Текст книги "Эхо нашего лета (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 58: Тень в мастерской

Ветер с моря принес колючую, промозглую сырость, заставляя сосны на опушке леса жалобно скрипеть. Внутри новой мастерской Марка пахло свежими опилками, машинным маслом и остывающим кофе. Лена сидела на верстаке, болтая ногами, и наблюдала, как Марк методично раскладывает инструменты по деревянным ящикам, которые сам же и сколотил на прошлой неделе.

– Ты не устал? – спросила она, кутаясь в его старую фланелевую рубашку, наброшенную поверх свитера. – Мы тут с утра. Дом почти готов, мастерская тоже. Можно уже просто жить, а не строить.

Марк усмехнулся, не отрываясь от полировки стамески. – Плотник не устает, капитан. Он просто копит силы для нового сруба. И потом, здесь порядок нужен. Инструмент – это продолжение руки. Если он лежит не на месте, рука отсохнет.

Он потянулся к верхней полке, где в специальном кожаном чехле должен был лежать его любимый японский рубанок – подарок от старого мастера из кооператива. Марк нахмурился. Его рука пошарила в пустоте.

– Странно, – пробормотал он. – Что такое? – Рубанка нет. Я точно помню, что положил его сюда, когда мы приезжали проверить крышу во вторник.

Лена спрыгнула с верстака. – Может, ты его в машину отнес? Марк медленно покачал головой. Его взгляд стал цепким, сканирующим помещение. Он подошел к двери, проверил замок. Висячий замок был цел, но дужка слегка поцарапана. – Кто-то лазил, – тихо сказал он. – Замок не взломали, просто поддели отверткой, открыли, а потом закрыли обратно. Чтобы не бросалось в глаза.

Лена почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Их участок находился далеко от центра, тропинка от моря сюда не вела. Сюда забредали только лесные звери и иногда грибники. – Вызывай полицию, – сказала она, доставая телефон. – У нас тут дорогой инструмент, Марк. Если это местные алкаши, они и проводку могут вырезать.

Марк мягко, но твердо опустил ее руку с телефоном. – Полиция приедет через час. Ничего не найдет, составит протокол и уедет. А потом они вернутся. Нет. Мы подождем. – Ждать? Здесь? В темноте? – Он вернется, – уверенно произнес Марк, выключая верхний свет. – Взял только самое дорогое и компактное, чтобы проверить, заметим ли мы. Если заметим – он больше не сунется. Если нет – придет за остальным сегодня ночью. Выключай фонарик на телефоне. Садись в угол, за штабель досок. И молчи.

Лена послушно устроилась в тени, обхватив колени руками. Сердце глухо стучало в груди. Темнота в мастерской была густой, разбавляемой лишь тусклым лунным светом, пробивающимся сквозь высокое окно под самой крышей. Шум сосен за стеной напоминал шепот.

Прошел час. Второй. Лена уже начала замерзать, а глаза Марка, сидевшего совершенно неподвижно у самого входа, казалось, видели в темноте лучше любой совы.

И тогда раздался тихий скрип. Дверь поддалась с едва слышным металлическим щелчком. В щель проскользнула тонкая, черная фигура. Лена затаила дыхание. Незваный гость двигался быстро, почти бесшумно, но в воздухе повис резкий, кисловатый запах дешевого табака и нестираной одежды.

Фигура направилась прямиком к верстаку, к ящику с набором стамесок. В тот момент, когда худая рука в вытянутом рукаве коснулась дерева, Марк щелкнул выключателем. Яркий свет прожектора ударил в лицо вору, заставив его шипяще выругаться и заслонить глаза локтем.

Лена ахнула. Это был не матерый вор и не местный пьяница. Перед ними стоял подросток. Худой, как щепка, с торчащими из-под короткой куртки костлявыми запястьями. Капюшон съехал набок, открывая взъерошенные, грязные волосы и бледное лицо с заострившимися скулами. Ему было от силы лет четырнадцать, но в глазах горела такая дикая, загнанная злость, что Лене стало не по себе.

– А ну стой! – рявкнул Марк, делая шаг вперед. Его голос заполнил мастерскую, низкий и не терпящий возражений.

Подросток дернулся, как пойманный зверь. Он метнулся к двери, но Марк оказался быстрее. Он перехватил парня за воротник куртки, легко, словно котенка, прижав к шершавой стене. – Пусти! – взвизгнул пацан, бешено извиваясь и пытаясь ударить Марка коленом. – Убью, слышишь?! Да пошел ты! Ментов вызывай! Мне плевать!

Лена вскочила, пораженная потоком отборной брани, летящей из уст такого юного создания. – Марк, осторожнее, он сейчас себе шею свернет!

Марк не обращал внимания на ее слова. Он держал парня крепко, но без жестокости, просто лишая его возможности двигаться. – Карманы, – холодно скомандовал Марк. – Иди ты... Марк свободной рукой быстро и профессионально вывернул карманы куртки. На бетонный пол со звоном посыпались мелочь, смятые окурки, складной нож с обломанным кончиком и... тот самый японский рубанок, который парень, видимо, успел перепрятать в кустах у входа и вернулся за добавкой.

Марк отпустил его, отступив на шаг. Подросток тут же отскочил к двери, тяжело дыша и скалясь, как волчонок, загнанный в угол. Он был готов к удару, к крикам, к тому, что сейчас его начнут бить или сдадут в участок. Но Марк просто наклонился, поднял рубанок и аккуратно протер его тряпкой. – Как зовут? – спросил он ровным голосом. Парень сплюнул на пол. – Тимур. А тебе какое дело? – Тимур, – повторил Марк, кивая. – Я Марк. А это Лена. И ты только что попытался украсть инструмент, который стоит больше, чем твоя жизнь в ближайшие пять лет.

Тимур дернул плечом, пряча дрожащие руки в карманы. – Сдавайте в ментовку. Я в колонии уже был, мне там кормят. Лена посмотрела на Марка, ожидая, что он достанет телефон. Но Марк смотрел на парня странным, тяжелым взглядом. В нем не было злости. Только холодный, расчетливый анализ и... узнавание. Словно он смотрел в зеркало собственного прошлого.

– В колонии кормят баландой, а не мясом, – спокойно сказал Марк. – И спят там не на мягких матрасах. Ты врешь, Тимур. Ты просто голодный и злой, потому что дома тебя никто не ждет. Подросток вздрогнул. Маска агрессии на секунду треснула, обнажив детский, панический страх. – Ничего ты не знаешь... – хрипло выдавил он. – Знаю, – Марк подошел к верстаку и бросил рубанок в ящик. Звук был громким, как выстрел. – Завтра в четыре часа дня ты будешь здесь. Тимур моргнул, не понимая. – Чего? – Ты слышал. Завтра в четыре. Будешь мести опилки, таскать доски и мыть инструмент. Пока не отработаешь стоимость замка, который ты сломал, и мое потраченное время. – Ты чокнулся? – Тимур недоверчиво уставился на него. – Я не буду на тебя работать! – Будешь, – Марк сделал шаг к нему, и его тень накрыла парня. – Потому что если завтра в четыре тебя здесь не будет, я найду твою мать. Или того, кто ее заменяет. И расскажу, где ты проводишь ночи. А потом я позвоню своему другу в инспекцию по делам несовершеннолетних. И тебя заберут туда, где тебя точно научат вежливости. Выбор простой, Тимур. Лопата или казенный дом.

В мастерской повисла звенящая тишина. Только за стеной выл ветер, трепля верхушки сосен. Тимур смотрел на Марка, пытаясь найти в его лице хоть каплю сомнения или жалости. Но перед ним стояла скала. – В четыре, – глухо бросил парень, натягивая капюшон на глаза. Он рванул дверь и исчез в темноте, только хруст веток под ногами выдал его бегство.

Лена медленно выдохнула, осознав, что все это время не дышала. Она подошла к Марку и обняла его, прижимаясь щекой к его спине. – Ты уверен, что это хорошая идея? – тихо спросила она. – Он же дикий. Он может что-нибудь поджечь или украсть снова. Марк повернулся и обнял ее, пряча лицо в ее волосах. От него пахло древесиной и холодным ветром. – Он не дикий, Ленка. Он просто потерянный. Его нужно просто направить. Лена подняла голову, глядя в его серые, как штормовое море, глаза. – А ты умеешь направлять? Марк чуть заметно улыбнулся, и в этой улыбке было столько скрытой силы и нежности, что у Лены сладко заныло сердце. – Я же тебя направил, капитан? Справлюсь и с одним упрямым щенком.

Глава 59: Шлифовка

Стрелки настенных часов в мастерской неумолимо приближались к четырем. Лена сидела на высоком табурете у верстака, обхватив руками кружку с горячим чаем, и не сводила глаз с двери. Снаружи начинало темнеть, и сосны за окном превратились в черные, рваные силуэты на фоне свинцового неба.

– Он не придет, – тихо сказала она, нарушая мерное шуршание точильного камня. – Марк, ну подумай сам. Зачем ему возвращаться? Он мог уже сто раз рассказать друзьям, какой ты псих, и забыть этот адрес.

Марк не отрывался от заточки широкой стамески. Движения его были медленными, гипнотическими. – Он придет, – спокойно ответил он, проверяя лезвие на свет. – Такие, как он, всегда возвращаются туда, где их не ударили, когда они этого ждали. Это сбивает их с толку. Им нужно прийти и убедиться, что это не было ошибкой.

Ровно в четыре часа тяжелая дверь мастерской скрипнула, впуская внутрь клуб морозного воздуха и запах прелой листвы. На пороге стоял Тимур. Он выглядел еще более колючим и нахохленным, чем вчера. Руки были глубоко засунуты в карманы тонкой, не по погоде легкой куртки, а взгляд исподлобья обшаривал помещение, выискивая подвох или спрятанных полицейских.

Марк неспешно вытер стамеску промасленной тряпкой и положил ее на место. Только потом он поднял глаза на парня. – Минута в минуту, – констатировал он. – Снимай куртку. В углу есть гвоздь.

Тимур дернул плечом, но куртку все же снял, оставшись в вытянутом на локтях сером свитере. Он подошел ближе, стараясь держать дистанцию и сохранять агрессивный прищур. – Ну и чего? – хрипло спросил он. – Где твои менты? Или ты решил меня в рабство продать? – Рабство запрещено конституцией, – сухо парировал Марк, подходя к штабелю грубо оструганных дубовых досок, предназначенных для облицовки камина в их новом доме. – А вот отработка материального ущерба – вполне законна.

Он взял со стеллажа упаковку наждачной бумаги, оторвал лист и протянул Тимуру вместе с тяжелым деревянным бруском. – Твоя задача на сегодня – эти три доски. Шлифуешь строго вдоль волокон. Если я найду хоть одну поперечную царапину от твоей спешки, ты берешь новую шкурку и начинаешь с самого начала.

Тимур уставился на брусок, словно ему предложили разминировать бомбу. – Ты серьезно? Я тебе полы мыть должен, а не твои дрова тереть! Я не твой батрак! – Ты – должник, – голос Марка стал тверже, в нем зазвенела та самая сталь, которая заставляла взрослых мужиков в мэрии нервничать. – И пока ты не вернешь мне стоимость сломанного замка и моего вчерашнего вечера, ты делаешь то, что я скажу. Бери брусок.

Тимур зло сплюнул в сторону, выхватил наждачку и подошел к доскам. Он прижал брусок к шершавому дубу и с яростью, вложив в движение всю свою обиду на мир, рванул рукой вперед. Раздался неприятный треск. Тонкая бумага тут же порвалась, а на руке парня осталась красная ссадина. – Да блин! – взвыл Тимур, швыряя порванный лист на пол. – Хрень какая-то! Оно рвется!

Марк подошел к нему. Он не стал кричать, не стал читать нотации. Он просто встал за спиной подростка, мягко, но настойчиво поправляя его локти. – Ты давишь не туда, – тихо сказал он прямо над ухом Тимура. – Ты пытаешься сломать дерево своей злостью. Но дерево всегда сильнее. Бумага должна работать, а не твоя ярость. Расслабь кисть. Веди плечом. Слушай звук.

Марк накрыл своей огромной, мозолистой ладонью тонкую, грязную руку парня и сделал несколько медленных, плавных движений. Шшш-шшш-шшш. Звук получился мягким, ритмичным, почти успокаивающим. Под бруском начала проявляться светлая, благородная текстура дуба. – Чувствуешь? – спросил Марк, отступая на шаг. – Теперь сам. И не спеши. У нас впереди вся жизнь.

Лена, стоявшая у небольшого кухонного островка в глубине мастерской, замерла с чайником в руках. Она смотрела на эту сцену, и в горле внезапно встал ком. Марк, который привык решать проблемы весом молотка и жесткостью ультиматумов, сейчас проявлял такое невероятное, почти отцовское терпение. Он не ломал этого колючего ежонка. Он его обтесывал. Снимал слой за слоем шелуху, чтобы добраться до сути.

Следующие полтора часа в мастерской слышалось только мерное шуршание и тяжелое сопение Тимура. Парень весь покрылся мелкой дубовой пылью, волосы стали светлыми, а на лбу выступили капли пота, несмотря на прохладу в помещении. Он больше не пытался хамить. Он был слишком занят тем, чтобы не ошибиться и не начать все заново.

Когда Марк наконец скомандовал «стоп», Тимур устало опустил руки. Ладони горели, пальцы ныли. Марк подошел к верстаку и провел подушечками пальцев по обработанному участку доски. Он закрыл глаза, доверяя тактильным ощущениям больше, чем зрению. Секунда, вторая. Тимур неосознанно задержал дыхание, сжав кулаки.

Марк открыл глаза и кивнул. – Пойдет. Для первого раза не стыдно.

Плечи подростка едва заметно опустились, а в глазах мелькнула искра гордости, которую он тут же поспешил спрятать за привычной маской безразличия. – Ну и нормально, – буркнул он, стягивая с гвоздя куртку. – Я пошел. Долг закрыт? – Закрыт только первый час, – спокойно ответил Марк, сметая пыль с верстака. – Завтра в четыре. У нас еще две доски и уборка стружки.

Тимур замер у двери, взявшись за ручку. Он обернулся, глядя на Марка с нескрываемым подозрением. – А если я не приду?

Марк поднял на него тяжелый, спокойный взгляд. – Тогда я пойму, что ты просто трус, который умеет только воровать, но не умеет отвечать за свои поступки. И я в тебе ошибся.

Дверь хлопнула. Тимур ушел в сгущающиеся сумерки. Лена подошла к Марку, обнимая его сзади и прижимаясь щекой к его спине, пахнущей опилками и крепким чаем. – Ты думаешь, он придет завтра? – тихо спросила она.

Марк накрыл ее руки своими и чуть заметно улыбнулся. – Он уже бежит домой, капитан. Чтобы похвастаться тем, что его не отлупили. Завтра он будет здесь раньше времени.

За окном засыпал лес, а внутри мастерской, среди запаха дуба и тепла, закладывался еще один, невидимый фундамент.

Глава 60: Запах горячего хлеба

Прошла неделя. Тимур появлялся в мастерской ровно в четыре часа, иногда даже на десять минут раньше, хотя ни за что бы в этом не признался. Он все еще прятал глаза под челкой и огрызался по привычке, но в его движениях уже не было той отчаянной, загнанной злости.

Сегодня Марк доверил ему шуруповерт.

Лена сидела в углу на перевернутом ящике из-под крепежа, наблюдая, как Марк объясняет парню, как правильно зенковать отверстия, чтобы шляпка самореза уходила вровень с деревом.

– Не дави на курок сразу до упора, – терпеливо говорил Марк, стоя за плечом подростка. – Чувствуй сцепление. Как только саморез ушел – отпускай. Иначе сорвешь шлиц, и доска пойдет в брак. Дерево не прощает суеты, Тимур.

Тимур кивнул, сжав губы от сосредоточенности. Он навел биту на разметку и нажал на курок. Шуруповерт звонко взвизгнул, саморез ушел в дуб идеально. Парень выдохнул и искоса глянул на Марка, ожидая оценки.

– Нормально, – коротко бросил Марк, стирая пыль с верстака. – Следующий.

Лена улыбнулась, пряча лицо за кружкой с чаем. Марк был скуп на похвалу, но это «нормально» в его лексике стоило дороже любых восторженных эпитетов.

Она посмотрела на часы. Было половина шестого. Снаружи уже сгустились сумерки, а в мастерской, несмотря на работающую буржуйку, становилось прохладно. Лена встала, стряхивая опилки с джинсов.

– Я поехала в «Маяк», закрою смену и привезу нам ужин, – сказала она, подходя к Марку и касаясь его плеча. – Оля сегодня пекла фокаччу с розмарином. Тимур, ты с нами?

Подросток вздрогнул, словно его застали врасплох. Он быстро отвел взгляд, пряча руки в карманы.

– Я не голодный, – буркнул он, глядя в пол. – Мне домой надо.

Лена посмотрела на его выступающие ключицы, на тонкие запястья, торчащие из рукавов, и на темные круги под глазами. Он был не просто голодный. Он был истощенный.

– Домой – это куда? – тихо спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало жалости, которую подростки этого возраста чувствовали за версту и ненавидели.

Тимур дернул плечом. – Туда, где живут. Мать опять в ночь ушла, ключи у соседей оставила. Сестренка одна сидит.

Лена и Марк переглянулись. Это была первая трещина в его броне. До этого он о семье не распространялся.

– Сколько сестренке? – спросил Марк, не отрываясь от сортировки саморезов.

– Семь, – неохотно ответил Тимур. – Алиса. Она в первом классе.

Марк кивнул, словно получил важную техническую информацию. Он подошел к своему рюкзаку, лежавшему в углу, и достал оттуда сверток в плотной бумаге.

– Слушай, Тимур, – сказал он ровным тоном. – У меня тут проблема. Оля дала мне этот хлеб, сказала, что он черствеет, если его не съесть за день. А я столько не съем. Лена тоже. Если мы его выбросим, Оля обидится и перестанет мне давать кофе по утрам. Выручай. Забери сестренке. Скажешь, это плата за то, что ты сегодня не сорвал ни одного шлица.

Тимур замер. Он смотрел на сверток, от которого шел густой, дурманящий аромат свежего хлеба, чеснока и трав. Его кадык дернулся, когда он сглотнул. Он понимал, что Марк врет. Хлеб был свежим, теплым, явно купленным или испеченным специально. Но это была ложь во спасение, которая не унижала его гордость.

Парень медленно протянул руку и взял сверток.

– Спасибо, – хрипло выдавил он, не поднимая глаз. – Я... я завтра приду. Доски дошкурю.

– Жду в четыре, – кивнул Марк.

Дверь за Тимуром закрылась. В мастерской повисла тишина, нарушаемая только треском дров в печи.

Лена подошла к Марку и положила голову ему на плечо.

– Ты ведь не собирался его выбрасывать, – тихо сказала она.

– Плотник всегда имеет запасной материал, – усмехнулся Марк, обнимая ее за талию. – А у пацана глаза голодные. Не те, что хотят есть. А те, что хотят, чтобы о нем кто-то помнил.

Лена закрыла глаза, вдыхая запах его кожи. В груди разливалось странное, щемящее тепло. Она вдруг с пугающей ясностью поняла, что этот мальчишка в вытянутом свитере, несущий через лес теплый хлеб для маленькой сестры, каким-то необъяснимым образом стал частью их с Марком мира.

И эта мысль почему-то совсем ее не испугала.

Глава 61: Вкус меди и йода

Дождь, начавшийся с утра, превратил сосновый лес за окнами мастерской в сплошную серую стену. Внутри было тепло и сухо, пахло разогретой канифолью и свежеспиленным ясенем.

Тимур стоял у верстака, старательно выводя шлифовальной машинкой плавные линии на заготовке для книжной полки. Он был сосредоточен, даже хмур, но Марк, работавший в другом конце помещения над сборкой массивного стула, уже несколько минут не сводил с парня настороженного взгляда.

– Выключай, – спокойно произнес Марк, перекрывая гул своей циркулярки.

Тимур вздрогнул, отпуская курок шлифмашинки. Диск замер, но парень не оборачивался, старательно делая вид, что проверяет гладкость дерева. – Я еще не закончил. Тут край шершавый. – Я сказал, выключай и иди сюда, – в голосе Марка не было крика, но та самая непререкаемая тяжесть заставила Тимура подчиниться.

Парень медленно подошел к центру мастерской, стараясь держаться в полумраке, подальше от ярких ламп над верстаком. Он упорно смотрел в пол, на свои стоптанные кроссовки. Марк вытер руки о плотный фартук и подошел вплотную. – Подними голову.

Тимур упрямо сжал челюсти, но взгляд все же поднял. Левая скула подростка уже начала наливаться багровым синяком, а рассеченная губа запеклась коркой засохшей крови. Куртка на плече была порвана, а костяшки правой руки стерты до сукровицы.

– Кто? – коротко спросил Марк. – Упал, – быстро, с вызовом бросил Тимур, отводя глаза. – На скользких ступеньках у школы. – Лестница в школе гранитная, – парировал Марк, скрещивая руки на груди. – От гранита такие ссадины на костяшках не бывают. Это кулак о чью-то челюсть. Говори, кто.

Тимур злобно дернул плечом, его глаза заблестели от обиды и злости. – Да отстань ты! Мое дело! Не лезь, тебе говорят! Я отработал твои доски, и свалил! Он развернулся, собираясь схватить куртку с гвоздя, но Марк сделал один быстрый шаг и перехватил его за запястье. Не больно, но так, что вырваться было невозможно. – Ты никуда не свалишь, пока я не узнаю, кто посмел тронуть моего подмастерья, – жестко произнес Марк. – Ты думаешь, если промолчишь, то сохранишь гордость? Нет. Ты просто покажешь, что боишься.

Тимур закусил губу, и из ранки снова выступила капля крови. Он шмыгнул носом, и вся его колючая агрессия внезапно сдулась, оставив на поверхности лишь растерянного, загнанного мальчишку. – Трое пацанов, – глухо выдавил он, глядя в сторону. – Из старших. Они видели, как я отсюда вчера шел. Догнали у гаражей. Сказали... сказали, что я теперь твоя шестерка, раз на тебя работаю. И что ты мне вместо зарплаты только опилки даешь. Марк не перебивал, только мышцы на его скулах напряглись. – Они хотели отобрать рюкзак, – голос Тимура предательски дрогнул. – Там хлеб был. И еще... еще я Алисе тетрадки новые купил на сдачу, что ты за вчерашний день дал. Я не отдал.

В мастерской повисла тяжелая тишина. Только за окном шумел дождь, смывая с сосен осеннюю грязь. Марк медленно отпустил запястье парня. В его серых глазах больше не было строгости прораба. Там было что-то другое – темное, опасное и бесконечно уважительное. – Ты дрался за сестру, – тихо сказал Марк. – Это правильно. Мужчина дерется не для того, чтобы доказать, кто круче. Мужчина дерется, чтобы защитить то, что ему доверили.

Тимур вскинул голову, недоверчиво глядя на него. Он ждал нравоучений, ждал, что его отчитают за драку. – Но ты запомни одну вещь, Тимур, – Марк наклонился, чтобы их глаза были на одном уровне. – Их было трое. А ты один. В следующий раз, если не можешь победить силой – беги. Или бей первым и без правил. Гордость не стоит того, чтобы твоя сестренка осталась голодной, пока ты валяешься в больнице с сотрясением. Понял? Парень медленно кивнул, сглатывая ком в горле. – Понял.

В этот момент дверь мастерской распахнулась, впуская внутрь порыв влажного ветра и Лену. Она стряхивала воду с зонта, но, подняв глаза, тут же замерла. – Что случилось? – ее голос стал резким, а взгляд мгновенно выхватил и синяк Тимура, и сжатые кулаки Марка.

Через минуту Тимур уже сидел на высоком табурете, зажмурившись и шипя сквозь зубы, пока Лена промывала его ссадины перекисью. От нее пахло дождем, ванилью и аптечной стерильностью. – Терпи, – мягко, но без сюсюканья приговаривала она, аккуратно промокая рану ватным диском. – Йод щиплет, но зато завтра не распухнет. – Да нормально всё, – бурчал Тимур, стараясь не показывать, как ему приятно это неожиданное внимание. Никто, кроме матери, не мазал его йодом уже лет пять. – Заживет до свадьбы. – До твоей свадьбы еще лет десять, хулиган, – усмехнулась Лена, заклеивая рассечение пластырем. – А вот шрамы останутся на всю жизнь. В следующий раз будь умнее.

Она убрала аптечку и посмотрела на Марка. Тот стоял у окна, глядя на потемневший лес, и его широкая спина казалась непривычно напряженной. – Я отвезу его домой, – сказал Марк, не оборачиваясь. – На улице слякоть, пусть не мокнет. – Я сам дойду! – возмутился Тимур, спрыгивая с табурета. – Сядь, – бросил Марк, и парень послушно замер. – Поедешь на машине. Капитан, закрой мастерскую, я заеду за тобой в «Маяк» через час.

Лена кивнула, собирая свои вещи. Она уже направлялась к двери, когда в кармане рабочей куртки Марка, висевшей на стуле, резко зажужжал телефон. Звук был неприятным, вибрирующим по деревянному сиденью.

Марк подошел, достал аппарат. Экран светился в полумраке мастерской, высвечивая имя, которое Лена, стоявшая у самой двери, успела прочитать вверх ногами. Марина.

Лена видела, как Марк смотрит на экран. Секунда, вторая. Его лицо, только что бывшее спокойным и теплым, внезапно окаменело, превратившись в ту самую непроницаемую маску, которую он носил в самые первые дни ее возвращения в город. Челюсти сжались так, что заходили желваки.

– Кто это? – тихо спросила Лена, чувствуя, как внутри внезапно похолодело. Марк медленно поднял на нее глаза. В них плескалась такая глухая, застарелая боль, что у Лены перехватило дыхание. – Моя мать, – хрипло ответил он, сбрасывая вызов. – Она не звонила мне шесть лет.

Телефон снова зажужжал в его руке, требуя ответа, а за окном с новой силой ударил ледяной приморский ливень.