Текст книги "Эхо нашего лета (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 16: Предложенный свитер

Доски они накрывали в лихорадочном, почти яростном темпе. Каждое движение было резким, рубленым. Дождь продолжал хлестать сквозь прореху в крыше, но ни Лена, ни Марк больше не смотрели друг на друга. Словно того момента на полу, когда их дыхание смешалось в одно целое, никогда не существовало.

Когда последний край пленки был надежно закреплен степлером к нижним поддонам, Лена без сил опустилась на перевернутое пластиковое ведро. Ее била крупная, неконтролируемая дрожь. Зубы выстукивали лихорадочную дробь. Тонкая белая футболка и джинсы насквозь промокли грязной, ледяной водой и прилипли к коже, не оставляя ни капли тепла.

Марк стоял спиной к ней, тяжело опираясь руками о штабель спасенных досок. С его волос на пол стекали ручьи. Он дышал так, будто пробежал марафон, и Лена знала, что дело вовсе не в физической усталости.

Он резко выпрямился, развернулся и решительным шагом направился вглубь зала, туда, где на гвозде висела его спортивная сумка. Порывшись в ней, он вытащил плотный, сухой объемный свитер крупной вязки – темно-синий, под горло.

Марк подошел к Лене и молча бросил свитер ей на колени. – Иди в подсобку. Сними мокрое, вытрись бумажными полотенцами и надень это, – его голос звучал глухо, лишенный всяких эмоций. Слишком ровно.

Лена обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять дрожь, и упрямо вскинула подбородок. – Я... я доеду до дома. Тут н-недалеко. – У тебя машина не заведется, аккумулятор мертв, помнишь? А такси сюда в такой шторм не поедет, – отрезал Марк. Он смотрел куда угодно, только не на нее: на лужи на полу, на стены, на свои грязные ботинки. – Иди переодевайся, Лена. Если сляжешь с воспалением легких, мы сорвем сроки.

В его тоне не было заботы, только сухой прагматизм прораба. Это отрезвляло лучше ледяного душа.

Она молча поднялась, сжимая в руках сухую шерсть, и скрылась за дверью подсобки. Оказавшись в темноте, Лена прислонилась спиной к двери и сползла по ней вниз, зажмурившись. Сердце все еще билось где-то в горле. Она стянула мокрую, грязную одежду, растирая посиневшую от холода кожу жесткими бумажными полотенцами.

Затем она надела его свитер.

Он был ей катастрофически велик. Рукава свисали ниже кончиков пальцев, а подол доходил до середины бедер. Но главным было не это. Свитер пах им. Кедр, чистый хлопок и едва уловимый запах табака. Этот аромат мгновенно окутал ее, проник в легкие, вызвав фантомное ощущение его тяжелых, теплых рук на ее талии. Лена уткнулась носом в высокий воротник, позволяя себе одну короткую, жалкую секунду слабости, прежде чем снова надеть броню.

Глава 17: Упрямство и гордость

Когда она вернулась в зал, грохот дождя по крыше стал тише, перейдя в монотонный гул. Марк переоделся в сухую черную футболку, отжав мокрые волосы полотенцем. Он сидел на краю отцовского стола в свете единственного аккумуляторного фонаря. Электричество, как это часто бывало в городе во время шторма, отрубилось.

Лена остановилась на границе света и тени, неловко переминаясь с ноги на ногу в огромном свитере. Марк поднял на нее глаза, и в его взгляде что-то дрогнуло. На долю секунды его зрачки расширились, когда он увидел ее, закутанную в его вещь, выглядящую такой хрупкой и уязвимой. Но он тут же отвел взгляд, нахмурившись.

– Держи, – он протянул ей крышку от термоса, от которой шел густой пар. – Чай.

Лена взяла обжигающий пластик обеими руками, сделав осторожный глоток. Горячая жидкость обожгла горло, принося долгожданное тепло. – Спасибо.

Она села на скрипучий стул по другую сторону стола. Пространство между ними, освещенное тусклым желтым светом, казалось наэлектризованным. Тишина давила, заставляя воздух казаться густым, как патока. Никто из них не хотел говорить о том, что едва не произошло на полу.

– Доски целы? – спросила Лена, просто чтобы разрушить эту невыносимую тишину. – Целы. Пару верхних придется пустить на обрезки, но основная партия сухая, – сухо ответил Марк. Он крутил в руках карандаш, ломая его грани пальцами. Внезапно карандаш с хрустом переломился пополам. Марк с раздражением отбросил обломки в сторону.

– Мы не будем это обсуждать? – слова сорвались с губ Лены раньше, чем она успела их обдумать.

Марк замер. Он медленно поднял на нее тяжелый, темный взгляд. – Обсуждать что? Как ты поскользнулась, а я не дал тебе пробить голову о бетон? Пожалуйста. Обсудили.

Его фальшивое равнодушие резануло по живому. Лена поставила крышку с чаем на стол с такой силой, что несколько капель выплеснулись на дерево. – Не притворяйся, Марк! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. То, что было там...

– Там ничего не было, Елена, – его голос стал металлическим, рубленым. Он подался вперед, опираясь руками о стол. – Это адреналин. И инстинкт. Ничего больше. Ты уедешь отсюда через полтора месяца, вернешься в свои стеклянные башни и забудешь этот день как страшный сон. Так что давай не будем усложнять то, что и так сложно.

Лена вспыхнула. Ее гордость, уязвленная и растоптанная его холодностью, подняла голову. – Ты прав. Адреналин. Можешь не переживать, плотник, я не собираюсь вешаться тебе на шею, – она процедила это сквозь зубы, ненавидя себя за то, как жалко дрожит ее голос. – Я просто хотела убедиться, что ты не начнешь строить иллюзий.

Это была отвратительная, низкая ложь. Марк медленно кивнул, его лицо превратилось в непроницаемую каменную маску. – Иллюзий? У меня их не осталось десять лет назад, москвичка. Собирайся. Я отвезу тебя домой.

Глава 18: Шум прибоя

Его старый, но ухоженный внедорожник разрезал темноту затопленных улиц светом фар. Дождь все еще барабанил по лобовому стеклу, а «дворники» с монотонным скрипом смахивали воду.

В салоне было тепло, работала печка, но Лену все равно знобило. Она забилась в самый угол пассажирского сиденья, прижимаясь лбом к холодному боковому стеклу. Сквозь шум двигателя и барабанную дробь дождя был отчетливо слышен яростный, глухой рев штормового моря, бьющегося о волнорезы всего в паре сотен метров от дороги.

Этот звук всегда пугал ее в детстве. И сейчас он удивительно точно отражал то, что творилось у нее внутри. Хаос. Разбивающиеся надежды. Черная, пугающая глубина.

Марк вел машину уверенно, глядя только на дорогу. Его профиль в свете проплывающих мимо редких фонарей казался высеченным из гранита. Напряженные челюсти, сведенные брови. Он сжимал руль очень крепко.

Она хотела попросить прощения за свои резкие слова. Хотела сказать:«Я не стеклянная башня, Марк. Я руина, такая же, как этот магазин». Но слова комом стояли в горле. Ей было страшно довериться ему. Страшно признать свое поражение перед человеком, который, как ей казалось, только и ждет возможности насладиться ее падением.

Машина свернула на ее улицу и затормозила у старого отцовского дома. Фары выхватили из темноты облупившуюся краску на заборе и темные, слепые окна. В доме не было ни света, ни тепла.

Марк заглушил мотор. Тишина в салоне мгновенно стала оглушающей.

– Завтра я приеду к девяти, привезу тепловую пушку, чтобы просушить то, что успело намокнуть, – сказал он, не поворачивая к ней головы.

– Хорошо, – шепнула Лена. Она взялась за ручку дверцы, но не спешила открывать. Ей до одури не хотелось выходить из этой машины, пахнущей им, в ледяную пустоту своего дома.

Марк наконец повернул голову. Его взгляд скользнул по ее лицу, задержался на спутанных, влажных волосах, на бледных губах, и в этих серых глазах снова мелькнула та самая болезненная тоска. Он приоткрыл рот, словно хотел что-то сказать. Рука, лежащая на колене, дернулась в ее сторону...

Лена затаила дыхание.

Но он сжал руку в кулак и отвернулся. – Спокойной ночи, Елена. Свитер можешь оставить себе.

Лена выскочила из машины, как ошпаренная, захлопнув дверцу так сильно, что звук эхом разнесся по всей улице. Она не оборачивалась, пока не повернула ключ в замке. И только стоя в темном коридоре, прижавшись спиной к двери, она услышала, как его внедорожник с рычанием сорвался с места.

Глава 19: Фальшивое равнодушие

Следующие три дня превратились в изощренную психологическую пытку. Лена и Марк возвели между собой кирпичную стену фальшивого равнодушия, толщиной с бетонный бункер.

Они работали как проклятые. Лена закончила с обоями и приступила к смывке старой краски с оконных рам, оттирая едкий химический растворитель от рук. Марк установил тепловые пушки, отчего в магазине стало жарко и душно, и занялся возведением новых опор для прогнивших балок.

Они общались исключительно рублеными фразами, состоящими из строительных терминов. – Подай уровень. – Держи. – Закажи еще две банки грунтовки, у нас перерасход. – Сделаю.

Они не смотрели друг другу в глаза. Лена избегала любого, даже случайного физического контакта. Если Марк проходил мимо по узкому коридору, она вжималась в стену. Если он тянулся за инструментом, лежащим рядом с ней, она отдергивала руку, словно от раскаленного железа.

Эта игра вытягивала из нее все силы. Лена чувствовала себя натянутой струной, готовой лопнуть в любую секунду. Свитер, который он ей отдал, она постирала и аккуратно сложила на заднее сиденье своей наконец-то заведенной машины. Надеть его снова значило бы признать свою слабость.

В четверг после обеда в магазин зашел курьер – привез заказанную Леной фурнитуру для дверей. Это был молодой, болтливый парень, который, увидев Лену, расцвел в широкой улыбке.

– Ого, какие девушки у нас ремонтом занимаются! – курьер протянул ей планшет для подписи, откровенно пялясь на ее обтянутые джинсами бедра. – Может, вам помощь нужна? Я после шести свободен. Могли бы выпить кофе, я бы показал вам город.

Лена устало вздохнула, забирая планшет. – Я местная, спасибо. И кофе не пью.

– Да ладно, не будьте такой колючей, – парень понизил голос, делая шаг ближе, нарушая ее личные границы. Он пах дешевым одеколоном и сигаретами.

Внезапно за спиной курьера выросла мощная фигура Марка. Он держал в руке тяжелый молоток-гвоздодер, его лицо было мрачнее грозовой тучи. – Она подписала накладную? – его голос прозвучал низко и угрожающе, заставив парня вздрогнуть. – Д-да, – курьер сглотнул, нервно косясь на молоток в руках Марка. – Тогда выход там.

Курьер пулей вылетел из магазина, звякнув колокольчиком.

Лена скрестила руки на груди, с вызовом глядя на Марка. – Зачем ты это сделал? Я сама могла с ним разобраться. – Чтобы он не отвлекал тебя от работы, – холодно процедил Марк, возвращаясь к своим балкам. – У нас график горит, а ты тут флиртуешь с доставщиками.

Это было настолько несправедливо, что у Лены потемнело в глазах. Фальшивое равнодушие дало глубокую, непоправимую трещину.

Глава 20: Сорванный пластырь

– Флиртую? – голос Лены дрогнул от сдерживаемой ярости. Она бросила коробку с фурнитурой на стол с таким грохотом, что в воздухе взметнулась пыль. – Ты совсем с ума сошел от своей ненависти ко мне?

Марк замер. Он медленно опустил молоток и повернулся к ней всем корпусом. Его глаза потемнели, челюсти сжались. – Я не ненавижу тебя, Лена. Мне просто наплевать.

– Врешь! – она шагнула к нему, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Все накопившееся за эти дни напряжение, боль, усталость и страх вырвались наружу единым потоком. – Ты ненавидишь меня! Ты наказываешь меня с первой секунды, как я переступила этот порог! За каждый мой взгляд, за каждое слово! Ты смотришь на меня так, будто я предала родину, уехав в свою Москву!

– А разве нет?! – рявкнул Марк. Его голос, всегда такой контролируемый, сорвался на рык, заполнив собой весь зал. Он отбросил молоток в сторону и в два широких шага сократил расстояние между ними. Теперь он возвышался над ней, его грудь тяжело вздымалась. – Ты не просто уехала, Лена! Ты стерла нас! Стерла меня, отца, этот город! Десять лет ни одного звонка! Ни одного письма! А теперь ты возвращаешься сюда на своей дорогой машине, в своих брендовых шмотках, и брезгливо морщишь нос от пыли, распродавая то, что было нам всем дорого!

Лена задохнулась. Каждое его слово било наотмашь. – Ты ничего не знаешь! – крикнула она, чувствуя, как по щекам текут горячие, злые слезы. – Ты думаешь, я там купалась в роскоши?! Думаешь, я уехала, потому что мне так захотелось?!

– А почему?! – он схватил ее за плечи. Его пальцы впились в ее куртку, но не причиняли боли, скорее удерживали ее, чтобы она не сбежала. – Почему ты исчезла, Лена?! Почему выбросила меня из своей идеальной, успешной жизни?!

И тогда пластырь был сорван с мясом.

– Потому что у меня нет никакой успешной жизни, Марк! – закричала она, ударив кулаками в его твердую грудь, пытаясь вырваться, но он не отпускал. – У меня ничего нет! Меня уволили с волчьим билетом! Мужчина, с которым я жила, бросил меня накануне свадьбы, потому что я "слишком холодная"! Я вся в долгах! Мои карты заблокированы! Я приехала сюда не потому, что мне плевать на отца, а потому что если я не продам этот чертов магазин через месяц, банк заберет его, а я останусь на улице! Я банкрот, Марк! Я абсолютный, гребаный неудачник!

Ее голос сорвался на отчаянный, болезненный всхлип. Удары ее кулаков по его груди становились все слабее, пока она окончательно не сломалась, уткнувшись лбом в его рубашку и горько, безутешно зарыдав.

Марк стоял неподвижно. Его руки на ее плечах замерли. Ярость в его глазах мгновенно погасла, сменившись полным, ошеломленным шоком. Вся его картина мира, в которой она была надменной, успешной королевой, сбежавшей за лучшей жизнью, только что разлетелась на куски, обнажив израненную, запуганную женщину, которая просто отчаянно пыталась выжить.

Воздух из его легких вышел с тихим, хриплым свистом. Он закрыл глаза, лицо исказилось от внезапной боли за нее. И медленно, бесконечно бережно, Марк скользнул руками с ее плеч на спину, прижимая Лену к себе, пряча ее лицо у себя на груди.

Это не было объятие любовников. Это был щит, которым он укрыл ее от всего мира.

Глава 21: Взгляд в спину

Она плакала так, словно внутри прорвало плотину, сдерживавшую все страхи последних месяцев. Марк не произносил ни слова, не пытался ее успокоить дежурными фразами. Он просто держал ее. Его большая, теплая ладонь медленно и ритмично гладила ее по дрожащей спине, а под щекой Лена чувствовала тяжелые, глухие удары его сердца.

Это объятие длилось, казалось, целую вечность. И ровно столько же ей было нужно, чтобы выплеснуть скопившийся яд.

Когда рыдания наконец перешли в судорожные вздохи, Лена осознала, насколько сильно она вцепилась в его рубашку. Пальцы свело судорогой. Ей стало невыносимо стыдно. Вся ее тщательно выстроенная броня, ее жалкая попытка сохранить лицо – все это лежало в руинах у его ног.

Она медленно, с трудом разжала руки и сделала шаг назад. Воздух между ними показался холодным.

Лена не смела поднять на него глаза. Она опустила голову, вытирая мокрые, грязные щеки тыльной стороной ладони, размазывая пыль. – Прости, – ее голос был хриплым, жалким. – Я... я не должна была. Это непрофессионально. Я просто сорвалась.

Марк молчал. Лена ждала, что сейчас он скажет что-то снисходительное. Или, что еще хуже, сжалится над ней.

Но когда он наконец заговорил, его тон был непривычно мягким, почти бархатным. Таким, каким он разговаривал с ней десять лет назад, когда она разбивала коленки на пирсе. – Иди умойся, Лена. На сегодня мы закончили.

Она кивнула, не поднимая глаз, и поспешно скрылась в подсобке. Когда она вернулась, смыв с лица грязь и слезы, в магазине было тихо. Марк уже собрал свои инструменты. Он стоял у дверей, накинув куртку.

– Я заеду завтра к девяти, – сказал он, глядя на нее. В его серо-стальных глазах больше не было ни льда, ни вызова. Только глубокая, тяжелая задумчивость. Он смотрел на нее так, словно видел впервые, словно пытался заново собрать ее образ из осколков, которые она только что перед ним рассыпала.

– Хорошо.

Он повернулся и вышел. Лена подошла к окну, провожая его взглядом. Она смотрела в его широкую спину, пока он шел к своей машине, и чувствовала странную, звенящую пустоту в груди. Но это была не та пустота одиночества, к которой она привыкла в Москве. Это была пустота освобождения. Самое страшное произошло: он узнал правду. И он не отвернулся.

Глава 22: Остывший чай

Утро началось без привычного напряжения, от которого у Лены сводило скулы все эти дни. Когда она приехала к «Маяку», дверь была открыта. Марк возился у электрощитка, восстанавливая нормальное освещение в задней части зала.

Лена вошла тихо, повесила пуховик на гвоздь. Она не знала, как себя вести после вчерашнего. Притворяться, что ничего не было? Извиняться снова?

Марк щелкнул рубильником. Вспыхнули несколько ярких ламп дневного света, выхватив из полумрака новые, еще не покрашенные балки. Он обернулся и кивнул ей. – Привет. – Привет, – Лена неловко переступила с ноги на ногу.

Марк подошел к отцовскому столу. Там, где обычно стоял его металлический термос с черным горьким кофе, теперь стояли два бумажных стаканчика из пекарни Оли. Но пахло из них не кофе.

Он молча подвинул один стаканчик к ней. Лена взяла его обеими руками. От горячего картона исходило тепло, а в воздухе отчетливо запахло бергамотом, лимоном и медом. Эрл Грей. Ее любимый чай.

Она вскинула на него удивленный взгляд. Марк смотрел на свои руки, натягивая рабочие перчатки. – Оля сказала, кофе для тебя слишком крепкий, – буркнул он, явно чувствуя себя не в своей тарелке из-за этого жеста заботы. – Марк... – Лена сделала глоток. Чай был сладким, обжигающим и идеальным. Точно таким, какой он заваривал ей в термосе, когда они сбегали на маяк смотреть на зимние штормы. – Спасибо.

Он коротко кивнул. – Сегодня начнем грунтовать стены. Я закрою пол пленкой, ты проходись по углам кистью, там, куда валик не достанет. Если устанешь – скажешь. Никакого геройства, Лена. Нам не нужны обмороки на стройке.

В его голосе звучала сухость, но это была не враждебность. Это была его неуклюжая попытка проявить заботу, не переходя только что установленные, очень хрупкие границы.

Они проработали до обеда почти в полном молчании. Но это больше не была давящая тишина. Это было спокойное сосуществование двух людей, которые заключили негласное перемирие. Лена красила углы, стараясь не думать ни о долгах, ни о Москве. Запах грунтовки, мерный скрип валика Марка по стене – все это странным образом заземляло ее.

Стаканчик с чаем остался стоять на столе. Лена так увлеклась работой, что забыла про него. Когда она наконец подошла, чтобы сделать глоток, чай уже полностью остыл. Но, странное дело, он показался ей вкуснее любого горячего напитка из самых дорогих ресторанов столицы.

Глава 23: Ночной звонок

Холод отцовского дома пробирал до костей. Лена сидела на полу в гостиной, завернувшись в плед, и смотрела на экран телефона.

Два пропущенных от Вадима.

Сердце предательски забилось быстрее, к горлу подступила тошнота. Зачем он звонит? Ей казалось, они все выяснили, когда он собрал свои вещи и оставил ключи на тумбочке.

Телефон в ее руке завибрировал снова. На экране высветилось его имя. Паника, липкая и удушливая, сковала грудь. Лена нажала "Ответить", поднося трубку к уху дрожащей рукой.

– Лена? Наконец-то, – голос Вадима звучал раздраженно, как всегда, когда она не оправдывала его ожиданий. Никакого "привет". – Послушай, мне звонили из банка. Оказывается, кредит на ту мебель в гостиную мы оформляли как созаемщики. Ты просрочила платеж.

– Вадим, я... – голос Лены сорвался. Ей не хватало воздуха. – Я сейчас не в Москве. У меня трудности. Я всё оплачу, когда продам здание. – Меня не волнуют твои здания, Лена! – повысил голос он. – Моя кредитная история страдает из-за твоей безответственности! Я и так потерял кучу времени в этих отношениях, не заставляй меня платить за твои долги! Внеси платеж до завтра.

Гудки.

Телефон выпал из ее ослабевших пальцев на ковер. Лена обхватила колени руками, чувствуя, как стены комнаты начинают сужаться. Паническая атака накрывала ее с головой. Дыхание стало частым, поверхностным. В груди разливалась жгучая боль. Я не справлюсь. Я просто не выгребу всё это.

Внезапно телефон зазвонил снова. Не глядя на экран, уверенная, что это Вадим решил добить ее, она схватила трубку и в отчаянии крикнула: – Я же сказала, у меня сейчас нет денег! Хватит меня давить!

На том конце повисла секундная пауза. А затем раздался низкий, спокойный голос, от которого по ее спине пробежали мурашки: – Лена. Это я. Дыши.

Марк.

Она задохнулась, прижимая ладонь ко рту. Слезы брызнули из глаз. – М-Марк? – выдавила она, судорожно глотая воздух. – Я звонил сказать, что завтра привезут краску пораньше, – его голос изменился. Он услышал ее панику. Он уловил рваный ритм ее дыхания. – Что случилось? Кто тебя давит?

– Никто, – она попыталась соврать, но из горла вырвался всхлип. – Всё нормально. Просто... просто устала. – Ты задыхаешься. Сядь на пол, – скомандовал он жестко, но без капли грубости. – Я сижу. – Прижмись спиной к стене. Чувствуешь ее? Твердая?

Лена послушно отодвинулась к стене, прижимаясь к холодным обоям. – Да. – Отлично. Теперь делай вдох на счет четыре. Вместе со мной. Раз... два... три... четыре. Держи. Теперь выдох.

Он дышал вместе с ней прямо в трубку. Его голос был якорем, который не давал ей уйти на дно. Лена закрыла глаза, концентрируясь только на звуке его голоса. Глубокий. Ровный. Надежный.

– Вот так. Молодец, москвичка, – тихо сказал он, когда ее дыхание наконец выровнялось. – Кто звонил? Бывший?

Она не ответила, лишь шмыгнула носом, но Марку и не нужен был ответ. – Послушай меня, Лена, – произнес он после недолгой паузы, и в его голосе прозвучала такая непоколебимая уверенность, что Лена инстинктивно ему поверила. – Мы закончим этот ремонт. Мы продадим это здание. И ты расплатишься с каждым чертовым банком. А до тех пор... просто дыши. Ясно?

– Ясно, – прошептала она, прижимая телефон к щеке. – Ложись спать. Завтра тяжелый день.

Он отключился первым. Лена сидела в темноте, слушая тишину в трубке, и впервые за долгое время чувствовала, что она не одна.