Текст книги "Зоология и моя жизнь в ней"

Автор книги: Евгений Панов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 49 страниц)

По пути, намеченому Лоренцем и Моррисом, пошел и наш соотечественник В. Р. Дольник. В Википедии его опус «Непослушное дитя биосферы» охарактеризован так: «Научно-популярная книга по этологии человека. Она в популярной форме раскрывает биологические основы поведения человека – инстинк ты». В период с 1994 по 2007 г. ее переиздавали 5 раз». В отзыве на другую публикацию того же автора я писал: «Это попытка популяризации науки, попытка доходчивого объяснения сути этологического подхода к поведению человека на примере сравнения его образа действий с тем, что мы видим у обезьян, и не только человекообразных. Однако такого рода тексты своим появлением формируют даже не околонаучный, а лженаучный миф, который уже успешно прижился, ибо обладает всеми необходимыми для этого свойствами: ясностью и простотой схемы, а также и возможностью найти ей подтверждения на бытовом уровне и в рамках бытового мышления. Это яркий пример успешной популяризации ложных представлений».

Инстинктивизм – не единственная разновидность позиции, отрицающей реальность принципиальной грани между психикой и поведением, в том числе и социальным, у людей и животных, даже тех, что стоят наиболее близко к нам на эволюционной лестнице. Вот, например, что пишет по этому поводу доктор биологических наук А. В. Марков в своей книге «Эволюция человека». По его мнению, интерес людей к самим себе имеет «…досадные побочные следствия, такие как склонность к завышенной самооценке и чрезмерной серьезности. А еще – к проведению четкой разграничительной линии между «людьми» (нашими, своими, такими как я) и «животными» (неразумными, примитивными и волосатыми)». И далее: «Я должен честно предупредить тех читателей, которые еще не избавились от подобных предрассудков: эта книга не собирается щадить ваши чувства».

«У человека, конечно, – продолжает автор, – есть кое-что особенное, чего нет у других животных. Например, у нас самый умный (в некоторых отношениях) мозг и самая сложная система общения (речь). Правда, у любого другого вида живых существ тоже есть хотя бы одно уникальное свойство или сочетание свойств (иначе его просто не считали бы особым видом). Например, гепард бегает быстрее всех зверей и гораздо быстрее нас. Докажите ему, что думать и говорить важнее, чем быстро бегать. Он так не считает» (курсив всюду мой – Е.П.).

Можно видеть, что А. В. Марков присоединяется к убогой обывательской идейке, согласно которой представления об уникальности человека основываются на нашем «высокомерии» в отношении других видов животных[247]247
  А. В. Марков является в настоящее время заведующим кафедрой биологической эволюции Биологического факультета МГУ и располагает, таким образом, неограниченной возможностью проповедовать будущим ученым свои воззрения.


[Закрыть]. Серьезные исследователи проблемы места человека в мироздании (в первую очередь философы, а также представители множества самых разных гуманитарных дисциплин) давно перестали думать о «примитивных и волосатых», когда пытаются получить объективное представление о сущности поистине поразительного «феномена человека». На этом фоне упражнения А. В. Маркова, основанные на желании затушевать грань между животными и человеком, выглядят просто напросто как рецидив наивного, плоского эволюционизма.

Что самое поразительное – так это отсутствие у названных авторов малейшего интереса к огромной, серьезной научной литературе по социологии, этнологии и социальной антропологии и, соответственно, полнейшее их невежество в этих сферах[248]248
  О степени компетентности А. В. Маркова в этой области знаний см. мою статью «Есть ли альтруизм у бактерий?»


[Закрыть]. Позиция состоит в следующем: «Ведь я сам – человек, следовательно, и сам знаю все про людей и человечество». Приходится еще раз повторить сказанное по этому поводу Фроммом в отношении Лоренца: «..его понимание человека не выходит за рамки знаний среднего буржуа».

«Инстинкт, – пишет Фром, – это чисто биологическая категория, в то время как страсти и влечения, коренящиеся в характере людей, – это биосоциальные, исторические категории. И хотя они не служат физическому выживанию, они обладают такой же (а иногда и большей властью), как и инстинкты. Они составляют основу человеческой заинтересованности жизнью (способности к радости и восхищению); они являются в то же время материалом, из которого возникают не только мечты и сновидения, но и искусство и религия, мифы и сказания, литература и театр – короче, все, ради чего стоит жить…» (курсив мой – Е.П.).

Классификация способов общественного устройства у людей

Все то, что было сказано выше в главах 4 и 7, ясно свидетельствует о стерильности и бесперспективности подхода, при котором мы попытались бы обсуждать сущность социальных систем у «животных вообще». Столь же бессмысленны попытки противников идеи об уникальности человека рассуждать о социальном поведении людей, рассматривая человека просто как еще один вид животных, обладающий «кое-чем особенным». При таком подходе исчезает необходимость копаться в деталях и изучать неоднородность социального поведения разных этносов и искать ее причины. Но давайте зададимся вопросом, стоит ли ставить знак равенства между стратегиями существования номадных групп охотников-собирателей у бушменов пустыни Калахари или у индейцев намбиквара в Амазонии, с одной стороны, и, с другой, в обществах, подразделенных на касты, что характерно для многих народов Южной Азии, исповедующих индуизм?

В науках о человеке понятием «общество» обозначают некий тип социальной организации, который сложился на почве определенной культуры и, однажды сформировавшись, сам поддерживает существование последней и ее развитие.

Бесспорно, что способ социальной организации, практикуемый в том или ином человеческом обществе, в огромной степени определен экологическими условиями конкретной природной среды, которую людям приходится осваивать в своих жизненных интересах. Однако в одних и тех же природных условиях могут существовать общества с принципиально разным социальным устройством, как, например, такие, которые живут за счет скотоводства либо земледелия в Африке. Это обстоятельство указывает на громадную роль традиций, т. е. духовного начала, в качестве причин своеобразия данной системы социальных отношений. Поскольку мир традиций каждого этноса неповторим, ибо формирование его в истории народа в принципе неподвластно закономерностям логики, было бы по меньшей мере наивным само предположение о возможности существования некоего универсального типа человеческого общества. Все, что известно сейчас об истории человеческих взаимоотношений на нашей планете, свидетельствует о поразительной неравномерности эволюции человеческих обществ – происходило ли дело в Евразии, в Новом Свете или на Африканском континенте.

При всем колоссальном разнообразии этнических культур и соответствующих им способов социальной организации многие варианты общественного устройства различаются лишь в частных деталях, что позволяет объединять принципиально сходные варианты социальных структур в некие сборные группы (или классы) и уже эти последние сравнивать между собой. Подобная процедура классификации обществ – дело далеко не простое, так что неудивительно, что разные исследователи зачастую руководствуются в этой работе разными принципами и подходами.

Наиболее распространен принцип классификации, в основу которого кладут такое свойство общества, как степень развития власти одних его членов над другими. При таком подходе на одном полюсе сосредоточиваются общества, в которых властные структуры и функции сведены до минимума или вообще отсутствуют. Это так называемые анархические, или эгалитарные общества (от французского слова egalite – «равенство»). На другом полюсе мы обнаруживаем всевозможные варианты тоталитарных обществ с деспотической системой управления авторитарной личности (диктатора) и бюрократического меньшинства над основной массой населения. В последнем случае перед нами доведенный до логического конца принцип государственного устройства как аппарата насилия правящей верхушки над ущемленным в своих правах большинством. Между этими двумя полюсами располагаются всевозможные варианты обществ догосударственного типа – с незрелыми механизмами централизованной власти и с умеренно выраженным социальным неравенством, а также государства, основанные на принципах демократии и парламентаризма.

Другой способ классификации обществ подчеркивает различия в их основных структурных особенностях. При таком подходе можно выделить три типа обществ: сегментарные, стратификационные и синтетические.

Калейдоскоп способов коллективного существования

Сегментарное общество по своему строению может быть уподоблено модулярным организмам, построенным как бы на многократном «повторении» подобных друг другу частей (модулей), выполняющих аналогичные жизненные функции. Так, у индейцев яноама, населяющих дождевые тропические леса Венесуэлы и северной Бразилии, таким автономным сегментом общества оказывается благоустроенная деревня (шапуно), состоящая из нескольких основательно выстроенных «домов» с висящими в них гамаками. Деревня от деревни отстоит на 20–30 км, а то и больше. Основу хозяйства яноама составляет подсечно-огневое земледелие. И хотя они значительную часть пропитания добывают средствами охоты и собирательства, основной способ их производства диктует необходимость в оседлом образе жизни. Относительная стабильность ресурсов питания в тропическом лесу позволяет увеличить численность социальной ячейки по сравнению с максимально допустимой для охотников и собирателей. Население отдельных деревень у яноама достигает иногда 250 человек, хотя в большинстве случаев оно приближается к 80–100 душам, считая взрослых и детей.

Совершенно аналогичную картину мы обнаруживаем в тысячах километров от бразильской сельвы – например, у лесных земледельцев кисси в джунглях экваториальной Африки или у папуасов Берега Маклая в Новой Гвинее. Таким образом, этот тип социальной организации сохранился до наших дней у множества этносов с самыми различными формами примитивной экономики – охоты и собирательства, подсечно-огневого земледелия и отгонного скотоводства. В некоторых случаях люди полностью полагаются на какую-либо одну из этих трех стратегий жизнеобеспечения, тогда как другие практикуют разные их сочетания. Именно эти различия между этносами в сфере их экономики определяют характерные особенности социальной организации каждого из них, при том, что все наблюдаемые нами вариации так или иначе укладываются в рамки единого типа сегментарного анархического общества. Общий принцип организации этих сегментарных обществ состоит в том, что здесь полностью отсутствуют какие-либо институты централизованной власти и управления.

При этом некоторые этносы полностью полагаются на какую-либо одну из этих трех стратегий жизнеобеспечения, тогда как другие практикуют разные их сочетания – как, к примеру, амазонские индейцы намбиквара, переходящие со сменой сухого сезона на дождливый от охоты и собирательства к возделыванию сельскохозяйственных культур. Такого рода различия между этносами в сфере их экономики определяют характерные особенности социальной организации каждого из них, при том, что все наблюдаемые нами вариации так или иначе укладываются в рамки единого типа сегментарного анархического общества.

Стратификационные общества получили свое название от латинского stratum (буквально – «слой»). Общество этого типа проще всего представить себе в виде слоеного пирога, а всевозможные взаимодействия между слоями (стратами) организованы скорее по горизонтали, чем по вертикали. Пожалуй, самыми своеобразными из них, где принцип «слоеного пирога» выражен наиболее ярко, оказываются общества, подразделенные на касты. Браки между мужчиной и женщиной из разных каст запрещены как традициями, так и законом, если, разумеется, в стране существует юридическое право. Они возможны только внутри данной касты, поэтому потомок той или иной супружеской пары неизбежно появится на свет, уже будучи членом касты, к которой принадлежат его родители. Один из вариантов кастовой системы породил индуизм. В верованиях индуистов до логического конца доведено противопоставление понятий «чистота» – «нечистота», которые испокон веков были основополагающими практически во всех архаических культурах. Мощным источником нечистоты индуисты считают всякое насилие – и не только над людьми, но также над животными, растениями и над матерью-землей. Именно поэтому люди духовного звания ни под каким видом не должны заниматься землепашеством (при котором наносятся раны земле), а профессии мясника, забивающего скот, и маслобоя, отнимающего жизнь у семян растений, относятся к числу «нечистых». Все это создает в среде народов, исповедующих индуизм, совершенно особую психологическую обстановку страха перед неверным шагом, грозящим соприкосновением со скверной.

Синтетическим я назвал нынешнее индустриальное общество, в котором все функциональные подсистемы, выполняющие его нужды (политика, хозяйство, наука, религия, воспитание и т. д.), сливаются в единый сложнейший механизм, порабощающий по существу своей неумолимой мощью обслуживающие его человеческие массы. На наших глазах происходит и следующий шаг – слияние подобных индустриальных обществ в единое, глобальное, мировое общество, которое при соприкосновении с обществами сегментарного и стратификационного типов быстро разрушает их, походя вовлекая все новые и новые этносы в безумный бег «современного массового общества».

Два варианта классификации обществ, о которых речь шла выше, хотя и ставят во главу угла разные критерии, отнюдь не исключают друг друга. Можно, таким образом, комбинировать предлагаемые ими категории. Так, общества сегментарного типа чаще всего оказываются одновременно и анархическими, а государственное устройство в его наиболее развитых формах свойственно синтетическим индустриальным обществам.

Впрочем, комбинации признаков, которые ставятся во главу угла в каждой из двух схем классификации, могут быть самыми различными и подчас весьма причудливыми. Так, в королевстве Непал с централизованной государственной властью господствует кастовая система (типичный вариант стратификационного общества), но в нее вовлечены в качестве краевых элементов этносы охотников-собирателей, чья социальная организация сохраняет все черты анархического сегментарного общества.

Согласие и конфликт

На многочисленных примерах того, как организовано социальное поведение людей при самых разных условиях их существования, я старался показать, что социальная гармония – состояние весьма трудно достижимое и крайне неустойчивое. В этом прекрасно отдавали себе отчет многие великие мыслители прошлого. Английский философ Томас Гоббс еще в XVII веке писал, что естественное состояние общества – это «война всех против всех». Ибо равенство людей от природы порождает у них и равные надежды на жизненный успех. «Вот почему, если два человека желают одной и той же вещи, которой, однако, они не могут обладать вдвоем, они становятся врагами».

Ту же идею великий немецкий мыслитель Иммануил Кант сформулировал в конце XVIII века несколько по-иному. По его мнению, человек «…обязательно злоупотребляет своей свободой в отношении своих ближних; и хотя он, как разумное существо, желает иметь закон, который определил бы границы свободы для всех, но его корыстолюбивая животная склонность побуждает его, где ему нужно, делать для самого себя исключение». Поэтому, считает Кант, «средство, которым природа пользуется для того, чтобы осуществить развитие всех задатков людей, – это антагонизм их в обществе, поскольку он в конце концов становится причиной законосообразного порядка».

Эти идеи в дальнейшем были развиты целым рядом социологов и политологов и послужили основой новой ветви обществоведения – конфликтологии. Обобщая все сделанное учеными в этой области, А. Г. Здравомыслов резюмирует: «Не надо вводить людей в заблуждение с помощью мифа о всеобщей гармонии интересов… Конфликт – неизбежный результат всякой системы управления, любой иерархически организованной системы. Идеал полного социального равенства – несомненная утопия, вредное заблуждение, которое приводит лишь к разрушению эффективности всякой совместной деятельности…» Более того, по мнению автора, «суть любого политического режима заключается именно в том, что он определяет формы политического конфликта в борьбе за властные полномочия».

Завершая эту главу, я адресовал читателей к главному тезису, высказанному в ее начале. «Суть его в том, – писал я, – что в основе каждого из многочисленных вариантов социальности человека лежит, в конечном итоге, сплав бытующих в том или ином обществе представлений о мире, трудового опыта народа и традиций, передаваемых от поколения к поколению. Все это вместе взятое создает культуру – то есть нечто, отсутствующее в сколько-нибудь развитой и законченной форме даже у наших ближайших родичей в животном мире, у человекообразных обезьян».

Как книгу удалось издать

Работа была окончена к середине 1990-х гг. Было совершенно очевидно, что нести рукопись объемом 650 страниц в Издательство «Наука», где на счету каждый печатный лист[249]249
  См. об этом в главе 4.


[Закрыть] – шаг, заведомо обреченный на провал. К счастью, эта организация в сложившихся к тому времени рыночных отношениях утратила свою монополию на выпуск научных книг. Теперь можно было, в принципе, искать другие издательства, которые оказались бы заинтересованными в опубликовании продукта, если бы он пришелся бы им по вкусу. Я обошел несколько издательств, где, как полагал, могут заинтересоваться моей рукописью (среди них, насколько помню, был, в частности, «Географгиз»). Но всюду мне говорили: «Да, это интересно. Доставайте деньги на издание, и мы сделаем книгу».

Обманутые надежды

Наконец, я наткнулся на организацию, где, как показалось сначала, можно было, напротив, даже немного заработать. Частное издательство, основанное в 1997 г., называлось «Прогресс-Традиция». Я созвонился с главным редактором Б. В. Орешиным, и мы договорились о встрече. Я сел напротив него, положив перед собой толстую папку с рукописью. Он взял оглавление, пробежал его глазами, потянул папку к себе и накрыл ее рукой. «Нам это подходит, – сказал он, – но каковы ваши условия?» Я собрался с духом и ответил, что хотел бы получить за рукопись тысячу долларов. Стал объяснять ему, что книга богато иллюстрирована, что художник надеется получить достойный гонорар за свою работу. Что я вижу будущую книгу как красивое издание, привлекательное для читателя не только оригинальным текстом, но и ярким, нестандартным дизайном. В целом, ощущение от разговора было таково, что дело может выгореть.

Но чем дальше шли мои переговоры с издательством, тем менее оптимистичным выглядело развитие событий. Сначала казалось очевидным, что издатель хотел бы заполучить рукопись и держит меня на крючке. Но, в конце концов стало ясно, что ресурсы его недостаточны, чтобы сделать книгу такой, какой она виделась мне в воображении – напечатанной на хорошей бумаге и в броской твердой обложке. При посещениях издательства каждый раз приходилось карабкаться на третий этаж по скрипучей деревянной лестнице на задах старого дома. Уже одно это расположение организации могло бы подсказать, что дела ее идут не слишком успешно. И вот в мой очередной приход туда мне показали образец книги, как ее могут выполнить здесь. Углы картонной обложки выворачивались наружу, и все в целом выглядело совершенно убого. Я сказал, что мне это совершенно не подходит, посетовал на то, что меня так долго водили за нос и ушел, лелея в душе жажду мести.

Никаких обнадеживающих вариантов не предвиделось, и оставалось только забыть о том, чтобы пристроить рукопись сразу. Следовало, наоборот, запастись терпением и ждать другого благоприятного случая. Между тем, общая ситуация была такова, что приходилось постоянно думать о том, как заработать на жизнь семьи с двумя быстро растущими маленькими детьми на два оклада (мой и жены Лены Потаповой) в Институте морфологии животных. Инфляция росла галопирующими темпами. В период с января 1992 г. до конца 1995 г. средний уровень реальной заработной платы упал примерно до 34 % от первоначального уровня, то есть снизилась она ровно в три раза.

«Зеленая серия»

Я решил попробовать пополнить наш бюджет, взявшись за переводы с английского. В издательстве «Армада», начиная с 1994 г., развернулся прибыльный бизнес, состоявший в издании «Зеленой серии» – переводных книг о животных и путешествиях. Переводами, выпускаемыми там, занимался некто С. С. Лосев, работавший буквально в режиме конвейера. Но поскольку руководство организации остро нуждалось в росте прибыли, меня охотно приняли в компанию и дали для перевода сразу две книги. Там меня уже знали как переводчика, поскольку мой перевод книги К. Лоренца. «Кольцо царя Соломона» оказался одним из первых среди изданных ими книг[250]250
  Мой перевод был издан 1995 г. под одной обложкой с другой работой К. Лоренца – «Человек находит друга».


[Закрыть].

За девять лет Лосев перевел десять книг, но пик его активности пришелся как раз на то время, когда появился я. На 1996–1997 гг. приходится издание половины этих его поделок. Понятно, что в период затягивания всеми поясов конкурент был ему совсем не нужен. А в издательстве работала еще и его дочь, которая в такой ситуации не могла не играть важной роли его преданной союзницы. Ведь те две книги, которые предложили мне, могли бы пойти в навар семье Лосевых.

Работу по переводу мне следовало сделать быстро. При этом оказалось, что книги о львах за авторством некоего Гаррета Паттерсона отнюдь не блещут литературными достоинствами и к тому же не слишком интересны по содержанию. Написанная первой могла еще быть оценена по ее новизне на четыре с минусом, а вторая представляла унылое пережевывание всего того, что можно было извлечь уже из первой.

Тем не менее, я примерно за месяц перевел обе. Работа была мучительной – бесило интеллектуальное убожество автора. О каком-то бесстрастном переводе типа косметически обработанного подстрочника не могло быть и речи. Приходилось пересказывать корявый английский этого уроженца Южной Африки своими словами, параллельно устраняя многочисленные фактические несоответствия между разными фрагментами авторского текста. Когда я принес обе готовые рукописи в издательство, то сказал, что вторую книгу им печатать не стоит – это форменная бадяга. Я шел против своих интересов, рискуя лишиться гонорара за эту часть работы, но был настолько взбешен низким качеством оригинала, что ничего с собой поделать не мог.

Что же касается первой их этих двух книг, то мне удалось сделать ее читабельной для не слишком привередливой аудитории. Однако дочь Лосева взялась за меня вплотную. Когда я увидел ее правку моего перевода, истинные мотивы ее поведения, изложенные выше, высветились передо мной, как на ладони. Даже главный редактор согласился с тем, что большая часть замечаний – это не более, чем «вкусовщина». Я же сказал, что больше работать с этим текстом не буду ни минуты. Заявил, чтобы они не рассчитывали, что я доведу перевод до кондиции, руководствуясь замечаниями дочери Лосева. Потребовал немедленно выплатить мне гонорар. «Тогда, – было сказано мне, – мы сокращаем сумму гонорара, указанного в договоре!» «Давайте, сколько считаете нужным – ответил я, – и расстанемся поскорее». К чести тогдашнего руководителя этой организации, мне выплатили оба гонорара, хотя вторую книгу позже, как будто, решили, по моему совету, не издавать.

Эта история имеет забавное продолжение. Когда я подошел сегодня к описанию этой коллизии и обратился к Интернету, чтобы уточнить название книги, переведенной мною 20 лет назад, то увидел там следующее. На странице http://www.litmir.me/bd/?b=21503 читаю: «Там, где бродили львы». Автор Паттерсон Гаррет. Переводчик(и): Панова́ Е.Н., Лосев Сергей Сергеевич. А на другом сайте Сергей Сергеевич идет уже первым автором. Сайт http://maxima-library.org/knigi/genre/bl/author/69210: «Там, где бродили львы». Автор Паттерсон Гаррет. Переводчик(и): Лосев Сергей Сергеевич, Панова́ Е.Н.[251]251
  Экземпляр этой книги есть у меня дома. Но на ее титульном листе нет никакого случайно забредшего туда Сергея Сергеевича.


[Закрыть] При таком положении вещей я бы не слишком удивился, если бы вторая переведенная мной книга была издана позже, после прекращения моих контактов с «Армадой» под каким-либо иным названием и с указанием другого переводчика. А зачем добру пропадать?[252]252
  Тем более, что существуют еще два перевода книг Гарета Паттерсона: «Я всей душою с вами, львы!» (1995, за год до выхода в свет моего перевода) и «Последние из свободных» (2003). Переводчиком обеих является С. С. Лосев.


[Закрыть]

Журнал «Свирель»

Как-то я случайно услышал по радио «Эхо Москвы» передачу, в которой журналист Максим Скороходов рассказывал об иллюстрированном детском экологическом журнале для чтения в кругу семьи и в школе. Передача меня заинтересовала, и я решил, не медля, навестить издательство, выпускавшее этот журнал, в надежде хоть немного улучшить материальное состояние своей семьи в столь трудное для выживания время.

Пришлось ехать в другой конец Москвы, где я не сразу нашел Издательство «Лазурь», занимавшее помещение стандартной двухкомнатной квартиры. Меня любезно встретил главный редактор Галина Петровна Турчина и направила к Марии Скороходовой, ведавшей журналом «Свирель». Я рассказал ей о себе, в частности о том, что за годы своих экспедиций собрал приличный массив фотографий о природе разных регионов тогдашнего Советского Союза – от Дальнего Востока до республик Средней Азии.

Для начала у меня взяли фотоочерк о биологии и поведении речной крачки, но обкорнали его так, что я решил не продолжать контакты с этим журналом. Но некоторое время спустя Мария позвонила мне с вопросом: «Куда же Вы исчезли?» Я высказал ей свои претензии, и мне поообещали обращаться с моими материалами более бережно. В номере 12 за 1999-й год «Свирель» опубликовала мой первый большой очерк о Бадхызском заповеднике – на два разворота с десятью фотографиями.

Так отношения наладились, и на протяжении последующих четырех лет я предоставлял в каждый номер, выходивший ежемесячно, по одному иллюстрированному очерку[253]253
  Частичный перечень этих публикаций можно найти на странице http://91.122.206.147/cgi-bin/irbis64r_11.


[Закрыть]. Кроме того, Г. П. Турчина предложила мне стать научным редактором журнала. Я согласился, и теперь в мои обязанности входил критический анализ всего, что поступало от авторов в очередной номер, его компановка и правка текстов. В этом статусе я оставался до 2004 г., когда Галина Петровна решила передать руководство издательством «Лазурь» своему сыну Григорию и его супруге Валентине. Тогда Маша Скороходова, с которой мы так хорошо сработались за последние годы, покинула организацию.

Но еще задолго до этого наступил тот самый «момент истины», которого мне пришлось ждать немногим менее десяти лет, с того времени, как я первые начал пытаться издать книгу «Бегство от одиночества» в издательстве «Прогресс-Традиция». Во время рутинной работы над подготовкой к печати очередного номера «Свирели» я услышал разговор из соседней комнаты. Галина Петровна говорила кому-то, что денег, которые издательству выделили на выпуск нескольких книг, оказалось больше, чем можно было потратить на те, которые уже полностью подготовленные к печати. Тут я присоединился к разговору и сказал, что готовая книга есть у меня.

Оказалось, впрочем, что этих излишних денег определенно не хватит на издание моей толстой книги. Издательство могло лишь предоставить типографическую базу, а Маша охотно согласилась сделать макет. Мне пришлось подать заявку на финансирование книги в недавно организованный Российский фонд фундаментальных исследований (РФФИ). Там книгу одобрили, во многом благодаря активной поддержке со стороны профессора Алексея Меркурьевича Гилярова[254]254
  Гиляров Алексей Меркурьевич (1943–2013) – отечественный зоолог, эколог, гидробиолог, популяризатор науки, публицист, доктор биологических наук, профессор кафедры общей экологии Биологического факультета МГУ, член-корреспондент Российской академии естественных наук. Автор учебника «Популяционная экология» для студентов университетов.


[Закрыть], недавно ушедшего из жизни. Деньги перевели в «Лазурь», и в 2001 году книга вышла в свет.