно вынул наши вещи через открытое переднее окно автомобиля.

Мы кинулись в полицейский участок, оказавшийся совсем рядом с местом нашей остановки. Ясно было всем, что это нам не сулит ровным счетом ничего. Единственно, чего мы добились – это получили бумажку с печатью, где было сказано, что двое из нас утратили паспорта при неизвестных обстоятельствах. Написать, что их у нас попросту украли, полицейские отказались, посчитав, что это может бросить тень на всю их организацию. Но мы были рады и этому – ведь нам предстояло провести около месяца на территориях, вплотную примыкающих к границе с Китаем.

До того места, куда нас вез НН, оставалось еще около 760 км. Было ясно, что в остаток этого дня мы туда не попадем. Поэтому, проехав в темноте еще километров 150, мы заночевали в гостинице. Лишь утром следующего дня появилась возможность любоваться ландшафтами северо-западных подступов к Тянь-Шаню. Сначала миновали перевал Кок-Пек, затем оставили позади удивительной красоты Чарынский каньон. Миновав затяжной перевал Кегень, а затем еще один, невысокий, пересекающий северные отроги хребта Сарыжас, начинаем спускаться в широкую долину верхнего течения реки Текес. Она берет начало в мощных хребтах Терскей Алатау, заснеженные гребни которых высятся по правую руку от трассы. А далеко влево и впереди вырисовывается голубой силуэта хребта Кетмень, ограничивающего долину с севера.

НН планировал проводить исследования в долине реки Малый Кокпак, одного из притоков Текеса. Он показал нам то место, где он и Олег Белялов несколько раз видели кашгарских жуланов. Вокруг было несколько казахских поселков, и мы начали прикидывать, от какого из них быстрее и проще будет добираться сюда в дальнейшем.

В тщетных поисках жуланов

Выбор пал на село под названием Какпак, куда мы и направились в надежде арендовать помещение под базу экспедиции. Нас пустили на ночлег в дом, принадлежащий семье с множество детей – «в тесноте, да не в обиде». На следующее утро хозяин, узнав, что мы здесь надолго, сказал, что в поселке у него есть еще один дом, правда, «нежилой», как он выразился. Оказалось, однако, что там, в двух комнатах, есть три спальных места (панцирная кровать и два диванчика). Плохо было лишь то, что отсутствовало электричество, необходимое нам главным образом для подзарядки аккумуляторов для фото– и видеокамер. Но хозяин сказал, что мы в любое время можем зарядить их у него дома. Первое время, пока было очень холодно, нам серьезно недоставало печки, но вскоре наступила такая жара, что мы и забыли думать об этом. Нам предоставили в распоряжение газовый баллон и плиту на две конфорки. Так что, проблему с жильем удалось решить на удивление быстро.

В проломе фундамента нашего жилища устроила гнездо парочка удодов. На высоком дереве у ограды по утрам во всю распевал черный дрозд. Вокруг по кустарниковым зарослям в изобилии держались белошапочные овсянки, и я записывал их голоса. Но шел день за днем, и во время многочасовых автомобильных маршрутов мы не видели ни одного сорокопута – ни кашгарского, ни даже туркестанского.

Мы обследовали протяженные участки долин Малого Кокпака и другого притока Текеса – Большого Кокпака, уезжали на десятки километров к югу и к западу – в долины рек Баянкол и Сарыжас. Местность всюду казалась вполне подходящей для гнездования сорокопутов, но они, очевидным образом, отсутствовали. Поиски были организованы столь скрупулезно, что пропустить их мы никак не могли. Положение казалось отчаянным. Мы стали размышлять о том, не вернуться ли нам назад, примерно на 100 километров – в Чарынский каньон, где, по впечатлениям от увиденного по дороге сюда, сорокопутов просто не могло не быть.

Но изменить полностью первоначальный план мы никак не решались и постановили пробыть в Какпаке еще несколько дней. Пока что занялись тем, что местная природа могла подарить нам в компенсацию за главную неудачу. В пойме Текеса в это время шел весенний пролет околоводных птиц. По лугам здесь держались журавли красавки, которые подпускали нашу Ниву на такое расстояние, с которого можно было без труда сделать хорошие их фотоснимки. Мы нашли удобное место, где регулярно останавливались на кормежку стаи бакланов, цапель и разнообразных куликов. Здесь каждый из нас стремился заполучить как можно больше трофеев фотоохоты, и все это сильно скрашивало наше существование.

Удалось сделать и некоторые наблюдения, которые представляли немалый орнитологический интерес. Так, мы застали первые моменты формирования колонии бледной береговой ласточки. Зрелище было удивительным. С промежутками длительностью около получаса плотная стая из нескольких десятков особей стремительно налетала на глинистый обрыв, усеянный множеством отверстий, пригодных для устройства гнезд. Птицы лихорадочно осматривали их, теснясь у отверстий и явно мешая друг другу. Такие свалки продолжались не более пяти минут, после чего вся стая, как по команде, стремительно уносилась прочь. Через 20–30 минут все это повторялось снова. Удалось запечатлеть этот процесс на видеопленку и получить, к тому же, большую серию редкостных фотокадров. Бледная береговушка относится к категории так называемых «проблемных» видов. Долгое время ее считали просто подвидом обыкновенной береговой ласточки. Мы поймали паутинной сетью с полтора десятка птиц и взяли у них кровь для последующего генетического анализа. Кроме того, записали голоса ласточек, которые намеревались сравнить в Москве с вокализацией обыкновенной береговушки. Полученные материалы могли бы помочь в дальнейшем прояснить истинную меру родства этих двух форм пернатых.

Сорокопуты вернулись, наконец, с мест зимовки

За покупками для благоустройства лагеря мы ездили километров за тридцать в районный центр Нарынкол. Там купили, в частности, большой бак для воды, за которой приходилось регулярно ездить на речку. Поселок привлекал нас и тем, что только оттуда можно было звонить домой по мобильным телефонам. В одну из таких поездок мы, направляясь ранним утром в Нарынкол, решили сперва съехать с трассы, чтобы осмотреть участок степи с мощными островами низкорослого колючего кустарника караганы. По прошлому многолетнему опыту изучения сорокопутов в Средней Азии я хорошо знал, что это идеальные места для гнездования жуланов. Как только Алексей остановил машину на полянке между непроходимыми низкорослыми зарослями кустарника, я уловил звуки, которые страстно желал услышал все предыдущие девять дней нашего пребывания в Какпаке – гнусавое «чев-чев». А вот и сами туркестанские жуланы: самец преследует самку и, настигнув ее, лазает вокруг по веточкам караганы, кланяясь всем телом и в экстазе вращая головой.

Дела пошли на лад. По счастливой случайности, мы оказались в этом месте как раз в тот самый момент, когда тут шел процесс формирования семейной пары. Издалека доносились голоса еще как минимум двух самцов, которые в ожидании самок совершали свои рекламные полеты. Было ясно, что именно здесь должен быть плацдарм наших дальнейших исследований.

Когда задача состоит в том, что необходимо выяснить, гибридизирует ли местный, наиболее многочисленный вид с каким-либо другим близким ему, необходимо каждую увиденную птицу поймать и рассмотреть в руках – нет ли у нее каких-либо внешних признаков, характерных для второго. Тех, кого поймать не удается, следует сфотографировать с максимально близкого расстояния. Как уже не раз было сказано, залог успешного массового отлова – это обладание птицей-заманком.

Так что первым делом надо было вырубить в лесу неподалеку от дома четыре длинных шеста, и подобрать наиболее перспективные места для размещения двух больших паутинных сетей. Их мы устанавливали каждое утро, как только приезжали на место работы. Нашу машину, которую мы изо дня в день ставили в одном и том же месте, было хорошо видно с небольшой животноводческой фермы, располагавшейся километрах в трех по пути сюда. Понятно, что наша возня с шестами и сетями могла показаться издалека постороннему совершенно непонятной и даже подозрительной. Здесь был выгон, где ежедневно проходило большое стадо овец. А мы проводили в этом месте не менее шести часов каждый день. Наверное, хозяин фермы заподозрил, что мы – бандиты, намеревающиеся в конце концов завладеть каким-нибудь ягненком.

На третий день он стал регулярно приезжать в наш лагерь на лошади и требовал, чтобы мы убирались из его владений подобру-поздорову. Эти дискуссии каждый раз выливались в ожесточенную перепалку, что сильно действовало нам на нервы. К счастью, на пятый день нам все же удалось поймать сразу двух самцов, которые в погоне друг за другом потеряли бдительность и одновременно угодили в одну из сетей. Одного мы отпустили, а второго взяли в заложники на роль манной птицы.

По пути домой я напряженно обдумывал вопрос, а чем мы будем кормить нашего сорокопута? И тут вижу на обочине шоссе труп собаки средней величины, сбитой автомобилем. Меня осенила идея: вот хороший запас мяса, до которого, как известно, сорокопуты – эти маленькие хищники – большие охотники. Мои коллеги не были в восторге от такой задумки, но все же, недовольно ворча, погрузили труп в багажник.

Ближе к дому выбираем место подальше от проселочной дороги, чтобы нас, не дай Бог, не увидел кто-нибудь во время предстоящей неприятной процедуры. Но тут выясняется, что осуществить ее не так-то просто. Чтобы отрезать кусок мяса с ляжки, надо сначала снять с задней ноги шкуру. Мы с Опаевым не охотники, так что единственный в нашей компании, умеющий свежевать крупных млекопитающих, – это Алексей Грибков. Но ему вся затея определенно не нравится. Так что он отказывается принимать участие в разделке туши и готов лишь руководить процессом. К счастью, собаку задавили совсем недавно, так что хоть мясо-то было свежим. В общем, мы вдвоем со вторым Алексеем с задачей все-таки справились.

Дни стояли очень жаркие, и я стал перед проблемой сохранения мяса в съедобном виде при отсутствии холодильника. Впрочем, все решилось очень просто – сорокопут категорически отказался от предложенного нами деликатеса. А мясо стало быстро портиться, и я закопал его на задворках нашего дома. Приходилось срочно искать другое решение относительно того, как же создать нашему пленнику устойчивую кормовую базу. Мой запас мучных червей, привезенных еще из Москвы, был весьма ограничен и грозил быстро иссякнуть.

Пока сорокопут жил пару дней на этом дефицитном корме, я выяснил, что есть такие места, где в изобилии держатся жуки чернотелки. Это были пустоши вполне определенного облика – с галькой, полупогруженной в сухую глину, и с куртинами низкорослой травы. Каждый раз, как удавалось увидеть из окна машины такой участок, мы останавливались, и я с пол-литровой банкой в руках обшаривал его метр за метром. Спустя примерно полчаса банка оказывалась заполненной до половины, и этого сорокопуту хватало почти на целый день.

В клетке, которую мы в день поимки наскоро соорудили из подручных средств, на одном из концов жердочки был оставлен заостренный сучок. Им наш жулан регулярно пользовался для запасания корма впрок. Если я не кормил его перед сном, наутро он съедал обычно четырех жуков подряд. Каждый имел в длину почти 2 см и весил в среднем 360 мг. Так, проглотив корма массой около полутора граммов (вместе с хитиновым панцирем), птица «замаривала червячка» и пятого жука накалывала на сучок, оставив про запас. Чтобы сделать это, птице требовалось одно-единственное точное движение головой. Труднее ей приходилось, когда надо было наколоть большого мучного червя Zoophobus morio, одетого эластичной хитиновой «шкуркой». В таких случаях сорокопуту удавалось прижать жертву клювом точно к острию лишь со второй или третьей попытки, после чего он проделывал головой очень быстрые ритмичные движения наподобие тех, что мы видим при работе отбойного молотка.

Одни только туркестанские жуланы!

Здесь, в предгорьях хребта Терскей Алатау, мы пробыли с 1 по 20 мая. Когда мы ехали сюда, я ожидал найти пеструю компанию с разнообразными причудливыми комбинациями признаков этих двух форм, вроде того, с чем я столкнулся много лет назад в равнинном Казахстане, где туркестанский жулан свободно скрещивается с европейским (глава 6). Но здесь все шесть пойманных нами самцов, и еще несколько, которых мы хорошо рассмотрели с близкого расстояния и сфотографировали, оказались типичными туркестанскими жуланами. Более того, они были совершенно однотипными, словно отштампованными по единому образцу. Ни одной особи, самца или самки, хоть сколько-нибудь напоминающей кашгарского жулана, нам увидеть не пришлось.

На обратном пути мы провели несколько часов в долине реки Сарыжас, где первая терраса была покрыта сплошными зарослями караганы – точно как там, где нам впервые улыбнулось счастье. Сорокопутов здесь было множество, и мы двигались на машине по мозаике территорий самцов, останавливаясь тут и там на короткое время, чтобы я мог сфотографировать хозяина очередного участка. И здесь все птицы были как на подбор стопроцентными туркестанскими жуланами.

Затем остановились на три дня в Чарынском каньоне. Свернули с трассы налево в узкое ущелье. Река Чарын на этом участке ее течения почти полностью пересохла к началу лета, так что можно было ехать прямо по каменистому ее руслу. Вода оставалась только в самых глубоких бочагах, которые нетрудно было объехать стороной. Место, выбранное нами для лагеря, казалось идеальным для обитания кашгарских жуланов. Настоящая предгорная пустыня, как раз такая, как в ареале этого вида в северо-западном Китае, в аридной котловине Такла-Макан. Чтобы избежать неприятностей, нашли хутор хозяина этой местности и заручились разрешением разбить здесь лагерь.

В нас еще теплилась надежда найти хотя бы одну парочку кашгарских жуланов или хотя бы особь явно гибридного происхождения. Но, как и ранее, все встреченные здесь сорокопуты были столь же однотипными туркестанскими жуланами. Та их пара, на участке которой мы обосновались, уже выстроила гнездо, в которое самка успела отложить первое яйцо. На второй день пребывания здесь наш жулан-заманок, оставленный на короткое время без внимания, порвал сетку, которой была обтянута клетка, и улетел. Тем самым он словно бы поставил точку, означавшую окончание этого этапа экспедиции.

Возвращаемся в Алматы

Когда мы ранним утром снимали палатки и грузились на машину, казалось, что все трудности уже позади. Отсюда до Алматы примерно 200 километров, и если бы все шло хорошо, мы бы могли оказаться в городе уже в середине дня, благо нам было известно, что трасса в хорошем состоянии.

Но все пошло наперекосяк. Мы помнили об обещании полицейских в Талгаре выдать нам справку об утерянном мной паспорте, без которой пересечение границы могло быть затруднено. Когда мы приехали в Талгар, дежурный офицер сказал нам, что справку можно получить в комендатуре, для чего нам следует вернуться примерно на 15 километров назад. Время близилось к полудню, солнце палило нещадно, и лишние тридцать километров по жаре казались совсем некстати. Но деваться было некуда. В комендатуре был обеденный перерыв. А когда все приступили к работе, выяснилось, что начальник уехал в Алматы, а без него никакого разговора и быть не может. Поехали опять в Талгар. Там офицер, который проникся нашей проблемой, стал раз за разом звонить по телефону, пытаясь разыскать главного. «Сейчас он приедет сюда, – сообщил он нам примерно через полчаса. – Ждите!»

Тут Грибков предложил плюнуть на справку и ехать дальше. Но я полагал, что дело все же надо довести до конца и, как выяснилось в дальнейшем, оказался совершенно прав. Как мы увидим позже, без нее наш переезд через границу был бы критически осложнен или вообще сорвался бы.

Когда еще минут через сорок подъехала машина начальника, стало ясно, что он абсолютно не склонен выдать нам справку. Но после долгих уговоров офицера, ставшего на нашу сторону, нехотя согласился. «Поезжайте за моей машиной, – сказал он. – Печать в комендатуре». И вот мы снова едем все той же раскаленной пыльной дорогой длиной около 15 километров. Справку нам, наконец, выдали. Как и в той бумажке, которую мы держали при себе в Какпаке и которая нам, на удивление, ни разу не понадобилась за 20 дней[292]292
  Нашу машину только один раз остановили пограничники. К счастью, с момента выезда из Алматы я держал в нагрудном кармане штормовки удостоверение Института Академии наук в красной корочке. Увидев его, офицер сразу же извинился и разрешил нам ехать дальше. Даже справка не понадобилась.


[Закрыть], здесь было сказано, что паспорт утрачен при неизвестных обстоятельствах. «Только не говорите на таможне, что его у вас украли», – напутствовал нас начальник. Итак, 60 лишних километров пути и не менее четырех-пяти часов, потраченных впустую.