Текст книги "Зоология и моя жизнь в ней"

Автор книги: Евгений Панов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 49 страниц)

Самок плешанки и испанской каменки гораздо труднее распознавать по окрасочным признакам, чем самцов. В данном случае задача осложнялась тем, что и среди них многие особи выглядели как гибриды. И все же мы попытались узнать, действительно ли самки типа плешанок, например, чаще предпочитают гнездиться в парах с самцами, которые выглядят как плешанки.

За 5 лет наблюдений были получены данные по гнездованию 18 самок в два последовательных сезона. Из них шесть в следующем году размножались в парах со своими прежними самцами. Остальные 12 сменили партнеров, причем в большинстве случаев новый партнер имел окраску, совершенно иную, чем была свойственна предыдущему самцу. Статистический анализ показал, что в случаях смены партнеров самкой не прослеживается очевидной тенденции к активному ее выбору полового партнера с каким-либо определенным внешним обликом. Иными словами, все определяется случайным, по сути дела, стечением обстоятельств, зависящим, например, от численности самцов того или иного облика в данном месте в момент прилета самок с зимовок.

Все это заставляло предположить, что истинная степень интеграции двух генетических систем гораздо выше той, что отражена в пропорции 31: 55: 14, и что по крайней мере часть самцов, которых можно было бы отнести к родительским видам, в действительности имеют гибридное происхождение. Одним из свидетельств справедливости такого допущения было то, что самцы, которые выглядели как «чистые» плешанки либо испанские каменки, зачастую пели песню, свойственную другому виду или же что-то среднее между напевами этих двух каменок.

Для проверки справедливости этих наших догадок мы попытались оценить сходство самцов-«плешанок» и самцов-«испанских каменок» из популяции Гобустана с выборками музейных коллекций, собранных далеко за пределами областей совместного обитания двух видов, где влияние гибридизации на их характеристики было исключено. На этот раз анализировали не окрасочные, а метрические признаки. Как и предполагалось, по одному из них «плешанки» и «испанские каменки» из популяции Гобустана не отличались друг от друга и занимали промежуточное положение между выборками из чистых популяций этих видов. По второму же признаку местные самцы «испанской каменки» не отличались статистически достоверно от плешанок из генетически чистых их популяций.

В итоге, можно было констатировать, что в Гобустане имеет место та же картина, которая ранее была выявлена в полиморфной популяции черных каменок Узбекистана. Эту конечную, заключительную стадию процесса гибридизации можно обозначить как локальное «слияние» двух ранее независимых видов.

Каждый год мы ставили палатки в одном и том же месте, на ровной площадке, с которой по нагромождению каменных глыб можно было, двигаясь с величайшей осторожностью, спуститься вниз – сначала на более пологий склон, а затем – и к самому подножию горы. Наиболее подходящая обувь для такого спуска – баскетбольные кеды. Помню наше изумление, когда мы увидели, что студент биофака МГУ Александр Рубцов, присоединившийся к нашей группе на второй или на третий год, явился в Гобустан в сандалиях. Вася не мог забыть об этом и простить Саше эту оплошность еще многие годы.

Рубцов принял самое активное участие в этих исследованиях и спустя несколько лет решил взять материалы по гибридизации между испанской каменкой и плешанкой темой своей кандидатской диссертации. И вот, буквально за два дня до защиты он звонит мне в отчаянии. Оказалось, что один из его оппонентов, доктор биологических наук Лео Суренович Степанян, прочтя Сашину работу, категорически отказался участвовать в этом мероприятии. «В чем же дело?» – спрашиваю я. «Он говорит, – отвечает Саша, – что не может обсуждать выводы, полностью противоречащие его воззрениям».

А воззрения эти состояли в том, что никакой гибридизации между разными видами быть не может и что различия в окраске между самцами каменок есть проявление генетического «морфизма» – в соответствии с точкой зрения классиков, Э. Майра и Э. Штреземанна (см. выше, начало раздела о черных каменках). Делать нечего – я звоню своему сокурснику Валерию Дмитриевичу Ильичеву[167]167
  Ильичев Валерий Дмитриевич (1937–2013) – отечественный орнитолог, доктор биологических наук, профессор. Автор книги «Биоакустика птиц» и редактор многих изданий по фауне птиц России. В 1968–1983 гг. – председатель Орнитологического комитета СССР. В 1978–1982 гг. – генеральный секретарь XVIII Международного орнитологического конгресса (Москва, 1982 г.).


[Закрыть] и прошу его заменить Степаняна в роли оппонента, на что он вполне охотно соглашается. В результате Рубцов с успехом защитил диссертацию, а в 1994 г. был соавтором нашего доклада на XXI Всемирном Орнитологическом конгрессе в Вене.

Как-то во время нашего пребывания в Гобустане наш лагерь посетил крупный чиновник из Азербайджанской академии наук, молодой парень, ровесник и, кажется, бывший сокурсник Васи Грабовского. Хотя палатки располагались не более, чем в полукилометре от того дома, где мы останавливались в первый приезд сюда, наш гость все время поражался, как нам удается выжить «в таком диком месте». Вася повел его на экскурсию. Когда они проходили по одному из ущелий вплотную к его скальной стенке, из расщелины в ней вылетела самка каменки, спугнутая их приближающимися шагами. Вася взмахнул рукой и каким-то чудом поймал ее. «Вот так мы их и ловим…», – сказал он, умело воспользовавшись изумлением своего спутника.

Глава 7. Ненаписанные главы: еще о разнообразии социальных систем в мире животных

В тех двух книгах, о которых речь шла в главах 4 и 6, я опирался на обширные литературные источники. Их достоинства и недостатки я мог, отделяя зерна от плевел, уверенно оценить постольку, поскольку располагал к тому времени достаточно большим массивом собственных, хорошо продуманных данных по затронутым там вопросам. Другое дело, что эти сведения были получены мной при изучении ограниченного числа природных объектов и ситуаций – только тех, с которыми судьба зоолога свела меня во время работы в заповеднике и в тех экспедициях, которые были описаны в предыдущих главах.

Другое дело, что завершив работу над этими книгами и получив удовлетворение от созерцания этой готовой продукции, я, естественно, не утратил интереса ко всему тому, что обсуждалось там. Скорее, этот интерес стал еще более острым, и мне предстояло в очередной раз проверить справедливость высказанных положений, как только на горизонте появится возможность применить полученные ранее знания к анализу нового материала.

Следует сказать также, что не все, с чем я столкнулся в моей профессиональной деятельности примерно за 20 лет[168]168
  До 1989 г., когда вышла в свет книга «Гибридизаця и этологическая изоляция у птиц».


[Закрыть], могло уместиться в полностью в эти две книги, учитывая, в частности, ограничения на объем публикаций, существовавшие в те годы (см. заключительный раздел главы 4: «Как книгу издавали»). Некоторые важные сведения приходилось упоминать одной-двумя фразами. Позже я восполнил этот ущерб, опубликовав их в отдельных статьях. Но здесь мне хотелось бы остановиться на них подробнее, ибо в противном случае история моих зоологических изысканий была бы существенно неполной. Поэтому то, о чем речь пойдет в этой главе и в следующей, должно было войти в книги, если бы я писал их сегодня.

Я вижу и еще одно оправдание моему вынужденному отступлению от первоначального плана, согласно которому я собирался посвятить каждую главу истории создания той или иной из опубликованных мной книг. Надеюсь, что рассказанное далее в этой главе, может показаться небезынтересным читателю, желающему побольше узнать о том, как именно устроена жизнь тех братьев наших меньших, о которых не так уж много написано другими авторами.

В монографию «Поведение животных и этологическая структура популяций» лишь кратким упоминанием вошли результаты наблюдений, которые Михаил Галиченко и я провели в Бадхызе над образом жизни степных черепах и целого ряда видов птиц, социальное поведение и коммуникацию которых я изучал на островах Каспийского залива позже, в 1980-х гг. И ровным счетом ниче го я не знал, кроме как из литературы, о том, как организованы взаимоотношения в популяциях копытных млекопитающих, таких, в частности, как скромный помощник человека – осел, одомашненный еще на заре становления цивилизации, около 4 тыс. лет до новой эры.

Степная черепаха

В предыдущей главе я упоминал о том, как в первый год пребывания в Бадхызе появление черепах, вышедших после зимовки, едва не отвлекло меня от орнитологических наблюдений – настолько интересно было узнать побольше об этих рептилиях. Тогда мы с Мишей Галиченко практически ничего не знали о них и решили первым делом пометить всех черепах, которые попадались нам в окрестностях лагеря, нанося масляной краской порядковые номера на их панцири.

Неожиданным для нас оказалось, что взрослых особей легко различать по полу. Причем вопреки бытующему мнению, согласно которому у животных самцы должны быть непременно крупнее самок, сразу стало ясно, что здесь картина обратная. Если длина панциря самок составляет в среднем около 20 см, а у некоторых наиболее крупных достигает 25 см, то самцы почти в полтора раза мельче.

Вскоре выяснилось, что эти тихоходы совсем не склонны к протяженным перемещениям, так что помеченных особей мы могли видеть изо дня в день. Как самки, так и самцы придерживались постоянных участков обитания площадью около четверти гектара. Ночь животные проводят, частично закапываясь головой и передней частью туловища в почву, так что задняя поверхность карапакса остается открытой и хорошо видной снаружи. Днем, если нет дождя и не слишком жарко, черепаха отдает большую часть времени кормежке. Она может часами поедать травянистые растения там, где они в изобилии, а покончив с этими запасами, неторопливо переползает на новое подходящее место.

Вот, для примера, маршрут перемещений одного самца на протяжении трех с половиной часов, с 10.30 до 14.00. Сначала он прошел 12 м по прямой, всё время поедая траву. Затем немного изменил направление движения, сместился еще на 6 метров и наткнулся на самку, неподвижно лежавшую в неглубокой яме. Сделал несколько попыток спариться с ней, но та не ответила взаимностью. Он, сохраняя первоначально избранное направление, прополз еще 13 метров, круто развернулся на 180° и, миновав десять метров, спрятался в нору. Всего черепаха прошла 41 м со средней скоростью менее 20 см в минуту.

Никто не препятствует посещению своего участка обитания прочим особям – как того же пола, так и противоположного. Самки при встречах друг с другом остаются полностью индифферентными и не вступают в какие-либо взаимодействия. То же самое можно сказать о самцах, если только в момент их встречи поблизости нет самки.

В Бадхызе черепахи выходят из зимних нор в апреле. В 1976 г. мы впервые увидели их на поверхности 14 апреля, а на следующий год первую самку пометили третьего числа этого месяца. Она только что покинула свое временное убежище глубиной примерно в 10 см и, как казалось, не собиралась отправляться на поиски пропитания. День был облачный, и солнце с утра едва набирало силу. Интересно, однако, что температура тела черепахи была выше той, до которой успела прогреться поверхность почвы, не говоря уже о полости самой норы. Термометр, помещенный в анус животного, показывал немногим больше 21°С, в то время как температура почвы составляла 14°, а самого верхнего ее слоя 19.3°. После измерения и мечения самка снова забилась наполовину в свое убежище.

Понятно поэтому, что сезон спаривания начинается у местных черепах не сразу же после выхода с зимовки, а спустя несколько дней, после того, как установится жаркая погода. Только тогда эти холоднокровные животные набирают тепло и становятся достаточно активными. Впрочем, самцы с самого начала физиологически готовы к осеменению самок. У одного из них во время осмотра и мечения 4 апреля из клоаки выделилась порция спермы. А уже через день, 6 апреля, мы наблюдали две попытки самцов копулировать с самками.

Как же этим животным, перемещения которых в пространстве отнюдь не отличаются высокой скоростью, удается найти полового партнера и внести свой вклад в последующие поколения? Ведь они не располагают никакими специальными средствами оповещения себе подобных о месте своего пребывания. Помочь делу могли бы, вероятно, химические сигналы. В самом деле, когда вы берете черепаху в руки, то чувствуете неприятный запах, очень похожий на тот, который выделяет в таких же ситуациях обыкновенный уж. Но наши наблюдения с очевидностью показали, что самцы, которым только и принадлежит у черепах инициатива в поисках половых партнеров, едва ли пользуются обонянием. Нет у этих рептилий и звуковых сигналов дальнего действия. Только будучи сильно напуганы, они издают глухое шипение, а другой звук (нечто вроде тихого чихания), слышимый лишь с очень небольшого расстояния, издают самцы исключительно во время копуляции.

О том, насколько непростой задачей для самца оказываются поиски самки, можно судить по следующей выдержке из моего полевого дневника. «19 апреля 1977. Взаимодействия между самцом и самкой на покатом склоне. Самка не дается, а он то и дело пристраивается сбоку ее панциря. Всякий раз, когда самец начинает проделывать толчки тазом, он издает по 3–6 выкриков кряду, даже если не касается ее панциря пенисом. Пытаясь в очередной раз покрыть самку, самец упал и откатился примерно на полтора метра вниз. Теперь он уже не мог найти самку, пока она не начала двигаться, быстро ретируясь вниз по склону. Самец услышал шорох ее шагов, но направился не вдогонку за ней, а туда, откуда она начала спасаться бегством после его падения». В другой похожей ситуации самец покатился вниз к подножию склона, оказался у моих ног и попытался «спариваться» с носком моего сапога.

Мы пришли к выводу, что самцы разыскивают самок наугад, раз за разом прочесывая местность в пределах своего участка и в его ближайших окрестностях. Если при этом он натыкается на крупного самца, то пытается вести себя так, словно перед ним самка. В ритуал ухаживания у степных черепах входит покусывание самцом передних лап самки. Понятно, что такие акции не могут не вызвать возмущения у другой особи того же пола. Начинается драка. Стоя напротив друг друга лоб в лоб, каждый из соперников раз за разом с размаху таранит другого. Если более крупному и тяжелому удается перевернуть соперника на спину, он начинает кусать его за лапы, которыми поверженный беспомощно размахивает в воздухе, пытаясь вернуться в исходное положение. Удары от столкновений панцирей слышны с довольно большого расстояния, и я не исключаю, что эти звуки могут привлекать на место схватки других самцов.

Если так, то это дает самцам дополнительный шанс разыскать самку, поскольку драки с участием двух или даже трех самцов часто происходят в ее присутствии. Самка движется впереди, а самцы следуют за ней, не переставая конфликтовать. Черепахи растут всю жизнь, поэтому понятно, что сражение выигрывают самцы старшего возраста – наиболее крупные и тяжелые[169]169
  Фотографии с изображением того, о чем здесь рассказано, можно найти на моем сайте www.panov-ethology.ru в разделах «Фото: Рептилии: Черепахи» и «Фото: Архив старых фотографий: Рептилии». Видеосъемка драки двух самцов содержится на диске, прилагаемом к моей книге «Эволюция диалога».


[Закрыть].

Нам важно было узнать, спаривается ли самка один или несколько раз за сезон, и если более одного, то с каким-то определенным самцом или с разными. Как мы уже видели из предыдущего, попытки самца осеменить самку далеко не всегда оказываются успешными. Поэтому по окончании каждого взаимодействия такого типа мы неизменно осматривали обоих партнеров в руках, проверяя, выделялась ли сперма и попала ли она в клоаку самки. По окончании неудачной попытки копуляции это отверстие оставалось сухим.

В итоге мы пришли к выводу, что, будучи оплодотворена, самка активно препятствует посягательствам со стороны страждущих. Сначала она втягивает голову и ноги под карапакс и оказывается неприступной и неподвижной, ожидая, по-видимому, добровольного ухода самца. Если же этого не происходит, она ищет случая улизнуть от него, и если тот зазевается, убегает прочь довольно резво. Претендентов на внимание со стороны самки может быть несколько за сезон спаривания. Обычно самец тратит на попытки соблазнить ее не более 10–15 минут. Но в одном случае кавалер безуспешно пытался сломить сопротивление приглянувшейся ему самки на протяжении целого дня. В конце концов, примерно в 18.30 самка ушла в нору, а он и теперь постарался увязаться за ней, но и тут потерпел неудачу.

Самка позволяет самцу заигрывать с ней, только если находится в хорошем расположении духа. Не готовая же к спариванию отвергает уже первые попытки ухаживания. Оно, как уже было упомянуто, состоит в том, что партнер заходит спереди самки и покусывает ее передние лапы. Забавно было, читая четверть века спустя статью о степных черепахах в журнале «Наука и жизнь», узнать, как такое стандартное брачное поведение самца трактует кандидат биологических наук В. Гарбузов. Он пишет: «Обнаружив ее (самку – Å.Ï.), он тут же начинает ухаживания: кружится вокруг нее с вытянутой шеей, стараясь привлечь к себе внимание, а если она движется, то забегает вперед, вынуждая ее остановиться. Если это не удается, “ухажер” приходит в ярость и набрасывается на самку, пытаясь ее укусить, что ей не так-то и страшно». Вот вам типичное понимание действий животного по принципу, а как бы в такой ситуации повел себя неистовый любовник? Это и есть антропоморфизм в своем наиболее неприкрытом виде.

Будучи защищена твердым панцирем, взрослая степная черепаха почти всегда может чувствовать себя в безопасности. Правда, Лариса однажды видела крупного варана, несущего в зубах черепаху средней величины. Трудно сказать, в состоянии ли эта ящерица разгрызть панцирь такой своей жертвы. Гораздо доступнее для хищников мелкие юные черепашки.

Как-то раз я заметил ворона, который с усилием клевал что-то на обочине проселочной дороги. Когда он улетел, я подошел посмотреть, чем он здесь занимался, и нашел черепашку чуть больше пяти сантиметров в длину, у которой были съедена только голова и передняя часть тела. Здесь же лежали останки еще четырех таких же жертв длиной от 4.9 до 7.3 см. Через день я наблюдал подобную же сцену на другом участке этой дороги. Ворон прилетел сюда с добычей и, покончив с ней, напился из лужи. Длина этой черепашки составляла 5.6 см. а еще двух, найденных здесь же – 5.6 и 5.7 см. Мягкие части только одной из них были съедены целиком, у других, соответственно, лишь передняя и задняя части тела. Все эти жертвы были убиты недавно, а рядом с лужей лежали два уже основательно высохших панциря длиной 5.3 и 5.8 см. Из всего этого можно было сделать вывод, что для ворона черепашки крупнее 7 см оказываются добычей не слишком привлекательной. Видимо, их панцири уже слишком тверды, чтобы с животным можно было расправиться без серьезных усилий.

Забота о потомстве у черепах сводится к тому, что самка откладывает яйца под землей, предоставляя далее их на волю случая. Молодые особи, вылупившиеся из яиц одной кладки, возможно, поддерживают пассивный контакт в первые месяцы пребывания в этом убежище, но при выходе на поверхность сразу же рассеиваются.

В том обзоре разнообразия социальных систем, который я представил в книге «Поведение животных и этологическая структура популяций», характер взаимоотношений у степных черепах мог бы проиллюстрировать тот случай, когда организация, в строгом смысле этого слова, по сути дела, отсутствует. Не существует никаких запретов и ограничений ни на перемещения особей в пространстве, ни на ход процесса поисков половых партнеров со стороны самцов. Что касается роли самок на этом празднике жизни, то она, как легко было видеть, абсолютно пассивна. Неразвитость дистантной сигнализации приводит к тому, что самец осуществляет поиски самок наугад и в результате затрачивает много энергии на безуспешные попытки копуляции с теми из них, которые не готовы ответить им взаимностью, или даже с другими самцами. Таким образом, степная черепаха дает нам типичный пример тех животных, которых в этологической литературе принято условно называть «одиночными», или даже «несоциальными» видами.

Речные крачки

Это один из самых обычных видов нашей фауны, которых можно увидеть всюду в умеренной зоне и в субтропиках, где есть достаточно обширные водоемы. Как и чайки, с которыми крачки связаны довольно близким эволюционным родством, крачки гнездятся по берегам рек и озер, охотятся в окрестностях своих поселений и добывают рыбу с поверхности воды либо ныряя с воздуха на небольшую глубину.

В отличие от чаек, у крачек более длинные и узкие крылья, а также и непропорционально короткие ноги. Крачек отличает стремительный полет, в воздухе они передвигаются бросками, постоянно меняя траекторию. Обычно они избегают садиться на воду, но прекрасно ныряют. По земле, из-за своей «коротконогости», крачки передвигаются довольно неуклюже. Речная крачка – птица немного меньше галки, но более изящного сложения. Особи обоего пола голубовато-серые сверху, белые cнизу, с черной «шапочкой», идущей от клюва, захватывающей глаза своими нижними краями и сужающейся на зашейке. Клюв длинный, ярко красный, иногда с оранжевым оттенком, и с черным кончиком. Ноги карминно-красные.

Ранней весной 1979 г. наш экспедиционный отряд надолго обосновался на одном из островов в заливе Кара-Богаз-Гол, где мы намеревались изучать образ жизни черноголовых хохотунов (глава 4). Наш лагерь располагался на возвышенном берегу пролива, откуда открывался вид на песчаную отмель шириной в несколько десятков метров. В первые дни она пустовала, но после 5 апреля на ее дальнем краю все чаще стали появляться компании речных крачек.

Речная крачка. Sterna hirundo

Сначала эти группы состояли из немногих птиц, максимально до десятка или дюжины, но со временем их становилось все больше, так что в некоторые дни вся поверхность отмели оказывалась усеянной крачками. Это был так называемый «клуб», в составе которого могло присутствовать до 80 особей и даже больше. Такие коллективы формируются у крачек и чаек примерно недели за две до того, как птицы разобьются на пары и приступят к сооружению гнезд.

В клубе кипела бурная социальная активность. То и дело можно было видеть, как какая-либо из крачек старается сблизиться с другой, а если встречает равнодушный прием или, реже, активное противодействие, сразу же переключает внимание на нового потенциального партнера, и так – по много раз подряд. Эти попытки вступить в контакт хоть с кем бы то ни было происходили одновременно у многих птиц повсюду в разных фрагментах скопления.

Сама собой напрашивалась мысль, что крачки заняты поисками партнера по гнездованию. Но как же самец, например, мог знать, находится ли перед ним самка или потенциальный соперник, если особи разного пола ничем не отличались друг от друга? И те и другие были не только окрашены совершенно одинаково, но и вели себя сходным образом при попытках контактировать с временным избранником. В момент сближения двух птиц они обе устремляли клювы под углом кверху, опускали сложенные крылья так, что их кончики касались песка, и поднимали белые вильчатые хвосты почти вертикально. В этих позах они начинали медленно ходить вокруг друг друга. Этот плавный танец продолжался минуту-другую, после чего одна из птиц вскакивала на спину второй, как это происходит в момент спаривания. При этом та крачка которая занимала верхнее положение, нередко хватала кончиком клюва перья на затылке нижней и теребила ее черную шапочку подчас довольно свирепо. Но копуляции как таковой, как правило, не происходило. После такого контакта та крачка, которая играла роль самца, могла спустя некоторое время проделать всё то же самое в компании с каким либо другим членом клуба.

Вскоре мое предположение, что выбор потенциального полового партнера происходит в данном случае по методу проб и ошибок, начало перерастать в уверенность. Я много раз пытался проследить в бинокль, что делают крачки, оказавшиеся партнерами по этакой «пробной» копуляции. Ни разу не удалось удостовериться в том, что они оставались вместе достаточно долгое время после подобного контакта. Чаще всего вскоре улетала с отмели одна из них, а несколько раз мне удалось проследить, как обе ретировались в разные стороны.

Позже, когда я писал статью на эту тему и знакомился с соответствующей литературой, то узнал, что у крачек довольно часто семейные пары состоят из особей одного пола – обычно из самок. Одна из них откладывает неоплодотворенные яйца, а вторая вместе с ней охраняет от других крачек гнездовую территорию.

Изредка можно было наблюдать в клубе и такую сцену. Одна из крачек сближается с другой, ковыляя по песку и держа в клюве серебристую рыбку. Вторая пытается дотянуться до этого угощения, но хозяин добычи не спешит поделиться ею. Иногда это заканчивается тем, что претенденту удается ухватить желанное, и тогда обе тянут рыбку в разные стороны. Еще реже подношение бывало отдано добровольно, после чего та крачка, которая принесла его, вспрыгивала на спину другой, имитируя акт спаривания. Как выяснилось позже, активная роль добытчика в таких взаимодействиях принадлежала самцам, и только это поведение отличало их от самок.

Теперь часто можно было видеть, как две или три крачки, одна из которых держит в клюве рыбку, стремительно проносятся в воздухе, меняя траекторию совершенно синхронно, как в показательном совместном полете самолетов-истребителей. При этом слышны звонкие хрипловатые крики «криа-криа-криа…». Мне стало ясно, что наступило время формирование истинных семейных пар.

Я решил, что в перерывах в работе по изучению черноголовых хохотунов было бы неплохо собрать материал по социальному и коммуникативному поведению крачек. То, что мне удалось увидеть, наблюдая за ими в клубе, казалось совершенно недостаточным для серьезных суждений на эту тему. Птиц перед глазами слишком много, и без индивидуального мечения[170]170
  Позже, в 1981–1983 гг., наблюдая за крачками на островах Осушных и Шинкаренко в Каспийском заливе, я многократно пытался отработать способ их индивидуального мечения до начала периода гнездования (в частности, в клубах). О том, сколько усилий и нервов было потрачено на это, рассказано в главе 4 книги Ларисы Зыковой «Люди и животные в экстремальных ситуациях». Дело кончилось тем, что был придуман способ мечения птиц без их отлова. Из обычной мышеловки (давилки Геро) сооружалась катапульта, которая выбрасывала краску на птицу, идущую мимо и задевающую нитку. Это изобретение было позже запатентовано нами. Использовать устройство на крачках уже не пришлось, но с его помощью мы в 1983 г. успешно метили чаек и морских голубков на том же острове Шинкаренко.


[Закрыть] почти ничего нельзя было узнать о том, как реально формируются брачные пары и по какой схеме развиваются дальнейшие взаимоотношения супругов.

Я подыскал подальше от нашего основного лагеря такое место на берегу, где уже соорудила гнездо одна из самых ранних пар крачек, и поставил здесь одноместную палатку. Выждал два-три дня, чтобы птицы могли привыкнуть к этому сооружению и перестали бояться его. После этого я приходил сюда в вечерних сумерках со спальным мешком и устраивался в палатке на ночлег. Здесь я ужинал, приняв в качестве снотворного небольшую дозу разбавленного спирта, закуривал и, предвкушая захватывающие впечатления от предстоящих утренних наблюдений, думал о том, что вот во всем этом и состоит истинное счастье зоолога.

Расстегнув частично вход в палатку, я мог через это окошко видеть, оставаясь незаметным для крачек, все, что происходило на участке берега метров на 20 вперед и немногим меньше в поперечнике. Сначала здесь обосновались две пары. У одной из них самка уже отложила яйцо в ямку в песке без какой-либо подстилки, другая еще не выбрала окончательное места для гнезда. В последующие дни появлялись новые поселенцы, так что, наблюдая за пятью разными парами, мне удалось проследить все стадии процесса установления тесных отношений между самцом и самкой, сооружения гнезда и начала насиживания яиц. Некоторых крачек я узнавал в лицо, ориентируясь на различия в деталях окраски их клювов. Здесь я вполне бы мог поймать всех или некоторых и пометить их индивидуально, но решил не делать этого, чтобы не нарушать естественный ход событий.

Одним утром мне особенно повезло. Около 11 часов прямо перед палаткой появились две новые крачки. Самец около 40 минут не выпускал из клюва рыбку. Он то летал с ней над отмелью, непрерывно издавая свое «криа-криа-криа…», то садился в приглянувшийся ему сектор берега и подолгу оставался здесь. К нему сюда несколько раз прилетала вторая птица. Она старалась дотянуться до рыбки, но это удалось ей лишь после нескольких неудачных попыток. Последовал длительный сеанс «перетягивания» добычи самца. На моих глазах это ничем не закончилось, и птицы, оказавшись связанными в такой тандем, перемещались все дальше и скрылись за палаткой. Так подтвердилось предположение, что первый шаг в формировании пары есть «угощение» самки рыбкой, добытой самцом. Но чтобы получить угощение, самке приходится потрудиться, оставаясь все это время в пределах участка, облюбованного самцом.

Позже, когда связь между партнерами установилась окончательно, самец не перестает, время от времени, приносить свою добычу партнерше. А ближе к моменту откладки яиц самка вообще перестает охотиться сама и может часами не покидать пределов гнездового участка, оставаясь в позе птенца, выпрашивающего корм у родителей, и непрестанно издает далеко разносящийся крик требования подачки. Он становится особенно истошным, когда самка видит любую пролетающую мимо нее крачку. В общем, на этой стадии существования пары самец полностью берет на себя обеспечение супруги пропитанием. К этому же периоду приурочены регулярные акты спаривания. Интересно, однако, что в момент подготовки к такому взаимодействию самец почти никогда не пытается соблазнить самку порцией корма. Я наблюдал акты спаривания 54 раза, но только дважды самец начинал ухаживание за подругой, держа в клюве рыбку.

В промежутках между спариваниями оба члена пары занимаются подготовкой колыбели для будущих яиц, которых в полной кладке обычно три, гораздо реже – два. Ковыляя по участку, то одна, то другая крачка припадает на грудь и начинает лапками отбрасывать песок из под себя назад. Так в грунте там и тут появляются неглубокие ямки. Создается впечатление, что ни один из партнеров еще не знает, какая из них позже станет основой гнезда.

В выкапывании ямок принимают участие оба члена пары, причем эти их действия зачастую выглядят более или менее синхронными. Движения копания одного из них стимулируют аналогичные акции у другого, так что одновременно появляются две ямки, находящиеся одна от другой на расстоянии, сопоставимом с размерами самих птиц. Позже, когда место для гнезда выбрано окончательно, крачки временами углубляют ямки, поочередно сменяя друг друга.

Речная крачка. Sterna hirundo

На следующей стадии предстоит выстлать ямки подстилкой. Это поведение у крачек неожиданно оказывается таким же, как у некоторых куликов (например, у малого зуйка) и совсем не похожим на то, что мы видим у чаек. Те также начинают устройство гнезда с выкапывания ямок. Но выстилку колыбели и самец, и самка приносят издалека в клюве. Они могут собирать водоросли у кромки воды, а затем в полете доставляют их к гнезду. Крачки же ведут себя следующим образом. Двигаясь в сторону от ямки, птица подбирает мелкие предметы, лежащие неподалеку от нее, и бросает их «через плечо» назад в углубление боковыми движениями клюва. Поведение это зачастую носит чисто ритуальный характер. Так, пестроносые крачки в этой ситуации иногда берут клювом и бросают назад мелкие песчинки. В результате гнезда оказываются выстланными тем, чего больше всего валяется вокруг: некоторые – короткими сухими палочками, другие – раковинами моллюсков. Подобное поведение куликов-ржанок в орнитологической литературе называют «бросанием камешков». Его можно наблюдать и тогда, когда в гнездо отложены яйца, при смене одной птицы насиживающей кладку, вторым партнером. Эти движения «гнездостроения» птица, уходящая от гнезда, нередко проделывает на расстоянии в несколько метров от него.