Текст книги "Искатель, 2012 №1"

Автор книги: Евгений Константинов

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Владимир Гусев,Сергей Борисов,Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Дяди еще не было. Приняв горячий душ и переодевшись, Томас немножко ожил и решил заняться распаковкой подарков, чтобы полюбоваться на них еще раз. Он купил своей матери браслет, который никогда не смог бы купить, не будь дядя так щедр к нему; подарки друзьям занимали целую громадную сумку. Томас купил для Лео Ренквиста калькулятор новой модели – он знал, что тот давно мечтает о таком калькуляторе. Самый лучший подарок достанется дяде Тому – изогнутая эффектной дугой подставка черного дерева, а на ней двенадцать прелестных черных фигурок. Фигурки изображали Тигра, Буйвола, Петуха, Лошадь и так далее – китайцы считают их символами двенадцатилетнего цикла. Томас, у которого был очень хороший вкус, по достоинству оценил талант резчика и общее изящество замысла, а учитывая «пунктики» дяди, это был и вообще прекрасный дар. Комплект стоил чуть больше того, что Томас мог себе позволить, но он решил сэкономить попозже – в конце концов, дядя Том заслужил немножко внимания с его стороны! Тут он был, пожалуй, к себе несправедлив – его никогда нельзя было упрекнуть в том, что он недостаточно внимателен к своим близким.

Томас упаковал подарки обратно в сумки и с наслаждением растянулся на кровати. Он начинал немного беспокоиться – через два часа они с дядей должны уже выехать, а того еще не было. Его томила какая-то неясная тревога, так что скоро он поднялся и подошел к окну. С двенадцатого этажа мало что можно было разглядеть, к тому же глаза слепил сильный снег, но площадка перед отелем, куда выходили окна, была ярко освещена. Скоро Том увидел, что к отелю подъехала большая красная машина, и из нее вышел дядя Том. Он наклонился и протянул руку в окошечко водителя, вероятно, прощаясь с ним. Водитель, не удовлетворившись этим, а может быть, не желая открывать окно и впускать снег в машину, вышел; Том видел, как они еще минут десять беседовали.

Скоро дядя Том, очень веселый, вошел в номер.

– Ну, Томми, вот и кончились наши маленькие каникулы! – воскликнул он, пожимая руку племянника и дружески похлопывая его по плечу. – Пора ехать!

Томас только кивнул. Дядя Том внимательно посмотрел на него и улыбнулся.

– Мы приедем сюда еще раз, – сказал он. – Я обещаю тебе это.

– Дядя, – сказал Том, опускаясь в кресло. – Я ведь смогу найти работу в каком-нибудь здешнем банке? – Он собирался обсудить это по приезде домой, но мысль о том, что надо покинуть Нью-Йорк, причиняла чуть ли не физическую боль, и он не выдержал. – Конечно, я не смогу жить на свой заработок так, как живу дома с тобой и с мамой. Но, может быть, так все же будет лучше? Ты сам говорил, что такое бывает: человек вдруг понял, что он может быть счастлив только здесь и ни в каком другом месте...

– Ты упаковал вещи? – спросил дядя Том. – Отлично! Нет, Томми, разница в образе жизни будет слишком большой. К тому же ты будешь скучать по нашему дому, как говорится, по нашему семейному гнезду, гораздо больше, чем ты думаешь. Переехать в Нью-Йорк ты сможешь только тогда, когда накопишь достаточно денег, чтобы чувствовать себя совершенно свободно и быть совершенно независимым. Тогда ты сможешь жить попеременно то здесь, то там и вообще чувствовать себя свободным от чужой воли и необходимости ломать голову, как оплатить счета.

– Ей-богу, я готов жениться на девушке из Нью-Йорка! – воскликнул в отчаянии Том.

– Не надо жениться на Нью-Йорке, – терпеливо сказал дядя. – Нью-Йорк не девица, это, кстати, город сугубо мужской. С твоей склонностью к семье и любовью к детям надо искать жену по душе – и только, это самое главное.

– Но ведь я могу найти жену по душе и в Нью-Йорке, – веско заметил Томас.

Дядя Том рассмеялся.

– Наш поезд отправляется через полтора часа. За это время ты уже вряд ли успеешь найти жену. Так что давай обсудим все это попозже, и постарайся в поезде поспать. Тебе ведь на работу надо – на работу-то хочется?

Томас кивнул. Он любил свой банк, свои обязанности, он обожал считать и вообще манипулировать цифрами, что ему постоянно приходилось делать, он нежно относился к своим сослуживцам. Если бы он мог продлить волшебный праздник пребывания в Нью-Йорке, он бы сделал это; но само по себе возвращение к размеренным трудовым будням нисколько его не раздражало и не пугало.

– Вот и отлично, – сказал дядя. – Едем!

Хорошенько отдохнув за неделю, Томас не чувствовал себя невыспавшимся или измученным, подъезжая на другое утро к банку. Он не курил и не увлекался алкоголем, не пил лишнего даже в Нью-Йорке – не из-за каких-то принципов, а просто потому, что не испытывал ни малейшего желания делать это. Нью-Йорк пьянил сам по себе, и портить себе удовольствие винными парами было, по мнению Томаса, нелепо.

Хотя спать ему пришлось не больше пяти часов и полночи прошло в утомительной дороге, встал он утром легко. Прекрасный зимний день немало тому способствовал: снег сиял и сверкал под ярким холодным солнцем.

Паркуя машину, он увидел Лео, который внимательно рассматривал что-то на земле около своих ног. Томас выбрался из машины, захватив калькулятор, предназначенный Ренквисту в подарок, и подкрался к нему сзади. Хотя снег скрипел под его ногами, Лео стоял столбом и даже не обернулся.

– С Рождеством! – воскликнул Томас и из-под плеча своего друга подставил ему под самый нос коробку с калькулятором.

– Спасибо, – сказал Лео. – Привет, Том! Посмотри, что это такое?

Томас глянул под ноги и онемел. На снегу валялись три стодолларовые бумажки. Он нагнулся и хотел было взять их, но Лео остановил его.

– Подожди, Том! Не трогай ничего руками! Может быть, вызвать полицию?

– Полиция должна очень заинтересоваться денежным дождем, который постоянно идет в нашем банке и его окрестностях, – согласился Томас. – Правда, на этот раз сумма что-то уж очень скромная.

– Послушай, не шути. Я тебе говорю – нельзя ничего трогать и надо вызвать полицию!

Томас взглянул на белое как мел лицо своего друга и посерьезнел.

– Может быть, сначала войдем внутрь? Представляешь, если в банке все в порядке? Мы тогда войдем в историю своего города на вечные времена! Найти на улице триста долларов и вызвать из-за этого полицию!

Поколебавшись, Лео последовал за Томасом к двери. Оба пристально смотрели себе под ноги. Снег не шел уже два дня, а дворник так старательно скреб асфальтовую дорожку, ведущую к дверям под вывеской «Бета-банк», что никаких следов на ней разглядеть было невозможно. Дверь была тщательно заперта, Томас достал ключи и осторожно открыл ее.

В холле на первый взгляд было все в порядке. Но когда они вошли в кабинет Томаса, сейф, новейший сейф последней конструкции, со сверхнадежными замками, защищенный сигнализацией и всякими тайными ловушками, был открыт и опустошен. Там не осталось ни единого доллара.

– Нет, нет, это совершенно исключено, – говорил, с трудом сдерживаясь, Томас. Он нервничал, а это случалось с ним довольно редко. – Ключ от сейфа я перед отъездом сдал в полицейский участок и не расставался с другими ключами ни на одну секунду. Понимаете? Это не преувеличение. Ни на секунду! – Он указал на свой пиджак, лежавший на столе у комиссара полиции. Все уже успели изучить хитроумное приспособление, придуманное самим Томасом и позволявшее носить связку ключей так, что потерять их можно было только вместе с пиджаком. Украсть ключи можно было, только разрезав в нескольких местах ткань, которая была совершенно целой.

Комиссар, которому Томас очень нравился, устало сказал:

– Хорошо. Давайте поговорим спокойно. Вы можете говорить со мной без всяких колебаний – мы получили из Нью-Йорка по факсу результаты работы своих коллег, и ваше алиби доказано полностью. Ограбление могло произойти только в субботу вечером – утром банк полдня работал, в ночь с субботы на воскресенье, в воскресенье днем и в ночь с воскресенья на понедельник. Весь день в субботу вы бегали с друзьями по магазинам, по ходу дела встречались с другими друзьями. Ночью вы засиделись с хозяевами дома, где вы гостили, почти до трех часов утра и встретились с ними же за завтраком в восемь. Вас видели и слуги, так что сговор исключен. В воскресенье вас опять видели то здесь, то там весь день, а в отеле подтвердили, что вы уехали около девяти. Хотя вы с дядей приехали домой очень поздно, несколько соседей видели вас и слышали приветственный лай собак. Ночью у вашего дяди была бессонница, он уверяет, что не мог бы не услышать, если бы вы вышли из дома. Но дело даже не в этом. Дело в том, что по нашей собственной инициативе, по причинам, которые вас не касаются, мы попросили полицейский патруль присматривать за домом, который практически соседствует с вашим. Полицейскому почудилось там ночью подозрительное движение, и он не спускал с дома глаз. Так вот: он ручается за то, что вы не могли незаметно выскользнуть из дома и уехать в банк. Это исключено.

Томас немного расслабился.

– Так что ваша непричастность – прямая непричастность – может считаться доказанной. Вы физически не могли вернуться сюда, забрать деньги из банка и опять добраться до Нью-Йорка, если учесть необходимый минимум времени – это восемь часов.

– Девять, – поправил Томас. – Восемь часов занимает только дорога туда-сюда на поезде, а ведь живу-то я не на вокзале. До него еще тоже добраться нужно.

– Не будем спорить из-за деталей, – сказал полицейский терпеливо, – вы не могли этого сделать, и точка. Ваш дядя говорит, что сам уговорил вас поехать с ним в Нью-Йорк, так что... короче говоря – мы вас не подозреваем. Так, значит, ключ от входных дверей и дверей в ваш кабинет были у вас с собой постоянно?

– Да.

– У кого-нибудь еще были ключи?

– От моего кабинета – нет, – терпеливо ответил Томас. – А от входной двери, конечно, были – иначе как сотрудники попали бы в банк во время моего пребывания в Нью-Йорке?

– У кого же были ключи?

– У господина директора и у Лео Ренквиста.

– Ключи дали им на время вашего отсутствия?

– Ничего подобного, – раздраженно отозвался Томас, почему-то расстроенный необходимостью упомянуть имя Лео, – ключи есть у них всегда.

– Так почему же вы не сдали в полицию и эти ключи вместе с ключом от сейфа?

– Потому что этого нет в инструкции, – ответил Томас. – Инструкция требует оставлять в случае моего отсутствия запасной ключ только господину директору или в полицейском участке. Работу организовали таким образом, что неделю сейф можно было не использовать, и, с согласия господина директора, я сдал ключ в полицию. Да спросите его самого.

– Он уже подтвердил это, – кивнул комиссар, – да мы и не сомневались, что все так и есть. И вы, и ваша семья слишком хорошо известны в городе. Само по себе это не избавляет от подозрений, но вкупе с фактами очень помогает вам.

Томас подавленно молчал. Он не спал уже двадцать восемь часов. Ему пришлось пережить истерику дяди Тома и его вопли: «Стрелец! Это Стрелец! Начался период царствования Стрельца! Я же говорил тебе!» Когда дядя немного успокоился, Том вспомнил про драгоценный гобелен, хранящийся в сейфе, и чуть не сошел с ума. Хотя отделение с частными сейфами не тронули, все же надо было убедиться, что не случилось беды, – ведь не исключено, что стоимость гобелена превышает украденную из банка сумму. По его категорическому требованию дядя Том зашел в хранилище, открыл свой личный сейф и показал гобелен, полностью развернув его на несколько секунд, стоящему за дверцей Томасу – тот так привык отворачиваться от содержимого сейфов клиентов, что стоял в стороне даже и в этот раз, хоть и обмирая от волнения. Гобелен уцелел, и теперь оставалось только взять себя в руки и не вопить от раздражения, когда дядя Том снова начнет причитать – это-де виноват Стрелец! У Тома было что сказать дядюшке, но он сдерживался, чтобы не огорчать его еще сильнее.

К тому же Том знал нечто такое, что могло и вообще разлучить его с семьей, так что причитания дяди покажутся сладкой музыкой. Говорить или не говорить об этом полиции? Пожалуй, выбора не было – ведь все равно узнают, лучше сразу...

– Есть еще один момент, – медленно заговорил Томас, ни на кого не глядя. Присутствующие почувствовали, что дело важное, и застыли, молча ожидая. – Речь идет о сигнализации.

– Сигнализацию отключили. Но это не более удивительно и странно, чем то, что вскрыли двери и сейф, – ведь ключ от сейфа, как я понял, если повернуть его по-другому, отключает и сигнализацию.

– Верно, – с усилием произнес Томас. И, помолчав, сказал наконец: – Но это еще не все. Внутри сейфа, на задней стороне дверцы, еще сигнализация. Если в течение пятнадцати секунд после того, как сейф открыли, ее не отключить, она срабатывает.

Комиссар молча смотрел на него.

– Об этом знали только я и господин директор, – не дожи – даясь вопросов, добавил Том. – Только я и господин директор. Больше не знал никто. Эту сигнализацию, вероятно, тоже отключили – иначе она бы сработала. Собственно, технически она просто вновь соединяет цепочку главной сигнализации, разъединенную при ее отключении. Понимаете? Входя в банк, вы отключаете сигнализацию ключом – вот так, – но если через пятнадцать секунд после того, как откроется дверца сейфа, вы не произведете нужной операции внутри него, то она автоматически включится опять. Чтобы отключить эту сигнализацию, нужен был, во-первых, ключ, а во-вторых, надо было набрать изнутри на дверце шифр из шести знаков.

– Кто же знал шифр?

– Я, – вздохнул Томас. – Только я один. Даже господин директор не знал шифра – это было ни к чему.

– Тогда зачем ему ключ?

– В случае острой необходимости он нашел бы меня и спросил шифр, – объяснил Томас. – Он, конечно, знал, где мы остановились и где меня искать. Но возникновение такой необходимости крайне маловероятно.

– Значит, шифр подобрали.

– Это невозможно, – сказал Том безнадежно. – Поймите, что это сделать нельзя!

– Я знаю о сейфах больше вас, – возразил комиссар. – Шифр всегда можно подобрать.

– За пятнадцать секунд? – спросил Томас.

Комиссар поперхнулся.

– В самом деле... – прошептал он.

Наступило молчание.

– Как видите, – с усилием заговорил Том, – сделать это мог только я.

Никто по-прежнему не произносил ни слова. Наконец комиссар шевельнулся и произнес:

– Ваша жизнь прошла здесь, в этом городе. И мы хорошо знаем вас. Совершенно очевидно, что вы могли совершить эту кражу куда проще – вам для этого вовсе не обязательно громоздить такую гору дурацких улик. Вы могли найти миллион причин, чтобы всучить кому-нибудь ключи. Вы могли отказаться от запасной сигнализации. Вы могли разболтать шифр под любым предлогом кому угбдно. Ведь никто не знал шифра? – Томас отрицательно качнул головой. – Наконец, вы не сможете уехать отсюда, потому что, если деньги не будут найдены, мы везде и повсюду станем следить за вами, так что никакой возможности тратить в свое удовольствие те тринадцать с половиной миллионов долларов, что украдены из сейфа, вы не сможете.

Томас невольно вспомнил, как дядя Том кричал: «Тринадцать с половиной миллионов! Чертова дюжина! Да еще с половиной! Проклятый Стрелец – я так и знал!».

– Так что никакой выгоды для вас я, как ни силюсь, пока не вижу, – продолжал комиссар. – Разве что вы сбежите – но я в это не верю. Да и тринадцать с половиной миллионов долларов – сумма слишком объемная в прямом смысле этого слова, так просто ее не увезешь. Дороги перекрыты, никто не сможет вывезти из города даже обувную коробку, пока ее не осмотрит полиция. К тому же я просто не верю, что вы виноваты. Идите отдохните, на вас просто страшно смотреть.

Томас поднялся и, ссутулившись, пошел к двери.

– Скажите, – с любопытством спросил комиссар, – а какой же шифр вы придумали для сейфа?

Томас грустно усмехнулся.

– Это было самое любимое и счастливое слово нашей семьи, – сказал он. – «Дюжина».

– Очень мило, – говорила за ужином мать Томаса, – значит, ты не мог этого сделать, потому что у тебя не было ключа от сейфа, который ты сдал в полицию, и потому что ты безотлучно находился в Нью-Йорке. Никакой другой сотрудник банка тоже не мог этого сделать, потому что не знал шифра сейфа. Никто посторонний не мог этого сделать, потому что он вообще ничего не знал. Значит, чудеса все-таки бывают.

Дядя Том тревожно смотрел на племянника и на тарелку с едой, к которой тот не притронулся.

– Я действительно не могу понять, в чем здесь дело, – с трудом выговорил Томас, который днем, уступая настояниям дяди, впервые выпил две таблетки снотворного и теперь, после трехчасового сна, который нисколько его не освежил, чувствовал себя отвратительно. – Что теперь будет?

– Ты останешься без работы, – сказала его мать, всегда склонная предполагать самое худшее. Кроме того, она никогда не могла понять, насколько высоки способности Томаса, и считала его должность в банке, отличную зарплату и то обстоятельство, что его чрезвычайно высоко ценят, каким-то непонятным недоразумением, которое того и гляди разъяснится.

– Ничего, мы это как-нибудь переживем, – сказал дядя Том. – Скажи, Томми, а у вас были переписаны номера купюр?

Томас покачал головой.

– Нет, мы этого не делали. На деньгах нет защиты. Полиция переписала серийные номера тех купюр, которые были найдены на снегу – ты ведь знаешь, потом нашли еще две купюры, и все они оказались одной серии. Полиция разослала сообщения о том, чтобы обращать внимание на деньги такой серии, но это почти безнадежное дело. Найденные купюры имели характерный излом, и полиция считает, что их выронили, когда выносили из банка, из какой-то емкости с жестким краем – например, из чемодана.

– Вывезти деньги из города ведь нельзя?

Томас опять покачал головой.

– Совершенно невозможно. Полиция проверяет и вокзал, и каждую машину на шоссе. Ты себе представляешь, сколько места займет такая сумма? Особенно если учесть, что купюры были разного достоинства. Так что и припрятать их довольно сложно. Найдут, – однако уверенности в его голосе не было, и дядя Том тоже явно не был убежден в этом.

– Кто сказал им, что деньги еще в городе? – заметил он. – Ведь они сами говорят, что ограбление могло произойти в субботу вечером, и деньги могли вывезти тогда же.

– Если только их везли поездом, – усомнился Томас. – А это вряд ли – сумма слишком серьезная. Грабители ведь не могли знать, что какая-нибудь случайность не поможет полиции обнаружить ограбление сразу же, так что поездом они не рискнули бы поехать. А в машине деньги могут и найти. Ведь дороги-то перекрыли не только у нас, а даже в соседних штатах. Они просто не успели бы уехать так далеко. Но ты прав – если бы их можно было найти, их уже нашли бы...

Оба Томаса оказались правы. Прошло несколько месяцев, но никакого следа исчезнувших денег нигде обнаружено не было. Директор банка, отчаявшись, заявил, что через несколько месяцев банк придется закрыть. Если деньги не найдутся, другого выхода просто не будет – начнется выплата клиентам вкладов из уставного фонда. Компания, поставившая сейф, выразила свое сожаление, но не несла никакой ответственности, поскольку сейф и сигнализация вскрыты не были, а кто сумел разузнать пароль и достать ключ – это уже дело не их, а полиции.

Конечно, компания прислала своего представителя. Это был сам мистер Стонтон, один из директоров компании, всю жизнь знавший дядю Тома. Он прибыл один, поскольку прекрасно разбирался в сейфах и, будучи инженером по специальности, мог сам проверить целостность замков и системы сигнализации. Правда, тут он только подтвердил выводы полиции: взлома не было, сейф был открыт ключом и шифром. Стонтон категорически отрицал возможность снять слепок с ключа Томаса. Если делать это, то надо снимать слепок в нескольких плоскостях, а потом долго подгонять ключ под замок.

– Никак не ожидал так скоро снова увидеть Томаса Деливера, – сказал Стонтон, – мы ведь виделись в Нью-Йорке, он даже ночевал в моем доме. Но лучше бы мы не встречались еще год вообще, чем в таких обстоятельствах!

– Скажите, – поинтересовался полицейский комиссар, – а что вы обо всем этом думаете?

Стонтон пожал плечами.

– Ну, например, кто-то мог воспользоваться тем, что ключ находился в полицейском участке.

– Не понимаю.

– Смотрите, – стал объяснять Стонтон. – Допустим, я намереваюсь ограбить сейф. Я знаю, что настоящий ключ в полиции. Каким-то образом мне удалось сделать слепки, и я изготавливаю второй ключ, который внешне походит на первый, так что если его не проверять в замке, то никому и в голову не придет, что ключ подменен. Но я подменяю его, оригинал же на время беру себе, открываю сейф и возвращаю его на место.

– Ключ хранился в специальном шкафчике, который постоянно висит за спиной у дежурного. Сам шкафчик тоже заперт на ключ.

– Это уже ваши заботы, – резонно заметил Стонтон. – Я только предположил. А сейчас извините меня – я пойду навещу Деливера. Он очень переживает за племянника, и я хочу им чем-то помочь, если смогу.

Стонтон пробыл в городе пять дней вместо двух предполагавшихся раньше. Он почти все время проводил в доме своего друга Томаса Деливера, старался почаще беседовать с Томасом-младшим, Клейном, успокаивая его и объясняя ему, что казнить себя тут не за что. Перед отъездом он еще разок наведался в полицию, чтобы узнать, как дела, и еще раз выразить свою полную уверенность в непричастности Томаса к этому делу.

– Будьте осторожны, – предупреждал он комиссара, – я давно работаю в компании и знаю, что на такое дело пойдут только люди отчаянные. Скажу вам под большим секретом: я все это время сидел в доме Тома Деливера не только для того, чтобы поддержать его, но и просто потому, что предпочитаю на улицу не выходить. Эти люди пойдут на все, чтобы сохранить добычу, им терять нечего.

Комиссар внимательно выслушал Стонтона и предложил ему добраться до соседнего города на полицейской машине. Тот охотно принял предложение и уехал на следующий день, напоследок еще раз наказав Тому-младшему не валять дурака и как следует передохнуть.

Томас действительно был сильно утомлен и расстроен, его замучили бесконечные допросы. Неприятным был и обыск в его доме – по словам полиции, это была необходимая мера. Его не арестовали – вообще никто не был арестован по этому делу, – но и он, и директор, и Лео, и даже члены их семей постоянно вызывались в полицейское отделение, куда прибыли на подмогу столичные сыщики, – похищенная сумма впечатляла. Расследование велось настолько тщательно, что даже разгневанные вкладчики банка, тревожившиеся за судьбу своих денег, не могли предъявить полиции никаких претензий. И все же результатами сыщики похвастаться не могли.

Через полгода после ограбления, в конце июня, в полицейское отделение явился дядя Том. Он был хорошо известен в городе, и его почтительно проводили к комиссару.

– Я только что забрал из банка свой серебряный канделябр, – сказал дядя Том, усаживаясь на предложенный стул и указывая на свою большую сумку. – Он лежал в моем личном сейфе. Томми без работы, и мне за последние полгода пришлось оттуда почти все деньги на хозяйство забрать. Через две недели, что бы вы ни говорили, Томми поедет отдыхать – он проведет две недели во Флориде и неделю в Нью-Йорке. На случай, если вам или вашим людям придет в голову что-то состряпать из этого факта, я пришел сказать, что оплачу все его расходы сам – стоимость вот этой вещички вполне покроет две подобные поездки. На Томми страшно смотреть, он качается, как тень. В конце концов, он не виноват ни в чем, и все-таки постоянно терзается – вбил себе в голову, что если бы не поддался моим уговорам и не поехал тогда в Нью-Йорк, может быть, ничего такого не случилось бы, хотя это и ерунда. Уж если кто затеял такое дело, он бы сделал его так или иначе, тогда или позже.

Комиссар согласно кивнул. Он был в некотором замешательстве – уезжать из города лицам, имевшим отношение к банку, запрещалось, и в первую очередь это касалось Томаса Клейна. Но, с другой стороны, время шло, нельзя же было перекрыть дороги на вечные времена и продержать Томаса и других в городке до конца их жизни. К тому же в последнее время в зону внимания полиции попали сотрудники одного из крупнейших предприятий города – именно они знали, что в эти дни в банке будет храниться такая крупная сумма денег, поскольку большая часть этой суммы поступила именно с этого предприятия. И хотя в предрождественские дни деньги обычно текли во все банки рекой – магазины сдавали выручку, предприятия подводили итоги, оформляли счета налоговые инспекции, – заняться этим стоило.

– Пускай едет, – решился комиссар. – Кому вы продаете свой канделябр? Спрашиваю просто для порядка.

Дядя Том понимающе кивнул и назвал адрес покупателя. Это был крупный антикварный магазин, хорошо известный в городе.

– Скоро у меня появятся еще новости, касающиеся Томми, о которых я непременно поставлю вас в известность, но пока просто боюсь сглазить, – добавил он. – Я не допущу, чтобы эта история испортила ему жизнь. Он мне дороже родного сына. Если вы не можете разобраться в том, что произошло, то я это сделаю сам.

Распрощавшись, он с некоторым трудом поднял сумку и вышел. Комиссар остался мрачно сидеть за столом. Он это сделает сам! А вдруг! Ведь полиция-то и представить себе не может, в каком еще направлении повести поиски! Может, и стоило заняться этим предприятием, думал он, но только для того, чтобы создать для всех видимость работы. По его мнению, странная история, случившаяся в сентябре, когда банк вскрыли и там появилась невесть откуда куча денег, свидетельствовала все же о том, что хитрый замысел грабителей исходил из самого банка. И, пожалуй, лучше всего следовало присмотреться к Лео Ренквисту и Томасу, в чьем кабинете находился сейф, – ведь другое подразделение банка, где находились частные сейфы, не тронули ни в первый, ни во второй раз. Впрочем, оно и понятно: здесь парой ключей не обойдешься. Надо вскрыть дверь в хранилище, а потом подбирать ключ от каждого сейфа в отдельности – слишком много хлопот.

Он вспомнил Томаса Деливера с его канделябром и усмехнулся. Не может быть, чтобы старик так поиздержался, что уже и денег на поездку Томаса у него нет! Просто нашел хороший предлог, чтобы забрать свой драгоценный канделябр, – почти все вкладчики сейфов «Бета-банка» в панике забрали оттуда все и передали в другие банки в соседних городах. И, ей-богу, хотя ни из одного частного сейфа не было украдено ни единого цента, он их понимает!

Надо еще разок побеседовать с Лео Ренквистом, решил он. Что-то здесь не так, здесь определенно что-то не так.

Томас уехал во Флориду. Две недели он только ел, пил, спал и валялся на пляже. Он жил один в великолепном номере отеля «Фламинго» с кондиционером, так что, несмотря на июнь, совсем не страдал от жары.

Томас много размышлял. Он точно знал только одно: сам он не имеет никакого отношения к ограблению. Более того: как ни силился, он не мог найти в своем поведении ни одного изъяна, ни одной ошибки, если не считать того, что он поехал в Нью-Йорк. Первый шок прошел, и он уже понял, что и тут он ни в чем не виноват – кто же мог знать! Пожалуй, и дядя Том, и мистер Стонтон правы: конечно, он не мог не огорчиться, но, с другой стороны, он тут ни при чем. И ему надо искать другую работу.

В первый раз Томас задумался об этом серьезно. Такой же работы он не мог найти просто потому, что солидный банк в их городе был только один. Теперь, даже если их «Бета-банк» и не закроют, репутация его серьезно подпорчена. Вероятно, многие клиенты перейдут в другие банки, и какой-то из них постепенно выделится и займет место нашего. Но это еще нескоро. Так куда же податься?

Проблем с работой быть не должно, но это будет другая работа и другая зарплата. Собственно, если бы не дядя Том, у него уже сейчас была бы с деньгами большая напряженка. А так – впереди еще неделя в Нью-Йорке! При одной мысли об этом у него начинало петь сердце.

Интересно, однако, что никакого нетерпения он при этом не испытывал и спокойно досидел на великолепном флоридском пляже свои две недели. Но, усевшись в самолет, следовавший в Нью-Йорк, он вдруг почувствовал, что не выдержит нескольких часов полета и просто умрет по дороге. Он отдал бы все на свете, чтобы оказаться в Нью-Йорке уже сейчас!

Но все на свете кончается, и кончился полет. Томас вышел из самолета одним из первых и сразу же стал жадно втягивать ноздрями нью-йоркский воздух. В аэропорту было прохладно, пахло сандвичами, жарившимися в электрической печке, и духами из парфюмерного отдела. Обнимая дядю Тома, который прибыл в Нью-Йорк встретить его, Томас задыхался от счастья.

– Я же обещал тебе, что мы сюда приедем еще раз, – горячо обнимая его в ответ, сказал дядя Том. – Ну, слава Богу! – как бы в скобках добавил он, глядя на поправившегося, загорелого племянника, который ничуть не был похож на заморенное, измученное существо с потухшими глазами, которое он две недели назад с трудом выпроводил во Флориду. Томас оглядывался по сторонам, и забитый народом нью-йоркский аэропорт казался ему самым прекрасным местом на свете. Глаза у него сияли, он стал даже как будто выше ростом. При мысли о том, что сейчас они сядут в такси и по дороге в гостиницу можно будет любоваться нью-йоркскими улицами, он вдруг ощутил какое-то звериное, дикое нетерпение.

– Поехали! – воскликнул он, выпуская дядю из объятий. – Пожалуйста, поехали скорее!

Оказалось, что их ждет машина, красивая кремовая новенькая машина. Дядя Том сел за руль; Томас прильнул к окну. Ему показалось, что не прошло и пяти минут, как они уже подъехали к одному из самых прекрасных небоскребов в центре города. Дядя Том внес чемодан в лифт, не обращая внимания на веселые расспросы племянника, и нажал кнопку двенадцатого этажа. Вскоре оба уже были в шикарной квартире из пяти комнат, обставленной красивой удобной мебелью. Томас обратил внимание, что все кругом выдержано в серо-зеленых тонах – это было любимое его сочетание.

– Так ты снял не отель, а квартиру, дядя! – сказала он. – Замечательно! Но стоило ли – на одну неделю? – Он бегал из комнаты в комнату и восторженно вскрикивал. Обладая превосходным вкусом, Томас сразу оценил и обстановку, и интерьер. – Здесь вот пустовато, – заметил он, указывая на выкрашенный зеленоватой краской простенок, на который и в самом деле просто просилась какая-нибудь картина.

Дядя Том стоял около бара. Ни о чем не спрашивая Томаса, он смешивал напитки из разных бутылок, и скоро Том уже получил бокал своего любимого коктейля.

– Я хочу кое-что сказать тебе, Томми, – начал дядя Том, садясь напротив со своим бокалом. – И лучше я сделаю это сразу. Я знаю, ты будешь ругать меня, но дело уже сделано, так что изменить все равно ничего нельзя.