Текст книги "Эхо нашего лета (СИ)"

Автор книги: Эвелин Грин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)

Эвелин Грин
Эхо нашего лета

Глава 1: Чужой город

Дворники арендованного седана с монотонным, раздражающим скрипом размазывали по лобовому стеклу мелкую водяную пыль. Осень на побережье всегда пахла одинаково: йодом, мокрым асфальтом и гниющей водорослью, выброшенной на берег недавним штормом.

Лена крепче сжала руль. Костяшки пальцев побелели. Двенадцать часов за рулем вытянули из нее все силы, оставив лишь тупую, пульсирующую боль в затылке и ощущение щемящей пустоты в груди.

Город ее детства встречал ее неприветливо. Низкие свинцовые тучи цеплялись за крыши двухэтажных домов, улицы казались узкими, выцветшими, словно старая фотография, которую слишком долго держали на солнце. Никаких сияющих неоном проспектов, никаких привычных московских пробок и спасительной суеты мегаполиса, в которой так легко было спрятать собственную несостоятельность.

Здесь прятаться было негде.

Лена притормозила на перекрестке, пропуская одинокого велосипедиста в желтом дождевике. Телефон на соседнем сиденье мигнул экраном. Очередное уведомление из банка о просроченном платеже по кредитной карте. Она перевернула аппарат экраном вниз. Потом. Все потом.

Ее идеальная жизнь в столице рассыпалась так же стремительно, как карточный домик на сквозняке. Сначала – громкое увольнение из архитектурного бюро, где она пять лет пахала без выходных, чтобы доказать свою значимость. Следом – предательство человека, с которым она планировала покупать общую квартиру. Вадим ушел тихо, собрав вещи, пока она была на очередном объекте, оставив лишь записку о том, что "устал от ее эмоциональной недоступности".

И словно финальный аккорд – звонок нотариуса. Сердечный приступ. Отца больше нет.

Она не была здесь десять лет. Десять лет она методично вытравливала из себя этот город, его медленный ритм и воспоминания, которые оставляли на сердце кровоточащие царапины. И вот она снова здесь. С одним чемоданом, разбитым сердцем и наследством, состоящим из ветхого здания на набережной и стопки неоплаченных счетов.

Машина свернула на Морскую улицу. Сердце Лены пропустило удар, а затем забилось тяжело и гулко, отдаваясь в горле.

В конце улицы, зажатый между современной кофейней и закрытым на несезон сувенирным магазином, стоял он. "Книжный маяк". Вывеска, которую отец когда-то вырезал вручную, покосилась, краска на ней облупилась, превратив буквы в нечитаемые символы. Темные, пыльные окна смотрели на улицу, как пустые глазницы.

Лена заглушила мотор. Тишина в салоне мгновенно оглушила ее. Она прикрыла глаза, делая глубокий, дрожащий вдох. – Просто косметический ремонт, – прошептала она в пустоту машины, словно читая мантру. – Покрасить стены, заделать крышу, продать и уехать. Больше ничего.

Она открыла дверцу, шагая в промозглый приморский ветер.

Глава 2: Скрип старой двери

Ключ, который ей передал нотариус, был тяжелым, латунным и невероятно холодным. Лена вставила его в замочную скважину дубовой двери. Механизм поддался не сразу, пришлось навалиться на дверь плечом, пачкая светлое кашемировое пальто в многолетней уличной пыли.

С протяжным, болезненным скрипом дверь поддалась.

Лена шагнула внутрь, и ее мгновенно накрыло запахом. Этот аромат невозможно было спутать ни с чем: старая бумага, книжная пыль, высохшее дерево и едва уловимая нотка вишневого табака, который отец курил по вечерам на заднем крыльце.

Ком подступил к горлу так внезапно, что Лена задохнулась. Она прижала ладонь ко рту, жмурясь. Только не плакать. Не сейчас. Ты сильная, Лена, ты со всем справишься.

Внутри было темно и сыро. Тусклый свет с улицы едва пробивался сквозь грязные стекла. Лена нащупала выключатель на стене, щелкнула им. Ничего не произошло. Электричество давно отрезали за неуплату.

Она достала телефон и включила фонарик, разрезая полумрак тонким лучом света.

Магазин умирал. Это было очевидно с первого взгляда. Когда-то гордость отца, бесконечные ряды дубовых стеллажей, теперь были покрыты строительной пленкой и толстым слоем серой пыли. С потолка в правом углу свисали лохмотья отсыревших обоев – крыша протекала, судя по всему, не первый месяц. На полу стояли пластиковые ведра с застоявшейся, почерневшей дождевой водой. Паркет вздулся горбами.

Лена медленно шла между рядами, касаясь кончиками пальцев холодной пленки. Вот здесь, на пуфике у окна, она читала Жюля Верна, пока отец спорил с покупателями о переводах Данте. А здесь, за кассой, стояла банка с мятными леденцами...

Ее взгляд упал на массивный рабочий стол в глубине зала. На нем, придавленная потемневшей медной лупой, лежала открытая тетрадь учета. Почерк отца – размашистый, торопливый. Последняя запись была сделана за день до его смерти.

Лена провела рукой по спинке отцовского кресла. Оно было холодным.

– Что же ты наделал, пап... – сорвалось с ее губ. Голос эхом отразился от высоких потолков и растворился в сырости.

Ей нужно было оценить масштабы катастрофы. Вызвать оценщика, найти бригаду, которая согласится работать быстро и недорого. Лена вытащила из сумки блокнот, профессиональной привычкой архитектора пытаясь перевести эмоции в цифры и квадратные метры.

Замена напольного покрытия – 40 квадратов. Штукатурка. Крыша...Вдруг где-то в глубине здания, в подсобном помещении, раздался глухой стук. Словно на пол упало что-то тяжелое.

Лена замерла. Сердце пропустило удар и забилось где-то в районе ключиц. Она крепче сжала телефон, направляя луч фонарика в сторону темного коридора, ведущего на склад.

Скрипнули половицы. Кто-то уверенно шел к ней.

Глава 3: Глаза цвета шторма

– Кто здесь? – голос Лены дрогнул, выдав ее страх, несмотря на попытку звучать властно.

Шаги стихли. Из темноты коридора показалась высокая фигура. Мужчина.

Лена инстинктивно сделала шаг назад, наткнувшись спиной на край книжного стеллажа. Луч ее фонарика скользнул по пыльным рабочим ботинкам, потертым джинсам, испачканным в белой шпаклевке, плотной фланелевой рубашке и остановился на лице.

Воздух в легких Лены превратился в стекло.

Она не могла дышать. Не могла отвести взгляд. Фонарик в ее руке дрогнул, опускаясь ниже, чтобы не слепить его, но и той секунды хватило, чтобы мозг безжалостно узнал каждую черту.

Он стал шире в плечах, грубее. Линия челюсти заострилась, покрытая легкой, небрежной щетиной. Волосы, которые она когда-то в шутку трепала на ветру, теперь были коротко и практично подстрижены. Но глаза... Эти пронзительные, серо-стальные глаза, напоминающие предштормовое море, остались прежними.

Марк.

Ее лучший друг. Ее первая и самая болезненная потеря. Человек, которому она не звонила десять лет, и который ни разу не позвонил ей.

Он стоял в трех метрах от нее, держа в одной руке строительную рулетку, а в другой – потертый планшет с зажимом для бумаг. Выражение его лица не изменилось ни на йоту. Ни удивления, ни радости, ни гнева. Только глухое, холодное спокойствие, от которого по спине Лены побежали мурашки.

– Фонарик опусти, в глаза бьет, – его голос оказался ниже, чем она помнила. В нем появилась хрипотца, от которой по коже прошел невольный озноб.

Лена поспешно опустила телефон, направляя свет в пол между ними. Это создало причудливые, длинные тени, делая обстановку еще более гнетущей.

– Марк... – ее голос прозвучал слабо, жалко. Она ненавидела себя за эту слабость. – Что... что ты здесь делаешь?

Он неспешно сунул рулетку в карман рабочих штанов, сделал шаг вперед. Лена почувствовала исходящий от него запах: свежая древесная стружка, морозный уличный воздух и едва уловимый аромат крепкого черного чая. Запах, который когда-то означал для нее "безопасность".

– Работаю, Елена, – спокойно ответил он. То, как он назвал ее полным именем, резануло по ушам больнее пощечины. Раньше он звал ее Ленкой. Или "мелкой". – Нотариус твоего отца нанял меня оценить состояние здания перед продажей. И провести экстренные работы, чтобы крыша не рухнула вам на головы до приезда покупателей.

Он говорил сухо, как робот. Как с совершенно чужим человеком.

– Ты... ты теперь строитель? – Лена ляпнула первое, что пришло в голову, отчаянно пытаясь заполнить звенящую тишину. Она помнила его мечты. Он хотел строить яхты, проектировать суда, уехать в Норвегию.

Тень скользнула по его лицу, мышцы на скулах дрогнули, выдавая напряжение, которое он так тщательно скрывал.

– Я плотник, – коротко отрезал он. – Делаю мебель на заказ. Ремонты беру редко. Для Ильича... для твоего отца сделал исключение.

Марк перевел взгляд с ее лица на ее дорогие, хоть и испачканные замшевые ботильоны, затем на идеальное пальто и брендовую сумку. Лена почти физически почувствовала, как он взвешивает ее и признает чужой.

– Значит, москвичка наконец-то почтила нас своим присутствием, – в его тоне не было яда, только констатация факта. И это было хуже всего. – Приехала забрать то, что осталось?

Глава 4: Десять лет молчания

Тишина между ними стала густой, как смола. Лена чувствовала, как под его тяжелым, равнодушным взглядом рушится ее тщательно выстроенный столичный фасад.

Защищайся, кричал инстинкт. Не дай ему увидеть, что ты сломлена.

Она выпрямила спину, слегка вздернув подбородок, принимая свою привычную рабочую стойку "архитектора, который знает себе цену".

– Я приехала вступить в наследство и решить вопросы с недвижимостью, – холодно произнесла Лена, пряча дрожащую свободную руку в карман пальто. – Это моя собственность.

– Никто не спорит, – Марк пожал плечами, отворачиваясь от нее. Это движение уязвило ее еще сильнее. Ему было абсолютно все равно.

Он подошел к столу отца, включил свой мощный строительный фонарь на треноге, мгновенно залив половину зала ярким, безжалостным белым светом, обнажившим всю разруху помещения. Затем он взял карандаш и что-то пометил в своем планшете.

– Когда ты приехал? – спросила Лена, оставаясь на месте. Ей хотелось подойти ближе, но ноги казались ватными. – Два часа назад. Нотариус дал ключи. Сказал, ты будешь к вечеру. – И ты согласился на эту работу, зная, что заказчиком буду я?

Марк остановился. Карандаш замер над бумагой. Он медленно повернул голову, глядя на нее через плечо. В его стальных глазах мелькнула искра – темная, сложная эмоция, которую Лена не смогла прочитать.

– Я согласился на эту работу ради твоего отца, Лена. Он был хорошим человеком, – тихо, но твердо сказал Марк. – Он заслужил, чтобы дело всей его жизни не сгнило под дождями до того, как ты пустишь его с молотка ради новой квартиры в Москве.

Слова ударили под дых. Лена задохнулась от несправедливости. Он ничего не знал. Не знал о долгах, не знал о ее крахе, не знал, что эта продажа – ее единственный шанс не пойти ко дну.

– Ты не имеешь права меня судить, – ее голос сорвался, выдавая предательские нотки истерики. – Ты ничего не знаешь о моей жизни. – Вот именно, – Марк полностью повернулся к ней, опираясь бедром о край стола и скрещивая на груди мощные руки. – Я не знаю о тебе ничего. Уже десять лет. Так что давай оставим лирику в стороне. Ты заказчик, я подрядчик. Сделаем все быстро, чисто, и разбежимся. Тебя это устраивает?

Он бросал ей вызов. Предлагал легкий путь: остаться чужими, спрятаться за деловыми отношениями, не ворошить прошлое, в котором они оба наделали ошибок. Это было именно то, чего Лена хотела, когда ехала сюда.

Так почему же сейчас от этих слов внутри все сжалось в болезненный комок?

– Вполне, – процедила она, с трудом сглатывая ком в горле. – Покажи мне смету.

Глава 5: Сметы и границы

Марк отлип от стола, подошел к ней и протянул планшет. Лена намеренно взяла его так, чтобы их пальцы не соприкоснулись. Она уставилась в листы, исписанные ровным, четким техническим почерком. Строчки прыгали перед глазами из-за усталости и нервного напряжения.

– Двенадцать? – она вскинула брови, посмотрев на него. – Двенадцать недель на ремонт? И сумма... Марк, это безумие.

– Это реальность, Елена, – он указал мозолистым пальцем на первую строчку. От его руки пахло опилками и машинным маслом. – У тебя сгнили несущие балки над задним складом. Вода уходила под паркет минимум три года. Нужно снимать все до бетона, обрабатывать антисептиком, сушить пушками. Крышу нужно перекрывать полностью, а не латать дыры. Если я этого не сделаю, зимой потолок рухнет внутрь.

– Мне не нужен капитальный ремонт! – Лена сорвалась на резкий, командирский тон, который обычно использовала с нерадивыми подрядчиками. – Мне нужно просто привести помещение в товарный вид! Замаскировать подтеки, постелить дешевый ламинат, чтобы оценщик из банка дал нормальную стоимость! Месяц. И в три раза дешевле.

В воздухе повисла тяжелая пауза. Марк смотрел на нее так, словно видел впервые. В его взгляде появилось разочарование – густое и горькое.

– Замаскировать? – тихо переспросил он. – Ты хочешь впарить кому-то аварийное здание под видом "косметики"? – Это называется предпродажная подготовка! – щеки Лены вспыхнули. Ей было стыдно, но страх перед банкротством был сильнее. – Это бизнес, Марк! Я не могу позволить себе вливать миллионы в книжный магазин, который никому в этом городе не сдался!

– Он был нужен твоему отцу, – голос Марка стал ледяным. – Отца больше нет! – выкрикнула Лена, и тут же осеклась, прижимая ладонь ко рту.

Эхо ее слов заметалось под высокими сводами магазина, ударяясь о пыльные стеллажи. Наступила мертвая, оглушительная тишина. У Лены защипало в глазах. Она отвернулась, яростно моргая, проклиная свою несдержанность и расшатанные нервы.

Марк не двинулся с места. Он молчал несколько долгих секунд, давая ей возможность справиться с собой.

– Слушай меня внимательно, москвичка, – наконец произнес он. Без злобы, но с непререкаемой жесткостью человека, знающего свое дело. – Я не делаю "замаскировать". И не стелю дешевый ламинат на гниющие доски. Мое имя в этом городе кое-что значит, и я не буду подписываться под халтурой.

Лена обернулась, сжимая кулаки в карманах пальто. – И что ты предлагаешь? – Я уберу из сметы эстетику. Оставлю голые бетонные полы – сейчас это модный "лофт", покупатели схавают. Покрашу стены базовой краской. Но крышу, балки и электрику я сделаю на совесть. Сроки – восемь недель. И ни днем меньше.

Лена прикусила губу, лихорадочно соображая. Восемь недель в этом городе. Восемь недель рядом с ним. Ее бюджета едва хватало на материалы по его новой, урезанной смете.

– У меня нет денег на рабочих для такого объема, – призналась она глухо, отводя взгляд. Это было унизительно. Высшая степень падения ее гордости – признаться ему, что столичная птица на мели.

– Я работаю один, – пожал плечами Марк, забирая у нее из рук планшет. – Но так мы не уложимся в восемь недель. Тебе придется помогать.

Лена вскинула на него изумленный взгляд. – Мне? Таскать строительный мусор и красить стены? Я архитектор! – Ты – владелица аварийного здания без денег, – безжалостно припечатал он. – Либо мы делаем это вместе, начиная с завтрашнего утра, либо я собираю инструменты и ты ищешь себе бригаду халтурщиков. Выбирай.

Она смотрела в его серо-стальные глаза. В них не было насмешки или попытки унизить ее. Только суровый ультиматум. Он бросал ей спасательный круг, но он был с шипами.

– Завтра в восемь утра меня устроит, – холодно сказала Лена, разворачиваясь и идя к выходу. – Приходи в рабочей одежде, – бросил он ей вслед. – Твое кашемировое пальто не переживет демонтажа полов.

Лена толкнула тяжелую входную дверь, выходя на холодный ветер, и только оказавшись в машине, позволила себе уронить голову на руль и закрыть глаза. Все было гораздо хуже, чем она предполагала.

Глава 6: Запах горького кофе

Утро началось с пронизывающего холода. Лена проснулась в своей старой детской комнате на втором этаже отцовского дома, плотно укутавшись в два колючих шерстяных одеяла. Отопительный котел, судя по всему, приказал долго жить еще прошлой зимой.

Она с трудом заставила себя вылезти из постели. Мышцы гудели после вчерашней дороги, а в голове тяжелым набатом билась мысль о предстоящем дне. Восемь недель. Ей предстоит провести восемь недель, работая бок о бок с Марком.

Лена открыла старый шкаф, дверцы которого жалобно скрипнули. Никаких кашемировых пальто и шелковых блузок. Она выудила с дальней полки выцветшие, потертые на коленях джинсы, которые носила еще на первом курсе института, и безразмерный серый свитер крупной вязки – когда-то он принадлежал отцу. Ткань хранила едва уловимый запах его одеколона, отчего у Лены снова предательски защипало в глазах.

Собрав волосы в небрежный пучок на затылке и натянув грубые ботинки, она вышла на улицу.

Без десяти восемь она уже стояла перед "Книжным маяком". Тяжелая дверь была приоткрыта, изнутри доносился ритмичный звук ударов металла о дерево. Марк уже был там.

Лена толкнула дверь, поежившись от утренней сырости. В магазине было холоднее, чем на улице, но воздух уже не казался таким затхлым – Марк открыл фрамуги под самым потолком, впуская внутрь свежий морской ветер.

Сам он стоял спиной ко входу, в расстегнутой на пару пуговиц фланелевой рубашке, и с силой отдирал старые плинтуса гвоздодером. Под его кожей перекатывались мышцы, каждое движение было точным, выверенным и экономичным. Лена на секунду замерла, просто наблюдая за ним. В нем чувствовалась тяжелая, первобытная сила человека, привыкшего работать руками. Столичные мужчины из ее окружения, проводившие дни в эргономичных креслах, казались на его фоне пластиковыми манекенами.

Раздался громкий треск дерева, и Марк отбросил кусок плинтуса в кучу мусора. Не оборачиваясь, он произнес: – Без пяти восемь. Не думал, что столичные птички умеют так рано просыпаться.

Лена поморщилась. Его слух, как всегда, был звериным. – Доброе утро, – сухо ответила она, подходя ближе. – С чего начнем?

Марк наконец повернулся к ней. Его взгляд скользнул по ее нелепому, огромному свитеру и потертым джинсам. На долю секунды в его суровых серых глазах мелькнуло что-то похожее на тень улыбки, но она тут же исчезла, сменившись привычным ледяным равнодушием.

Он молча шагнул к подоконнику, взял оттуда металлический термос и пластиковый стаканчик. Налил темную, дымящуюся жидкость и протянул ей. – Держи. Тебе понадобится.

Лена взяла стакан. Пальцы тут же обожгло приятным теплом. Она сделала глоток и едва не поперхнулась. Кофе был черным, невероятно крепким, горьким и абсолютно без сахара. – Господи, Марк, это же смола, – вырвалось у нее.

– Зато бодрит, – он пожал плечами, беря свой стакан. – Ты всегда пила латте с карамельным сиропом. Здесь такого не варят. Привыкай к реальности, Елена.

Она сделала еще один крошечный глоток, чувствуя, как горечь оседает на языке. В его словах крылось нечто большее, чем просто разговор о напитке. Это было напоминание: сказка закончилась. Добро пожаловать в настоящий мир.

Глава 7: Чужие люди

Кофе помог разогнать утреннюю сонливость, но не смог растопить лед между ними. Марк вел себя исключительно как строгий прораб. Никаких разговоров о прошлом, никаких вопросов «как дела». Только сухие, четкие инструкции.

Он подошел к столу, сдернул брезент, под которым обнаружились инструменты, и бросил Лене пару плотных строительных перчаток, респиратор и широкий металлический шпатель.

– Твоя задача на сегодня – стены, – он указал гвоздодером на длинную стену слева от входа, покрытую лохмотьями старых обоев. Под ними виднелась пожелтевшая штукатурка. – Нужно снять бумагу до самого основания. Везде, куда дотянешься без стремянки. Смачиваешь из пульверизатора, ждешь пять минут, сдираешь. Поняла?

Лена покрутила в руках тяжелый шпатель. Работа казалась примитивной, но объем пугал. – А ты чем будешь заниматься? – Я буду вскрывать гнилой паркет в центре зала, – ответил он, надевая свои перчатки. – Старайся не путаться под ногами. Если найдешь под обоями плесень или глубокие трещины – зови.

И на этом всё. Он отвернулся и с силой вогнал гвоздодер в щель между досками. Раздался оглушительный скрежет.

Лена тяжело вздохнула, надела перчатки, которые были ей велики минимум на два размера, и подошла к стене.

Первый час прошел в относительном спокойствии. Лена методично брызгала воду на стену, ждала и с силой проводила шпателем, сдирая влажную бумагу. Это даже приносило некое извращенное удовлетворение. Словно она счищала старую кожу, уничтожала следы упадка.

Но ко второму часу мышцы спины и плеч начали гореть огнем. С непривычки рука, сжимавшая рукоятку шпателя, онемела. Пыль, несмотря на респиратор, оседала на лице, забивалась в волосы, лезла в глаза.

Она искоса поглядывала на Марка. Он работал как машина. Молча, ритмично, без перекуров. Доски поддавались ему со скрипом, обнажая темный, сырой бетонный пол. Между ними было всего несколько метров, но казалось, что их разделяет пропасть. Они были двумя совершенно чужими людьми, запертыми в пыльной коробке.

Никаких шуток, которые они когда-то отпускали друг другу наперебой. Никаких случайных взглядов. Марк возвел вокруг себя глухую стену отчуждения, и Лена, к своему собственному удивлению, чувствовала укол обиды. Чего ты ожидала? – одернула она себя. Что он кинется тебе на шею после того, как ты исчезла на десять лет?

Она со злостью вогнала шпатель под упрямый кусок обоев, сдирая его вместе с куском старой штукатурки.