Текст книги "Истинная для якудза (СИ)"

Автор книги: Эвелина Шегай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4. 石の檻 «Каменная клетка»

 

Поместье, которое должно было стать её новым домом, напоминало крепость. Глухую и со всех сторон обнесённую высоким забором. За автоматически разъехавшимися воротами Каори встретила охрана: четверо мужчин в чёрных костюмах. Они смотрели на неё не столько с уважением, сколько оценивающе.

– Цурута-сама, позвольте забрать ваш багаж, – произнёс мужчина, стоящий поодаль от охранников. Он подал им знак, и двое наиболее крупных отделились, чтобы забрать чемоданы у сопровождающих работников её семьи.

Она последовала за дворецким. Наверное. Точно не знала, потому что мужчина не посчитал нужным нормально представиться.

Они шли через двор, даже отдалённо не напоминающий прекрасный сад при доме Каори, где был пруд с карпами кои, к водам которого спускали свои ветви плакучие ивы, а клёны и сакуры дополняли кусты камелии и магнолии. Тут сразу бросалось в глаза длительное отсутствие женской руки. Только мужчины могли сотворить столь безжизненную пустошь.

Нет, Каори поняла, что местные работники пытались создать сэкитэй[13]13
  Сэкитэй – «сад камней» – это разновидность традиционного японского сада, представляющая собой композицию из камней, гравия или песка.


[Закрыть]. Но гальку выбрали слишком крупную, валуны чрезмерно отполировали и разложили как по линейке от одной чёрной сосны до другой. Всё вместе это выглядело… бездушно.

Однако к горным породам в этом доме, очевидно, испытывали особую симпатию. Пол большого гэнкана[14]14
  Гэнкан – зона у входной двери, утопленная на несколько сантиметров по отношению к остальной части дома или квартиры. В нижней части (татаки) разуваются, а на ступеньку (сикидай) становятся носками.


[Закрыть] тоже выложили натуральными срезами крупного камня – ни один кусочек по своей форме не повторялся. А по бокам под скамейками насыпали всё той же гальки.

Каори выскользнула из балеток, чтобы сменить их на заранее подготовленные для неё тапочки, тут же присела на корточки, по привычке разворачивая уличную обувь носами к двери, и по той же привычке произнесла:

– Извините за вторжение.

– Я, кажется, забыл представиться, – вдруг произнёс её сопровождающий. – Меня зовут Като Ёсио, я управляющий этим домом. Если вам что-то понадобится, вы всегда можете ко мне обратиться.

– Поняла, Като-сан.

– Хорошо, пройдёмте, я покажу вашу комнату.

Несмотря на то что снаружи дом выглядел как традиционный особняк, внутри всё оказалось оформлено на саларунский манер. Стоило отойти на пару метров от гэнкана, и Каори почувствовала необъяснимую тяжесть на душе.

Каменные стены, массивные дубовые двери, глухие стёкла без ручек – толстые, словно пуленепробиваемые. В этом месте катастрофически не хватало воздуха. Не хватало дышащего дерева и банального сёдзи[15]15
  Сёдзи – раздвижные перегородки (двери или окна), состоящие из деревянной решётки, оклеенной плотной рисовой бумагой. Бумага создаёт мягкое, рассеянное освещение.


[Закрыть], которое хоть и казалось хрупким, но позволяло дому жить.

Здесь же как будто всё сделали для того, чтобы не впускать ничего извне: ни шелеста ветра, ни щебетания птиц или треска цикад, ни аромата сырой земли после дождя. Природу беспощадно заменили технологическим суррогатом. Почти все источники света – искусственные. Воздух стерильный, пропущенный через фильтры кондиционеров. А тишина напоминала вакуум герметичной камеры.

Это был не дом, а укреплённый бункер, замаскированный под родовое гнездо.

Когда они собирались подняться на третий этаж, то едва не столкнулись с мужчиной, спускающимся как раз вниз. Им пришлось притормозить на втором этаже, но стоило тому оказаться с ними в одном пространстве, как управляющий поклонился и громко её представил:

– Масару-сама, прибыла ваша невеста!

Каори тоже склонилась в глубоком поклоне перед своим будущим мужем. Когда же выпрямилась, то скользнула изучающим взглядом, подмечая как морщины по бокам от губ, от которых должны были отвлекать усы и маленькая бородка, так и татуировку на груди, выглядывающую из-за приоткрытой рубашки. Классическая, в стиле ирэдзуми[16]16
  Ирэдзуми – традиционная японская татуировка, выполняемая вручную с помощью специальных игл и туши, часто имеющая культурное или духовное значение.


[Закрыть] – это многое говорило о его мировоззрении.

– Проводи в комнату и расскажи о подготовке к церемонии. – Голос жениха звучал тихо, но властно. Как будто он привык раздавать приказы и терпеть не мог, когда ему пытались возражать.

И не дожидаясь никакой реакции, а ещё полностью проигнорировав этикет, Масару прошёл мимо и продолжил спускаться на первый этаж.

– Цурута-сама, прошу. – Управляющий указал обеими руками на лестницу, давая ей понять, что они могут продолжить путь наверх.

Каори заставила себя улыбнуться и послушно направилась на третий этаж.

Комната, которую определили для неё, находилась в самом конце длинного коридора. Управляющий отпер дверь, и тяжёлая дубовая створка бесшумно отъехала в сторону, прячась в стену.

Каори переступила порог и замерла.

Комната оказалась большой. И первое, что бросилось в глаза, – в ней ни одного окна, что можно было бы открыть. Вдоль дальней стены тянулось панорамное остекление от пола до потолка. Красиво, светло, но стекло было глухим, монолитным, вмурованным в бетонную раму.

– Вам нравится комната, Цурута-сама? – деликатно поинтересовался управляющий, пока охранники заносили чемоданы.

– Да, очень… просторно, – сдержанно улыбнулась ему Каори.

– Звукоизоляция здесь прекрасная. И по соседству никто не живёт.

– Вы меня намеренно отселили от всех подальше?

– Нет, конечно. Я имел в виду, что в комнате напротив никто не живёт, потому что её владелец съехал из этого дома, – объяснил Като-сан, но уже в следующую секунду нахмурился и поправил продолговатые очки. – Впрочем, Рэн-сама, наверное, скоро вернётся. Он не может пропустить вашу свадьбу с Масару-сама.

– Понятно.

Она прошла по комнате, разглядывая мебель. Огромную кровать, заправленную на вид холодным шелковым бельём цвета графита, пустые прикроватные тумбочки. Чуть в стороне стоял косметический столик с овальным зеркалом. Хотя ей больше по вкусу пришлось бы, если бы его заменили на письменный стол. Ширма для переодевания и двухстворчатые двери, то ли от встроенного в стену шкафа-купе, то ли ведущие в гардеробную комнату.

Как и в основном доме, тут не было ничего личного или живого. Даже одного цветка в вазе не догадались поставить.

– Вы, должно быть, устали с дороги? – из вежливости спросил управляющий. – Я постараюсь не занять много времени и наиболее ёмко объяснить правила вашего пребывания в доме до момента церемонии.

– Слушаю вас, Като-сан.

– В течение трёх месяцев вам не рекомендуется покидать территорию поместья. Это мера безопасности. Перед союзом невеста наследника оябуна становится… уязвимой мишенью для конкурентов.

«Не рекомендуется» означало «запрещено». Каори поняла это сразу.

– Ещё вам придётся придерживаться определённого распорядка: утренние молитвы у алтаря клана, очищение в онсэне[17]17
  Онсэн – горячие источники, насыщенные минералами, вода в них прогревается вулканами (обычно от +25°C до +42°C и выше).


[Закрыть] согласно лунному циклу и диетическое питание. Это необходимо, чтобы ваш организм принял энергию дома Карасуока.

Она кивнула с почтительной улыбкой. К чему её готовили, тоже понять было несложно – к зачатию. Чтобы сразу после свадьбы было чем заняться. Тем более к тому времени, скорее всего, у Каори окончательно завершится переход из гаммы в бету: зрение в последнее время уже почти не шалило, меняя перспективу по своему усмотрению.

– Если вам понадобится что-то за пределами этих стен, я лично займусь покупкой. Но настоятельно прошу: не пытайтесь выходить без моего ведома.

– Конечно, Като-сан, я не доставлю хлопот, – заверила она его с самым искренним видом, какой только была способна продемонстрировать. – И я уже могу сказать, что мне здесь не хватает.

– Говорите, Цурута-сама.

– Вы наверняка знаете, что я из очень традиционной семьи. Поэтому не сочтите за грубость, но мне хотелось бы жить в более привычной для себя среде, где будут на полу татами[18]18
  Татами – плотные маты из рисовой соломы с тростниковым покрытием. Они создают теплую, мягкую и дышащую поверхность.


[Закрыть], на которых можно будет стелить свежий футон[19]19
  Футон – матрас для сна из хлопка, который расстилают прямо на татами вечером и убирают в шкаф утром.


[Закрыть]. – Каори видела, как жилка от подавляемого напряжения уже забилась на виске у Като-сана, но даже и не думала останавливаться. – А ещё я не могу представить, как можно жить без котацу[20]20
  Котацу – низкий деревянный стол с обогревателем под столешницей, накрытый тяжёлым одеялом; зимой японцы греются, засовывая ноги под одеяло. Летом одеяло убирается.


[Закрыть]. Все мои увлечения связаны с удобным столом. И раз речь зашла об увлечениях, то мне необходимо купить всё для занятия икебаной и каллиграфией.

– Это очень… я обсужу с Масару-сама, – процедил управляющий и стал потихоньку ретироваться к двери, словно боялся, что она ещё что-то могла сверху добавить. И не зря, потому что Каори как раз размышляла о плачевном состоянии сада камней.

Однако она позволила ему сбежать, а оставшись одна, в первую очередь проверила чемоданы. Мама заботливо рассовала по ним кунаи, а более практичный папа засунул маленький дамский пистолетик. Но не стоило обманываться его размерами. Руны за считаные секунды превращали его пули из безобидных шариков в крупнокалиберные бронебойные патроны.

Не стали проверять багаж дочери оябуна Журавлей? Нет, вряд ли. Как и то, что могли оставить игрушки намеренно, полагая, что она не решится ими воспользоваться... Это родители, скорее всего, успели что-то сделать с чемоданами, что сканеры оказались слепы к оружию в них.

Каори подошла к окну и прижала ладонь к стеклу. Ни вибрации, ни звука, ни сквозняка. Толщина стекла не меньше двух сантиметров. Пуленепробиваемое. Она отняла руку и огляделась.

Интересно, эта золотая клетка создана, чтобы защитить её от врагов извне или чтобы удерживать внутри?

Глава 5. 扉の向こう«По ту сторону двери»

 

Средний брат – не тот, кого Рэн хотел бы игнорировать. Старших он обходил по дуге и старался лишний раз не провоцировать, а вот с Го у него были относительно тёплые отношения. Насколько это вообще возможно в таких семьях. Он никогда не жестил, не хитрил, а просто делал своё дело. А ещё много участия принял в детстве Рэна и Хару, что тоже оставило свой след. Но больше всего Го с младшим провозился, потому что маму убили всего через несколько лет после рождения Хару. Тот даже в школу пойти не успел.

Однако сообщение о скорой свадьбе Масару заставило Рэна проигнорировать брата. Он снова попытался уйти в тень. Сделать вид, что ничего не видел, ничего не знал.

Рэн продержался целых четыре дня, а потом пришёл вечером на работу и по одному бледному лицу Огавы понял, что для него приготовили сюрприз. Остановившись на мгновение у двери, он показал ей палец, на что секретарша коротко кивнула, и лишь затем зашёл в кабинет.

В директорском кресле, закинув ноги на стол, сидел Масару и курил толстую сигару. Её отрезанный кончик валялся неподалёку в бледно-жёлтой луже от единственного включённого источника света в этом огромном полутёмном помещении.

Охранников поблизости не маячило, будто брат в самом деле заявился без типичного для него сопровождения.

– Давно не виделись, – произнёс он и медленно перевёл взгляд с окна на Рэна.

– Да, давно, но я бы предпочёл и дальше не видеться лично.

– Кажется, за это время ты успел позабыть, как я не люблю, когда мне грубят.

– Нет, помню. – Он прошёл вглубь комнаты, отодвинул гостевой стул и присел. – Но ты тоже вежливостью не отличаешься. Пришёл без предупреждения, занял моё место и ждёшь братской… покладистости?

– Я в своём праве.

– Нет, Масару, в своём праве ты был бы дома, а не у меня на работе, – бросил Рэн и тут же пожалел о сказанном. В такие моменты его иногда заносило из-за раздражения от невозможности отдалиться от клана до такой степени, чтобы выйти из-под влияния. Недовольство прорывалось наружу… и ничем хорошим для него это не заканчивалось.

Масару стряхнул пепел с сигары прямо на отполированную чуть ли не до зеркального блеска столешницу.

– Рэн, ещё раз обратишься ко мне без должного уважения, уползёшь со своей работы со сломанными ногами, – произнёс Масару с такой спокойной интонацией, словно говорил о погоде за окном, и посмотрел ему в глаза.

Хотелось, чтобы это были лишь громкие слова, брошенные на ветер. Но суровая реальность напомнила, как в прошлом Масару уже ломал ему ноги с точно таким же невозмутимым лицом и не разрешал остальным братьям помочь, как он выразился, уползти. А регенерация оборотней позволяла проворачивать такие воспитательные меры хоть каждую неделю.

– Прости, они-сан[21]21
  Они-сан – вежливое обращение мужчины к старшему брату.


[Закрыть], – глухо выдавил Рэн и с трудом заставил себя опустить взгляд.

– Тебе уже за сотню, Рэн. Пора бы повзрослеть.

У него было извращённое понимание взрослости. Сам жил под лозунгом «Клан превыше всего» и от других того же требовал. Но Масару проникся этой философией не только что, почти в двести сорок, а ещё в ранней юности, задолго до рождения Рэна. И вряд ли уже что-то изменится – до самой могилы будет бубнить о величии клана Воронов.

– Вернись домой, – твёрдо бросил Масару и перевёл взгляд в сторону окна. – На три месяца.

– Не думаю, что заинтересован в возвращении домой… они-сан.

– Тебе показалось, что это предложение?

– Зачем мне возвращаться домой?

– Я на два месяца уезжаю с отцом по рабочим вопросам в Саларун. Возможно, даже задержусь. Присмотришь в моё отсутствие за девчонкой.

– Уверен, с этим прекрасно справятся остальные братья.

– Го и Хару исполнительны, не задают лишних вопросов и всё делают в срок, но в то же время совершенно беспомощны перед таким, как Сатоши. Он может попытаться что-то предпринять, чтобы сорвать свадьбу. А ты хоть и разгильдяй, но мозгов у тебя хватит заметить и вмешаться.

Рэн тихо хмыкнул, поражаясь, как у брата получалось так ловко одновременно хвалить и оскорблять.

Пусть отец и провозгласил Масару своим наследником, но статус оябуна привлекал ещё и Сатоши. Вот только действовать честно и атаковать в лицо было совсем не в его характере. Он, скорее, как искусный кукловод вечно плёл сложные сети, а потом дёргал за верёвочки и наблюдал со стороны, как вся грязная работа делалась чужими руками. Поэтому второго брата Рэн опасался даже больше, чем первого.

А объединяло старших братьев то, что никому из них нельзя отказать без последствий для собственной жизни. Пришлось перестать бежать от неизбежного и подытожить для самого себя:

– Три месяца в роли няньки для чужой невесты?.. Хорошо, я вернусь на время домой.

– Мы улетаем в начале следующей недели. В пятницу будет семейный ужин. К семи часам ты должен быть там.

– То есть на подготовку к переезду у меня есть всего два дня.

– Из гостиницы так сложно нынче съехать? – Масару скосил на него взгляд. Хоть он это и сказал без улыбки, но в самой интонации ощущалась насмешка.

Рэн не скрывал особо, что жил в отеле. Уже лет десять. Это оказалось неожиданно удобно: никаких коммунальных счетов, никакой уборки, никаких внезапных проблем с сантехникой. Сломался кондиционер – позвонил на ресепшен. Закончилась выпивка – спустился в бар. Привёл женщину – утром она ушла, не оставив якобы случайно трусы в шкафу. Захотелось сменить обстановку – переехал в другой номер.

Отель не требовал быть частью чего-либо. И Рэна устраивало платить за то, чтобы его не касались чужие жизни.

– И ещё организуй мне в поездку кого-нибудь, – сказал Масару и затушил сигару о столешницу. – Помоложе и с приятным голосом.

– А невесту взять с собой не вариант?

– Зачем мне брать с собой рис, если я хочу стейк? – Он перевёл на него тяжёлый, давящий взгляд.

– Не понравилась? – спросил Рэн, отвечая на этот взгляд и снова рискуя нарваться на замечание в лучшем случае. – Не верю. Журавли известны своими изысканными красавицами в роду.

– Её внешность не имеет значения, когда есть хорошая родословная и воспитание. Она будет прилежной женой.

– Земная жена и жена для любви, – с ухмылкой подметил он, уловив ход мысли брата. Невестку, значит, собирался использовать исключительно для продолжения рода, а наслаждаться сексом хотел с другими женщинами. Масару верен себе. – Насколько надо молодую?

– До пятидесяти.

И снова Рэн почувствовал приступ отвращения к брату. Чем старше он становился, тем ниже спускалась планка возраста для любовницы. Сначала было не старше ста лет, потом не старше семидесяти, а теперь пятидесяти? Это буквально только что закончившие учёбу студентки. А что дальше? Вчерашние школьницы?

– Писклявую? – уточнил Рэн, заранее зная ответ. Но что-то внутри не переставало поражаться тому, что практичный и циничный брат был ярым почитателем настолько примитивного дерьма. Иначе у него просто язык не поворачивался назвать эти дешёвые игры на мужском самолюбии.

– С высоким голосом, да.

– Хорошо, они-сан. Я до пятницы подыщу вариант и подготовлю все документы для поездки за границу.

Масару ушёл. Оставил после себя лишь запах дорогих сигар, кучку пепла и мерзкий осадок на душе. И до конца не было понятно, чем вызван этот осадок – его словами или собственной слабостью, оттого что не мог покинуть клан. Даже обычному члену выйти из синдиката и выжить сложно, а когда ты родной сын оябуна… нет такого варианта.

– Карасуока-сама, – тихо позвала его Огава, стоящая в дверях. – У вас будут для меня поручения?

– Да, присмотри среди моделей, у кого есть действующие визы для въезда в Саларун. От пятидесяти до шестидесяти лет. Срок – до утра пятницы.

Пятница наступила так стремительно, словно кто-то поставил время на ускоренную перемотку. Пару раз моргнул – и вот уже стоял перед воротами дома, в который Рэн не желал больше никогда возвращаться. Но, как гласит житейская мудрость: «Никогда не говори никогда».

– Рэн-сама, добро пожаловать! – хором выкрикнула толпящаяся при входе группа кобун[22]22
  Кобун – рядовой член клана якудза, находящийся в подчинении у вышестоящего (оябуна). Буквально означает «приёмный сын» или «младший брат» по иерархии. Выполняет различные поручения, охрану и «грязную» работу.


[Закрыть], и все синхронно поклонились. Из четырёх мужчин только один показался ему смутно знакомым.

Рэн прошёл мимо них и направился через убогий сад к центральному входу. Шёл и думал, что давненько в таком отрыве от цивилизации не жил – до ближайшего города двадцать минут на машине. Да и тот не тянул на образец развитой инфраструктуры.

И когда оставалось не больше трёх метров каменной дорожки, плавно перетекающей в лестницу, Рэн резко остановился. Его ноги буквально приросли к земле, а глаза ничего больше не видели, кроме невероятной красоты девушки, стоявшей на крыльце дома.

Она словно сошла со страниц древних гравюр. Длинные, блестящие в закатных лучах солнца волосы волнами ниспадали до плеч. Их удачно украшали золотые шпильки с миниатюрными подвесками. Но в тоже время они не отвлекали от её луноликого лица с миндалевидными глазами и губами, тронутыми сочным оттенком кармина. И это лицо хранило оттенок меланхоличной печали.

Девушка медленно протянула руку вверх, смотря куда-то вверх, и на её указательный палец приземлилась бабочка с крыльями, напоминающими ночное небо.

Красавица попыталась аккуратно опустить руку, не сводя сосредоточенного взгляда с насекомого. Но бабочка сорвалась с её пальца и полетела в сторону Рэна. Их взгляды встретились. И в глазах прекрасной незнакомки мелькнула искорка удивления, смешанного с чем-то неуловимо глубоким, словно она тоже почувствовала, как между ними только что протянулась невидимая нить – тонкая, но прочная.

Бабочка коснулась его щеки, разрывая чары, и Рэн моргнул. Воздух с шумом ворвался в лёгкие, точно он всё это время стоял, позабыв, как дышать. Тут же сердце ударилось о рёбра так сильно, что снова перехватило дыхание.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Все мысли о Масару, о клане и своей миссии испарились, оставив лишь давящую тишину и отчаянное желание услышать голос этой красавицы, продолжающей с любопытством смотреть на него проницательными глазами.

Ещё миг, и в расширенных зрачках вспыхнул инстинктивный страх птицы, увидевшей хищника, способного разрушить её гнездо. Девушка сделала шаг назад, пытаясь разорвать невидимую связь. Громко стукнула деревянная колодка.

Но было слишком поздно – воздух между ними уже звенел от напряжения.

Глава 6. 本能の罠 «Ловушка, уготованная инстинктом»

 

По какой-то причине она не могла оторвать глаз от молодого мужчины, смотрящего на неё как на сокровище, которое намеревался украсть. Он медленно подкрадывался, не сводя немигающего взгляда. И глаза вовсе не выглядели добрыми – бездонные, с тяжёлыми, низко нависшими веками. Они напоминали колодец, в котором с лёгкостью можно было утонуть.

Да и всё его угловатое лицо от острых скул с впалыми щеками и квадратной линией челюсти до графичных бровей не казалось ей привлекательным. Вернее, на мужчин с таким типом внешности Каори никогда особо не заглядывалась. А сейчас в ней как будто что-то сломалось.

Сама себе не могла объяснить, что в нём видела такого, что разум просто отключился. Осталось одно лишь липкое и тягучее чувство из смеси страха перед тем, что могла натворить, и контрастно нерационального, дикого желания пойти к нему навстречу.

– Цурута-сама, на улице похолодало, давайте вернёмся в дом? – мягко позвал её управляющий, широко распахнув дверь. А затем его взгляд перескочил на мужчину, и он воскликнул, одновременно склоняясь: – Рэн-сама, с возвращением!

– Я вернулся, – отозвался мужчина стандартной фразой для таких случаев. И от звучания его хрипловатого голоса – низкого, с лёгкой севшей ноткой, словно он только что проснулся или, наоборот, давно не спал – у Каори мурашки побежали по рукам.

– Позвольте, пожалуйста, представить вам, Цурута-сама, это четвёртый сын нашего оябуна – Карасуока Рэн. Рэн-сама временно съехал из поместья из-за работы, у него авторитетный журнал, и в целом он очень известен в своей сфере, – слегка деловито рассказал Като, указывая обеими руками на поднявшегося на крыльцо одного из младших братьев её будущего мужа.

Они стояли рядом, на расстоянии вытянутой руки, и смотрели друг другу в глаза. И ей впервые с момента, как она пересекла порог поместья Воронов, стало по-настоящему страшно.

Такого странного, ничем не объяснимого влечения к братьям мужа правильные невестки не испытывали. Но и благочестивые братья не смотрели на невесток так, будто хотели их украсть.

– Цурута-сан, значит, – произнёс Рэн с однобокой ухмылкой. – Очень приятно с вами познакомиться.

– Мне тоже, – со сдержанной улыбкой отозвалась Каори и направилась в дом, чтобы перестать на него пялиться и лишить его такой возможности, пока управляющий ничего не заметил.

Мужчины последовали за ней, перебрасываясь фразами у неё за спиной.

– Все уже в сборе, я сильно опоздал?

– Куда опоздали? А, вы имеете в виду ужин? Нет, его перенесли. Кажется, вас забыли оповестить.

– Ничего нового.

– Утром у Карасуока-сама[23]23
  Карасуока-сама – так в доме называют только главу семьи (отца). Обращение по фамилии без имени подчеркивает его абсолютный статус в поместье; для всех остальных членов семьи используются имена с суффиксом «-сама».


[Закрыть] возникли срочные дела, поэтому Масару-сама и Го-сама вызвались его сопровождать.

Каори скинула гэта[24]24
  Гэта – традиционные японские деревянные сандалии на высокой подошве в виде скамеечки, которые носят с кимоно.


[Закрыть], в которых выходила во двор, и тут же присела на корточки, чтобы развернуть их носами к двери. А когда выпрямилась, то снова поймала пристальный взгляд четвёртого сына оябуна.

– Като, работники кухни ещё не разошлись? – спросил он, продолжая смотреть ей прямо в глаза. Вопиющее бесстыдство.

– Танака-сан ещё должна быть на кухне. – Управляющий на миг задумался. – Я прикажу ей накрыть на стол. Вы будете есть один?

– Только если Цурута-сан откажется составить мне компанию.

– Цурута-сама ещё не ужинала, – подхватил он и тоже посмотрел на Каори. – Вы желаете присоединиться к Рэн-сама?

– Это… – протянула она, судорожно пытаясь придумать, как вежливо соскочить с приглашения. Даже беглого знакомства хватило, чтобы понять, насколько опасен для неё этот Ворон. – Я думала пропустить сегодня вечерний приём пищи.

– Не обязательно есть, можете и чай попить, – мгновенно среагировал он, скинул небрежно обувь и тоже поднялся на ступеньку, становясь снова почти на голову выше её. – Неужели вам, Цурута-сан, совсем не надоело сидеть взаперти круглыми сутками и общаться только с каким-нибудь Като? Он, конечно, славный дядька. Но, уверяю вас, я куда интереснее как собеседник.

Каори на секунду утратила дар речи от его наглости. Любой, даже самый мягкий отказ теперь будет выглядеть грубостью. Так вероломно её ещё никто к стенке не прижимал.

– Года идут, а вы, Рэн-сама, совсем не меняетесь, – с ироничной усмешкой подметил управляющий, тоже разулся и поправил обувь, свою и чужую. – Этому дому сильно не хватало вашего чувства юмора.

– И я рад, что ты, старина, всё такой же понимающий. Пусть Танака накроет на двоих.

Управляющий коротко и неглубоко поклонился и направился по коридору, оставив Каори наедине с этим крайне опасным для неё мужчиной. Поэтому она плюнула на правила хорошего тона для шемуанки и открыто произнесла:

– Я не давала своего согласия.

– Но и не отказали.

– Вы не дали мне возможности.

– Даю сейчас. Говорите.

Однако и в этот раз он не собирался дожидаться ответа, а шагнул вперёд, вторгаясь в её личное пространство так бесцеремонно, что Каори рефлекторно отступила и упёрлась лопатками в стену уже в буквальном смысле.

Рэн навис над ней, заслоняя свет лампы, и медленно наклонился к самому уху. А его голос упал до шёпота, от которого у неё завибрировали кости, будто они были полыми:

– К тому же, Цурута-сан, вы же тоже это чувствуете, да?

Каори пихнула его в грудь, заставляя отодвинуться. Сердце в собственной груди не находило места, но ум продолжал осознавать огромный масштаб проблемы. Худшее, что с ней могло случиться в стенах этого дома, – встреча со своей истинной парой.

И ладно, если бы это оказался Масару. Помолвку просто разорвали бы в тот же день, и Каори вернулась бы домой. Но нет, тяга возникла к его младшему брату. Парню, чей вид с ног до головы кричал о том, как ему плевать на традиционные устои.

Что ей теперь делать?..

– Мне вас так и не представили нормально, – беспечно заговорил Рэн, отойдя от неё на пару метров. Достал телефон и, уткнувшись взглядом в экран, спросил таким тоном, как будто почти потерял к ней интерес: – Могу узнать ваше полное имя, Цурута-сан?

– Цурута Каори, – напряжённо ответила она, пытаясь разгадать причины внезапных перемен в поведении.

– Ка-о-ри, – протянул он имя по слогам, и её снова прошибла дрожь от звучания его голоса. – Вам подходит это имя. Красивое.

– Спасибо.

– Пойдёмте в столовую?

– Я не думаю…

– Бросьте, Цурута-сан. – Рэн поднял на неё взгляд, от былой насмешки не осталось и следа. Сейчас он выглядел серьёзным. – Будет выглядеть намного подозрительнее, если вы будете меня избегать. Вы же не хотите привлечь к нам лишнее внимание?

– И как же я его привлеку, если буду избегать вашего общества? – Каори улыбнулась ему. Кажется, её снова пытались заманить в изящную ловушку.

– Братья и работники дома считают меня… дамским угодником. Ваше подчёркнутое общение на дистанции может вызвать у них интерес.

– Соблюдать дистанцию в общении с братьями жениха естественно для традиционно воспитанной невесты.

– С другими братьями – возможно, но точно не со мной. Я чертовски обаятельный мерзавец.

Он сказал это так естественно и легко, что не согласиться с ним было невозможно.

Рэн и правда производил впечатление парня, который привык к женскому вниманию. Уверенный взгляд, ленивая ухмылка и расслабленная поза с засунутой в карман брюк рукой. Вся одежда стильная, как с разворота модного журнала, и даже длинные волосы уложены влажными волнами. Такие парни вряд ли сомневались в своей привлекательности для девушек.

Он написал кому-то сообщение, а потом выключил экран телефона, опустил его в карман приталенного плаща и бросил, перед тем как направиться по коридору вслед за давно сбежавшим управляющим:

– Цурута-сан, вам правда не о чем беспокоиться, пока я вас не пытаюсь затащить в постель.

– Вот же нахал, – возмущённо выдохнула Каори, не понимая, как у него вообще язык поворачивался озвучивать вслух такие вещи, и последовала за ним.

В столовой ей уже доводилось несколько раз ужинать. Правда, в одиночестве. Жених почти не появлялся дома, как и остальные его братья. Либо они намеренно избегали Каори, что виделось ей более вероятным.

Длинный стол из тёмного дерева стоял возле окон с видом на сад. Тот сад, который не был в состоянии ничего вызвать, кроме сочувствующей улыбки. Как и вид чахлого бонсая в углу комнаты – он смотрелся инородным предметом. Скорее всего, чей-то неудачный подарок.

– Вы всегда носите кимоно? – поинтересовался Рэн, отодвинув для неё стул.

– Это юката[25]25
  Юката – в отличие от кимоно, юката надевается без нижних слоёв и не требует сложного оби (пояса) – достаточно одного узла. Часто используется как повседневная одежда в тёплое время года: на фестивалях, в гостиницах (рёканах) после купания в онсэне или в качестве домашнего халата. Юката считается более неформальной и демократичной версией кимоно.


[Закрыть], – зачем-то уточнила Каори очевидную вещь, присаживаясь на стул и чувствуя при этом смущение оттого, что не могла это сделать так, как привыкла. Её учили, как правильно опускаться в сэйдза[26]26
  Сэйдза – традиционная поза сидения на коленях с выпрямленной спиной и ягодицами на пятках. Это формальная поза, используемая во время чайных церемоний, икебаны, каллиграфии и других традиционных японских искусств, а также при официальных обращениях.


[Закрыть], но эти знания нельзя было применить к саларунской меблировки.

– Я тоже иногда ношу юкату, но в основном после онсэна. – Он задвинул для неё стул и обошёл стол, присев напротив.

Стол уже полностью сервировали. В строгой симметрии стояли фарфоровые пиалы и низкие тарелки с лёгким голубым узором по краю, будто утренний туман над рекой. Две пиалы с круглой горкой риса говорили о том, что за трапезой будет присутствовать лишь двое, как и стоящая по центру между ними продолговатая тарелка с рыбой, чуть вытянутая, напоминающая изгиб бамбукового стебля. Миниатюрные же блюдца для закусок рассыпались вокруг и походили на опавшие лепестки сливы.

Они одновременно пожелали друг другу приятного аппетита и приступили к трапезе.

– Зачем вам этот брак? – вдруг спросил Рэн, подхватывая палочками тонкий ломтик рыбы.

– Что вы имеете в виду? – Каори начала с глотка мисо-супа, прежде чем браться за палочки.

– Клан Журавлей намного выше по социальному статусу. Да и то, как вы держите осанку, подбираете и взвешиваете слова, уходите от ответа, отвечая вопросом на вопрос, многое говорит. От вас явно не стремились избавиться. Скорее от сердца отрывали.

– Нужда, – коротко произнесла она и съела тофу и грибы, оставшиеся на дне миски. А когда подняла взгляд, то поняла по глазам сидящего напротив мужчины, что ему такого ответа недостаточно. – На наш клан много лет оказывалось давление, и сейчас отец в таком положении, что если не заручится помощью тех, у кого есть сила, чтобы дать отпор Змеям – век Журавлей подойдёт к концу. С Воронами у нас сложился взаимовыгодный альянс.

– Я бы не назвал его взаимовыгодным. Тут выгода одной стороны намного превышает выгоду второй, – с язвительной ухмылкой подметил Рэн и скосил на неё взгляд. – И как вам в роли разменной монеты?

– Не все птицы стремятся к свободному полёту.

– В природе любой птицы заложено желание летать, – не согласился он. – Кроме куриц с подрезанными крыльями. Но на курицу вы не похожи.

– Премного благодарна за такой лестный комплимент.

– Неужели такое положение дел может кого-то устраивать? – В интонации его голоса проскочила странная нота. Почти собственническая.

– Может, – твёрдо произнесла Каори и добавила с намёком на новообнаруженную истинность – по сути, только ради этого и пошла за ним в столовую: – Не делайте ничего, что способно разрушить планы наших кланов.

Она бегло пробежалась взглядом по углам комнаты, ища объективы скрытых камер. Более откровенно говорить здесь, наверное, опасно.

– Три штуки, – совсем тихо сказал Рэн в поднесённую ко рту пиалу с рисом.

– Цукэмоно около вас выглядят аппетитно. – Каори указала палочками на смесь из маринованных огурцов и баклажанов, дождалась, когда он подвинет к ней тарелку, и отчётливо произнесла: – Спасибо, Рэн-сама.

– Рыба тоже дивная, вам стоит и её попробовать, Цурута-сан.