Текст книги "Шестой моряк"

Автор книги: Евгений Филенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

              Вечерний закат

                      улыбался заливу.

              Наковальня бродила

                      по берегу в танце.

              Беспрекословная ведьма

                      сквиталась сполна

              С законоговорителем

                      дивным.

              Узник беседами

                      Тюра страшил.

              Дождь никудышный

                      рассеял янтарь.

              Берег свирепо

                      река разворочала.

              Втрое беда возросла

                      против прежнего.

              Рыба, на ветку

                      взбиралась с успехом,

              Но в тот же миг

                      прослыла сумасшедшей.

              Умер без звука утес,

                      едва только

              Выудил волк

                      поразительно грубого

              Ежа.

  – Пожалел, небось, о том, что нарвался на грубияна с колючками, – сказал Бьярки сочувственно. – Некоторые всегда находят неприятностей на свою голову.

  – Точнее, задницу, – поправил Локи. – Однако если имя тому волку Фенрир, то не завидую я даже самому неучтивому ежу. Как ты думаешь, что за узник мог напугать своими беседами бога битвы Тюра?

  – Да все тот же Фенрир, – предположил Бьярки, – которому не по нраву пришлась вязка «из шума кошачьих шагов, женской бороды, корней гор, медвежьих жил, рыбьего дыхания и птичьей слюны» [33]33
   Если верить «Младшей Эдде», из этих компонентов черными альвами, духами природы, была изготовлена лента под названием «Глейпнир», при помощи которой удалось на время обездвижить – и сильно разозлить! – Фенрира.


[Закрыть]и прочей несусветной дребедени, что менее всего годится для изготовления оков.

  – Ты мне нравишься, слаф, – засмеялся Локи. – Может быть, пора нам скрепить, наконец, взаимную симпатию добрым глотком браги?

  – Не время пить, когда враг на дворе, – возразил Бьярки.

  – Когда хочется промочить горло, на дворе всегда находится какое-нибудь неотложное дело, – заметил Локи. – Однако это никогда не было причиной, чтобы отказываться от выпивки.

              Вечер напуган

                     внезапной надеждой.

              Храбрый злодей

                     снизошел до вопроса.

              Хоть наковальня

                     запомнила молот,

              Обувь легко

                     подчинилась ежу.

              Мальчик дозорный

                     не прочь подремать.

              Снится ему

                     поседевшая крыса, —

              Крыса нерадостно

                     выбрала дом.

              Глотку нехитрой

                     науке учила

              Задница.

  – Мол, не жри всякую гадость, – радостно засмеялся Бьярки. – А что это у тебя сплошь задницы пошли?

  – Так уж, видно, стихи сложились, – сказал Локи. – А может быть, кому-то вместо удачи светит сплошная задница!

              Никудышный герой

                    рыдал безутешно.

              Задумчивый хлев

                    выкатил гривну.

              Не был дурень угрозой

                    худому обряду.

              Сундук развлекался

                    с похмельным ключом.

              Рог точно спал,

                    а чудная капуста

              Сетовать часто

                    взяла за обычай.

              Корова строптивая

                    в жопу пришла,

              А двор приходил дом.

  – Я еще могу понять, – снова вмешался Бьярки, – что корова пришла в жопу. Сам не раз слыхивал, как тот же Оттель Долдон поносил свою ненаглядную Дочь Ярла, когда она в задумчивости сносила рогами изгородь вокруг сарая. «Пошла-де в жопу! Причем не в какую-нибудь постороннюю, никому не знакомую жопу, а в свою собственную! Причем не просто пошла, а припустила галопом! Ты такая же Дочь Ярла, как я сын Лейфа Счастливого!..» Потому резонно предположить, что если кто-то послал кого-то куда-то, то рано или поздно тот придет в указанное место. Но, Локи, что там приключилось между двором и домом? Двор приходил в дом или дом приходил в двор?!

  – Вот еще бы я знал! – сказал Локи. – Как написано, так и читаю. Одну руну переврал, а сейчас уж и не упомню, о чем думал в ту пору. Давно это было. Но я рад, что во поводу коровы у тебя не возникло вопросов.

              Скальд изощренно

                    свершил свою сагу.

              Синий старик

                    загляделся на щит.

              Сыр мохноногий

                    вскричал громозвучно.

              Грустно играла солома

                    с огнем.

              Конунгов славных

                    кровь застоялась.

              Фенрир хмельной

                    улыбался доподлинно.

              Нож наточил

                    и припрятал паук.

              Мысль ослепительную

                    впотьмах упустил

              Спящий.

  – И такое случается, – согласился Бьярки. – Иной раз приснится что-то занятное, а проснешься – и как ветром из памяти сдуло. Но разве бывало такое, чтобы Фенрир напивался?

  – Да постоянно, – сказал Локи. – Ты многого о нем не знаешь. А вот что он способен улыбаться, даже для меня открытие. Только у записного весельчака вроде меня мог родиться столь мрачный и неостроумный отпрыск.

              Волк на охоте

                    до нитки промок.

              Конунг умело

                    с бараном расправился.

              Косматый козел

                    расплатился с лисицей.

              Призрак сполна

                    удивил Медвежонка.

              Бьярки, конечно,

                    скумекал потом,

              Что обычный доспех

                    не годился для ясеня.

              Зрелый ублюдок

                    высек Бьёрк Косоглазую.

              Странному вкусу

                    весьма поразился

              Фенрир.

  – Не замечал за ним такого, – усмехнулся Локи. – Обычно он жрет все подряд без разбору. Интересно, что же я имел здесь в виду?

  – Никогда не встречал в Медвежьей долине призраков, – сказал Бьярки.

  – Вот как встретишь, – промолвил Локи, – так и удивишься неописуемо. Хотя соображалку, судя по всему, не утратишь.

  – Но за что, интересно знать, перепало несчастной Бьёрк? – спросил Бьярки. – А, главное, от кого?

  – Охотники обидеть  женщину всегда найдутся, —

сказал Локи. – За что их и называют ублюдками.

              Ратник безвинный

                    приятно болтая.

              Меж тем как преступница

                    булькала нагло.

              Хутор пришелся

                    собаке по нраву.

              Пристойный сустав

                    грыз невинную задницу.

              Тронулся, как представлялось,

                    ягненок.

              Облик дерьмовый

                    на подмогу надеялся.

              А мерзкий Бьярки

                    подобно змее

              Зашипел.

  – Нет у меня обычая  шипеть, – сказал Бьярки обиженно. – Может быть, здесь написано о каком-то другом Бьярки, по прозвищу Мерзкий?

  – Никому не ведомо,  какое прозвище тебе пришьет молва по прошествии времени, – заметил Локи. – Чем прославишься, тем и прослывешь.

              С окраины Мидгарда

                    олух явился

              К несносной сове,

                    что его поджидала.

              Утлому хлеву

                    поможет единственно

              Дом никудышный,

                    без окон и крыши.

              Лыжницу-Скади

                    сполна одарили

              В дело пригодной

                    наковальней без молота.

              Парень ни с чем

                    добрался до Асгарда.

              К асам с пустыми

                    явился руками.

              Редкая сволочь

                    забыть в состоянии

              Истинные к ответам

                    вопросы.

              Невинная примета

                    прихлопнула монету.

  – Это у меня вышла пословица, – сказал Локи не без гордости. – Дескать, веришь в приметы – не видать тебе монеты! А истинные вопросы я точно позабыл. Впрочем, как и истинные ответы.

  – Почему ты решил, что «редкая сволочь» – это про тебя? – полюбопытствовал Бьярки.

  – Кто назовет меня заурядной сволочью, пострадает за столь неслыханное оскорбление, – пообещал Локи. – А вот чем я действительно озабочен, так это наковальней для Скади. Хотел бы я знать, кто кует на этой наковальне подковки к Лыжнице – старый тролль Вёлунд или, не к столу будь помянуты, кто-то из двергов? С них, недомерков, ведь станется! Стоит на короткое время оставить эту распутницу без присмотра, и она уже подарки получает от кого ни попадя.

   – Не принимай близко к сердцу, – посоветовал Бьярки. – Сам же говорил, что нельзя толковать строки из книг буквально. Быть может, наковальня – вовсе не наковальня.

   – Это-то меня и заботит сильнее всего, – сказал Локи. – Хотел бы я знать, кто в мое отсутствие раздувал меха этой ветрогонке.

   – Слыхал я, что вы никогда особо не ладили, – заметил Бьярки. – Кто травил тебя змеиным ядом на потеху асам [34]34
   Согласно всё той же «Младшей Эдде», Локи явился на пир богов и учинил дебош, а также имел несказанную дерзость резать асам правду-матку в глаза. За что был строго и разнообразно наказан. В частности, Скади подвесила над его лицом змею, которая бук вально истекала ядом.


[Закрыть]?  И тем более мне удивительно, что ты из-за нее так  переживаешь.

   – По своей молодости ты не способен этого понять, – сказал Локи. – Даже люди часто вынуждают страдать того, кто им дорог. Боги поступают точно так же, но с неизмеримо большей жестокостью.

               Пьяный герой

                     окончательно тронулся.

               Хейд Босоногой

                     привиделся род.

               Нитку принес

                     сирота бесприютный.

               Фартук весьма

                     подивился тому.

               Конунга славит

                     капуста дурацкая,

               Фенрира прежде

                     отменно принявшая.

               Впрочем, невиданный воин

                     весьма уже был

               Готов.

 – Вопрос только – к чему, – сказал Бьярки.

 – Воин ко всему должен быть готов, – сказал Локи.

 – Что там насчет пьяного героя? – спросил Бьярки. – Он тронулся умом или с места?

 – Иногда в этом трудно усмотреть разницу, – заметил Локи.

              Все ж раздобыла,

                     откуда – неведомо,

              Брагу собака

                     в изобилии.

              Ёж до воды

                     наконец-то добрел.

              Добрый медведь

                     вступил в разговор.

              Берсерк разжег

                     мохнорылое бешенство.

              Что там бубнил

                     волосатый тупица?

              Погибла капуста

                     без долгих раздумий.

              Все ж захворал

                     дивовидный козел.

              На встречную девушку

                     пялился Локи

              Мохноногий.

  – Асы, дались же вам мои ноги! – вскричал Локи. – Да, мохнатые, что есть, то есть. И не только ноги, кстати. Но волосатым тупицей я никогда не был. Неужели я мог такое написать о себе!

  – Так не читай того, что тебе неприятно, – посоветовал Бьярки.

  – Нельзя, – посетовал Локи. – Одно пропустишь, потом другое, а так недолго и Веление профукать.

              Воин могучий

                     на меч, как на вертел,

              Юнца безоружного

                     вздел в одночасье.

              Меч был готов

                     от начала пути.

              Отрок бесстыдный

                     смотрел на огонь,

              Конунг задумался

                     и огорчился.

              Нежданно-негаданно

                     с Хульдой известной

              Заговорила

                     колдунья беспечная.

              Впрочем, кручина

                     все ж не развеялась,

              Хотя возражала

                     пустая башка.

              Ёрунд, сын Ёкуля,

                     долго не думая,

              Речи повел о цене.

  – Тут какая-то путаница, – сказал Бьярки. –  Это больше смахивает на Эйстейна Носатого. Уж кто-кто, а Носатый обожает торговаться по мелочам!

  – Будь то Ёрунд или Эйстейн, не лучшее он выбрал время для торговли, – промолвил Локи. – Если он сдуру захочет потребовать плату с ирландцев, то не только огорчит Вальдимара конунга, а и убедится в постоянной готовности его меча огорчить всякого, кто придется тому не по нраву.

  – Но это несправедливо, – сказал Бьярки. – Мир так устроен, что за все приходится платить, нравится это кому-то или нет.

  – А кто говорит о справедливости? – удивился Локи. – Оружие – такая монета, которую не стоит принимать в уплату даже за самый ценный товар.

              Бородатый ёж

                     иногда брал чистый нож.

              Светлый козел

                     хватал каждый корень.

              Воздух звал тролля

                     движеньем пронизанный.

              Вода с хладной радостью

                     лишила обуви.

              Пелена с щедростью

                     насытила викинга.

              Заспанный Один,

                     грустя, улыбался

              Мертвецу, что его

                     поразил воображенье.

              А Скади-Лыжница

                     высоковыйная

              Оправдала с готовностью

                     задницу.

  – Вот только чью именно? – спросил Бьярки. – Свою или чужую?

  – Об этом тебе лучше спросить ее, – сказал Локи. – Только не жди вежливого ответа. Особенно если в ее постели снова, как в прежние времена, окажется Один. Такой уж у него обычай спросонья: вначале убить, а после грустить о содеянном. Веришь ли, эта парочка сходится и расходится так часто, что за ними и не уследишь. Для меня всегда высшей доблестью улучить момент и вклиниться в промежутки между их союзами, чтобы... впрочем, этого тебе уж точно не понять.

              Жена золотая

                     вразумила баранину,

              Муж веселил

                     серьезную девушку.

              Пьяница вверил

                     судьбу опрометчиво

              Лошади свежей,

                     с песчаною гривой.

              К месту охота

                     нагрянула дикая.

              Брага повсюду

                     нашла себе выход.

              Герой был дурацкий,

                     по мнению Бьярки.

              Мелкая рыба

                     неведомым способом

              От сна пробудила

                     молчаливого недруга.

              И зашептала

                     в соломе янтарной

              Задница.

  – Ну вот, снова задница, – сказал Бьярки. – Не слишком ли часто?

  – Не думаю, – возразил Локи. – Я люблю про задницы.

              Магический сыр

                     был силен против воли.

              Чертоги объяли

                     похмельного бонда,

              Раб разметал

                     перед свиньями бисер,

              Не в добрый час

                     постучался он в двери.

              Тролль придержал

                     долгожданную кадку.

              Толк в рунах знавший

                     козел, поразмыслив,

              Все ж разыскал

                     позабытую пятницу.

              Впрочем, корова

                     тотчас усомнилась.

              Смирной повадкой

                     в народе известный,

              Слаф безрассудную

                     сделал промашку.

  – Это уж точно про тебя, Бьярки! – захохотал Локи. – Не стоило позволять Хейд воспользоваться твоими мужскими достоинствами. Быть может, тогда ей недостало бы сил освободить меня из заточения, и неприятностей в Медвежьей долине было бы не в пример меньше.

  – Ты бы хотел, чтобы Вальдимар конунг беспрепятственно достиг Утиного утеса, расправился с Хейд и присвоил твои книги? – удивился Бьярки.

  – С высоты моего положения, – промолвил Локи, – мне одинаково безразлично, кому достанутся книги. Когда у меня возникнет в них нужда, я просто приду и заберу их себе. Точно так же мне наплевать, что станется с глупой колдуньей. Не скрою, ирландская спесь мне гораздо менее симпатична, чем ирландская глупость. Благодаря последней я хотя бы оказался на воле и вскорости буду сызнова предоставлен самому себе – на какое-то время, пока не совершу очередную глупость и не разозлю асов сверх всякой меры. Меня потешает то значение, какое придают в вашем мире тем бессмысленным околесинам, что возникли в моем воображении отчасти под воздействием бражных паров, а отчасти от неумеренного употребления свежих мухоморов. И которые я имел ни с чем  не сравнимую глупость запечатлеть на пергаменте. Еще раз говорю: в этих книгах нет никакого высокого умысла или тонких предвидений. Это бред, бред и еще раз бред от первой до последней руны. И когда кто-то – вот как мы с тобой сейчас! – пытается отыскать в этой чепухе некий сокровенный смысл, то невольно сообщает этому бреду осязаемую, а то и обоняемую форму. Вот мы сидим здесь, над этими книгами, в тепле и уюте, а снаружи творится такое, что даже мне не хочется видеть, чтобы не подпортить царящего в душе моей веселья.

  – А я был бы не прочь взглянуть, – сказал Бьярки.

  – Тебе ничто не может помешать, – заметил Локи. – Только не жалуйся потом, будто я тебя не предупреждал.

  Бьярки поднялся со своего места и с решимостью, достойной викинга, направился к двери. Едва он открыл ее и вышел на порог, как обнаружил, что Утиный утес, на котором стояла хижина Хейд Босоногой, вознесся над Медвежьей долиной на небывалую высь, словно все то время, пока они с Локи чесали языки по поводу магических книг, какой-то  великий ётун поливал его живительной влагой, от которой идут в безудержный рост не только злаки и ягодные кусты, но и камни, которые доселе всякий разумный человек почитал за мертвые. И теперь весь Бьёрндаль виден как на ладони, от Холостяцкого залива до морского побережья. Бьярки стоял, одной рукой держась за дверь, чтобы не упасть с громадной высоты, а другую приложив к глазам и так пытаясь в подробностях разглядеть весь тот хаос, что  творился далеко внизу. И сердце его вновь превратилось в сосуд, до краев наполненный страхом.

   Когда зрелище стало невыносимым, Бьярки тихонько притворил дверь и вернулся к очагу, но язык не повиновался ему. Поэтому он сидел молча и наблюдал, как Локи развлекается со своими книгами.

              Пьяница словом

                     нетихим и путаным

              Вспомнил забор,

                     что не смог одолеть.

              Фенрир златой

                     ощутил наконечник.

              Кузнец злополучий [35]35
   «Кузнец злополучий» – один из кеннингов Локи. «Лисица напастей» – кеннинг темного предназначения, судя по всему, выдуманный самим Локи.


[Закрыть]

                     лисицу напастей

              в подковы обул,

                     хоть она упиралась.

              Шалый урод

                     повстречал в кои веки

              Друга в беседах,

                     что ему был под стать.

              Тополь вздыхал,

                     и вздыхал, и  вздыхал.

              В обручи взятый

                     бочонок дубовый

              Грабил невольно

                     ядреную брагу.

              Призрачный тролль

                    во дни оны заботился

              О хрустальном гроше.

  – А сейчас что ж перестал? – удивился Бьярки, который немного отошел от пережитого и смог продолжать беседу. – Потерял, наверное? Тролли всегда слыли ротозеями.

  – Что ты понимаешь  в троллях! – сказал Локи. – Сейчас принято считать, будто тролли и ётуны – одно и то же. На самом деле это глубокое заблуждение. Всем известно, что ётуны не все так глупы, как кажутся на первый  взгляд. Многие асы, вступив в спор с ётунами, бывали к собственному изумлению посрамлены, и требовалось либо заступничество Одина, который редко разбирал, кто прав, кто виноват, либо моя выдающаяся мудрость, которую зачастую принято считать хитростью, а то и плутовством, чтобы вернуть честно проспоренное добро. Разумеется, симпатий к асам со стороны ётунов это не прибавляет, и что-то мне подсказывает, что в недобрый час Рагнарёка они не упустят случая с нами поквитаться. Так вот, тролли – это ублюдки рода ётунского, плоды греховных связей с существами самого подлого происхождения, а то и с предметами вовсе неодушевленными. Самый толковый среди троллей глупее самого глупого ётуна. Тролли неуклюжи, туповаты и рассеянны, они теряют вверенные их попечению драгоценности с постоянством, достойным лучшего применения. Но, знаешь ли, даже мой едкий язык не поворачивается ставить им это в упрек. Разве они виноваты, что такими явились на свет? Разве они просили своих пращуров, чтобы те в умопомрачении либо из самых низменных побуждений совокуплялись с горными козами или расселинами в скалах?! Не стоит винить кого-то в изъянах или смеяться над его неприглядностями, не взглянув прежде на облик и повадку его родителей.

  – Наверное, ты прав, – согласился Бьярки. – Но вряд ли в человеческой и  божественной природе следовать твоему совету. Все судили, судят и будут судить всякого по его одеждам и облику, не вдаваясь в исследования его родственных корней. Это несправедливо, но, как я уже слышал у этого очага, кто говорит о справедливости?

  – Что-то мы с тобой не на шутку расфилософствовались, – сказал Локи. – Не настало ли время сделать наши мысли проще, а языки свободнее при помощи известного снадобья?

  – Не думаю, – ответил Бьярки. – Но если у тебя есть желание пить, то пей, не стесняйся.

  – В том-то и беда, – сказал Локи сокрушенно, – что не могу я пить в одиночестве и без тостов.

  – Неужели то, что творится в долине, – все это мы натворили? – спросил Бьярки.

  – Это еще цветочки, – пообещал Локи. – Я только во вкус начал входить.

              Честному олуху

                     вдруг поразилась

              Задница,

                     откуда неведомо взявшись.

              Слаф невеликий

                     ночами безлунными

              К углю тайком

                     приступал зачастую.

              Мысль толковала

                     с пенною брагой.

              Лужа с немалым упорством

                     работала.

              Тайный драккар

                     доставил героя.

              Лепешка случайная

                     сделала пьяницу.

              Оттель Уродливый

                     взором распутным

              Глядел

                     на  последний забор.

  – Как у тебя только язык повернулся назвать Оттеля уродливым! – возмущенно сказал Бьярки. – Умом он не блещет, это правда, но может ли судить о внешности другого человека тот, кого пугает собственное отражение в пруду?

  – Все относительно, – сказал Локи. – Случалось мне бывать в компаниях, где я был прекраснейшим из мужчин. Да и ты можешь однажды очутиться в кругу тех, кто станет пугать тобой собственных детей.

  – Наверное, ты имел в виду все тех же троллей, – предположил Бьярки. – Думается, у них собственные представления о красоте.

  – Да, и эти представления бросают вызов здравому смыслу, – отвечал Локи. – Кстати, ётунши бывают очень недурны собою. Взять хотя бы ту же Ангрбоду [36]36
   Ангрбода – великанша, известная буйным нравом и мизантропией, что не помешало ей родить от Локи троих примечательных детишек – волка Фенрира, уродину Хель и мирового змея Ермунганда, сильно отыгравшихся на асах во время Рагнарёка.


[Закрыть], что бы о ней ни говорили злопыхатели, которых она сурово, как и подобает великанше, отшила. Или ту же Скади-Лыжницу.

  – Скади-Лыжницу, – сказал Бьярки, – предоставляю взять тебе. Если Один не возражает.

  – Маленький слаф, – промолвил Локи укоризненно. – Чем ты по ночам занимаешься с углем в доме своего хозяина? Хороша, если просто грызешь. А если что похуже?

              Некий тупица

                     врага колебал.

              Невесть зачем

                     наковальня трудилась.

              Вечер блуждал

                     нипочем, за бесценок.

              Взгляд преисполнен

                     великой тоски.

              Асгард бывал

                     не в новинку для Тюра.

              Родич моржовый

                     обрел себе друга.

               Недруг и ётунов

                     злой истребитель [37]37
   Тор – бог грома и бури, истребитель чудовищ. В качестве оружия пользовался железным молотом, повозку же запрягал ездовыми козлами, которых порой себе жарил на ужин, а поутру возвращал к жизни. Автору что-то подсказывает, что симпатий у козлов к хозяину такие вечери не добавляли.


[Закрыть]

               В свару ввязался

                     с собакой затраханной.

               Гнусный бобыль разболтал,

                     что весеннюю

               Морду замкнула

                     смешливая задница.

               Фляга просторная

                     свою участь вручила

               Опившемуся тингу.

   – Что у вас творится на тингах? – засмеялся Локи. – Похоже, вы, исландцы, для того и собираетесь в одном месте весной и осенью, чтобы окончательно опростать все емкости с брагой, которые не освободились еще от прежнего содержимого, а уж попутно разрешить свои споры, расплатиться с долгами и втихомолку прирезать обидчиков. А потом начать новую жизнь с новой браги, новых долгов и новых врагов.

   – Скучновато протекает наша жизнь, – сказал Бьярки. – Ты и сам видел, в каком унылом месте приходится нам коротать свои дни. Голые скалы да вечные льды. Вот и выдумываем себе развлечения как умеем.

              Крыша в родстве

                     состояла с убийцей.

              Браге густой

                     поразился рассудок.

              Обречена была

                     женщина чахлая.

              Ас вредословный

                     согласно кивнул.

              Уродец безмолвно

                    доверился Бьярки.

              Гость скудоумный

                    сердито ворчал.

              В пятки нырнула

                    душа у бочонка.

              Впрочем, косматый

                    медведь пренебрег

              Одетой женой.

  – Любопытно, есть ли для медведя разница, – сказал Бьярки, – одета та жена или нет?

  – Вопрос в том, чья это жена, – заметил Локи. – Если это жена медведя, то вряд ли ему понравится, когда она вырядится по-людски. Не в обычаях у медведей носить иные одежды, кроме собственной шкуры. По этой причине любой уважающий себя и своих предков медведь откажет в супружеских ласках невесть что возомнившей медведице, и будет в своем праве. Иное дело, если это человеческая жена или, того хуже, жена кого-нибудь из асов, да хотя бы та же Скади-Лыжница. Тут уж вполне естественно задаться вопросом, а что же тогда это за медведь?

  – Это ты на меня намекаешь? – насторожился Бьярки. – Не так уж я и космат, если присмотреться.

  – Однако же тебе в косматую голову не приходила блажь овладеть Хейд Босоногой, – сказал Локи, – покуда она была одета.

  – Стыдно признаться, – промолвил Бьярки, – но я не отважился бы приступить к Хейд, будь она и вовсе раздета. Это она затащила меня в свою постель, и теперь могу сказать честно, что моя жизнь прожита не напрасно. Да ведь Хейд, насколько мне ведомо, никому не жена!

  – Жена, не жена... – усмехнулся Локи. – В этом мире все так условно.

              Ас, улыбаясь,

                     взирал на долину.

              К фляге красотка

                     припала губами.

              Без комаров вековала русалка.

                     Трезвая сволочь

              пеклась о кувшине.

                     Хульда известная

              с липой болтала.

                     Бьёрк Косоглазая

              диву давалась.

                     Тяжко вздохнул

              сирота неприкаянный,

                     Робко с речами

              обратился к любезной

                     Колдунье.

  – И о чем же вы там болтали? – спросил Локи, ухмыляясь.

  – С кем, с кем болтали? – зардевшись, вскричал Бьярки.

  – Ты, разумеется, – сказал Локи, – и твоя ненаглядная колдунья. Наверное, все косточки мне перемыли, до сих пор между ребер чешется.

  – Должны же были мы уговориться, как тебя называть, – промолвил Бьярки. – Я и сейчас до конца не уверен, что наше подозрение было оправданным.

  – У меня было много имен, – сказал Локи. – И даже в этом мире всякий народ зовет меня на свой манер. Так какая же мне забота, что за прозвище вы двое мне выбрали? Пускай сегодня я буду Локи. А завтра я и сам не знаю, кем захочу стать.

              Дождь словно меч,

                    низвергался бесстыдно.

              Морж Натолкнулся

                    на стену сарая.

              Зашевелился

                    сосед ненавистный.

              Старец случайный

                    ягненка дождался.

              Все ж догадался

                    ближний исландец,

              Что, лишь на свет появившийся,

                    Бьярки

              Роду основой стал

                    неколебимой.

              Медведь говорил

                    без покровов с колдуньей.

  – Ну вот снова про вас, – сказал Локи. – Так ведь оно и было. Вот разве что Медведем тебя называть рановато, а что до покровов, то на ведьме и впрямь ничегошеньки не было. И должен заметить как знаток и ценитель, в таком виде она намного привлекательнее, нежели прикрытая одеждами.

              Долина отвергла

                     печального Фенрира.

              Дева с признательностью

                    утерлась.

              Хмельная башка

                     наполнялась травою.

              Взор обнаружил

                     овечьи чертоги.

              След непонятный

                     тянулся из битвы.

              Здесь пресеклось

                     на пороге веселье.

              Шерстью покрытый,

                     соперник явился.

              Холму крутому

                     старик прекословил.

              Любящий зад

                     всегда возвращался.

   – Это про тебя, это ты «любящий зад», – сказал Бьярки со злорадством. – Точнее, «любящий все задницы этого мира».

  – Не вижу в том ничего дурного, – отвечал Локи. – Должен же я хоть что-то любить. К тому же объект моих симпатий ничем не хуже иных. И, наконец, могу с уверенностью утверждать, что с тылу женщины в большинстве своем выглядят не в пример выигрышнее, нежели спереди. Мне случалось бывать в краях гораздо теплее вашей Исландии, что совсем не трудно – быть теплее этих насквозь промороженных камней! – и вращаться в кругах, где одежда совсем не обязательна. Там-то я и пришел к убеждению, что в наготе вся сила женщины, а уж ее зад – куда более опасное оружие, чем самый острый меч. Похоже, ты и сам не так давно смог в этом убедиться – ведь Хейд Босоногой не понадобились ее магические навыки, чтобы сразить тебя наповал, ей достаточно оказалось лишь распустить поясок на юбке. И вот ты уже готов идти за нею, как молочный ягненок за маткой. И тебе уже безразлично, умна ли она, так ли уж хороша собою, как видится с первого взгляда, есть ли за нею приданое, кроме никому не нужных книг и свитков, чтобы позволить ей стать матерью твоих детей. Ее зад притягивает тебя, как самый сильный магнит. Он затмевает своим совершенством и сиянием все прочие женские прелести – а ведь в них у нее нет недостатка. Он сводит на нет все изъяны, которых она отнюдь не лишена, как любая обычная женщина небожественного происхождения. Да что там, у той же Ангрбоды были кривые ноги и отвислая грудь, но все это можно было простить за один лишь ее восхитительный зад, на котором, как на перине из гагачьего пуха, могла бы резвиться добрая дюжина таких молодцов, как ты. А взять Скади-Лыжницу! Ведь стоит только уговорить ее снять лыжи... Быть может, однажды я сочиню целую драпу, восхваляющую задницы, когда найду достаточно времени, неизреченных стихов и голых женщин.