Текст книги "Истинная для якудза (СИ)"

Автор книги: Эвелина Шегай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Эвелина Шегай
Истинная для якудза

Глава 1. 墨の静寂 «Безмолвие чернил»

Его подпись превращала девушек в цифры. Цифры ему нравились больше, потому что они не умели кричать, не требовали любви и не смотрели в глаза с надеждой, словно это что-то могло изменить.

Рэн откинулся в кожаном кресле, крутя в пальцах тонкую перьевую ручку. Взгляд упал на папку с логотипом главного его детища – глянцевая обложка, скрывающая грязную изнанку. Совсем не так он представлял свою жизнь, когда соглашался открыть модный журнал взамен маленького, но независимого фотоателье.

– Карасуока-сама[1]1
  «-сама» – уважительное обращение в японском языке, указывающее на высокий статус собеседника (выше, чем «-сан»). Его применение уместно при обращении к высокопоставленному лицу.


[Закрыть], вы подписали бумаги, я могу за ними зайти? – поинтересовалась секретарша из динамика телефона на краю стола.

Пришлось снова отстраниться от мягкой и такой удобной спинки, чтобы дотянуться до него через весь стол. Рэн был уверен, что эта злобная мегера специально так далеко отодвинула телефон.

– Хочешь ещё что-то мне подкинуть? – спросил он, нажав кнопку громкой связи. – У меня скоро рука отвалится столько фантиков подписывать.

Несколько секунд Рэн смотрел на погасший дисплей в тишине. А потом динамик тихо крякнул, и раздался всё тот же невозмутимый голос Огавы, которому даже в какой-то степени шла оцифрованность:

– Если бы вы появлялись чаще на рабочем месте, столько документов, требующих вашего внимания, не скапливалось бы.

– Сучка дотошная, – вздохнул он, откинулся обратно на спинку под резанувший по ушам скрип кресла и посмотрел в панорамное окно, растянувшееся во всю правую стену кабинета.

Город под ним напоминал гигантскую компьютерную микросхему: вертикальные линии небоскрёбов, горизонтальные нити скоростных магистралей, точки светофоров и мерцание неоновых вывесок складывались в хаотичный, но завораживающий узор.

Там, далеко внизу, всегда кипела жизнь. Такая беззаботная и простая, но в то же время абсолютно беспомощная перед волей серых кардиналов. То, насколько беспечно жили обычные люди и оборотни, целиком и полностью зависело от настроения элит. Пока те были в хорошем расположении духа, эти маленькие и ни на что не влияющие фигурки могли продолжать толпиться у караоке-баров и тележек продавцов якитори[2]2
  Якитори – японское блюдо, кусочки курицы (или других ингредиентов), жаренные на бамбуковых вертелах над углями. Популярная уличная еда.


[Закрыть].

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа, приоткрыли. Его взгляд тут же метнулся и уткнулся, кажется, в пуговицу на белоснежной блузке Огавы – в маленькую трещину на лаковой поверхности. Рэн на миг зажмурился, давая зрению перестроиться с панорамного вида на расстоянии в полкилометра до пары шагов. И когда он снова открыл глаза, то увидел мир в более привычном для человека виде.

– Карасуока-сама, нужно, чтобы вы ещё подписали счёт за аренду помещения для съёмки рекламы на следующей неделе, – сухо произнесла Огава, проходя вглубь кабинета с очередной папкой.

– У меня есть выбор? – риторически поинтересовался Рэн, не понимая, что его сейчас сильнее раздражало: стук её каблуков по паркету или необходимость ещё что-то подписывать.

– К сожалению, нет.

– Всегда один и тот же ответ, – вздохнул он, подхватил ту стопку папок, что уже подписал, и кинул на угол стола так, чтобы ей пришлось встать рядом с его креслом.

Она сначала положила свежий документ для подписи перед ним, а затем молча стала собирать папки в одну аккуратную стопку. И пока её руки были заняты, Рэн медленно провёл ладонью по бедру, закованному в чопорную юбку-футляр длиной по колено.

В официальном дресс-коде секретарш не было ни слова написано про длину и форму юбки. Но Огава всегда носила одну и ту же модель, будто специально созданную для того, чтобы лишить его возможности ненароком запустить руку под соблазнительно тонкую ткань.

– Карасуока-сама, вы желаете снять сексуальное напряжение? – уточнила она всё таким же безжизненным и чёрствым голосом, от которого у любого даже намёк на это напряжение улетучится.

– Уже нет. – Рэн поставил подпись внизу листа, пролистнул страницу и расписался ещё в двух местах. Захлопнул папку и намеренно кинул её на противоположный угол стола.

Огава выпрямилась, стукнула о стол собранными папками и только затем заметила, где находилась последняя. Не меняясь в лице, она молча поправила круглые очки в тонкой серебряной оправе и кинула беглый взгляд на Рэна. Этот жест – маленькая победа, поскольку он говорил о том, что у неё начинали сдавать нервы.

Огава обошла по кругу стол и подняла последнюю папку, прижав ту к безнадёжно плоской груди – в лучшем случае там был первый размер. Секретарша не дотягивала до его стандартов в плане внешности. Кроме симпатичного лица и густых каштановых волос смотреть было не на что – фигура в стиле «спереди и сзади вид одинаковый». Но ради разнообразия Рэн мог и с такой доской переспать.

Вот только прошло уже больше десяти лет, как он взял её на работу, а до нормального секса они так и не дошли.

В первый же день, как заступила в должность его личного секретаря, Огава решила действовать на опережение и заявила, что спать с ним не будет из-за своего жениха. Однако полностью в интиме тоже не отказала, в качестве компромисса предложив оральные ласки.

Поначалу Рэна ошарашила такая инициативность. В последующем он даже пару раз воспользовался её ртом не по прямому назначению. Но ему это всё так же быстро наскучило, как и с другими девушками. Эффект новизны пропал уже после второго минета, но остался первоклассный сотрудник с очень гибкой системой морали. А учитывая некоторые особенности его бизнеса – крайне полезное качество.

– Ещё у нас возникла проблема с Мацуи-сан, – неожиданно объявила Огава, будто десерт под конец припасла.

– Это ещё кто?

– Одна из моделей, которую вы лично согласовали после кастинга. Мероприятие проходило в прошлом месяце в «Морской розе». Мы заключили с ней эксклюзивный контракт на три года, с остальными – на пять лет.

– И что за проблема? – спросил Рэн, кажется, начиная смутно припоминать девчонку, стервозный нрав которой был виден уже по взгляду на фотографиях. Красивая, фигуристая и явно уже под кем-то лежавшая. Он ещё тогда подумал, что они вряд ли сработаются. По-хорошему надо было отказаться от её кандидатуры… Но ему вечно не хватало новых ощущений.

– Она отказалась ехать в отель к Ватанабэ-сану. – Огава сделала небольшую паузу, видимо, давая вспомнить ему, под какого толстосума они хотели подложить новенькую. Как будто Рэн запомнил каждого, кому старший брат хотел преподнести презент. Нет, он давно просто делал своё дело. Совсем как его секретарша, которая сухо добавила: – Мацуи-сан обратилась в полицию с заявлением, что её принуждают к оказанию сексуальных услуг.

– Заявление перехватили?

– Конечно.

– Я имею в виду, до кротов моего брата не успело дойти?

– Насколько мне известно, нет, – с задумчивым видом ответила Огава, смотря в пустоту перед собой, а потом резко перевела взгляд на Рэна. – Я уточню, не дошла ли информация до Сатоши-сама.

– Будет очень неприятно, если у него снова появится компромат на меня, – протянул он, на секунду встретившись с ней взглядами. На побегушках в случае утечки им предстояло оказаться вдвоём.

Второй брат повсюду имел глаза и уши, и если у него получалось на кого-то достать информацию, то без дела она никогда не лежала.

– Конечно. Я сделаю всё, чтобы это предотвратить, Карасуока-сама.

– Хорошо. У тебя закончились бумажки для меня?

– Да, вы подписали все документы, скопившиеся за неделю.

– Что у меня по встречам?

– Основные проекты я распределила между директорами, но вам всё равно придётся встретиться в субботу в семь часов вечера с Кабояши-саном. Компания отвечает всем нашим требованиям, чтобы подписать договор четвёртой формы по предоставлению уникальных рекламных услуг, – объяснила Огава, между строк оставив толстый намёк на всё то же отмывание их грязных семейных денег. Этот договор четвёртой формы подразумевал аккуратно вписанные несколько лишних нолей. Так изящно, чтобы ни один дотошный налоговик не нашёл, где подкопаться.

– А на Ямаду это никак не скинуть?

– Нет, Ямада-сан с пятницы до понедельника будет в командировке.

– Как же я горячо люблю все эти встречи, – произнёс Рэн с кривой улыбкой, кинул ручку и поднялся из-за стола. – Раз мы на сегодня закончили, то я пошёл отдыхать. И да, кстати, скинь мне анкету отличившейся девчонки. Сам с ней разберусь.

Глава 2. 俯く花 «Цветок, склонивший голову»

 

Придерживая рукав домашнего кимоно, Каори медленно провела пальцами над ветками ивы, собранными рано утром в саду, пока движение не остановилось над одной конкретной. Ничем на первый взгляд не выделяющейся, разве что редкими побегами, но внутреннее чутьё подсказывало, что именно она идеально подходила в основу композиции.

Каори аккуратно вставила ветку в кэндзан[3]3
  Кэндзан – металлическая подставка с иглами («ёрш»), используемая в икебане для фиксации стеблей растений в плоской вазе.


[Закрыть] строго, но не жёстко, под лёгким наклоном. Будто её склонило порывом ветра. Даже суровые ветра хоть и заставляли плакучие ивы низко клониться к земле, но всё равно были не в силах их сломать.

Поднявшись с пола и отойдя на несколько шагов, Каори посмотрела со стороны, как сочетались ветка с широкой керамической вазой приглушённо‑зелёного цвета, почти как мох в тени старого сада. Ей понравилось, поэтому она кивнула своим мыслям и перевела взгляд на стол с хризантемами.

Однако выбрать подходящий бутон Каори не успела, за дверью послышался голос домработницы:

– Каори-сама, вас хочет видеть оябун-сама[4]4
  Оябун-сама – уважительное обращение к главе якудза-клана. Сочетание титула «Оябун» (босс) и суффикса вежливости «-сама» подчёркивает высочайший статус и страх перед ним.


[Закрыть].

Она догадывалась, из-за чего отец захотел её увидеть. По поместью последние три дня ходили слухи о проблемах клана и неприятных решениях. И занятие икебаной[5]5
  Икебана – японское искусство аранжировки цветов. Философия икебаны заключается в гармонии между человеком и природой, где каждый элемент имеет значение.


[Закрыть] было направлено как раз на то, чтобы успокоить собственные нервы.

Отказаться не было возможности, пришлось идти следом за пожилой женщиной, которая служила в доме дольше, чем Каори прожила на свете.

Когда-то давно отец спас пару оборотней их вида от голодной смерти, сказав, что журавли в стае друг за друга держатся – оттого и до юга долетают. Дал им кров и еду за посильную помощь по хозяйству. С тех пор прошло уже больше ста лет, а они всё так же продолжали хранить верность этому дому из благодарности.

– Цурута-сама, прибыла Каори-сама, – громко произнесла домработница, стоя у двери кабинета отца. Дождалась его короткого приказа и открыла дверь, отступив в сторону.

Каори зашла и первым делом поклонилась ему, после чего подняла взгляд, но в глаза не посмотрела, остановившись на кончике носа.

– Ото-сама[6]6
  Ото-сама – очень уважительное обращение к отцу. Используется детьми в традиционных семьях для подчёркивания почтения и дистанции.


[Закрыть], вы хотели меня видеть?

– Да, Каори, проходи. – Отец жестом велел ей сесть перед столом, за которым сидел сам.

Она остановилась у низкого столика, вдохнула поглубже и плавно опустилась на пол, как сорвавшийся с ветки лепесток вишни. Не просто села, а изящно сложилась бесшумной гармошкой, не совершив ни одного лишнего движения: сначала колени, потом – аккуратно, чтобы не помять оби[7]7
  Оби – традиционный широкий пояс, который завязывается на кимоно и юката. Требует аккуратности при движении, чтобы не сбить узел и не помять ткань. Он фиксирует одежду, поддерживает осанку.


[Закрыть], – ягодицы на пятки.

Каори быстро и незаметно поправила рукава, попутно проверяя, не перекрутилась ли подкладка, сложила ладони на коленях и только затем подняла взгляд до маленькой чашки, стоящей перед ней. От той исходил приятный аромат жасминового чая.

– У меня есть для тебя важная новость, – снова заговорил отец. Весь его вид от позы до сжатых пальцев на ручке чайника говорил о крайней степени раздражения. Даже то, как журчала струя подливаемого себе чая, выдавало нервное напряжение.

– Слушаю вас, отец, – подала она ровный голос, смотря на шею с пульсирующей жилкой возле тонкого, длинного и бледного шрама от катаны, едва не забравшей его жизнь.

– За семьдесят лет я многое вложил в твоё воспитание, Каори. Ты должна была войти в семью премьер-министра уже через двадцать лет. Должна была поднять наш статус среди остальных кланов. Но я вынужден отдать тебя… Воронам.

– Я слышала, что наш клан столкнулся с трудностями, – кротко произнесла Каори.

Про клан Воронов она знала немногое. Лишь то, что они занимались более тяжёлым криминалом: игорный бизнес, оружие, эскорт, рэкет и крышевание. Поначалу Вороны не особо старательно прикрывались металлургией и сетью магазинов с ювелирными украшениями. Слухи об их репутации в обществе стали меняться только с появлением журнала, в котором её тщательно обеляли.

Однако остальные кланы, приближённые к реальной власти в Нихаку[8]8
  Нихаку – вымышленная страна из авторской вселенной Мальдора.


[Закрыть], продолжали считать Воронов слишком грязными, чтобы с ними связываться.

– Да. У нашего клана появились проблемы. Альянс между Воронами и Журавлями – вынужденная мера. Изначально я хотел им отдать старшую дочь – Натсуми. Но они успели подготовиться, собрав информацию о тебе, поэтому запросили в невестки младшую дочь.

– Каково же ваше решение, отец? – спросила Каори всё тем же спокойным голосом. Но она и внутри не чувствовала ровным счётом ничего из-за этой новости. Ей было без разницы, за кого выходить: за сына действующего премьер-министра или одного из сыновей мафиозной группировки, долгие годы считавшейся недостойной уважения среди остальных якудза.

– Тебе придётся войти в их семью, – в гневе бросил отец и одним глотком осушил свою чашку с чаем. На мгновение его зрачки сузились, а глаза загорелись золотом.

– Хорошо, – выдохнула она и глубоко поклонилась, стремясь как можно ярче продемонстрировать полное принятие этого выбора.

– Твоим мужем станет старший сын оябуна – Карасуока Масару. Он наследник клана. На меньшее я бы не согласился даже с учётом нашего положения.

– Знаю, отец.

– Скупостью ума Вороны никогда не отличались. Поэтому ты станешь анэ-сан[9]9
  Анэ-сан – жена оябуна (босса якудза), что в дословном переводе означает «старшая сестра» (яп. 姐さん). Она пользуется уважением, регулирует мелкие споры, заботится о семьях подчиненных и выступает «тенью» мужа.


[Закрыть], как нынешний оябун отойдёт от дел и уступит место наследнику. Это вопрос ближайших десятилетий.

– Поняла.

В наступившей тишине они выпили ещё по чашке чая, слушая музыку ветра. У открытого окна в кабинете висел стеклянный фурин[10]10
  Фурин – японский колокольчик, который вешают под карнизом в традиционных домах и в окнах летом.


[Закрыть]. Его тонкий и хрустальный звон напоминал далёкий стук капель росы о край фарфоровой чаши.

И прежде чем Каори покинула компанию отца, он с задумчивым видом произнёс:

– Как бы ни прятали жемчужину в глубине бамбуковой рощи, утренний ветер донесёт до воронов её дыхание. Они не ищут, а заранее знают, где дрожит свет, отражённый от гладкой поверхности сокровища.

Его слова напоминали пророчество, но она понимала, что это такой способ выразить свою боль от невозможности подарить ей лучшую жизнь. С его точки зрения. Потому что Каори никто и никогда не спрашивал о её желаниях. Она сама уже почти забыла, каково это – иметь личные амбиции, не касающиеся потребностей клана.

После разговора с отцом Каори направилась в покои матери. Они находились в дальнем крыле поместья, куда работники дома почти не заглядывали. Мама сама следила за порядком в этом месте и изредка принимала гостей.

– Можешь войти, Каори, – ответила она, стоило подать голос около её двери.

Каори зашла в комнату и поклонилась маме, сидящей в кресле у торшера, который сквозь кремовый абажур отбрасывал фигурные пятна света на медово-коричневый паркет. В этом месте всё было оформлено на саларунский[11]11
  Саларун – континент западного образца из авторской вселенной Мальдора.


[Закрыть] манер: кожаный диван и комплектная пара кресел, высокие книжные стеллажи, тянувшиеся от пола до потолка, создавали строгий геометрический узор, непривычный для мягкого и дышащего пространства остального дома.

– Как прошёл твой разговор с отцом? – поинтересовалась мама с улыбкой на губах. Но Каори могла видеть сквозь эту улыбку спрятанные слёзы в глубине печально смотрящих на неё глаз. И от этого собственное сердце сжалось в груди.

– Хорошо. Отец объяснил, почему наши планы изменились, – ответила она, тоже улыбнувшись, и прошла в глубь комнаты, чтобы сесть в углу дивана напротив мамы.

Они несколько минут просто сидели рядом, блуждая взглядами по изысканным узорам на одежде друг друга. Прощаться всегда тяжело. Особенно если не знаешь, когда вы снова сможете увидеться. И сможете ли вообще?

Однако Каори знала, почему мать так смотрит на неё – взглядом, каким смотрят на последнее уцелевшее дерево в выжженном саду.

Мама беззвучно закрыла книгу и аккуратно положила её на полку при торшере, после чего подалась вперёд и накрыла тёплой ладонью сложенные на коленях руки Каори.

– Каори, пообещай мне, что, несмотря ни на что, выживешь, – на одном дыхании произнесла она и едва слышно добавила: – Я не вынесу ещё одной потери.

– Да, мама. Я сделаю всё, чтобы выжить.

Глава 3. 体は器 «Тело – всего лишь сосуд»

 

Энергия бурлила, ритмичная музыка била по мозгам тяжёлыми басами, отдаваясь пульсацией где‑то в затылке. Уже накатив пару коктейлей, Рэн развалился на мягком диванчике в ВИП-ложе и смотрел на танцпол. На десятки тел, беснующихся под одну музыку, но по-разному.

Одни девушки плавно покачивались, заставляя скользить взглядом по их мягким изгибам фигуры. Другие энергично вскидывали руки над головой, отчего и без того ультракороткие юбки едва не задирались до трусиков.

– Привет, один тут скучаешь? – спросила девчонка с ярко-красными губами. – Классная причёска!

– Выбираю, с кем сегодня поеду в мотель, – ответил Рэн, с любопытством наблюдая за тем, как кокетливую улыбку вытеснил оскорблённый взгляд.

– Ненормальный, – буркнула она и пошла куда-то дальше по проходу.

Он же вернулся взглядом к толпе и на секунду завис над красоткой в полупрозрачной блузке. Её руки скользили вдоль тела, будто она ласкала саму себя под ритм музыки. Рэн как раз поймал момент, когда ткань чуть прилипла к влажной коже, ярко очертив большую и красивую грудь.

Однако в следующий миг пришлось переключиться, потому что в поле зрения попала та, ради которой ему пришлось тащиться через весь город в один конкретный ночной клуб. Она блистала в прямом и переносном смысле в коротком асимметричном платье с серебряными узорами.

Поднявшись с диванчика, Рэн направился к танцполу на первом этаже. Толпа приняла его легко, сомкнувшись вокруг. Ощущалась она не просто как примитивное скопление людей и оборотней, а скорее как живой организм: пульсирующий, дышащий, двигающийся в едином ритме. И ему приходилось подстраиваться под этот ритм, пока целенаправленно двигался вперёд, не сводя взгляда с девушки в серебряном платье.

Чьи-то локти задевали плечи, чьи-то длинные волосы хлестали по лицу, и Рэн почти добрался, когда увидел, что к его цели уже пристроился какой-то высокий парень с прилизанными гелем волосами. Такие причёски были в моде лет пятьдесят назад.

Близко прижавшись к спине девушки, он пытался положить руки на талию и что-то шептал ей на ухо. Что-то такое, что красотке явно не нравилось, поэтому она морщилась и отбрасывала его нерешительные ладони.

Рэн встал рядом с ними и встретился с парнем взглядами. Он намеренно не отвёл свой, а продолжил молча смотреть в глаза под вопросительно приподнятыми бровями. Парень отступил и скользнул по Рэну с головы до ног более оценивающим взглядом. На напряжённом лице читалась смесь из подсчётов и сомнений. Но уже через несколько секунд, видимо, сделав для себя неутешительные выводы, парень в последний раз посмотрел на красотку и растворился в толпе.

А вот ей, очевидно, новая компания больше по душе пришлась. Она сама подошла вплотную к Рэну, обдавая ароматом приторно-сладковатых духов, и шепнула ему на ухо:

– Спасибо, симпатичный парень.

Его рука уверенно легла ей на талию и скользнула на поясницу, за которую удержал на месте, не давая отодвинуться. Он тоже наклонился к её уху и произнёс:

– Я ему помешал не из вежливости.

Девушка отодвинулась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза.

– А ты вокруг не ходишь, да?

– Только если вокруг красивых девушек, – ухмыльнулся Рэн, продолжая смотреть ей в глаза, пока она не смутилась и первой не отвела взгляд.

– Юмико! – выкрикнула она, в попытке перекричать музыку, которая вошла в припев – высокие электронные биты долбили прямо в барабанные перепонки. – Меня зовут Юмико!

Рэн и так это знал. Именно ради Мацуи Юмико он сегодня приехал в третьесортный ночной клуб на отшибе Исэгавы[12]12
  Исэгава – столица Нихаку. Огромный город с развитой инфраструктурой, в котором проживает больше двадцати миллионов людей, полукровок и оборотней.


[Закрыть]. Чтобы доходчиво объяснить красавице, что этот мир устроен чуточку сложнее, чем ей кажется. Справедливость существует не для всех, а закон защищает избранных.

Потребовалось около получаса и трёх коктейлей, чтобы Юмико начала на нём виснуть и распускать руки. Она не напиталась до состояния, когда ноги не держали, но в то же время уже вошла в кондицию, когда скромные шемуанки начинали пытаться на ощупь определить масштабы симпатии к ним.

– Ты так и не сказал, как тебя зовут, загадочный красавчик. – Она подцепила вишню на веточке из коктейля и демонстративно сексуально обхватила её полными губами.

Рэн вытащил визитницу и протянул ей одну из карточек, на которой его должность специально была указана как «креативный директор». Кто надо и так мог узнать, что он владелец компании, а для остальных Карасуока Рэн – руководитель среднего звена.

– О, так ты тоже из «Эволюция образа», – искренне удивилась Юмико, вскидывая на него взгляд. – Как тесен этот мир!

– Так ты модель? Новенькая? – Он пригубил пиво, смотря в сторону танцпола с уже привычного места в ВИП-ложе. – Не видел тебя на работе.

– Не уверена, что задержусь. Ты же в курсе о слухах, что этот журнал имеет связь с якудза? Там вроде главный какое-то страшило жуткое, ещё и девчонок отправляет ко всяким извращенцам. Меня тоже пытались отправить, но я им показала, что со мной так нельзя обращаться. – На её губах расцвела самоуверенная ухмылка. – Теперь жду. Только от них зависит, останусь я или разорву контракт.

– И чего же ты ждёшь?

Она засмеялась и показала ему на пальцах жест денег.

– Думаю, каким бы страшилищем главный ни был, но мозгов ему должно хватить заплатить мне за молчание.

Рэн улыбнулся в бортик бокала и не стал никак это комментировать. Он подозревал, что красотка не блещет интеллектом, но под густыми и блестящими волосами всё оказалось совсем плохо.

– А вообще, у тебя имя такое знакомое… Карасуока Рэн, – задумчиво произнесла она, продолжая разглядывать его визитку. – Две Сотни! Мне девчонки рассказывали о тебе и о твоих похождениях. Ты очень плохой парень.

– Теперь будешь держаться со мной настороже? – Рэн скосил на неё взгляд и молча смотрел до тех пор, пока глупышка не начала поправлять волосы.

На фотографиях с кастинга Юмико выглядела как воплощение высокомерия. Узкие глаза, чуть вытянутые к вискам и подчёркнутые резкими стрелками, смотрели то ли с ледяным отчуждением, то ли с тягучей томностью… Но внешность порой бывала обманчива.

– Ты намного симпатичнее, чем я думала, – снова заговорила она. – Ты наверняка знаешь, что очень популярен среди моделей. Они часто о тебе сплетничают. Но я не думала, что ты такой…

– Какой? – лениво поинтересовался он, прекрасно зная ответ. Прозвище Две Сотни ему дали за весьма оскорбительную по женским меркам привычку: оставлять деньги на тумбочке перед уходом. Притом всегда оставлять либо две сотни юнов, чтобы дать понять, что ему не понравилось и не хочет больше никогда пересекаться вновь. Или чек на двести тысяч юнов, что говорило ровно о противоположной ситуации.

– Такой, что мне тоже захочется попробовать.

Рэн положил руку на спинку диванчика и ближе наклонился к Юмико, чтобы у самого уха спросить:

– Не боишься, что обижу?

Она чуть вздёрнула подбородок и, глотнув смелости, посмотрела ему в глаза.

– Я уверена, что ты захочешь повторения.

Он усмехнулся и поцеловал её.

После клуба они поехали в гостиницу, в которой он жил на постоянной основе. Там уже приученный персонал без лишних хлопот выдали ему ключ-карточку от нового номера.

Раздеваться они начали ещё у двери, медленно продвигаясь вглубь комнаты. Прежде чем добрались до кровати, Юмико упала перед ним на колени, торопливо расстёгивая штаны. Рэн на мгновение замер, наслаждаясь ощущениями, а потом всё-таки помог ей дойти до кровати, где полностью лишил одежды.

Под платьем его не поджидало никаких сюрпризов с накладками, которыми любили баловаться шемуанки, чтобы сделать свои скромные формы пышнее. Эту красотку от души природа наградила женскими богатствами. К ведуну не ходи: если брат узнает о её бурной активности, быстро сделает секс-рабыней для членов клана из более низких слоёв. А там человеческие девушки в лучшем случае изнашивались уже через пару десятилетий так, что даже на органы не разбирались. Оборотни и полукровки, конечно, дольше служили нуждам клана. Но как только они теряли товарный вид или банально наскучивали, то и от них избавлялись.

Рэн отлучился под предлогом, что хотел взять презервативы. Но помимо квадратика из плотной фольги он достал телефон.

– Что так долго? – томно пожаловалась Юмико, продолжая себя ласкать, а затем заметила в его руках смартфон и напряглась. – Чего ты там делаешь?

– По работе написали, срочно ответить надо, – сухо отозвался Рэн, на самом деле незаметно её снимая. Звук затвора у местных гаджетов по закону невозможно было отключить, но эта проблема легко решалась покупкой техники за границей.

– Ты сейчас серьёзно?! Какая ещё работа?

– Уже никакой. – Он положил телефон на кресло таким образом, чтобы камера была направлена на кровать, и пошёл к демонстративно обидевшейся Юмико.

Однако уже через минуту она по-киношному начала стонать под ним. Так тоненько и пискляво, что чуть ему настрой не сбила. Нет, многие шемуанки так делали в постели, потому что большинству мужчин нравилось высокое звучание их голоса. Но точно не Рэну. Он как раз ненавидел всё это. Как и игры, когда они притворялись, что им больно. Поэтому если девчонки начинали пищать, слёзно просить остановиться, Рэн брал и останавливался, а потом под удивлённые взгляды вставал и уходил.

В этот раз пришлось игнорировать попискивания Юмико о том, какой у него большой и как ей тяжело его принимать. Вряд ли бы она дважды кончила, если бы ей реально так мучительно было, как пыталась изобразить. Как раз после второго оргазма эта дурочка уснула, и Рэн поднялся с постели, чтобы проверить видео на телефоне. Всё отлично записалось. И даже ракурс получился удачный.

Не спеша одевшись, он вытащил кошелёк и без лишних раздумий достал две сотни юнов, которые кинул на тумбочку у кровати. А затем тихо выскользнул в коридор и, пока шёл в сторону лифта, открыл мессенджер.

Рэн скинул несколько фотографий и коротко их прокомментировал:

«Ты знаешь, что с этим делать дальше».

Он зашёл в лифт, нажал на кнопку последнего этажа и прислонился плечом к стеклу, смотря на безлюдные улицы Исэгавы. Неоновые вывески гасли одна за другой, словно уставшие, слипающиеся глаза ночного работника. Скоростные магистрали, постоянно пульсирующие огнями, получили короткую передышку и напоминали застывшие реки, а длинные силуэты небоскрёбов, что чёрными силуэтами тянулись из предрассветной дымки, – надгробия на кладбище амбиций.

Отсюда, с тридцать пятого этажа, Исэгава казалась безупречно правильной и в то же время мёртвой. Но, как только солнце коснётся крыш, эта тишина снова превратится в шумную бойню за выживание, где у таких, как Рэн, есть лишь два пути: быть хищником или добычей.

Он криво ухмыльнулся, вспомнив самоуверенное выражение лица Юмико, когда она говорила о вознаграждении за молчание, и добавил к предыдущему сообщению:

«И в этот раз без денег».

Раздался короткий звонок, сигнализирующий, что лифт дополз до сорокового этажа, и Рэн направился к первой же двери, что вела в трёхкомнатный пентхаус. Но он не успел и обувь снять, как телефон завибрировал в руке.

Быстрого взгляда на дисплей хватило, чтобы увидеть имя брата и даже полный текст его сообщения:

«Возвращайся домой. Масару женится».