Текст книги "Эхо нашего лета (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 17 страниц)

Глава 8: Первая трещина

Ближе к полудню солнце наконец пробилось сквозь облака, осветив пыльные окна «Маяка». Лена добралась до стены рядом с дверным косяком, ведущим в подсобку. Руки дрожали от усталости, а под перчатками, на ладонях, явно надувались первые водянистые мозоли.

Она обильно смочила кусок стены, где обои держались особенно крепко, намертво приклеенные каким-то советским клеем. Подождав немного, она с усилием провела металлом сверху вниз. Бумага отвалилась длинным, влажным пластом, с тихим шлепком упав на пол.

Лена занесла руку для следующего удара, но внезапно замерла.

Под сорванными обоями, прямо на оголенной штукатурке, виднелись тонкие, выцветшие от времени горизонтальные линии, начерченные черным маркером. Рядом с каждой линией были аккуратно выведены даты и имена.

«Ленка – 7 лет», гласила самая нижняя надпись. Чуть выше:«Марк – 8 лет». Еще выше:«Ленка – 10 лет».

Ее дыхание сбилось. Шпатель в руке внезапно стал невыносимо тяжелым. Лена стянула респиратор, жадно глотая пыльный воздух.

Она помнила этот косяк. Помнила, как отец прижимал к их макушкам тяжелый том Большой советской энциклопедии, чтобы провести ровную черту. Помнила, как Марк всегда старался встать на цыпочки, чтобы казаться еще выше, а она смеялась и дергала его за футболку вниз. Это был их тайный уголок, скрытый за стеллажами, их история роста, законсервированная под слоем дешевых обоев.

Последняя отметка была сделана за месяц до ее отъезда в Москву.«Лена – 17. Марк – 18».

Горло сдавило болезненным спазмом. Глаза предательски защипало, и первая слеза, смешавшись с серой строительной пылью на щеке, прочертила грязную дорожку вниз. Лена судорожно втянула воздух, пытаясь подавить всхлип, но он все равно вырвался наружу – тихий, надломленный звук в гулкой тишине магазина.

Скрежет гвоздодера за ее спиной резко оборвался.

Лена поспешно отвернулась к стене, тыльной стороной руки в перчатке стирая слезы, размазывая грязь по лицу. Послышались тяжелые шаги. Марк подошел и остановился в шаге от нее.

Он молчал. Лена чувствовала его взгляд затылком. Ей было до смерти стыдно за эту слабость, за то, что "железная столичная леди" плачет над старой штукатуркой.

Она ждала, что он скажет что-то едкое. Напомнит, что она сама всё это бросила. Но Марк просто стоял и смотрел на стену поверх ее плеча.

– Ильич заклеил их на следующий год после того, как ты уехала, – наконец произнес он. Его голос звучал тихо, и в нем больше не было того ледяного холода. Только глухая, застарелая тоска. – Сказал, что ему тяжело на них смотреть.

Лена закрыла глаза, прижимаясь лбом к холодной стене. Ей хотелось извиниться, сказать, как ей жаль, но слова застряли в горле.

Марк не стал ее торопить. Он не дотронулся до нее, не попытался утешить. Просто постоял рядом еще несколько секунд – молчаливое, но ощутимое присутствие, – а затем развернулся и пошел обратно к центру зала.

– Иди умойся, Елена, – бросил он через плечо. – И закрась это. Нам нужно подготовить стены под грунтовку.

Его тон снова стал деловым, но первая трещина в их глухой обороне уже была пробита.

Глава 9: Строительная пыль

После обеда, состоявшего из двух сухих бутербродов и остатков горького кофе, работа превратилась в ад.

Марк снял почти половину паркета. Под досками обнаружился не только бетон, но и слои прелой пыли, строительного мусора десятилетней давности и сухой земли. С каждым оторванным куском дерева в воздух поднималось облако густой, серой пыли, от которой не спасал даже респиратор.

– Давай сюда! – крикнул Марк сквозь грохот. Он был весь в пыли, волосы посерели, на лбу блестели капли пота, оставляя светлые дорожки на грязной коже.

Лена отложила шпатель. Сил скрести стены больше не было. Она подошла к нему, переступая через горы мусора.

– Я отрываю, ты оттаскиваешь к черному ходу, – скомандовал он, вгоняя ломик под длинную половую доску. – Складывай в аккуратную стопку, завтра закажем контейнер для вывоза. Осторожно, из досок торчат гвозди. Пробьешь ногу – я тебя в больницу не повезу.

Лена кивнула, натягивая перчатки поплотнее.

Они включились в работу. Марк с первобытным остервенением наваливался на лом, доска с противным визгом отрывалась от лагов, и Лена тут же подхватывала ее за край. Дерево было тяжелым, шершавым, покрытым трухой. Она тащила доску через весь зал к задней двери, бросала, возвращалась обратно.

Раз за разом. Десятки раз.

Пыль стояла в воздухе плотной завесой. Лена кашляла, ее глаза слезились. Она давно стянула растянутый свитер, оставшись в простой белой футболке, которая теперь стала грязно-серой. Мышцы рук горели, словно в них залили свинец.

Но в этой изматывающей физической работе было нечто гипнотическое. Им больше не нужно было разговаривать. Они превратились в единый, слаженный механизм. Марк точно знал, в какой момент отпустить доску, чтобы Лена могла ее перехватить. Лена чувствовала ритм его движений, подходя ровно в ту секунду, когда дерево отрывалось от пола.

Тело помнило. Даже спустя десять лет, на каком-то бессознательном уровне, они умели работать в тандеме.

Когда Марк вырвал последнюю на сегодня доску, Лена с трудом дотащила ее до кучи у черного входа и просто осела прямо на грязный бетонный пол, привалившись спиной к стене. Грудь тяжело вздымалась, она хрипло дышала через рот.

Марк бросил лом в сторону. Он тяжело дышал, опираясь руками о колени. Затем выпрямился, стянул респиратор и вытер лицо краем грязной рубашки. Его взгляд остановился на Лене, сидящей на полу. Растрепанная, грязная, с красным от пыли лицом, она была бесконечно далека от той высокомерной москвички, что приехала сюда вчера.

Он молча кивнул ей. В этом скупом жесте было признание. Она не сдалась. Она выдержала первый день. Лена ответила ему усталым кивком и прикрыла глаза.

Глава 10: Случайное прикосновение

Солнце село, погрузив «Маяк» в густые сумерки. Марк выключил свои строительные прожекторы, оставив лишь один, тускло освещавший центр зала.

– На сегодня всё, – сказал он, собирая инструменты в ящик. Звук падающего в коробку металла казался оглушительным в наступившей тишине. – Завтра закончим демонтаж и начнем обрабатывать балки.

Лена с трудом поднялась на ноги. Тело ломило так, будто по ней проехался асфальтоукладчик. Она подошла к столу отца, чтобы забрать сумку, и начала стягивать строительные перчатки.

Как только грубая ткань сползла с рук, Лена тихо зашипела сквозь сжатые зубы.

На ладонях, прямо у основания пальцев, вздулись огромные, красные водянистые мозоли. Одна из них на правой руке лопнула, обнажив воспаленную, саднящую кожу. Лена инстинктивно прижала руку к груди, пытаясь унять пульсирующую боль.

Марк, который в этот момент проходил мимо с ящиком инструментов, остановился. Он поставил ящик на пол и молча подошел к ней.

– Покажи, – потребовал он. – Все нормально, – Лена отступила на шаг, пряча руки за спину. – Просто с непривычки. Дома помажу. – Лена. Покажи руки, – его голос стал строже, но в нем проскользнула властная забота, от которой по спине пробежала дрожь.

Она нехотя вытянула руки вперед ладонями вверх, чувствуя себя провинившейся школьницей.

Марк мрачно посмотрел на ее ладони. Он достал из кармана штанов небольшую плоскую коробочку – походную аптечку, которую всегда носил с собой на стройках. Щелкнул замком, достал флакончик с хлоргексидином и упаковку бактерицидных пластырей.

– Дай руку, – он протянул ладонь.

Лена нерешительно вложила свою израненную ладонь в его руку. Его кожа была жесткой, покрытой въевшейся пылью и мозолями, но невероятно теплой. Контраст между его огромной, грубой рукой и ее тонким запястьем был ошеломляющим.

Марк щедро полил антисептиком на лопнувшую мозоль. Лена резко втянула воздух сквозь зубы от обжигающей боли и инстинктивно дернула руку на себя.

Но Марк не отпустил. Его пальцы рефлекторно, почти бессознательно, сжались чуть крепче, удерживая ее запястье. Большой палец его правой руки скользнул по внутренней стороне ее запястья, там, где бешено бился пульс, – успокаивая, поглаживая тонкую кожу.

Время в пустом магазине внезапно остановилось.

Этот жест не был жестом прораба или случайного знакомого. Это было невероятно интимное, глубоко личное прикосновение человека, который когда-то знал каждую ее реакцию.

Лена вскинула голову. Их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Воздух между ними внезапно стал тяжелым, наэлектризованным, искрящимся от невысказанных слов. Серо-стальные глаза Марка потемнели, зрачки расширились. Он смотрел на ее губы, а его большой палец все еще замер на ее бьющемся пульсе.

На секунду Лене показалось, что он наклонится. Что он перейдет черту. Ее губы чуть приоткрылись, дыхание перехватило.

Осознание ударило их обоих одновременно.

Марк резко, словно обжегшись, отпустил ее руку и отступил на шаг назад. Его грудь тяжело вздымалась. Он бросил упаковку пластырей на стол.

– Заклеишь сама, – бросил он глухо, не поднимая на нее глаз. Подхватил с пола ящик с инструментами и направился к выходу. – Завтра в восемь, москвичка. Не опаздывай.

Входная дверь хлопнула, оставив Лену одну в полумраке. Она стояла неподвижно, прижимая заклеенную руку к груди, и слушала, как бешено колотится ее сердце, перекрывая шум далекого прибоя за окном.

Глава 11: Неловкость в воздухе

На следующее утро тело Лены превратилось в один сплошной натянутый нерв. Болело абсолютно всё: спина, плечи, икры, но хуже всего дела обстояли с руками. Несмотря на пластыри, ладони горели при малейшем сгибании пальцев.

Она опоздала на десять минут. Когда Лена толкнула тяжелую дверь «Маяка», Марк уже работал. Он стоял на козлах под самым потолком, обрабатывая оголенные несущие балки шлифовальной машинкой. Визг инструмента стоял оглушительный.

Лена тихо прошла к столу, стараясь не привлекать внимания. Вчерашняя сцена с обработкой ран прокручивалась в ее голове всю ночь, заставляя ворочаться в холодной постели. Одно короткое прикосновение его большого пальца к ее пульсу – и вся ее хваленая московская выдержка дала трещину.

Марк выключил машинку, сдвинул защитные очки на лоб и посмотрел вниз. – Опоздала, – констатировал он без всякого выражения.

– Заводила машину. Аккумулятор сел от сырости, – солгала Лена, пряча перебинтованные руки в карманы безразмерного свитера. На самом деле она просто полчаса сидела на краю ванны, собираясь с силами, чтобы снова посмотреть ему в глаза.

Марк легко, по-кошачьи спрыгнул с козел на бетонный пол. Он подошел к столу и молча пододвинул к ней пару новых строительных перчаток. В отличие от вчерашних грубых брезентовых рукавиц, эти были мягкими, замшевыми, идеально подходящими по размеру на узкую женскую руку. С гелевыми вставками на ладонях.

Лена уставилась на них, чувствуя, как к горлу подступает ком. Он купил их специально для нее. Утром, до начала смены. – Марк... спасибо. Сколько я тебе должна? – Нисколько. Это входит в смету расходников, – сухо ответил он, избегая смотреть ей в глаза. Он схватил бутылку с водой, сделал несколько жадных глотков, так что капля скатилась по его шее, исчезая под воротом футболки. – Твоя задача сегодня – выносить мелкий строительный мусор на задний двор. Контейнер привезут к обеду. Шпатель не трогай, с такими руками ты только разведешь грязь.

Между ними повисла густая, вязкая неловкость. Вчерашняя слаженность исчезла, уступив место настороженности. Они обходили друг друга по широкой дуге, старательно делая вид, что увлечены исключительно балками и мешками со штукатуркой. Тишина давила на барабанные перепонки сильнее, чем визг строительной техники.

Глава 12: Эхо чужого смеха

Около одиннадцати часов звенящую тишину разорвал мелодичный звон дверного колокольчика – Марк прикрутил его обратно к косяку этим утром.

Лена, волочившая очередной мешок с обломками плинтусов, остановилась, вытирая пот со лба тыльной стороной руки.

В магазин впорхнула девушка. Миниатюрная, со смешными кудряшками, выбивающимися из-под яркой желтой шапки, в распахнутом пуховике. В руках она держала объемный бумажный пакет, от которого на весь пыльный зал мгновенно разнесся одуряющий запах свежей выпечки и ванили.

– Эй, суровый лесоруб! – звонко крикнула она, направляясь прямиком к Марку, который как раз спустился с козел. – Если ты не сделаешь перерыв, я скормлю эти слойки с вишней чайкам!

Марк стянул респиратор. И тут произошло то, чего Лена не ожидала. Лицо Марка преобразилось. Жесткая складка между бровей разгладилась, в уголках глаз собрались теплые морщинки, и он искренне, открыто улыбнулся. – Привет, Оль. Я думал, у тебя смена в пекарне только с полудня.

– Подменила девчонок, – она подошла вплотную, ничуть не смущаясь его грязной рабочей одежды, и сунула ему пакет. – Держи. И кофе там тоже есть. Нормальный, а не та нефть, которую ты обычно варишь.

Лена стояла в тени стеллажей, невидимая для них, и чувствовала, как внутри все сжимается от уродливого, царапающего чувства. Ревность? Нет, скорее острая тоска. Она не слышала смеха Марка десять лет. А теперь этот бархатный, глубокий звук предназначался совершенно другой женщине.

Девушка наконец обвела взглядом помещение и заметила Лену. Ее улыбка стала чуть более вежливой, настороженной. – Ой, здравствуйте. Вы, должно быть, Лена? Дочь Ильича?

Лена заставила себя выйти на свет. В своих грязных джинсах, с растрепанными волосами и серым от пыли лицом она чувствовала себя чудовищно неловко на фоне этой яркой, пахнущей ванилью девушки. – Да. А вы?.. – Я Оля. Мы держим пекарню на соседней улице. Соболезную вашей потере. Ваш отец был чудесным человеком.

– Спасибо, – голос Лены прозвучал суше, чем она планировала. – Марк сказал, вы приехали продавать магазин, – Оля беззаботно болтала, не замечая, как напрягся Марк при этих словах. – Возвращаетесь в Москву? Наверное, не терпится сбежать из нашего болота обратно в цивилизацию?

Слова ударили по больному. Лена невольно посмотрела на Марка. Тот молча пил кофе, глядя на нее поверх бумажного стаканчика своим тяжелым, нечитаемым взглядом. Он ждал ее ответа. Ждал подтверждения того, что она всё та же снобка, сбежавшая от них всех.

– Да, – Лена вздернула подбородок, надевая свою привычную защитную маску безразличия. – У меня там работа. Проекты. Здесь мне делать нечего.

Она развернулась, подхватила свой мешок с мусором и потащила его к черному входу, стараясь не слушать, как за ее спиной Марк снова тихо рассмеялся шутке Оли. Ей показалось, что этот смех эхом бьет ее по позвоночнику.

Глава 13: Холодные вечера

В старом отцовском доме было невыносимо зябко. Лена сидела на кухне, завернувшись в свой пуховик, и грела озябшие пальцы о чашку с дешевым пакетированным чаем. На столе перед ней тускло светился экран ноутбука.

Она открыла банковское приложение. Цифры на экране были безжалостны. После оплаты услуг оценщика и покупки первой партии черновых материалов по смете Марка, на ее счету осталась сумма, на которую в Москве нельзя было прожить и недели. Кредитка была исчерпана. Последняя зарплата из бюро ушла на погашение долга за аренду столичной квартиры, от которой ей пришлось отказаться.

Лена прикрыла глаза, массируя виски. Если они не закончат этот ремонт в срок, если банк откажет в рефинансировании кредита отца, под залогом которого находился "Маяк", она потеряет всё. Она станет банкротом.

Ветер за окном завывал, бросая в стекла горсти мелкого, колючего дождя. Старые деревянные рамы жалобно дребезжали.

Она перевела взгляд на пустой стул напротив. Когда-то давно, в старших классах, они сидели здесь с Марком. Отец жарил им яичницу с докторской колбасой, а они пили сладкий чай и спорили о том, в какой университет будут поступать. Тогда Марк случайно коснулся ее колена под столом, и это легкое, почти невесомое прикосновение заставило ее не спать полночи, мечтая о том, что они всегда будут вместе.

Как же глупо и самонадеянно было верить в то, что детские клятвы способны пережить столкновение с реальностью.

Лена захлопнула ноутбук. Тишина пустого дома давила на плечи бетонной плитой. Она была абсолютно, беспросветно одна. Нет ни успешной карьеры, ни любимого человека, ни даже иллюзии контроля над собственной жизнью. Только пыль, строительный мусор и холодные глаза мужчины, который когда-то был для нее всем миром.

Она уронила голову на скрещенные на столе руки и впервые с момента приезда позволила себе беззвучно разрыдаться, глотая соленые слезы в темноте чужой, ледяной кухни.

Глава 14: Тяжесть воспоминаний

Следующие несколько дней слились в сплошную череду физического изнеможения. К концу первой недели они приступили к разбору заднего склада. Помещение было завалено старой мебелью, списанными книгами и коробками с личными вещами Ильича.

– Выкидывай всё, что испорчено сыростью. Оставляй только сухие книги для букинистов, – бросил Марк, передавая ей очередной ящик.

Лена сидела на корточках в углу склада, перебирая содержимое коробок. В воздухе стояла густая взвесь пыли и запах старой бумаги. Ее руки в новых перчатках механически сортировали хлам: на выброс, оставить, на выброс...

Она потянулась за очередной коробкой, картон которой размяк от времени. Дно не выдержало, и содержимое с глухим стуком вывалилось на грязный бетонный пол. Старые квитанции, сломанный настольный календарь, какие-то детали от радиоприемника и... деревянная фигурка.

Лена замерла. Она медленно стянула перчатку и дрожащими пальцами подняла предмет.

Это был деревянный кораблик. Грубоватый, вырезанный из цельного куска сосны, но с тщательно выточенными мачтами и парусами. На днище кривоватым подростковым почерком было выжжено: «Ленке. Чтобы всегда возвращалась в порт. М. 15 лет».

Он подарил ей его на пятнадцатилетие. Она помнила, как он смущался, протягивая этот неуклюжий подарок, как прятал руки со свежими порезами от ножа. Она думала, что потеряла этот кораблик при переезде. А отец, оказывается, нашел его и сохранил.

Дыхание перехватило. Грудь сдавило от невыносимой нежности и боли. Она неосознанно прижала фигурку к груди, закрыв глаза.

– Что там? – голос Марка раздался слишком близко. Лена вздрогнула и открыла глаза. Он стоял над ней, опираясь плечом о дверной косяк. Его взгляд упал на деревянный кораблик в ее руках.

Лицо Марка мгновенно окаменело. Челюсти сжались так сильно, что на скулах заходили желваки. – В мусор, – коротко бросил он, отворачиваясь.

– Что? – Лена опешила, инстинктивно пряча кораблик за спину. – Марк, это же... – Я сказал, в мусор, Елена. Дерево отсырело, оно пойдет плесенью, – его голос звучал ровно, но в нем лязгал металл. – Тебе нужно освободить склад, а не предаваться ностальгии по вещам, которые ты сама же забыла десять лет назад.

Это был удар ниже пояса. Он бил прицельно, точно зная, куда ударить, чтобы сделать больнее.

Лена медленно поднялась на ноги. Внутри нее вспыхнула ярость – внезапная, горячая, спасительная. Ярость была лучше тоски. – Не смей указывать мне, что делать с моими вещами, – процедила она, глядя ему прямо в глаза. – Ты здесь прораб, а не хозяин. И если я хочу сохранить кусок отсыревшего дерева, я его сохраню.

Она вызывающе сунула кораблик в карман своего пуховика. Марк шагнул к ней. Между ними осталось меньше полуметра. Воздух заискрил от напряжения. Он смотрел на нее сверху вниз, его грудь тяжело вздымалась.

– Оставляй, – хрипло выдохнул он, наклонившись к ее лицу так близко, что она почувствовала запах его мятной жвачки и кофе. – Только не удивляйся, когда эта гниль перекинется на всё остальное. Ты всегда умела портить то, что пытаешься спасти.

Он резко развернулся и вышел в основной зал, оставив Лену стоять со сжатыми кулаками, пытаясь унять дрожь во всем теле.

Глава 15: Дождь сквозь пробитую крышу

Шторм ударил ближе к вечеру. Никакого предупреждения, никаких постепенно сгущающихся туч – небо просто рухнуло на город сплошной стеной черной, ледяной воды. Ветер завыл в трубах, сотрясая ветхие стены «Маяка».

Лена и Марк были в основном зале. Они не разговаривали друг с другом после стычки на складе, работая в угрюмом, враждебном молчании.

Внезапно раздался оглушительный треск. Старый кусок брезента, временно закрывающий зияющую дыру в крыше прямо над партией новой, только что привезенной дорогущей половой доски, не выдержал порыва ветра и лопнул по шву.

Вода хлынула внутрь водопадом.

– Твою мать! – рявкнул Марк, бросая ломик и срываясь с места. – Доски! Если они намокнут, их поведет, мы потеряем материал!

Лена кинулась за ним. Паника мгновенно вытеснила все обиды. Это были последние доски, купленные на ее кредитные деньги. Если они испортятся, ремонта не будет.

Они подбежали к штабелям дерева одновременно. Дождь хлестал сквозь дыру в крыше, заливая их с ног до головы. В магазине мгновенно стало темно, только вспышки молний за окном освещали хаос.

– Хватай край пленки! – перекрикивая шум ливня, скомандовал Марк. Он тащил огромный рулон плотного строительного полиэтилена. – Тяни на себя!

Лена вцепилась озябшими пальцами в скользкий пластик и потянула со всей силы. Вода заливала глаза, одежда мгновенно промокла насквозь, прилипнув к телу ледяным панцирем. Ноги скользили по мокрому бетону.

– Сильнее! Лена, тяни! – орал Марк, пытаясь перекинуть рулон через высокую стопку досок.

Она сделала шаг назад, с силой дернув пленку на себя. Подошва ее ботинка поскользнулась на луже жидкой грязи. Лена вскрикнула, теряя равновесие, и полетела спиной назад.

Марк бросил рулон. Он рванул к ней с нечеловеческой скоростью, успев схватить ее за талию за секунду до того, как она затылком ударилась бы о бетонный пол. Сила инерции была слишком велика, они оба рухнули на землю, но Марк успел перевернуться, принимая основной удар на себя, подминая Лену под свою грудь.

Воздух выбило из легких.

Несколько секунд они лежали неподвижно под ледяными струями воды, хлещущими с потолка. Лена судорожно хватала ртом воздух, прижимаясь щекой к мокрой, жесткой фланели на его груди. Она слышала, как бешено колотится его сердце – громче, чем раскаты грома на улице.

Марк медленно приподнялся на локтях, нависая над ней. Его лицо было в нескольких сантиметрах от ее. Вода стекала по его волосам, капала с подбородка на ее губы.

В темноте его глаза казались черными. Лена забыла, как дышать. Холод исчез, уступив место обжигающему, первобытному жару. Она чувствовала тяжесть его тела, напряжение каждой его мышцы, его сбивчивое, горячее дыхание на своей коже.

Она инстинктивно подалась навстречу, ее пальцы, испачканные в грязи, скользнули по его мокрой шее, путаясь в волосах на затылке. Это был импульс, который она не могла контролировать.

Марк шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Его взгляд метнулся к ее приоткрытым губам, в глазах мелькнула отчаянная, почти болезненная борьба. Он подался вперед, сокращая расстояние между ними до миллиметра...

Где-то на улице взвыла сирена скорой помощи, разрушив магию момента.

Марк резко отстранился, словно очнувшись. Он вскочил на ноги, тяжело дыша, и отвернулся, пряча лицо в тени. – Вставай, – хрипло, сорванным голосом приказал он. – Доски сами себя не накроют.

Лена осталась лежать на холодном полу, дрожа то ли от ледяной воды, то ли от того, что только что произошло, прекрасно понимая: пути назад у них больше нет.