Текст книги "Искатель, 2012 №1"

Автор книги: Евгений Константинов

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Владимир Гусев,Сергей Борисов,Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2012

Содержание:

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Татьяна КОСОВА

Владимир ГУСЕВ

Сергей БОРИСОВ

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Александр ЮДИН

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Евгений КОНСТАНТИНОВ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

INFO

notes

1

2

3

4

5

6

ИСКАТЕЛЬ 2012

№ 1

*

ООО «Искательпресс», 2011

Содержание:

Татьяна КОСОВА

ДЮЖИНА ДЯДИ ТОМА

повесть

Владимир ГУСЕВ

ПОСЛЕДНЯЯ ЛЮБОВЬ

рассказ

Сергей БОРИСОВ

ЧЕРНЫЙ ПАРУС БЕДЫ

повесть

Александр ЮДИН

СИМПАТИЧЕСКАЯ МАГИЯ

рассказ

Евгений КОНСТАНТИНОВ

СЕРЕБРЯНЫЙ КУЗНЕЦ

рассказ

Владимир ЛЕБЕДЕВ

УШЕДШИЕ ПОД ЗЕМЛЮ...

историческое расследование

ДОРОГИЕ ДРУЗЬЯ!

Поздравляем вас с Новым годом! Пусть наступивший 2012 год Черного Дракона будет наполнен только приятными для вас событиями. Желаем вам и вашим близким здоровья и удач. А мы постараемся радовать вас новыми интересными произведениями.

В следующих номерах «Искателя» будет опубликован (с продолжением) остросюжетный детективный роман Татьяны Косовой «Колыбельная для каравеллы». В 1-м номере «Детективов Искателя» читайте роман Дии Гариной «Битте-дритте, фрау мадам».

Татьяна КОСОВА

ДЮЖИНА ДЯДИ ТОМА

Томас Клейн и его друг и сослуживец Лео Ренквист одновременно подъехали к зданию «Бета-банка» и помахали друг другу. У Тома сразу же поднялось настроение, которое с утра явно оставляло желать лучшего – было семнадцатое сентября, а он терпеть не мог нечетных чисел.

Страсть к числам привил ему его дядя – тоже Томас. Собственно, именно в честь своего обожаемого брата мать и дала ему это незатейливое имя.

Томас-старший, или дядя Том, как называл его племянник, был просто помешан на цифрах и их магических значениях. Кабинет его был завален соответствующей литературой, и он постоянно обучал малыша Томми всей этой премудрости – своих детей у него не было. Ребенок знал таблицу умножения в столь нежном возрасте, что с трудом выговаривал слова, повторяя ее.

– Посмотри на тройку, – говорил дядя Том зачарованно слушавшему племяннику. – Это хитрая цифра, недобрая цифра, и не верь тем, кто утверждает, что Бог любит троицу. Бог, может, и способен справиться с тройкой, но мы-то ведь не боги! И семь тоже коварная цифра! Она ловко притворяется цифрой удачи, но это неправда! Она и внешне-то похожа на кочергу, и нет в ней ничего хорошего!

Маленький Том, которому изгиб семерки казался довольно изящным и привлекательным, сначала смутно ощущал что-то вроде протеста, но потом прйвык и верил дяде во всем.

– Самое лучшее число на свете – это двенадцать! – продолжал дядя Том. – Посмотри, двенадцать делится на два, три, четыре и шесть! И у него есть свое особое название: дюжина. Дю-жи-на! – повторял он нараспев, и мальчик в самом деле поражался – какое красивое слово! – Из всех четных чисел, мягких, спокойных, двенадцать – самое лучшее. Но стоит только прибавить к нему единицу... бр-р-р! Сколько получается?

– Тринадцать.

– Правильно! Тринадцать! А знаешь, как люди зовут это число? Чертовой дюжиной! – отчеканивал дядя Том. – Сам понимаешь – недаром!

Том постоянно участвовал в расчетах магических цифровых сетей, колец и прочего, из которых не вылезал его дядя, и к моменту поступления в колледж выучился считать так, что не всякий калькулятор мог с ним состязаться. Закончив колледж, Томас охотно пошел работать в банк, где ему просто не знали цены.

Цифры и числа для Томаса были больше чем живыми, они имели характеры, обладали ярко выраженной индивидуальностью. Например, шестерка никогда не значила для него, как для других детей, постигающих азы счета, шесть каких-то предметов. Когда он смотрел на страницы учебника арифметики и видел там шесть нарисованных в ряд яблок – авторы учебников почему-то особенно любили яблоки, – убожество этой картинки и пояснений к ней вызывало в нем странное чувство, которое он, повзрослев, стал называть презрением. Разве шестерка – это просто шесть яблок, шесть лошадей, шесть тарелок или чего-то еще? Шестерка – это хитрющая, но не злая девчонка, которая может подшутить над кем угодно, – но вот с ним этот номер у нее не пройдет! Шестерка – это произведение двойки и тройки, это квадратный корень из тридцати шести – интереснейшее число со сложным характером, а самое главное – это половина дюжины! Шестерка скачет по счетному миру, соединяется с себе подобными шестерками и другими цифрами, создавая новые числа. Она лукава, но если хорошо ее знать и уметь с ней ладить, то она просто забавна! А взять, скажем, девятку... И так далее. Томас знал все цифры и числа так, как знают в лицо знакомых людей – их любят или ненавидят, с ними дружат или нет, но особенности их речи, манер и поведения известны, понятны и приемлемы или неприемлемы.

А какое недоумение вызывали в нем порой слова окружающих! Например, кто-то говорил, что забыл чей-то телефон. Томас изумлялся. Как можно забыть телефон? Как только ему называли телефонный номер, входящие в него цифры тут же образовывали группку столкнувшихся, насильно сведенных вместе индивидуальностей, которые обычно спорили, бранились, вступали в конфликты и противоречия, а иногда составляли великолепную гармонию, дарившую Томасу истинное наслаждение. И в том, и в другом случае он просто не представлял себе, как можно забыть комбинацию цифр. Четные мирные забавницы чередовались с коварными нечетными, строившими всяческие козни... Это было интересно, как увлекательный рассказ с детективным сюжетом.

Может быть, со временем Том и разоблачил бы дядины выпады против нечетных цифр и, обладая немалым природным умом, сумел бы отделить в его страстных речах зерна от плевел, если бы не одно обстоятельство, которое с раннего детства настолько поразило его воображение, что сопротивляться было бы нелегко. Это обстоятельство предстало перед младенческими очами Томаса в виде необыкновенного гобелена, висевшего в кабинете у дяди.

Вышивка на великолепном черном шелке была сделана золотыми, серебряными и цветными нитками и разукрашена драгоценными камнями. «Ты и не представляешь себе, сколько стоит этот гобелен! – важно говорил дядя. – Но основная его ценность не в камнях, а в смысле!»

Поле гобелена было разделено на двенадцать квадратов, каждый из которых изображал знак Зодиака. Изображения были необыкновенно выразительные и талантливые, от них просто глаз нельзя было оторвать. Первые знания о драгоценных камнях, которые впоследствии очень пригодились в банке, маленький Томас получил именно там, в дядином кабинете, – дядя держал его на руках и показывал картинки. Рога Тельца, клешни Рака и жутковатое жало Скорпиона были выложены мелкими бриллиантами, на шее у Девы красовалось ожерелье из настоящего розоватого жемчуга, Водолей держал в руках красивый кувшин, из которого лилась вода, сделанная из сапфировой россыпи, и в такой же россыпи плавали вышитые серебром Рыбы. Козерог показывал свой роскошный серебряный рог в профиль, и глаз его представлял собой громадный красный рубин. До конца своей жизни Том, услышав слово «лев», вспоминал Льва на дядином гобелене – вышитый золотой ниткой великолепный зверь с двумя яркими зелеными изумрудами вместо глаз и с крохотными золотыми подвесками, свободно болтавшимися на кисточке хвоста.

Конечно, гобелен не мог не поразить воображения ребенка, и потом, когда волшебное слово «дюжина» связалось в его сознании с этим гобеленом, маленький Том и вовсе стал смотреть на него, как верующий на икону.

С годами странности дяди усугубились. Вернувшись из колледжа, Томас не нашел на стене гобелена. На вопрос, куда тот подевался, дядя ответил, что обнаружил в одной из своих книг некое упоминание о Стрельце, которое полностью изменило его восторженное мнение о гобелене. Он просто боится теперь держать гобелен в доме!

– Полно, дядя, – уговаривал Томас. – Ведь квадратов двенадцать, их дюжина, это же твое число!

Но дядя Том загадочно покачивал головой и наотрез отказывался достать гобелен и повесить его обратно. Том, улыбаясь, смотрел на него – он рано лишился отца и обожал своего дядю, а любовь, как известно, приводит к тому, что слабости любимых только умиляют, – и вспоминал красивое мускулистое тело Стрельца, держащего необыкновенный изогнутый лук и натягивающего тетиву. Когда он был совсем крошкой, дядя Том брал его на руки, чтобы он мог получше рассмотреть гобелен, и показывал Стрельца поближе.

– Посмотри, Томми, я родился под этим знаком Зодиака! – говорил он. – Стрелец! Очень хороший знак! Посмотри на его лук!

Маленький Том рассматривал фигуру юноши, полную внутренней энергии и силы, лук и тетиву. У ног Стрельца росли цветы, украшенные бриллиантовой крошкой, призванной, вероятно, изображать росу. Стрелец был прекрасен.

Даже повзрослев, Том скучал по гобелену, потому что испытывал по отношению к нему тот трепет, какой все мы испытываем к драгоценным воспоминаниям раннего детства, и мечтал вновь им полюбоваться, но дядя Том был неумолим:

– Пока он спрятан, может быть, и не сумеет тебе навредить, – говорил он. – Я бы продал его и завещал деньги тебе, но я просто не имею права продавать людям неприятности!

– Хорошо-хорошо, дядя, – успокаивал Том. – Ты и так очень щедр.

И в самом деле – дядя Том полностью оплатил учебу племянника, хотя его мать была достаточно обеспечена и могла бы сделать это сама.

– Но чем же навредил нам гобелен? – пытался Том увещевать дядю. – Разве мы плохо живем, разве можем пожаловаться на судьбу? Я и не мечтал сразу после колледжа получить такую работу в банке, какую получил! Даже со скидкой на то, что ты замолвил за меня словечко!

– Подожди, – говорил дядя Том зловеще. – Подожди! Гобелен еще скажет свое слово!

В то утро Том и Лео вошли в банк очень рано, когда почти никого из сотрудников еще не было. Дружески переговариваясь, они вместе сразу же спустились в хранилище – Том работал именно там, общаясь с клиентами, а Лео нужно было туда по делу.

Том тщательно проделал всю процедуру по открыванию дверей – ключи были только у него – и пропустил своего друга вперед. Он наступил на собственный шнурок и замешкался у двери, подтягивая узел на ботинках, так что вопль Ренквиста изнутри едва не заставил его упасть на четвереньки. Ворвавшись внутрь, Том тоже завопил от неожиданности.

Все три сейфа были раскрыты нараспашку, и вся комната была в деньгах. Томас никогда в жизни не видел ничего подобного. Слой денег доставал ему до щиколоток – и он, и все еще вопивший Лео находились в денежном озере.

– Да замолчи! – прикрикнул Том на приятеля. – Полицию! Телефон работает?

С трудом продираясь сквозь зеленые бумажки, наступая на них, скользя по ним, Том добрался до телефона. В трубке раздался гудок – телефон работал.

Через три минуты банк был полон полиции. После того как фотографы сделали снимки, которые украшали полосы всех газет в течение ближайших недель, деньги кое-как собрали и сложили в мешки до пересчета.

Томас объяснялся с полицией. Пришлось признать, что ключи – от дверей и сейфов – были только у него, не считая запасного комплекта, хранящегося в полицейском участке. На вопрос, сколько денег было в сейфах, Том дал немедленный и ясный ответ, что поначалу вызвало у сыщиков подозрения, и лишь поговорив с Лео и другими служащими, они узнали, что Томас обладает необычайным талантом по части чисел. Никто из его коллег не счел странным, что он знал, какая сумма находится в каждом из трех сейфов, и мгновенно сложил в уме все три числа. По словам Тома выходило, что во всех трех сейфах находился миллион шестьсот двадцать девять тысяч пятьсот один доллар.

Чтобы узнать, сколько похищено, деньги надо было пересчитать. Этим занялись Том и три кассира. И хотя Том за час успевал сделать столько же, сколько все кассиры втроем, на подсчет ушло несколько часов. Когда деньги были наконец подсчитаны, к величайшему изумлению полиции выяснилось, что общая сумма составила один миллион девятьсот семьдесят восемь тысяч сто восемьдесят два доллара.

– Вы не ошиблись? – спрашивал полицейский Томаса, вытирая вспотевший лоб.

Но к тому времени уже подняли платежные документы, так что не было необходимости решать вопрос, насколько можно верить необычайным способностям Тома. Сумма, названная им, сошлась вплоть до последнего доллара.

– Уж не хотите ли вы сказать, что какой-то гражданин решил сделать в столь странной форме вашему банку дар в... – полицейский запнулся.

–...в триста сорок восемь тысяч шестьсот восемьдесят один доллар, – с легкостью подсчитал в уме Томас. – Не знаю. Откуда мне знать?

Скорее чтобы скрыть растерянность, чем чтобы проверить результат, полицейский достал калькулятор и произвел вычитание сам. Все было верно.

Деньги пересчитали еще раз. Поскольку купюры уже рассортировали по достоинству, сделать это было теперь гораздо легче – использовались счетные аппараты. Результат – один и тот же – получили трижды.

По требованию полицейских осмотрели весь банк. На следующий день в газетах было сделано объявление, где всем владельцам личных сейфов рекомендовалось посетить банк и проверить, в наличии ли их собственность. Никаких жалоб в полицию не поступило. Приходилось сделать вывод, что странные налетчики ограничились только сейфами в кабинете у Тома.

Однако дела никакого не заводили – в связи с отсутствием состава преступления. Директор банка был в панике – он заставил полицию провести выборочную экспертизу денег, и немного успокоился только тогда, когда не было найдено ни единой фальшивой купюры. После этого он сразу же призвал Томаса, и они стали обсуждать меры, которые следовало принять.

– Не знаю, что за чертовщина здесь творится, – сказал директор, – но надо поменять сейфы, как вы считаете?

– Наверное, – сказал Томас. – Как мне оформлять лишние триста сорок восемь тысяч шестьсот восемьдесят один доллар?

Несчастный директор схватился за голову.

– Не знаю, – простонал он. – Я уже ничего не знаю.

– Будет вполне справедливо, – сказал Том удовлетворенно, – если мы именно на эти деньги купим новые сейфы. Может быть, провести и сигнализацию? Средств хватит.

– Да! Именно! Свяжитесь с компанией... с любой, какую считаете подходящей.

– Можно заказать в компании «Секьюрити». Мой дядя вложил туда средства, так что, может быть, нам дадут хорошую скидку.

Директор одобрил этот план. Ему даже в голову не пришло говорить Тому, что он вполне доверяет ему, и он безо всякой задней мысли начал расспрашивать:

– Вы уверены, что никому не давали ключи?

– Не давал, конечно.

– Но как же открыли сейфы? И как открыли двери?

– Не знаю. Ума не приложу. Обратите внимание – ни один частный сейф нетронут, значит, наверное, у похитителей... или как-их назвать... не было ключей от комнаты, где находятся частные сейфы.

– Но зачем? Вы можете хоть предположить что-нибудь? Зачем? Кто-то спугнул их?

Томас рассмеялся.

– Трудно поверить, что грабители отправляются на дело, имея в карманах триста сорок восемь тысяч шестьсот восемьдесят один доллар, а когда их кто-то пугает, они бегут и в спешке роняют их, – сказал он. – Никаких отпечатков, конечно, не нашли. Но сейчас любой школьник, отправляясь грабить банк, надел бы перчатки.

– Никто нас не ограбил, – мрачно сказал директор. – Даже наоборот. Позаботьтесь о том, чтобы поменять и замки в дверях. Никто не мог снять слепки с ваших ключей?

– Я никогда не расстаюсь с ними, – сказал Томас. – Если кто-то только забрался в мою спальню, взял ключи, зашел сюда, а потом вернул их на место – но это совершенно невозможно. Я сплю на втором этаже. Мой дядя не только спит очень чутко, но еще и страдает бессонницей. По саду бегают мамины собаки, которые ради нее разорвут на кусочки кого угодно – уж они-то не смолчали бы. Компания-изготовитель уверяет, что слепок с этих ключей снять невозможно – во всяком случае, чрезвычайно трудно, а уж то, что нельзя изготовить ключ-дубликат без возможности долго подгонять его в замке, вообще гарантируется. Так что если и воспользовались моими ключами, то оригиналом.

– Значит, взяли ключи из полиции? Но ведь полиция никогда в этом не признается!

– Трудно сказать. Не думаю – просто потому, что в полиции есть только ключи от сейфов, но не от дверей.

– Экспертиза показала, что ничего похожего на взлом не было, все замки открыли обычно – ключом, – напомнил директор.

– Знаю. Чудеса! Однако мы стали богаче, и я не вижу никакого смысла ломать голову – ведь так или иначе все это разъяснится.

Когда дядя Том узнал о случившемся, он среагировал адекватно:

– Это Стрелец! Это все проклятый Стрелец!

– Успокойся, дядя, – уговаривал Том. – Ничего страшного не случилось. Скорее наоборот – наш банк разбогател на очень приличную сумму. И Стрелец тут, конечно, ни при чем.

Дядя Том молчал.

– Ты хорошо знаешь Лео? – спросил он внезапно.

– Лео Ренквиста? – удивился Томас. – Конечно. Ты думаешь, что... Да перестань, дядя, это глупости! Откуда у Лео триста сорок восемь тысяч шестьсот восемьдесят один доллар – ты об этом подумал?

– Его семейство не из бедных, – сказал дядя Том. – Какого числа он родился?

– Четвертого, – сказал Том уже несколько раздраженно. – Лео родился четвертого числа. Ты ведь любишь четные цифры!

– Четверка – единственная из четных цифр, которая состоит из углов, – не сдавался дядя Том. – Я много раз говорил тебе об этом. И двойка, и шестерка, и восьмерка – круглые, спокойные, а вот четверка... Цифра неплохая, но лучше ей быть в компании. Скажем, с двойкой. Двадцать четыре – две дюжины. Это уже лучше. А в каком месяце он родился?

– В декабре, – не подумавши, брякнул Томас.

– Прекрасно! – зловеще прошипел дядя Том. – Четвертое декабря! Четвертое декабря! Твой Лео Ренквист – Стрелец!

Томас сопровождал директора в его однодневной поездке в Нью-Йорк для переговоров с компанией – производителем сейфов. Дело было улажено к обоюдной выгоде и удовольствию – хотя Томас носил другую фамилию, все знали, что он родной племянник Томаса Деливера, заменившего ему отца. Цена на сейф, правда, оказалась довольно высокой даже со скидкой, но перепуганный странными событиями в своем банке директор согласился пойти на этот расход.

Собственно, цена оказалась довольно высокой еще и потому, что была включена наценка за срочность – директору не терпелось, и новый сейф – решено было взять один большой, во всю стену, вместо прежних трех – должен был прибыть уже в конце месяца.

Том тоже испытывал нетерпение, потому что дома дядя без конца донимал его своими дурными предчувствиями и выпадами в адрес ни в чем не повинного Стрельца. Имени Лео Ренквиста он больше не называл, старательно избегая этого – особенно после того, как Том с ласковой язвительностью заметил ему:

– Но ты ведь тоже по гороскопу Стрелец, дядя.

– У меня в жизни было много соблазнов, – со вздохом ответил дядя Том. – Мне удалось их избежать, но это еще не значит...

– В любом случае – сейф скоро прибудет, для входных дверей в хранилище заказаны новые надежные замки. Теперь уже бояться нечего.

Дядя Том поднял глаза:

– Скажи, пожалуйста, а тебя не настораживает то, что произошло?

– Настораживает. Особенно потому, что я, как ни напрягаюсь, не могу придумать ни одного хоть сколько-нибудь разумного объяснения случившемуся. Но что я могу поделать – в конце-то концов?

– Вам еще повезло, что все случилось в сентябре, – гнул свое дядя Том. – Это время царствования Весов. Если бы это был декабрь – вот тогда все так хорошо не закончилось бы!

Том уже устал спорить и только улыбался. Навязчивая идея дяди Тома немножко надоела ему, но он проявлял терпимость и понимание. Даже самому себе он боялся признаться в том, что с некоторым нетерпением ждет очередной поездки дяди в Нью-Йорк: у него там было много старых друзей, и он время от время отправлялся туда на недельку-другую, снимал в отеле номер и ходил с товарищами детства и молодости в театры или в рестораны. По крайней мере, пока дядя будет там поздравлять знакомых с Рождеством, не надо будет постоянно выслушивать проклятия в адрес Стрельца; а может быть, когда он отдохнет, ему удастся избавиться от этой нелепой мысли.

Прибыл сейф и был установлен в кабинетике Томаса. Да, решил он, такую громадину и в самом деле невозможно вынести, чтобы впоследствии распилить автогеном. В стальные двери хранилища врезали новые замки, директор банка и служащие успокоились и стали если не забывать происшедшее, то, во всяком случае, меньше тревожиться.

Перед отъездом в Нью-Йорк дядя Том явился к племяннику в банк.

– Дядя! – воскликнул Томас, в удивлении поднимаясь ему навстречу. – Что-то случилось дома?

– Нет, слава Богу, все в порядке. Я хочу пройти к своему сейфу.

– А, пожалуйста.

Дядя Том был одним из арендаторов маленьких частных сейфов в хранилище банка. Ключи от этих сейфов выдавались владельцу на руки, и он мог лично класть в банк или вынимать из него все, что пожелает. Ключ от второго замка был у банка – открыть сейф можно было, только используя и тот, и другой ключ. Том знал, что его дядя хранит в сейфе кое-какие средства и некоторые свои книги, которые считал наиболее ценными. Недавно он случайно заглянул в сейф – дядя попросил его помочь – и очень удивился, узрев там огромный канделябр. На его недоуменный вопрос дядя ответил, что канделябр старинный и стоит так дорого, что он не решается держать его на чердаке вместе с остальными старыми вещами. К тому же канделябр сделан для семи свечей, а он все-таки не доверяет этой семерке... Томас, привыкший к чудачествам дяди, только плечами пожал.

Он достал ключ номер двенадцать, прошел вслед за дядей к сейфу, открыл один замок и, как предписывала инструкция, встал с другой стороны дверцы – смотреть, что достает клиент из сейфа и что кладет в него, сотрудник банка не имел права.

– Хочешь взять деньжат для поездки в Нью-Йорк? – улыбаясь, спросил Томас. – Будешь напропалую кутить? Если хочешь, я тебе подброшу.

Но дядя Том, к его удивлению, покачал головой и бережно достал из своего «дипломата» тщательно завернутый небольшой пакет.

– Нет, Томми. Я просто не могу больше держать в доме это исчадие ада. Пусть оно лежит в сейфе! – Он немного развернул сверток.

– Боже мой! – воскликнул изумленный Томас. Он увидел на несколько секунд знакомый гобелен; мелькнули изящные серебристые Весы и золотые волосы Девы. Дядя тут же убрал гобелен обратно.

– У вас тут теперь надежность повышенная, как я понимаю, так что пусть оно, – он указал на гобелен, – лежит в сейфе!

Том с некоторым сожалением развел руками и грустно уставился на внешнюю сторону дверцы сейфа номер двенадцать. Он не имел права смотреть, что клиент делает у своего сейфа, но оставлять его одного в хранилище тоже было нельзя. Однако со своим собственным дядей он так не церемонился и стоял рядом с ним, дружески болтая, пока тот тщательно укладывал в сейф сверток с гобеленом. Кусочек гобелена высунулся из свертка, и Том печально смотрел на звездный орнамент, составлявший рамку вышивки. Наконец гобелен был упрятан в сейф. Том не мог видеть, что делает дядя, но по его движениям понял, что тот запихал несчастный гобелен в самую глубь сейфа. Оба вышли из хранилища, и Томас тщательно запер дверь.

– Ты не можешь в этот раз поехать со мной, Томми? – спросил дядя Том. – Отдохнешь и развлечешься. Вернешься к Рождеству – а там и Стрелец проклятый закончится.

– Меня Стрелец не беспокоит, дядя, – с улыбкой отвечал Том. – По правде сказать, я был бы рад съездить в Нью-Йорк, но ведь у тебя там встречи со старыми знакомыми, так что любые посторонние, пусть и самые близкие люди, будут не к месту.

– Но ведь тебе вовсе не обязательно повсюду со мной ходить! – возразил дядя Том, явно обрадовавшись, что племянник не отверг всю идею с ходу. – Мы снимем номер в отеле, я все оплачиваю, и вечерком будем встречаться там. Днем ты можешь располагать собой, как захочешь. Да и я тоже. Ты заслужил отдых, мальчик мой.

А почему бы и в самом деле не проехаться, подумал Том. Он был недавно в Нью-Йорке – когда ездил за сейфами, – но короткая поездка только усугубила его тоску по этому городу, который он любил горячей бессильной любовью, словно это была его родина. Договориться с директором не составит труда – будет столько желающих по возможности улизнуть на Рождество, что тот только обрадуется, если он скажет, что на рождественскую неделю остается работать. Да и, кроме того, дядя великодушно предложил заплатить за все. Том, конечно, мог и сам себе это позволить, но это пробило бы определенную брешь в его бюджете, и рождественские подарки пришлось бы выбирать с оглядкой. А так – можно будет всласть потешиться да еще и купить матери и друзьям все, что захочется.

Оба Томаса прибыли в Нью-Йорк, и сразу же неуют холодного мглистого утра отступил. Город был такой оживленный, веселый, яркий, что действовал на утомленных четырехчасовой дорогой гостей как глоток горячего кофе – и это несмотря на то, что из-за сильного снегопада в десять утра пришлось зажечь фонари. Томас был радостно возбужден – дядя снял номер в шикарном отеле, а когда Томас отправился брать напрокат машину, он оплатил и этот его расход. Правда, сначала дядя Том несколько расстроился, что не удалось получить номер двенадцать, но все же тот номер, который им дали, находился на двенадцатом этаже, и он смирился. Не в силах отказать себе в этом удовольствии, он еще раз обратил внимание племянника на то, что следующий этаж – четырнадцатый: как и в большинстве крупных американских отелей, тринадцатого этажа и тринадцатого номера здесь не было. Том вежливо согласился с тем, что это неспроста, после чего, шуточно переругиваясь, оба набросились на телефон – каждому надо было связаться со своими друзьями.

– У меня всего лишь неделя! – орал Том в трубку, услышав голос уже третьего приятеля. – Но буду сидеть здесь до самой глубокой ночи в воскресенье! А в понедельник с утра уже в банке надо быть. Так что давай бросай все и дуй ко мне!

– Я не настаиваю, чтобы ты на ночь возвращался в номер, – сказал дядя Том, когда его племянник повесил трубку. Глаза его улыбались. – Ты можешь гулять, сколько захочется.

Томас, который уже получил приглашение отправиться в субботу в гости к своему женатому другу и переночевать в его доме, чтобы с утра вместе поехать за покупками, обрадовался. Он боялся обидеть дядю, заплатившего за роскошный нью-йоркский отель, и был очень благодарен ему за такт и понимание.

– Дело молодое, – сказал дядя Том. – Кроме того, я тоже собираюсь кое с кем встретиться, так что не будем мешать друг другу. Но пока мы еще не разбежались, давай вместе пообедаем.

– Дядя, – сказал Том за обедом в ресторане отеля. – Ты сделал мне потрясающий рождественский подарок. Нью-Йорк – необыкновенный город, у меня такое ощущение, что я здесь просто лечусь – от инертности, лености, скуки. Иной раз мне кажется, что я только здесь и живу.

Дядя внимательно слушал. Томас покончил с супом и выжидающе посмотрел на официанта, который с важным видом направлялся к ним с подносом в руках. Упоительно запахло пряными соусами.

– Наша кухарка превосходно готовит, – продолжал Томас, отрезая первый кусочек стейка, – но разве она может такое? Ты же понимаешь, это можно даже и не есть, понюхать – и то счастье. – Том, однако, ел, да так, что за ушами трещало. – Здесь даже еда – и то необыкновенная. Но еда, магазины – только в Нью-Йорке я не просто могу, а и обожаю ходить по магазинам! – отели, рестораны и все прочие здешние чудеса меркнут перед главным. Главное – это воздух. В Нью-Йорке даже воздух другой! Здесь дух особый!

– Тебе бы надо переехать сюда, – сказал дядя Том.

Томас помрачнел.

– Ты же знаешь, что это невозможно, и давай покончим с этим. Разве я могу себе это позволить? Здешние цены мне не по карману, да и мама – ее одну не оставишь. Характер ее тебе известен – если переезжать вместе, пришлось бы снимать две квартиры. Если мы еще можем ужиться в большом доме у себя в городишке, то в одной квартире в Нью-Йорке, пусть самой просторной, мы жить не сможем. И куда она денет своих собак, спрашивается?

– Твоя мать может отпустить тебя в Нью-Йорк и остаться со мной, – сказал дядя Том.

– Да, конечно. Но я решительно не могу и один переселиться сюда. Средства не позволяют.

– Я бы помог тебе, – сказал дядя Том. – Я ведь состоятельный человек. Но все же не настолько – постоянно содержать тебя в Нью-Йорке я не смогу.

– Дядя, – сказал Том прочувствованно и совершенно искренне, – ты самый лучший и самый щедрый дядя на свете, ты мне больше чем родной отец, а делаешь ты для меня столько, сколько я и не заслужил. И брось, прошу тебя, все эти разговоры. Разве ты не знаешь, что я никогда не пойду на это? Ведь тебе пришлось бы урезать себя и маму во всем! Ради того, чтобы я жил в Нью-Йорке? Смех.

– Ничего не смех, – сказал дядя раздраженно. – Разве ты не знаешь, что такое бывает: человек понимает, что вот это место – единственное место на земле, где он может жить и где ему будет хорошо.

– До этого дело не дошло, – сказал Томас. – Кроме того, пусть я не могу жить здесь, зато каждый раз, когда удается сюда выбраться – какое счастье и какой праздник!

Он допил превосходный кофе и, глядя, как дядя платит по счету, рассмеялся.

– Видишь, такой обед по стоимости примерно равен семи обедам у нас дома – причем очень неплохим. Вот так-то!

Неделя пролетела как одна минута. Не успели оба Томаса оглянуться, как выяснилось, что послезавтра уже надо уезжать. Веселились они от всей души, расставаясь на весь день и встречаясь в отеле только вечером. Несколько раз Томас ужинал с дядей и, вопреки опасениям последнего, нисколько не скучал и не жалел, что провел этот вечер с ним, а не с кем-то из друзей.

В субботу, отправляясь в гости с ночевкой, Том впервые задумался о своем дяде. В его жизни дядя Том как-то сам собой разумелся; он так привык к нему, что тот казался глубоким стариком. А ведь он... Томас произвел в уме быстрый подсчет и испытал прилив огромного изумления, сообразив, что дяде Тому всего пятьдесят два года! Господи, ведь он казался племяннику чуть ли не глубоким стариком!

«Пожалуй, дядя Том и сам не прочь не явиться в номер ночевать», – озорно подумал Томас и рассмеялся вслух.

Он провел прекрасный вечер с друзьями, переночевал в их доме, поиграл с их маленькой дочкой – Томас обожал детей. Утром они совершили упоительную экскурсию по городу – прокатной автомобиль Томаса пробирался по забитым транспортом улицам, словно сквозь ограждения. К вечеру, поужинав в ресторане и сердечно распрощавшись с друзьями, нагруженный пакетами, смертельно усталый, он прибыл в отель.