Текст книги "Эхо нашего лета (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 62: Чужая кровь

Портовое кафе пахло пережаренным маслом, сыростью и дешевым кофе. За окнами хлестал косой дождь, размывая огни пришвартованных барж в грязные желтые пятна.

Марк вошел внутрь, стряхивая воду с плеч. Лена сидела в самом дальнем углу, за столиком, скрытым от входа высокой спинкой дивана. Перед ней лежала раскрытая книга, но Марк видел, что она не перевернула ни одной страницы за последние десять минут. Он встретился с ней взглядом, коротко кивнул и направился к столику у окна.

Женщина, сидевшая за ним, подняла голову. Марина.

Она выглядела дорого и безупречно. Кашемировое пальто цвета слоновой кости, идеально уложенные волосы с легкой сединой, которую она, видимо, считала признаком аристократизма, а не возраста. На тонких запястьях позвякивали золотые браслеты. Она была красивой женщиной, но в ее лице не было ничего теплого. Только расчет и привычка оценивать.

– Марк, – она улыбнулась, но улыбка не коснулась ее глаз. – Ты опоздал на четыре минуты. Ты всегда был пунктуальным. – Здравствуй, Марина, – ровным, лишенным каких-либо эмоций голосом ответил Марк. Он не стал обнимать ее, даже не протянул руку. Просто сел напротив, занимая собой все пространство стула.

Марина на секунду замерла, ее взгляд скользнул по его грубой фланелевой рубашке, по мозолистым пальцам, сжимавшим край стола. В ее глазах мелькнуло едва уловимое разочарование, тут же скрытое за маской светской любезности. – Ты возмужал. И... огрубел. Я видела статьи про твой грант. «Спаситель исторического наследия». Звучит пафосно. Но я рада, что ты нашел себе... хобби.

– Это не хобби. Это моя работа, – отрезал Марк. – И моя жизнь. Зачем ты приехала?

Марина вздохнула, делая вид, что расстраивается из-за его холодности. Она придвинула к себе чашку с капучино, изящно обхватив ее длинными пальцами с идеальным маникюром. – Прямой, как всегда. Хорошо. Мой муж, Валерий, открывает крупное архитектурное бюро в Петербурге. Мы специализируемся на элитной реставрации и новом строительстве. Твое имя сейчас на слуху, Марк. Этот грант, шумиха в прессе... Нам нужен главный руководитель мастерских. Зарплата, которая позволит тебе забыть об этом... – она обвела рукой зал, —...захолустье. Квартира в центре. Перспективы.

Марк смотрел на нее, и внутри него не было ни злости, ни обиды. Только звенящая пустота. Шесть лет назад он бы, возможно, растерялся. Сейчас он видел перед собой просто чужого человека, который пытался купить его по скидке.

– Твой муж хочет мое имя, чтобы прикрыть свои сомнительные схемы с историческими зданиями, – спокойно произнес Марк. – Я читал про его проекты. Вы сносите то, что не можете продать, и лепите новодел. – Это бизнес, Марк! – Марина чуть повысила голос, ее маска дала трещину. – Хватит играть в благородного рыцаря из провинции! Ты создан для большего, а не для того, чтобы строгать доски для каких-то деревенских лавочников!

– Я строю дом, Марина, – тихо, но с такой силой, что женщина невольно замолчала. – Дом, в котором будут жить. А не коробки, в которых прячут деньги. Мне не нужно твое бюро. И твои деньги.

Марина сжала губы. Ее взгляд стал жестким, колючим. Она откинулась на спинку стула и пристально посмотрела через плечо Марка, прямо в дальний угол, где сидела Лена. – Понятно, – протянула она с ядовитой усмешкой. – Дело не в принципах. Дело в ней. Та самая московская архитекторша, которая сбежала, когда стало трудно, а теперь вернулась, чтобы сесть тебе на шею. Ты всегда был слишком сентиментален, Марк. Ты подбираешь бездомных кошек и сломанных женщин, потому что тебе нравится чувствовать себя спасателем. Но она уедет. Как только ей станет скучно играть в бедность.

Воздух за столиком стал тяжелым, словно перед ударом молнии.

Марк медленно наклонился вперед. Его серые глаза потемнели, превращаясь в две бездонные ледяные расщелины. – Слушай меня внимательно, – его голос упал до шепота, от которого по коже пробирал озноб. – Ты сейчас же забудешь ее лицо. Ты забудешь, что она здесь. Если ты еще хоть раз посмотришь в ее сторону или скажешь о ней хоть одно слово, я выйду из этого кафе, и ты больше никогда меня не увидишь. Ни на страницах журналов, ни в списках учредителей твоего мужа. Для тебя меня не существует.

Марина побледнела. Она открыла рот, чтобы возмутиться, но слова застряли в горле под его тяжелым, давящим взглядом. Впервые за всю встречу она увидела не того мальчика, которого бросила, а мужчину, которого невозможно было сломать.

Марк встал. Он не стал прощаться. Просто повернулся и пошел через зал.

Подойдя к угловому столику, он мягко накрыл своей большой ладонью руки Лены, лежавшие на раскрытой книге. – Закрывай, капитан, – тихо сказал он. – Шторм закончился. Погода ясная.

Лена подняла на него глаза. В них стояли непролитые слезы, но она кивнула, быстро собирая вещи. Она не стала смотреть на Марину, проходя мимо ее столика к выходу. Ей это было не нужно.

Когда они вышли под проливной дождь, Марк не стал открывать зонт. Он просто притянул Лену к себе, пряча под борт своей куртки, и они пошли к машине. Дождь смывал с них липкое ощущение чужого прошлого.

– Ты в порядке? – спросила Лена, когда они сели в салон и двери захлопнулись, отрезая шум улицы. Марк завел двигатель. Дворники начали мерно сгонять воду со стекла. Он повернулся к ней, и в его глазах больше не было льда. Только бесконечное, теплое море. – Я никогда не был так в порядке, москвичка, – он протянул руку и убрал мокрую прядь с ее щеки. – Поехали домой. У нас камин не растоплен.

Глава 63: Закон сохранения тепла

Дом встретил их тишиной и темнотой, но это была не та пугающая пустота, которую Лена знала по своей московской квартире. Это было ожидание.

Марк молча помог ей снять мокрое пальто, повесил его сушиться к теплой батарее в прихожей и прошел в гостиную. Через минуту в камине уже трещали березовые поленья, разгоняя сырость, пропитавшую одежду и волосы.

Лена сидела на толстом ворсистом ковре, обхватив руками колени, и смотрела на огонь. Марк устроился рядом, протянув ей кружку с горячим травяным чаем. Его лицо в отблесках пламени казалось высеченным из гранита – спокойным и непроницаемым, но Лена знала, сколько сил стоило ему сохранять это равновесие.

– Ты не жалеешь? – тихо спросила она, нарушая долгую тишину. – Что отрезал так резко? Она ведь... она единственная, кто у тебя остался из крови.

Марк медленно повернул кружку в руках, глядя на играющие блики на керамике. – Кровь – это просто биология, Лен. Она делает нас родственниками, но не семьей. Семья – это те, кто остается, когда штормит. А она всегда уходила, как только начинало капать.

Он отпил глоток и посмотрел на Лену. В его взгляде не было ни горечи, ни тоски. Только ясность. – Она сказала, что я подбираю сломанное. Тебя, Тимку, этот старый магазин... Знаешь, в чем ее ошибка? Лена покачала головой, боясь спугнуть его откровенность. – Она думает, что сломанное нужно выбрасывать, – Марк поставил кружку на пол и накрыл ее ладонь своей теплой, шершавой рукой. – А я знаю, что у каждой трещины есть своя красота, если знать, как ее заполнить. Дерево, которое пережило бурю, становится только крепче. Мы с тобой не сломанные, капитан. Мы просто прошедшие закалку.

Лена сжала его пальцы, чувствуя, как внутри разливается абсолютное, кристальное спокойствие. Слова Марины, еще вчера казавшиеся ядовитыми стрелами, теперь рассыпались в прах, не долетев до цели.

На следующее утро в мастерской пахло морозной свежестью и столярным клеем. Лена привезла Марку горячий ланч и собиралась помочь ему с эскизами новой беседки, но у входа их ждал сюрприз.

На крыльце, ежась от холода и перетаптываясь с ноги на ногу, стоял Тимур. В руках он прижимал к груди что-то, завернутое в грязную газету. Увидев их, он дернулся, словно хотел убежать, но пересилил себя.

– Я не опоздал, – быстро выпалил он, косясь на закрытую дверь мастерской. – Я просто... раньше пришел. – Дверь откроется в четыре, как обычно, – спокойно сказал Марк, отпирая замок. – Но раз ты здесь, заходи. Чайник на плите.

Внутри Тимур не стал греться у печи. Он подошел к верстаку и аккуратно, словно сапер, разворачивал свой сверток. Лена подошла ближе и ахнула. Это был кукольный домик. Точнее, то, что от него осталось. Фанерные стены перекошены, крыша проломлена, а крошечная лестница, ведущая на второй этаж, была вырвана с корнем. Работа была топорной, детской, но в ней чувствовалось отчаянное старание.

– Алиса нашла его на помойке у соседнего коттеджа, – глухо пояснил Тимур, не поднимая глаз. – Богатые выбросили. Она мечтала о таком. Я обещал починить. Но... клей не держит, а гвозди фанеру рвут. Я вчера до ночи мучился, а она сегодня проснулась и увидела... плакала.

Он сжал кулаки, и костяшки снова побелели. – Я криворукий. У меня ничего не получается.

Марк молча подошел к верстаку. Он не стал утешать, не стал говорить, что все будет хорошо. Он просто взял в руки обломок лестницы, повертел его, оценивая структуру волокна. – Ты пытался склеить это на весу? – спросил он. Тимур кивнул. – Глупость, – констатировал Марк. – Фанера не любит спешки. Ей нужна опора. Смотри.

Он достал из ящика струбцины – тяжелые металлические зажимы. – Сначала мы сделаем ей «скелет». Зачистим старое. Потом поставим распорки. Клей работает только тогда, когда детали прижаты друг к другу так сильно, что становятся одним целым. Понял? Тимур завороженно кивнул.

Следующие два часа Лена наблюдала, как Марк учит парня не просто чинить игрушку, а думать как мастер. Они вместе выпиливали новые ступеньки из тонкой рейки, шкурили их до гладкости яичной скорлупы. Марк был строг, требовал точности до миллиметра, но каждый раз, когда у Тимура получалось, он одобрительно кивал.

Когда последняя ступенька встала на место, а крыша была надежно зафиксирована струбцинами для просушки, Тимур выдохнул так, словно разгрузил вагон угля. На его перепачканном клеем лице появилась робкая, неуверенная улыбка. – Получилось, – прошептал он, глядя на домик новыми глазами. – Она... она обрадуется? – Если ты еще и свет внутрь проведешь – она тебя боготворить будет, – усмехнулся Марк, стирая опилки с фартука. – У меня в ящике есть диодная лента на батарейках. Возьми. Научу паять завтра.

Тимур поднял на Марка глаза. В них больше не было ни злости, ни вызова. Там было чистое, щенячье обожание и благодарность, которую он не умел выразить словами. – Спасибо... Марк Иванович, – тихо сказал он.

Лена стояла в стороне, прижав ладонь к груди. Ком в горле мешал дышать. Марина была неправа. Марк не подбирал сломанное. Он давал людям инструменты, чтобы они починили себя сами.

Когда Тимур ушел, унося свое сокровище и обещание вернуться завтра за паяльником, Марк подошел к Лене. Он выглядел уставшим, но счастливым. – Видишь? – тихо сказал он, обнимая ее за плечи и глядя вслед уходящему парню. – Фундамент крепнет. Лена положила голову ему на грудь, слушая ровный стук его сердца. – Да, – прошептала она. – И мне кажется, в нашем доме скоро понадобится еще одна комната. Или хотя бы еще одна пара тапочек в прихожей.

Марк замер, а потом его руки сжались на ее талии крепче. Он ничего не ответил, но Лена почувствовала, как он улыбнулся ей в макушку. И это молчание было громче любых клятв.

Глава 64: Чертежи будущего

Вечер опустился на лесной участок мягко и незаметно, укутав дом в густую, звенящую тишину, нарушаемую лишь треском догорающих в камине поленьев. Лена сидела на полу, прислонившись спиной к дивану, и лениво перебирала пальцами бахрому пледа. Слова о «еще одной паре тапочек», вырвавшиеся у нее днем, повисли в воздухе, тяжелые и значимые, как нерастаявшая глыба льда.

Марк не ответил сразу. Он сидел рядом, вытянув длинные ноги, и внимательно рассматривал свои руки. В полумраке комнаты его профиль казался резче, а линия челюсти – напряженнее. Лена знала этот взгляд. Так он смотрел на сложный, проблемный узел в деревянной балке, прежде чем решить, как его обойти, не нарушив целостности конструкции.

– Я боялся этого, – наконец произнес он. Голос прозвучал тихо, почти шепотом, но в тишине гостиной каждое слово отдалось в ушах Лены гулким эхом.

Она повернула голову. Марк редко говорил о своих страхах, предпочитая решать проблемы действием.

– Чего именно? – осторожно спросила она.

Марк поднял на нее глаза. В их глубине плескалась та самая темная, застарелая тень, которую она видела лишь мельком, когда речь заходила о его матери. – Того, что во мне есть её код, – хрипло пояснил он. – Что я тоже сбегу, когда станет трудно. Что я не умею быть тем, кто остается. Мой отец был святым человеком, но он сломался. А она... она просто собрала вещи. Я вырос с мыслью, что семья – это временное явление. Как сезонная погода. Сегодня светит, а завтра ураган, и все рушится.

Лена села, отбросив плед в сторону. Она подползла к нему и положила ладонь ему на грудь, прямо на сердце. Оно билось ровно, но с какой-то глухой, напряженной силой.

– Марк, посмотри на меня, – потребовала она мягко, но настойчиво. – Ты не она. И я не она. Мы не наши родители. Мы те, кто сам выбирает, кем быть. Ты остался, когда все рушилось. Ты чинил не только крыши и полы, ты чинил этот город, этого парнишку... и меня. Ты не умеешь сбегать, Волков. Ты умеешь строить.

Марк накрыл ее ладонь своей. Его большой палец медленно, ритмично провел по ее костяшкам, словно успокаивая не ее, а себя. – Я знаю, – тихо сказал он. – Я понял это сегодня, когда смотрел, как этот пацан пытается склеить свою чертову фанеру. Я понял, что я не хочу быть тем, кто уходит. Я хочу быть тем, кто дает струбцины, чтобы все держалось вместе.

Он притянул ее к себе, укладывая ее голову себе на грудь. Лена закрыла глаза, вдыхая знакомый запах кедра, мыла и тепла. – Значит, тапочки будут? – полушутливо, полунадеждой прошептала она.

Марк тихо рассмеялся, и вибрация его смеха передалась ей через грудную клетку. – Будут, капитан. И не одна пара.

Утро следующего дня началось не с кофе, а с шороха бумаги. Лена проснулась от того, что сторона кровати рядом с ней была пуста. Марка в спальне не было.

Она накинула его объемный свитер, который давно перестал быть просто вещью и стал ее второй кожей, и спустилась вниз.

В гостиной, за широким обеденным столом, сидел Марк. Вокруг него в творческом беспорядке были разложены листы ватмана, линейки, карандаши и его старый, потертый планшет. Он был настолько погружен в работу, что не услышал ее шагов.

Лена подошла ближе и заглянула ему через плечо. Это был чертеж их дома. Но не тот, который они утверждали месяц назад.

Марк внес изменения. Он убрал перегородку в дальнем крыле первого этажа, превратив два небольших кабинета в одно просторное, залитое светом помещение. Окна были ориентированы на юг, чтобы ловить максимум солнца. А в центре этого пространства он нарисовал не рабочий стол и не мольберт. Он нарисовал огромный, мягкий ковер, низкий столик и место для камина, которое гармонично вписывалось в общую структуру несущих стен.

Рядом, на отдельном листе, были наброски деревянной кроватки с резными бортиками и пеленального столика, который можно было трансформировать в обычный комод, когда ребенок подрастет. Каждое соединение, каждая линия были выверены с той же тщательностью, с какой он подгонял доски для медной крыши «Маяка».

– Ты переделывал проект? – тихо спросила Лена, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком.

Марк отложил карандаш и повернулся к ней. Под его глазами залегли тени, но взгляд был ясным и абсолютно спокойным. – Ночью не спалось, – признался он, поднимаясь со стула. – Понял, что в старом плане не учтена главная несущая конструкция.

Он подошел к ней, взял ее руки в свои и поднес к губам, целуя каждый палец. – Дом должен расти вместе с нами, Лен. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя тесно. Я хочу, чтобы здесь было место для шума, для хаоса, для жизни. Для нашей жизни.

Лена смотрела на чертежи, потом на его лицо, и понимала, что этот мужчина только что сделал ей предложение, которое было в тысячу раз весомее любого кольца. Он не просто пообещал ей будущее. Он уже начал его строить, закладывая каждый кирпичик с любовью и расчетом мастера, который знает цену надежности.

– Мне нравится, – прошептала она, обнимая его за шею и утыкаясь носом в его ключицу. – Особенно вот эта балка над камином. Она выглядит очень прочной.

– Дуб, – кивнул Марк, обнимая ее в ответ и прижимая к себе так крепко, словно боялся, что она растворится. – Массив. Выдержит любой шторм.

В этот момент в прихожей раздался резкий, настойчивый звонок телефона. Не мобильного, а стационарного, который они провели на случай экстренных вызовов из «Маяка».

Марк неохотно отстранился и снял трубку. – Да? Пауза. Лицо Марка мгновенно изменилось. Исчезла мягкость, вернулась та самая собранная, деловая жесткость. – Понял. Мы будем через двадцать минут.

Он положил трубку и повернулся к Лене. – Это Оля. В «Маяке» прорвало трубу в подсобке. Заливает архив Михаила Сергеича, который он вчера привез на хранение. Сантехник застрял в пробке на выезде из города.

Лена тут же сбросила с себя состояние неги. Архив краеведов был бесценен для их репутации и для города. – Я вызываю такси, – сказала она, уже направляясь к вешалке за курткой. – Ты бери свой ящик с инструментами. Если там старый чугун, мне понадобится твой молоток и твоя магия, чтобы это перекрыть.

Марк уже надевал ботинки, закидывая на плечо тяжелую сумку. Он подошел к ней, быстро поцеловал в губы – коротко, но обжигающе. – Поехали, капитан. Спасем историю. А чертежи никуда не денутся. Они теперь наш главный проект.

Они выскочили на морозный утренний воздух. Машина взревела, разбрасывая снег из-под колес. Впереди их ждал хаос, холодная вода и нервотрепка, но Лена, глядя на профиль Марка, освещенный зимним солнцем, знала одно: какие бы трубы ни рвались и какие бы штормы ни бушевали, их фундамент уже залит. И он был нерушим.

Глава 65: Несущая конструкция

Машина Марка влетела на парковку у «Маяка», взметнув фонтан мокрого снега. Лена выскочила из салона еще до того, как двигатель заглох, и рванула к входной двери. Из-под щелей уже сочилась вода, а внутри слышался тревожный, гулкий шум льющейся струи.

Она распахнула дверь. В холле стояла ледяная лужа. Оля, с мокрыми до локтей рукавами свитера, в панике таскала картонные коробки из приоткрытой двери подсобки, ставя их на сухие стеллажи в основном зале. Рядом суетился Михаил Сергеич, бережно, как новорожденного, прижимая к груди папку с пожелтевшими картами.

– Слава богу, вы здесь! – выдохнула Оля, увидев их. – Там ад. Труба лопнула прямо за гипсокартоном. Я перекрыла кран на стояке, но вода, которая была в системе, хлещет вовсю. Архив намокнет, если мы не успеем!

– Где он? – Марк уже был в подсобке, сбрасывая куртку на пол.

Лена бросилась помогать Оле. Они работали в тандеме, передавая коробки друг другу по цепочке. Запах мокрого картона и столетней пыли бил в нос. – Быстрее, Лен, еще три коробки! – кричала Оля.

Лена схватила последнюю, самую тяжелую, и вынесла ее в зал. Только тогда она заглянула в подсобку.

Картина была не для слабонервных. Кусок гипсокартона был выбит, и оттуда, из разорванной чугунной трубы, под давлением била струя ржавой воды, заливая пол и нижние полки. Марк стоял по колено в луже. В одной руке он держал мощный трубный ключ, в другой – фонарик, зажатый зубами. Вода хлестала ему в лицо, стекала по шее, но он даже не моргал. Его челюсти были сжаты, мышцы на предплечьях вздулись, когда он с невероятным усилием наворачивал ключ на вентиль, который, судя по всему, не поворачивали десятилетиями.

– Марк, осторожнее! – крикнула Лена, переступая через порог. – Если сорвешь резьбу, затопит весь первый этаж!

Он вынул фонарик изо рта, сплюнул воду и посмотрел на нее. В его глазах не было паники. Только холодный, расчетливый фокус. – Держи свет, – скомандовал он, кивая на стену. – И отойди, если брызнет.

Лена послушно взяла фонарик, направляя луч точно на место соединения труб. Она видела, как напрягается каждая мышца его спины под мокрой фланелевой рубашкой. Он не просто чинил трубу. Он спасал то, что было дорого этому городу, и, следовательно, дорого ей.

Раздался скрежет металла о металл. Резкий, визжащий звук, от которого заложило уши. Марк уперся ногой в стену, всем весом налегая на ключ. – Давай же... – прошипел он сквозь зубы.

Щелчок. Струя мгновенно ослабла, превратившись в жалкое капанье. Марк быстро накрутил на резьбу временную заглушку из своего ящика и затянул ее до упора.

Тишина, наступившая вслед за этим, была оглушительной. Слышалось только тяжелое дыхание Марка и частое кап-кап-кап остатков воды.

Он выпрямился, вытирая лицо предплечьем, размазывая по щеке смесь ржавчины и штукатурки. Выглядел он как воин, только что сошедший с поля боя: мокрый, грязный, но абсолютно непобедимый.

Лена бросила фонарик на сухую полку и шагнула к нему. Не обращая внимания на лужи и грязь, она обхватила его лицо ладонями и притянула к себе, целуя в холодные, соленые от воды губы. – Ты гений, – прошептала она, чувствуя, как дрожат ее собственные руки от пережитого адреналина.

Марк хрипло усмехнулся, обнимая ее за талию и притягивая к себе так крепко, что она почувствовала, как мокрая ткань его рубашки тут же пропитывает ее свитер. – Просто опыт, капитан. Старые дома любят, когда с ними разговаривают на их языке. А язык чугуна – это хороший ключ и крепкое слово.

Из основного зала донесся голос Михаила Сергеича: – Марк! Елена! Идите сюда!

Они вышли из подсобки. Старик стоял посреди зала, окруженный спасенными коробками. Его руки дрожали, но глаза сияли. Оля уже вовсю заваривала чай в своей кофемашине, пытаясь согреть всех присутствующих.

– Вы спасли историю этого города, – торжественно произнес Михаил Сергеич, обращаясь к Марку. – Если бы не вы, эти документы превратились бы в кашу. Я... я не знаю, как вас отблагодарить.

– Выпьем чая, и в расчете, – отмахнулся Марк, стягивая мокрые перчатки. – Завтра вызову сварщика, он переварит этот участок на современную металлопластику. А пока там будет стоять мой хомут. Он выдержит давление в десять атмосфер.

Михаил Сергеич кивнул, затем его взгляд стал хитрым и теплым. Он посмотрел на Лену, потом на Марка, и тихо, так, чтобы слышали только они, добавил: – Знаете, Ильич всегда говорил, что настоящий дом держится не на фундаменте. А на людях, которые готовы промокнуть до нитки, чтобы его стены не рухнули. Вы хорошие люди. Вы построили здесь не просто магазин. Вы построили крепость.

Лена почувствовала, как к глазам подступают слезы. Она крепче сжала руку Марка.

Позже, когда вода была вычерпана, а пол насухо вытерт, они остались в «Маяке» вдвоем. Марк сидел на одном из зеленых кресел, вытянув ноги, и пил горячий чай, который Оля оставила им в термосе. Лена стояла рядом, аккуратно вытирая его волосы полотенцем.

– Ты знаешь, – тихо сказала она, проводя пальцами по его мокрой шее. – Сегодня я поняла одну вещь. – Какую? – он прикрыл глаза, наслаждаясь ее прикосновениями. – Что наш дом в лесу будет самым безопасным местом на земле. Потому что его строит человек, который умеет останавливать потоки и держать удар.

Марк открыл глаза. Он потянул ее за руку, заставляя сесть к нему на колени. – Наш дом будет безопасным, – серьезно произнес он, убирая мокрую прядь с ее лица, – потому что мы будем строить его вместе. И никакая труба, никакая мать и никакие московские призраки не смогут этого разрушить.

Он поцеловал ее, и в этом поцелуе был вкус чая, запах мокрого дерева и абсолютная, нерушимая уверенность в завтрашнем дне. Шторм снаружи бушевал, но внутри их крепости было тепло. И это было только начало их настоящей жизни.