Текст книги "Искатель, 2012 №1"

Автор книги: Евгений Константинов

Соавторы: Владимир Лебедев,Александр Юдин,Владимир Гусев,Сергей Борисов,Татьяна Косова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

– Какие же вы, женщины, все-таки коварные существа, – с горечью проговорил я. – Умеете наводить тень на плетень. И врете так легко, что аж завидно. Как ты утром сказала? «Напомним о себе миру». Знала, что сделать это мы не сможем, а сможешь только ты. Но ведь сказала!

– Я ждала, что вернется Козлов, – угрюмо и как-то потерянно произнесла Мила.

– А что может с победой и окровавленными руками вернуться Джон, ты это в расчет не брала?

– Сначала я о нем просто забыла, а потом, уже утром, подумала, что если он до сих пор не вернулся, значит, что-то случилось. К тому же мне интуиция подсказывала, что он не вернется.

– А что тебе интуиция подсказывает насчет того, что мы с Федором, а может, и с Петей, если очухается, расскажем португальским служителям порядка? Ведь они станут допытываться, что здесь произошло. Что мы расскажем, Федор?

Полуяров был притихший, даже пришибленный какой-то. Во время нашего разговора с Шелестовой он почти рта не раскрывал, только переводил глаза с меня на Милу, с Милы на меня. Мой вопрос заставил его вздрогнуть. До этой минуты, так уж получилось, все решения принимались за него, они от него не зависели, он был слушателем – и только. Теперь положение изменилось. Я предлагал ему разделить ответственность. Как решим, так и будет. С Милой и нами.

– Значит, они скоро прилетят, – начал он неуверенно. – Спасатели. Надо обсудить, что мы им скажем. – Он помолчал. – Хорошо, что мы не тронули Джона. Очень натурально смотрится.

У меня отлегло от сердца. Правильным путем идете, товарищ!

– А Костя... – Федор посмотрел на холмик, который укрыл Чистого. – Он свою судьбу сам выбрал. Петю вот жалко.

– Должен оклематься, – уверенно сказал я. – Только пусть это произойдет дома, в Москве, так?

– Так. – Федор наклонил голову в знак согласия и сказал Миле:

– А ты молодец. Я бы не смог.

Со стороны моря послышался стрекот мотора. Сначала тихий, он постепенно становился все громче. Вертолет с яркой маркировкой на фюзележе приблизился к берегу и завис над «Золушкой». Потом направился к нам. Через стекло кабины мы видели пилота, который махал нам рукой. Потому что мы махали ему.

Затем вертолет накренился и полетел вдоль берега. Пилот выбирал площадку для посадки. Но места здесь иссеченные, камни да глыбы, на поиски у него уйдет минут десять, не меньше. А потом понадобится еще минут двадцать, чтобы дойти до нас. В общем, полчаса у нас есть. Должно хватить, чтобы мы обо всем договорились. Не хватает еще запутаться в показаниях.

Мы опять опустились на камни. Теперь мы сидели голова к голове, ну, чисто заговорщики. Еще бы Петю сюда, и вся уцелевшая компания была бы в сборе. Но Козлов не обращал на нас никакого внимания. Вытянувшись в струнку, он смотрел вслед вертолету и пел во все горло:

– Белый парус надежды, черный парус беды!

Все это случилось очень давно. Год назад. А кажется, что вчера. Впрочем, иногда мне кажется, что прошло лет десять. А иногда, что этого вовсе не было. Но – было!

С островов Спасения нас переправили на Мадейру, в ее столицу Фуншал. Там мы провели больше недели, отвечая на бесчисленные вопросы дознавателей. В итоге они остались удовлетворены нашим слаженным хором и признали нас жертвами стихии, а Джона Дудникоффа и Константина Чистого – жертвами стихии и стечения обстоятельств.

Мы отправились в Москву. Все четверо. Медики не видели причин отказывать в перелете Козлову. Он вел себя как совершенно нормальный человек. Его только не надо было спрашивать о том, что произошло в день кораблекрушения. Во-первых, он все равно ничего не помнил – ничегошеньки, как корова языком слизнула. А во-вторых, мрачнел, глаза его наливались кровью, и Петя вновь превращался в тихого сумасшедшего.

В Москве тоже было разбирательство, но протекало оно как-то вяло и не слишком нам досаждало.

Мила занималась своими делами – что-то рисовала, лепила, дизайнерила, в общем.

Федор проявлял чудеса служебного рвения на радость Полу-ярову-старшему. Останки «Золушки» он продал какой-то фирме из того же Фуншала.

Петя усердно трудился в своем Департаменте природопользования и охраны окружающей среды. О кладах он больше не заикался. Совсем остыл или на время – время и покажет.

Я вернулся в свою редакцию. Мила помогла мне с кое-какой денежной подработкой, так что вкалывал я до седьмого пота. Мне нужны были деньги, и меньше чем через год у меня была необходимая сумма. Пятьдесят процентов. Вторую половину внесла Шелестова. Таким образом, мы стали компаньонами, а в ближайшем будущем еще и совладельцами девятиметрового шлюпа, который под белыми парусами надежды поведем через Атлантику в Европу. Возможно, по пути мы кое-куда завернем...

А не надо швыряться картами! Неужели вы подумали, что я оставил тот вчетверо сложенный лист в какой-то яме на острове Селваженш-Гранди?

Александр ЮДИН

СИМПАТИЧЕСКАЯ МАГИЯ

«Гадская жизнь!» – в сердцах воскликнул Денис Иванович Бубнов, обнаружив, что его обычное место возле дома уже заняла какая-то наглая красная «Сузуки». Кое-как припарковавшись в самом дальнем конце двора, он побрел к подъезду, раздражённо ворча под нос. «Это я-то суетливый? – бубнил Бубнов. – Деятельный – возможно. Но суетливый?.. Сам он суетливый! Пузатый боров!»

Лифт, разумеется, не работал.

«У меня мелочный ум? Дурные манеры?! – продолжил он ворчать, поднимаясь по лестнице на девятый этаж. – Да у меня высшее образование! Плюс курсы категорийного менеджмента... – Бубнов высморкался на ступеньки. – Старпер! Пьяница красноносый! Думает, я не знаю, что он каждый вечер прикладывается. У него даже из сейфа спиртным несет. Алкаш хренов!»

Раздражение Дениса Ивановича объяснялось тем, что сегодня он стал невольным свидетелем одного пренеприятного для себя телефонного разговора. Уже в конце рабочего дня, проходя мимо приоткрытой двери директора управления Козырева, он услышал, как тот говорит Генеральному: «Да, Пал Палыч, полагаю, Валетов вполне справится с обязанностями начальника отдела продаж... Что? Бубнов? Не-ет, Пал Палыч, Бубнов абсолютно не годится. Уверяю вас! Почему? Ну... суетливый человечек с мелочным умом и дурными манерами, и вообще... ни богу свечка, ни черту кочерга. Короче, не лучший кандидат... Вот именно. Хы-хых, согласен. Значит, Валетов, решено». А ведь Денис Иванович так рассчитывал на это назначение! И главное, заслужил его! Многолетним трудом на благо фирмы. И вдруг – здрасьте! – Валетов. Притом в столь обидной форме. Ох, лучше бы ему вовсе не слыхать этого разговора. Да еще вечером в пятницу!

Жены дома не было – уехала на выходные к родителям на дачу, – и Бубнов, не разуваясь, протопал на кухню, открыл холодильник и достал бутылку водки. Обычно он себе не позволял. То есть практически. А бокал вина или бутылку пива на праздник почитал за изрядную пьянку. Между прочим, Денис Иванович и не курил. Короче говоря, имел все основания считать себя хорошим работником и примерным семьянином. Тем, кого называют, «солью земли». «Ни богу свечка, ни черту кочерга», – тут же вспомнилось Бубнову, и он решительно откупорил бутылку.

Уже после третьей рюмки он изрядно захмелел и перебрался в гостиную, на диван. Телевизор ему включать не хотелось («все одно и то же»), до книжек он был не охотник, поэтому помутневшим взором Бубнов принялся оглядывать предметы домашнего интерьера.

Взгляд его зацепился за алебастровую фигурку какого-то божка, китайского или японского, черт их разберет. Фигурку эту ему презентовал старинный приятель Борька Перунов, он вечно разъезжал по разным экзотическим странам и при встречах одаривал Бубнова всякими сувенирными безделицами. Правда, Денис Иванович эту дребедень сразу выбрасывал или передаривал, чтобы квартиру не захламлять. Но алебастрового божка отчего-то сохранил. С чего бы это? История, что ли, какая с ним была связана? Ах да, Борька заявил тогда, что лицом божок очень походит на него, Бубнова; дескать, потому он его и приобрел. Сам Денис Иванович никакого своего сходства с сей круглой раскосой физиономией не усмотрел, но жена с Борькой Перуновым неожиданно согласилась и водрузила статуэтку на верхнюю полку серванта.

Бубнов поднялся с дивана, достал фигурку и вгляделся в мелкие, насупленные черты идола. Черт знает, может, и впрямь некоторая схожесть имеется? Перунов в тот раз им с женой целую шутливую лекцию прочитал. Вы, говорит, эту статуэтку берегите и никому в руки не давайте. Потому что-де в древние времена во многих странах бытовало поверие: если такой фигурке, сделанной по подобию конкретного человека, причинить вред, так и сам, так сказать, оригинал непременно пострадает. Причем аналогичным образом. Типа, если руку повредить – рука заболит, а голову – тоже соответственно. И даже научное название у этого явления существует... Как это? Денис Иванович нахмурился, силясь припомнить. Смешное еще такое. «Симпатичная магия», что ли? Нет, не «симпатичная», а «симпатическая». Точно, симпатическая магия! И еще Перунов что-то рассказывал, страшилки всякие... Про то, как в Средние века колдуны да ведьмы лепили из воска подобия своих врагов, добавляли в них волосы или ногти жертв, а потом трижды задом наперед прочитав «Отче наш», пронзали эти фигурки булавками... «Тьфуты, – скривился Денис Иванович, – всякая дрянь в голову лезет. А все из-за этого толстопузого борова Козырева».

Он прошел на кухню, налил себе еще рюмку и залпом выпил. Но злость и обида не отпускали.

Вдруг некая причудливая мысль посетила его захмелевшую голову. Бубнов с минуту обдумывал ее, а потом вернулся в гостиную и принялся шарить по шкафам. Наконец среди жениных вещей он нашел то, что искал: пучок тонких церковных свечек желтого воска и карманный «Молитвослов». «И пускай глупость, – с пьяной усмешкой думал Денис Иванович. – Пускай! Так хоть душу отведу». Он повыдергивал из свечей фитили, размял податливый воск в пальцах и быстро слепил нечто отдаленно напоминающее пузатую человеческую фигурку. Затем достал из ящика буфета пластиковую коробочку с иголками и высыпал их прямо на кухонный стол... Но тут же хлопнул себя по лбу и, метнувшись в прихожую, вытащил из портфеля пачку бумаг; отыскал среди них служебную записку с размашистой резолюцией Козырева, аккуратно оторвал клочок с начальственной подписью. «Не ногти, конечно, – бормотал он, запихивая бумажный обрывок внутрь восковой фигурки, – и не волосы... Но хоть что-то... Сойдет!» Закончив с этим, Денис Иванович уложил фигурку на разделочную доску, взял в руки иголку и нахмурился. Что-то еще... Чего-то он, кажется, упустил. Ну, конечно! Бубнов открыл «Молитвослов» на нужной странице и, изготовив первую иглу, стал водить пальцем по строкам «Отче наш» справа налево, снизу вверх.

– Огавакул то сан ивабзи он... – запинаясь, прочел он и с силой воткнул в восковое подобие обидчика первую иглу.

Бессмысленные, тарабарские слова эти прозвучали как-то неожиданно гулко, будто под пещерными сводами; Денис Иванович огляделся вокруг, словно хотел убедиться, что никто за ним не подсматривает и зябко передернул плечами.

–...еинешукси ов сан идевв ен и. – Вторая игла вонзилась в оттопыренный живот куклы.

Казалось, все кругом замерло, затихло, словно прислушиваясь; лишь канализационная труба где-то под раковиной вторила пьяному бубнежу Бубнова утробным урчанием.

– Мишан мокинжлод меялватсо ым и ежокя. – И третья игла отправилась следом.

Бубнов плеснул в рюмку водки, выпил.

–...хесебен ан исе ежи, шан ечто!

Прочитав перелицованную молитву три раза подряд, Денис Иванович взглянул на дело рук своих и хихикнул: фигурка была утыкана иголками, точно еж. «Вот, будешь знать, кто свечка, а кому кочерга...» – погрозил он ей пальцем и, пошатываясь, отправился спать.

Утром в субботу Денис Иванович проснулся поздно и с головной болью. С чувством некоторого стыда («Что за ребячество!») смахнул вчерашнее безобразие в «мусорку» и сделал себе яичницу. Но поесть толком не смог – голова разболелась пуще прежнего, прямо до тошноты. Он принял пару таблеток обезболивающего и заставил себя заняться разными хозяйственными делами. А о давешних манипуляциях с иглами и воском приказал себе не вспоминать.

И действительно не вспоминал. До самого воскресенья. Ибо в воскресенье перед обедом ему позвонил не кто иной, как иуда Валетов.

– Чего тебе? – холодно спросил Денис Иванович.

– Уже слышал новость, старик? – жизнерадостно, как ни в чем не бывало, поинтересовался тот.

«Позлорадствовать решил. Вот же свинья!» – возмущенно подумал Бубнов, а вслух произнес:

– Да. Рад за тебя. Поздравляю.

– Поздравляешь?! – ахнул Валетов. – Ну, ты циник!

– Я? Я циник?! – задохнулся Денис Иванович. – Ты вообще о чем?

– А ты о чем? A-а, понимаю... Значит, еще не слышал. – И, выдержав эффектную паузу, Валетов выпалил: – Козырев скончался!

–...К-как то есть скончался? – после почти минутного замешательства выдавил Бубнов. – Когда с-скончался? От чего?

– Вчера. Точнее, в ночь с пятницы на субботу. А от чего, доподлинно пока не известно. Что-то вроде внутреннего кровотечения. То ли геморроидальное что-то, то ли желудочное. Но внезапное и обширное. О как, старик! Что об этом думаешь?

Бубнов молчал.

– Впрочем, ты ж знаешь, – доверительным тоном продолжал Валетов, – поддать-то он всегда любил. Так ведь? Любил, говорю, Козырев поддать?

Но Бубнов молчал.

– Извини, старик, – несколько смущенно произнес Валетов, – не думал, что тебя это так... зацепит. Ладно. Завтра переговорим, отдыхай.

Денис Иванович положил трубку, утер со лба пот и оторопело уставился в пространство. В висках у него нещадно стучало, а глаза точно распирало изнутри, того и гляди лопнут.

«Это давление, – догадался он, – давление подскочило. Надо взять себя в руки, принять лекарство, и все будет хорошо. Ничего особенного не случилось, все нормально!»

Бубнов сделал несколько шагов, его шатнуло, и он крепко приложился плечом о сервант. Что-то с грохотом упало на пол.

Он опустил взгляд: на паркете лежала алебастровая китайская фигурка; голова божка от удара разлетелась на множество осколков. Безжалостный, ослепительно-белый свет просиял в мозгу Бубнова, зато перед глазами, напротив, разом потемнело.

Когда супруга Дениса Ивановича вернулась с дачи, он был еще жив, но шевелиться не мог. И говорить тоже, только мычал временами. Врачи «скорой» констатировали инсульт.

А через два дня он умер.

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Приглашаем посетить наш новый сайт www.iskatel.net, где представлены основные серии книг.

Книги в переплете: серии «Библиотека школьника»; «Внеклассное чтение»; «Школьная библиотека»; серия «Белоснежка» популярной писательницы С. Прокофьевой, автора известной книги «Приключения желтого чемоданчика. Широко представлены книги в мягкой обложке: серии «Библиотечка школьника» (около 100 книг), «Начальные классы» (серия для младшего школьного возраста, помогает легче и глубже усвоить школьную программу), а также серии «Водные раскраски», «Умные наклейки». Особое место занимают книги на картоне («Неваляшка» и «Карусель») – более 50 наименований. Представлены также серии «Магнитная аз-бука»(4 вида), «Плакаты» (8 видов) и «Карточки» (12 видов).

Для взрослых рекомендуем серию «Детективы Искателя» – периодический журнал (выходит 1 раз в квартал) в твердом переплете, а детям – прекрасно иллюстрированный и занимательный журнал «Мурзик и его друзья» (для 3-6-летних малышей).

Дорогие читатели! Свои отзывы, предложения и пожелания пишите по e-mail:.real@iskatel.net. Или звоните по тел.: (495) 685-47-06.

В следующих выпусках журнала «Искатель» читайте остросюжетный детективный роман Татьяны Косовой «Колыбель для каравеллы».

Евгений КОНСТАНТИНОВ

СЕРЕБРЯНЫЙ КУЗНЕЦ

Не успел бронированный «уазик» с бригадой инкассаторов остановиться у банка, как заместитель управляющего Лисавин подскочил к передней правой дверце и попытался открыть ее. Вместо нее распахнулась соседняя дверь, и выпрыгнувший из машины мужчина невозмутимо сказал:

– Бесполезняк, дверь сломана.

Лисавин отпустил ручку, посмотрел на говорившего и призывно оглянулся на милиционера-охранника. Потом вплотную подошел к инкассатору и зашипел:

– Кто у вас сегодня старший маршрута? Ты, Стогов? – И тут же, не дожидаясь ответа, заорал: – Почему на радиовызов не отвечали? В чем дело?! Инструкцию не знаете!

– Не, я сборщиком бегал, – не обращая внимания на возбужденность зама, ответил Евгений Стогов. – Старшим сегодня Эриксон был. А рация у нас со вчерашнего дня не работает. – Увидев подошедшего милиционера, кивнул ему: – Привет, Котов. Ты чего это сегодня не в свою смену вышел?

Тот ухмыльнулся и промолчал. Стогов немного отклонился назад и ловко взвалил на плечо мешок огромных размеров. Он хотел сделать шаг, но Лисавин преградил дорогу.

– Что у тебя там? – ткнулся в брезент мешка палец.

– Сумки порожние, что же еще! – возмутился Стогов.

Согнувшись под тяжестью мешка, он качнулся вперед и чуть не стукнулся с Лисавиным лбами. Лисавин отскочил в сторону, пропустил инкассатора и надсадно закричал:

– Мешок в кладовую! Оружие не сдавать! И водителю скажи, чтобы не разоружался! Сержант Котов – проконтролировать!

– Ну что там еще? – Из-за спины Лисавина вышел Толик, водитель «уазика». – Опять работенку нашли?

– Никакую не работенку! – голос Лисавина сорвался на фальцет. – ЧП у нас случилось, понимаете! Поэтому всем по очереди в кабинет управляющего! Расскажите... – Он на секунду замолчал, увидев еще одного инкассатора. Тот вылезал из машины задом и тащил на себя мешок еще больших, чем у напарника, размеров.

– Так, э... Эмерсон, оставь в покое мешок и быстро за мной к управляющему! – скороговоркой выпалил зам.

Инкассатор оглянулся, чуть замешкался и не удержал мешок, который глухо шлепнулся на землю.

– Меня зовут Эриксон, – с вызовом сказал он и, не поднимая мешка, выпрямился во весь рост. – Можно просто Эрик.

Лисавин, как ни нервничал, все же успел отметить, что новенький своим лицом, длинными патлами и круглыми очками очень сильно походил на Джона Леннона – прямо копия знаменитого музыканта.

– Почему на радиовызов не отвечали? – Фальцет Лисавина пропал, при этом скорость произнесения слов увеличилась: – Скажете, что рация не работала? Но это же безобразие! Немедленно пойдемте со мной. – Он вцепился инкассатору в рукав рубашки и повел в здание банка.

– Эй, пусть Эрик хоть мешок с собой прихватит! – возмущенно крикнул им вдогонку водитель. Но Лисавин лишь отмахнулся, а Эриксон виновато обернулся – мол, ничего не могу поделать.

– Придется тебе, Толик, самому поднапрячься, – усмехнулся Котов.

– Ну, правильно! Я и баранку крути, и мешок тащи! – Водитель сердито захлопнул дверцу «уазика» и, сопровождаемый ухмыляющимся милиционером, поволок мешок по земле в банк.

– Привез? – беспокойно поинтересовался у Стогова дежурный по кладовой дядя Миша Хлепатурин, как только инкассатор водрузил мешок на стеллаж.

– Как договаривались – «Андроповку», с тебя четыре рубля семьдесят копеечек, – Стогов развязал мешок и вытащил из самой верхней сумки пол-литровую бутылку водки с зеленой этикеткой, – в продаже эта марка появилась совсем недавно и за дешевизну сразу снискала популярность у граждан.

Получив деньги, инкассатор вывалил остальные сумки из мешка и начал их сортировать, но Котов с серьезным видом его отстранил:

– Стой здесь и смотри, – после чего стал сам брать сумки одну задругой, открывать, заглядывать внутрь и передавать дежурному.

– Дядя Миша, может, хоть ты скажешь, что произошло? – сердито поинтересовался Стогов.

– Не у вас, а у нас, Женечка, – поправил Хлепатурин, – и не кипятись. Происшествие произошло самое что ни на есть чрезвычайное.

И он рассказал Стогову и Хлепатурину, что случилось в родном отделении банка...

...Как только инкассаторские бригады разъехались по маршрутам, управляющий вместе с кассиром-контролером Галиной Павловной и лейтенантом Качановым пошли открывать сейф, где хранились сумки с вечерней выручкой. А когда открыли, то, по выражению Бабичева, «так на пятые точки и сели». В металлическом боку надежного германского сейфа была аккуратненькая дырочка, диаметром сантиметров двадцать. Кинулись сумки пересчитывать и, как и следовало ожидать, обнаружили пропажу. Правда, всего одной сумки.

– Проспали?! – набросился управляющий на лейтенанта, который снял фуражку со вспотевшей лысой головы и обмахивался ею, словно веером. Именно он, дежуривший в банке ночью, отвечал за охрану сейфов с ценностями. Но милиционер клялся и божился, что ни на секунду даже глаз не сомкнул, что тому есть свидетели. И действительно, совесть его была чиста – всю ночь здесь же, в каких-нибудь трех метрах от сейфа, он, в паре с охранником-сержантом, резался в домино против дежурного инкассатора и водителя суточного автомобиля.

Когда вчера поздно вечером сумки закладывались кассиром в сейф и Качанов, по многолетней привычке, лично их пересчитывал, все было в порядке. Затем кассир запер сейф и опломбировал. Вот за целостность пломбы и самого сейфа Качанов отвечал. Пломба была не тронута, но над сейфом не иначе как кто-то потрудился с автогеном.

Лейтенант провел пальцем по кромке отверстия и почувствовал, что металл еще теплый.

– А ведь резали-то его совсем недавно, минут тридцать назад, а то и меньше, – с упреком сказал он управляющему. Тот округлил глаза, тоже потрогал кромку и убедился, что Качанов не врет и металл действительно еще теплый.

Такую дырку можно было сделать при помощи миниатюрного электро– или газосварочного аппарата. Но каким бы совершенным этот аппарат ни был, при резке обязательно слышался бы и шум, и треск, летели бы искры, стоял бы специфический запах. На все это работники банка не могли бы не обратить внимания. Управляющий и сам за утро несколько раз проходил мимо сейфа – кабинет находился рядом, но ничего необычного не видел и не слышал.

Значит, над сейфом поработали ночью, а лейтенант Качанов либо говорит неправду, что бодрствовал, либо сговорился с остальными и сам ограбил сейф. Но почему же металл после ночной резки до сих пор не успел остыть?

– Куда ж вы смотрели-то? – непонятно у кого именно спросила Галина Павловна и неожиданно для мужчин заплакала.

Слезы ее вывели управляющего из временного отупения. И тогда он, по выражению Бабичева, «всех поставил на мочки ушей». Сумку искали и в самом банке, и в инкассаторских автомобилях – тех, которые дежурный сумел вызвать по рации. И до сих пор ищут.

– Еще двадцать первый маршрут где-то на линии болтается – у них, видите ли, тоже рация не отвечает, – закончил Бабичев рассказ. – Но я сомневаюсь, что у них или у вас денежки найдут. Уж больно ворюга талантливый, раз так лихо сейф откупорил. Такого не поймаешь.

– Ты что же, дед, думаешь, кто-то из наших мог сумку спереть? – возмутился Стогов.

– На тебя, Женечка, не думаю.

– Все, здесь пусто, – сержант Котов передал последнюю просмотренную сумку Бабичеву. – А вот и старший ваш с допроса вернулся, – показал он на вошедшего в комнату раскрасневшегося Эриксона. – Кто следующий?

Вопросы, задаваемые управляющим и инкассаторам, и водителям, были одинаковые. Не заметили ли утром в банке чего-нибудь необычного? Как работали на маршруте? Не было ли заездов по своим делам? И ответы звучали тоже одинаковые: все нормально, ничего подозрительного, на маршруте никаких отклонений.

Управляющий, конечно, понимал, что, если даже инструкция и нарушалась, никто все равно не признается – зачем наживать себе неприятности. Бригада 18-го маршрута не была исключением, и все трое, как один, утверждали, что ничего не видели и ничего не знают. Стогов же, покидая кабинет управляющего, добавил обиженно, что подозревать в воровстве сотрудника, отработавшего в инкассации двенадцать лет, по меньшей мере неприлично.

Стогов высказал бы управляющему еще и не такое, если бы они и в самом деле работали сегодня, строго соблюдая инструкцию. Но это было не так...

Стогов, действительно работавший инкассатором тринадцатый год, давно взял за правило ни в коем случае не возвращаться в банк прежде, чем вернутся один-два маршрута. Этим первым или начальство обычно еще работенки подкидывало, или дежурный просил инкассаторов выйти во вторую смену, что Стогова совсем не устраивало. Поэтому сегодня, обслужив все организации и заехав в центральное хранилище за порожними сумками, он, как всегда, предложил, чтобы не возвращаться в банк слишком рано, перекурить с часок в каком-нибудь тихом переулке.

– Чем в машине на жаре париться, поехали лучше ко мне в гости, – сказал на это Эриксон. – Чайку попьем, музон послушаем, я вам свою коллекцию марок покажу, монеты, журнальчики там, «Плейбойчик» и все такое.

Услышав про монеты, Стогов, нумизмат со стажем, велел новенькому показывать дорогу, а водителю подбавить газку, и через несколько минут бригада 18-го маршрута, нарушив должностную инструкцию сразу по нескольким пунктам, оказалась у Эриксона дома.

В небольшой однокомнатной квартире на подоконнике, двух столах и на многочисленных полочках, укрепленных на стенах, красовались прекрасно исполненные миниатюрные модели самолетов, танков и автомобилей, поездов и вагончиков; рядком выстроились маленькие, не больше десяти сантиметров, бутылочки импортных вин, фигурки нецке, костяные слоники и стеклянные собачки.

Вместо обоев все свободное от полок пространство было заклеено плакатами и фотографиями рок-групп, а также снимками самого хозяина квартиры, так похожего на Джона Леннона. Несколько книжных полок, стоявших на полу одна на другой, были забиты коробками с магнитофонными катушками – тоже обклеенными фотографиями и разрисованными фломастерами. В застекленном и, как объяснил хозяин, сделанном на заказ шкафчике хранились импортные диски, один из которых – «родной Квин, добытый по дешевке, всего-то за сорок рублей», – Эриксон поставил на проигрыватель и включил полную мощность. Толик уселся перед этим шкафчиком и, спросив у хозяина разрешения, начал по одному вытаскивать из него диски, с благоговением их рассматривать и аккуратно ставить на место.

Стогов же углубился в изучение монет, что хранились у Эриксона в двух жестяных банках: в одной – исключительно серебро, в другой – все остальное.

Сам Стогов собирал «советы» – так принято было говорить в кругу нумизматов. Причем не какую-нибудь «юбилейку», а все монеты, выпущенные в обращение за годы советской власти с разновидностями, раритетами и даже дефектами. Он хвастался, что в его коллекции, за исключением «неподъемных раритетов», была вся медь, весь никель, почти все серебро и даже один золотой червонец с изображением сеятеля, разбрасывающего зерно.

Имел Стогов полный комплект серебряных монет московской олимпиады. Теперь они стали большим дефицитом и продавались исключительно за валюту, и он кусал себе локти, что в свое время не решился раскошелиться на два комплекта. Особой же гордостью он считал владение двадцатикопеечной монетой, отчеканенной в сорок втором году на бронзовом кружке, которую случайно нашел в кассе трамвайного депо, когда помогал передвигать сейфы, и серебряным полтинником двадцать четвертого года, на котором обнаружил не указанную в каталогах разновидность. На этом полтиннике кузнец, изображенный на лицевой стороне, размахивался для удара по наковальне не молотом, а чем-то типа кирки.

Стогов приобрел полтинник на «Птичке» у какого-то пацана, обломав цену почти вдвое. Так поступали все нумизматы, встретив лопухов, не подозревавших об истинной ценности монеты. Обнаружив необычную разновидность, он гордо хвастался монетой в клубе. Нумизматы в один голос утверждали, что это подделка, хотя почти все тут же предлагали купить полтинник чуть ли не втридорога.

Из коллекции монет хозяина квартиры Стогова заинтересовала подборка так называемых металлических бон треста «Арктикуголь», имевших хождение на острове Шпицберген. Стогов достал лишь две такие боны достоинством десять и пятнадцать копеек. Эриксон же помимо этих имел еще и двадцати– и пятидесятикопеечные боны. В остальном же коллекция его была сумбурная, без какой-либо направленности. Хотя некоторые монеты определенно считались довольно ценными.

Стогову не понравилось, что почти все серебряные монеты были с дефектом. Их лицевая сторона, имевшая какой-нибудь рисунок, обязательно была подпорчена то ли кислотой, то ли еще чем. При этом гербовая сторона была не тронута, и создавалось впечатление, что кто-то специально капал едкой жидкостью лишь на реверс монеты.

– Кто же это монеты испортил? – с сожалением спросил Стогов у Эриксона, принесшего из кухни тарелку с тремя яблоками.

– Вообще-то монеты мне в основном по наследству достались от батяни, – сказал Эриксон, откусывая от яблока огромный кусок. А я так, серебришко иногда подкупаю. Оно всегда в цене.

– Правильно, – согласился Стогов. – А ты меняешься?

– Смотря что на что.

– Это тоже правильно. У меня, к примеру, много чего для обмена есть. Готов за твой «Арктикуголь» предложить что-нибудь достойное.

– Вообще-то я в ценах не очень кумекаю. – Эриксон выбросил огрызок в открытое окно. – Но на какое-нибудь серебро махнулся бы.

– Ну, так давай приезжай ко мне, увидишь, что такое настоящая коллекция нумизмата.

– Поехали.

– Прямо сейчас?

– А что, все равно время девать некуда.

– И то верно, – Стогов посмотрел на часы. – Толик, ты готов на газ давить?

– Только за двойной счетчик. – Ехать к Стогову ему не очень-то хотелось. Лучше было бы еще посидеть у Эриксона – диски разглядывать, музыку слушать. А вся эта филателия-нумизматика ему как-то до лампочки. Но раз бригада что-то решила большинством голосов, то ничего не поделаешь, приходится крутить баранку.

Дома у Стогова Толик бывал не раз, поэтому, подвезя инкассаторов к подъезду, сказал, что подождет их в машине, но чтобы они не особо там задерживались, а то ему еще пообедать надо перед вечерним маршрутом.

Уже через десять минут он нетерпеливо посигналил, давая понять инкассаторам, что пора. Стогов, живший в «хрущевке» на первом этаже, высунулся в окно и махнул рукой – потерпи, мол, еще чуть-чуть. К тому времени Эриксон не успел просмотреть и десятой части его коллекции. Монеты у Стогова хранились по всем правилам – в так называемых «мюнцташах» – специально для этого предназначенных альбомах с прозрачными полиэтиленовыми кармашками.

Эриксон, конечно же, не был таким знатоком, как его напарник, но кое-что в монетах смыслил. Стогов видел, как завистливо заблестели у парня глаза, когда тот взял в руки редкий полтинник. Такая реакция гостя была для него как бальзам на раны.

– Хоть этот обмен будет не в мою пользу, но я готов за него отдать свой «Арктикуголь», – сказал Эриксон, подбрасывая и ловя полтинник.