Текст книги "Развод. Исцеление (СИ)"

Автор книги: Ева Шах

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

Глава 13

Глава 13

Глава 13

Разговор о Варе всё-таки случился.

И был хуже, чем я ожидала.

Мы встретились в кабинете школьного психолога, потому что так настояла свекровь. Людмила Дымова внезапно оказалась единственным взрослым человеком в этой проклятой конструкции, кроме Оксаны и Красова. Она сказала сухо: «Вы оба уже достаточно искалечили девочку своим геройством. Хоть раз сядьте и поговорите при свидетеле».

Я пришла раньше. Варя сидела рядом, молчаливая, с телефоном в руке. Георгий вошёл позже, и в комнате сразу стало тесно.

Он выглядел уставшим. Жёстче. Постаревшим. Но всё ещё красивым той дорогой мужской красотой, на которую женщины смотрят охотнее, чем следовало бы. И именно это бесило: даже теперь, после всей грязи, он оставался внешне почти безупречным. Как витрина, за которой гнило мясо.

Психолог – молодая женщина по фамилии Красова. Не Дмитрий, другая. Совпадение. Она начала мягко, с правильных слов о чувствах ребёнка и границах конфликта. Я слушала вполуха. Георгий тоже.

Потом заговорила Варя.

– Я не хочу выбирать, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы оба перестали делать вид, что я должна кого-то понять.

Я сжала ладони.

Она повернулась к Георгию:

– Пап, ты врёшь, что всё ради счастья. Если бы это было счастье, мне бы не было так мерзко.

Он побледнел.

– Варя…

– Нет. Ты послушай. Ты говоришь, что взрослые имеют право ошибаться. Но ты не ошибся. Ты долго врал. И маме, и мне. И теперь хочешь, чтобы я с этим жила нормально.

В комнате повисла такая тишина, что даже психолог перестала дышать слишком слышно.

Георгий провёл ладонью по лицу.

– Я не хотел причинить тебе боль.

– Причинил.

– Я всё равно твой отец.

– Да. Но ты больше не тот отец, которого я знала.

Эти слова ударили по нему почти физически. Я увидела, как он сжал челюсть, как напряглись пальцы на колене. А внутри меня, к моему собственному ужасу, шевельнулось что-то похожее на удовлетворение. Потому что наконец боль дошла и до него. Через то единственное, что он, возможно, ещё считал по-настоящему своим.

Потом Варя повернулась ко мне.

– А ты… не делай так, чтобы мне казалось, будто я должна тебя жалеть.

Я опешила.

– Что?

– Ты всё время смотришь так, будто сейчас расплачешься, но не хочешь при мне. Мне от этого ещё хуже.

Я сглотнула.

– Хорошо.

– Я хочу, чтобы вы оба разговаривали со мной честно. Но без грязи. Я не хочу знать, кто с кем спал. Я уже знаю достаточно.

Психолог тихо вмешалась:

– Это очень зрелая позиция, Варя.

Дочь поморщилась.

– Я не хочу быть зрелой. Я хочу, чтобы они были.

Георгий опустил голову.

После встречи он догнал меня в коридоре.

– Ты довольна? – спросил тихо.

– Чем?

– Она смотрит на меня как на чужого.

Я посмотрела ему в лицо.

– А ты на неё когда смотрел в последний раз по-настоящему? До того, как всё рухнуло?

Он резко выдохнул.

– Не надо превращать меня в чудовище.

– Я? Это делаешь не я.

– Ты хотя бы понимаешь, что добиваешься? Ты рушишь не только мой мир, но и её.

Я шагнула ближе.

– Нет, Георгий. Её мир разрушил тот, кто решил, что его счастье важнее правды.

– Мне тридцать девять, Юлиана. Я не хотел прожить остаток жизни в пустоте.

– Тогда надо было честно уйти. А не делать детей в двух постелях сразу.

Он дёрнулся. Как от удара.

Да.

Иногда одно точное слово било сильнее пощёчины.

– Ты стала жестокой, – сказал он.

Я долго смотрела на него.

– Нет. Я просто больше не защищаю тебя от последствий.

Он хотел ещё что-то сказать, но у него зазвонил телефон.

Он взглянул на экран и побледнел.

Я это заметила.

Слишком быстро он отвернул экран. Слишком резко отошёл. Слишком тихо ответил:

– Да? Что случилось?

И по интонации я поняла – это не Людмила.

Что-то во мне замерло.

Потом насторожилось.

И медленно расправило крылья.

Потому что впервые за всё это время я почувствовала: внутри его новой идеальной жизни тоже не всё идеально.

Глава 14

Глава 14

Глава 14

На следующий день мне позвонила не Людмила Мирова.

Мне позвонила Оксана.

В полночь.

– Юля, ты не спишь?

– Уже нет. Что случилось?

На том конце раздалось странное, нервное дыхание.

– Я сейчас скину тебе фото. Только сядь.

Холод тут же пошёл по позвоночнику.

– Оксан.

– Сядь.

Я села на кровати и открыла сообщение.

Фото загрузилось медленно, по частям. Сначала тёмный вход в отель. Потом лицо мужчины. Потом женская рука у него на груди.

И это был Георгий.

Но не с Людмилой.

С Рыбиной.

Я смотрела на экран и не сразу поняла, что именно чувствую.

Не ревность. Не шок. Даже не ярость.

Какую-то почти страшную, ледяную ясность.

Он изменял не только мне.

Он изменял и своей новой любви тоже.

Пока та носила его ребёнка.

– Откуда это? – спросила я, и собственный голос показался чужим.

– Моя сотрудница из салона увидела их случайно. Они вошли в отель вместе. Минут через сорок вышли. Она успела снять.

Я закрыла глаза.

Боже.

Какой же он был бездонный.

– Ты меня слышишь? – спросила Оксана.

– Да.

– Юля, ты…

– Я в порядке.

– Не ври.

– Нет, правда. Я… просто всё встало на места.

Потому что это было важнее всего. Не очередная грязь. А подтверждение. Он не уходил за любовью. Он уходил за собой. За вечной жаждой новизны, поклонения, отражения собственной силы в чужих глазах. Людмила не была избранной. Она была следующей. Как, возможно, теперь и Рыбина. Как были другие до неё. Как, может быть, была я в самом начале – пока не стала бытом.

– Ты скажешь ей? – тихо спросила Оксана.

Я открыла фото ещё раз. Рыбина смеялась. Георгий держал её под локоть. Очень бережно. Той самой рукой, которой гладил живот Людмилы.

Меня не трясло.

Наоборот. Стало удивительно спокойно.

– Нет, – сказала я.

– Почему?

– Потому что ещё рано.

Оксана замолчала.

– Ты меня пугаешь.

– Хорошо.

– Юль…

– Я не буду бегать за каждой женщиной, которую он трогает. Я не его санитарка по нравственности. Но это фото пригодится.

– Для чего?

Я медленно вдохнула.

– Когда придёт время рушить его новую сказку.

Утром мне написала сама Людмила.

«Можно встретиться? Пожалуйста. Это важно».

Я смотрела на сообщение и почти слышала, как где-то внутри улыбается моя новая, страшная выдержка.

– Ответишь? – спросила Оксана.

– Да.

– Зачем?

– Потому что, возможно, Господь наконец-то решил вернуть мне часть спектакля в первые ряды.

Мы встретились в парке у набережной. Людмила была в бежевом пальто и выглядела плохо. По-настоящему плохо. Лицо осунулось, губы бледные, глаза воспалённые.

– Что случилось? – спросила я, даже не пытаясь притвориться участливой.

Она посмотрела на меня так, будто ждала удара.

– Он стал другим.

Я чуть не рассмеялась.

– Какая неожиданность.

– Он холодный. Срывается. Ночами исчезает. Говорит, что у него всё рушится из-за суда, из-за денег, из-за того, что ты… что ты не даёшь ему нормально решить ситуацию.

– И ты приехала повторить мне его слова?

– Нет.

Она села на скамейку и вдруг тихо заплакала.

– Я не знаю, что делать.

Я осталась стоять.

Её слёзы не смягчали меня. Но и злорадства почему-то не было. Только тяжёлая усталость женщины, которая уже побывала там, куда другая только входила.

– Ты его любишь? – спросила я.

Она кивнула.

– Тогда ответь честно: если бы он не был богатым, взрослым, уверенным, если бы не водил тебя в эти рестораны, не снимал квартиру, не обещал жизнь – ты бы так же влюбилась?

Людмила подняла на меня мокрые глаза.

– Не знаю.

– Вот и я о том же.

Она стиснула пальцы.

– Ты меня ненавидишь?

Я подумала.

– Нет. Уже нет.

– Почему?

– Потому что ты не причина. Ты последствие.

Её губы дрогнули.

– Но если ты пришла сюда искать у меня сочувствия, не нашла. Я тебя не спасу. И предупреждать тоже не буду. Ты сама выбрала взрослого женатого мужчину. Теперь взрослей внутри этого выбора.

Она вытерла слёзы.

– Ты очень сильная.

Я усмехнулась.

– Нет. Я просто уже сгорела. После пожара легко стоять рядом с искрами.

Когда я уходила, она тихо спросила мне в спину:

– Он правда был таким с тобой? Сначала?

Я остановилась.

И только через секунду ответила:

– Да. Поэтому ты и попалась.

Домой я вернулась другой.

Потому что теперь у меня в руках была не только боль.

У меня была его новая ложь.

И это оружие я собиралась использовать точно.

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Первая настоящая месть не выглядела как пощёчина.

Она выглядела как тишина.

Я не звонила. Не писала. Не бегала с фото к Людмиле. Не устраивала сцен. Я собрала всё, что у меня было: переписки, переводы, фото с отелем, документы по салону, выписки. И отдала Красову.

Он просматривал материалы почти час.

Потом поднял на меня глаза.

– Вы понимаете, что это уже не просто измена и не просто сокрытие активов?

– Да.

– Здесь можно говорить о выводе средств через аффилированные лица и о репутационных рисках для его компании. Если использовать грамотно, он сядет не на колени, но очень низко присядет.

Я смотрела на стопку бумаг.

– Я не хочу, чтобы он сел. Я хочу, чтобы он понял.

Красов слегка кивнул.

– Тогда бить нужно туда, где он верит в собственную неуязвимость.

– В бизнес?

– В образ. У таких мужчин образ дороже бизнеса. Деньги можно поднять заново. А вот если поползёт репутация надёжного, семейного, собранного человека – это сложнее.

Я почувствовала, как по коже пошёл холод удовольствия и страха одновременно.

– Что вы предлагаете?

– Пока ничего публичного. Сначала – переговоры. Жёсткие. Мы показываем ему, что у нас есть всё. Включая Рыбину. И даём шанс решить вопрос дорого, быстро и молча.

– А если не решит?

Красов посмотрел на меня очень внимательно.

– Тогда решим громко.

Когда он ушёл, я долго сидела в пустой гостиной.

Оксана принесла плед, укрыла мне ноги.

– О чём думаешь?

– О том, что стала понимать правила его мира.

– И?

– И это пугает. Потому что, чтобы победить, мне приходится говорить на его языке.

Оксана села рядом.

– Нет. На его языке было бы врать, пользоваться, жрать. А ты просто перестала быть жертвой.

Я положила ладонь на живот.

– Иногда мне кажется, ребёнок всё чувствует. Как будто внутри у меня уже не малыш, а маленький немой свидетель. И я обязана сделать так, чтобы он никогда не увидел меня сломанной.

– Увидит сильной, – сказала Оксана.

В этот момент телефон завибрировал.

Георгий.

Я посмотрела на экран, потом на Оксану.

– Кажется, началось.

Я взяла трубку.

– Да?

– Нам нужно встретиться.

– Нет.

– Юлиана, прекрати играть.

– А ты прекрати думать, что всё ещё назначаешь время.

– Я знаю, что у тебя есть материалы.

Я прикрыла глаза.

– Какие именно?

– Не строй из себя дурочку.

– Осторожнее. Ты всегда забываешь, что я плохо переношу хамство беременной.

Он выдохнул сквозь зубы.

– Сколько ты хочешь?

Я рассмеялась. Впервые – с настоящим удовольствием.

– Наконец-то ты задал правильный вопрос.

На том конце замолчали.

– Завтра, – сказал он. – В двенадцать. Ресторан «Лето».

– Нет.

– Что – нет?

– Не ресторан. Не твоя территория. И не место, где ты привык красиво врать. Офис Красова. В час.

Он молчал так долго, что я почти видела, как его ломает от необходимости играть по чужим правилам.

– Хорошо, – процедил он. – В час.

Я отключилась.

Оксана смотрела на меня во все глаза.

– Это было красиво.

Я дрожащими пальцами положила телефон на стол.

– А внутри меня сейчас выскочит сердце.

– Ничего. Пусть выскакивает. Главное – не ты.

И ночью я не спала почти совсем.

Не от страха.

От предвкушения.

Потому что завтра он впервые придёт не как хозяин моей жизни.

А как мужчина, которого прижали к стене.

Глава 16

Глава 16

Глава 16

В офис Красова Георгий вошёл с лицом человека, который готов был убить всех присутствующих, но слишком хорошо воспитан для крови на светлом паркете.

Он был в чёрном пальто, безупречном костюме, холодный до дрожи. Я сидела у окна, в тёмно-зелёном платье, которое когда-то он называл «слишком строгим». Сегодня я выбрала его специально. Пусть смотрит на женщину, которую больше не может разложить по удобным полкам.

Красов предложил ему сесть.

Георгий проигнорировал. Сначала посмотрел на меня.

– Хорошо выглядишь.

– Спасибо. Предательство пошло мне на пользу.

Он сжал челюсть и всё-таки сел.

Красов не стал ходить кругами.

– У нас есть достаточно материалов, чтобы существенно осложнить вам и бракоразводный процесс, и финансовую устойчивость ряда ваших решений за последний год.

– Это шантаж? – спокойно спросил Георгий.

– Нет, – ответил Красов. – Это переговоры. Шантаж был бы, если бы мы пришли без документов.

Я молчала. Только смотрела.

Красов разложил перед ним папки.

– Переводы на содержание Людмилы Мировой. Использование аффилированных счетов через бизнес-структуры, связанные с салоном. Фото, подтверждающие параллельные отношения с третьим лицом, что косвенно бьёт по вашей версии о «новой честной семье». Давление на несовершеннолетнего ребёнка. Попытки давления на супругу во время беременности. Имущественные манипуляции.

Георгий слушал неподвижно.

Только пальцы на столе сжались так, что побелели костяшки.

– Чего вы хотите? – спросил он.

Красов повернулся ко мне.

– Юлиана Сергеевна?

Я медленно вдохнула.

Вот он. Тот самый момент. Не крик. Не слёзы. Не пощёчина. Момент, ради которого я дышала эти недели.

– Я хочу, – сказала я тихо, – чтобы ты понял цену моего молчания, которым пользовался все эти годы.

Он не отвёл взгляда.

– Переводи в цифры.

– Половину всего, что мне положено по закону. Без игр. Без попыток спрятать, переписать, увести. Квартира. Счета. Компенсация по загородному дому. Машина остаётся мне. И отдельный счёт на ребёнка.

– На Варю? – спросил он.

Я покачала головой.

– На того, кого ты так и не заслужил назвать.

Он побледнел.

Красов продолжил:

– Плюс нотариально зафиксированные условия по дочери: без манипуляций, без давления, без использования её в конфликте сторон.

Георгий усмехнулся. Глухо. Зло.

– А иначе?

Я достала из сумки фото.

То самое.

Отель. Он и Рыбина.

Положила перед ним.

Впервые за всё время у него действительно изменилось лицо.

Не дрогнуло.

Изменилось.

Я увидела, как в нём в одну секунду вспыхнули ярость, расчёт, страх, унижение и бешеная попытка понять, откуда утечка.

– Откуда это у тебя? – спросил он почти беззвучно.

Я откинулась на спинку стула.

– Неважно.

Он перевёл взгляд на меня. Такой, что раньше я, наверное, вжалась бы в стену.

Но не теперь.

– Ты собиралась показать это Людмиле? – спросил он.

Я слегка улыбнулась.

– А ты боишься не потерять меня. Ты боишься потерять её веру в то, что она особенная.

Он молчал.

И это молчание было лучшей музыкой из всех, что я слышала за последние месяцы.

– Значит, слушай внимательно, – сказала я. – Я не бегу к ней с этими фото только потому, что хочу решить всё быстро и чисто. Для себя. Для детей. Но если ты ещё раз полезешь в Варю. Если ещё раз попытаешься давить на меня через деньги, угрозы, слежку или жалость – она узнает всё. И не только она.

Георгий закрыл глаза на секунду.

Когда открыл, в них уже не было прежнего превосходства. Только ненависть. И уважение, которого я не просила.

– Ты изменилась, – сказал он.

– Да.

– И думаешь, победила?

Я посмотрела ему прямо в лицо.

– Нет. Я выжила. А это для тебя хуже.

В кабинете стало так тихо, что слышно было, как в батарее щёлкает металл.

Красов сложил бумаги.

– Решение?

Георгий смотрел на фото. Потом на меня. Потом снова на фото.

– Мне нужно два дня, – сказал он.

– Сутки, – ответила я.

– Не торгуйся.

– Это не торг. Это предел моего терпения.

Он встал.

Взял фото. Я накрыла его ладонью.

– Нет. Оригинал остаётся у меня.

Он посмотрел на мою руку. Потом медленно убрал свою.

– Сутки, – повторил он.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я сидела неподвижно ещё секунд десять.

Потом меня вдруг затрясло так, что Красов быстро подал стакан воды.

– Всё, – сказал он спокойно. – Всё хорошо. Вы справились.

Я взяла стакан, но пальцы не слушались.

– Он меня убьёт взглядом.

Красов чуть усмехнулся.

– Это полезный навык – пережить чужой взгляд.

Когда мы с Оксаной вышли на улицу, Москва была серой, ветреной, ледяной.

Но я вдруг вдохнула так глубоко, как не дышала много месяцев.

– Ну? – спросила Оксана.

Я посмотрела на небо.

– Это была первая настоящая победа.

– Маленькая?

Я медленно покачала головой.

– Нет. Это было начало его конца.

И именно в этот момент телефон завибрировал.

Сообщение от Людмилы:

«Юлиана, мне кажется, он мне врёт. Мне очень плохо. Можно я приеду?»

Я смотрела на экран.

И понимала: следующий удар будет ещё сильнее.

Потому что теперь ко мне ехала не соперница.

Ко мне ехала женщина, которая начала просыпаться в том же аду.

Глава 17

Глава 17

Глава 17

Людмила приехала вечером. Без пальто. В одном свитере под расстёгнутой курткой, с мокрыми волосами, будто выбежала из дома, не застегнувшись. Лицо серое, глаза опухшие, губы искусаны до крови. Я открыла дверь и сразу поняла: сегодня она не играла в взрослую любовь. Сегодня её только что с размаха ударили об правду.

Оксана появилась в коридоре и замерла.

– Она чего тут?

– Пусть войдёт, – сказала я.

Людмила перешагнула порог и вцепилась в ремешок сумки так, будто это был последний предмет, который держал её на плаву.

– Он был у тебя? – спросила я.

Она кивнула.

– Нет… то есть да… потом ушёл… Я не знаю, как сказать.

– Попробуй словами.

Мы прошли на кухню. Я села, Оксана осталась стоять у плиты, не скрывая враждебности. Людмила долго не могла начать. Глотала воздух, смотрела в стол, мяла пальцы.

Потом выдавила:

– Я спросила его про ту женщину.

Я почувствовала, как внутри что-то спокойно щёлкнуло.

– И?

– Он сказал, что это старая подруга. Что у них рабочая встреча. Что ты специально всё подстроила, чтобы меня отравить против него.

Я медленно кивнула.

– Очень на него похоже.

– Но… – Людмила сглотнула. – Но потом я увидела его телефон. Он мылся, оставил в комнате. Там было сообщение от неё. «Если твоя истеричная беременная девочка ещё раз устроит сцену, я сама приеду и всё закончу». И дальше… – голос сорвался. – Дальше было столько всего.

Оксана сквозь зубы сказала:

– Ну надо же. Удивительный поворот.

Я молчала.

Людмила вскинула на меня мокрые глаза.

– Ты знала?

– Да.

– Почему не сказала мне сразу?

Я посмотрела на неё так долго, что она опустила взгляд первой.

– Потому что я не обязана была спасать женщину, которая помогла разрушить мою жизнь.

У неё задрожали губы.

– Я думала, он любит меня.

– Возможно, любил. Как умеет. То есть пока ты была новой.

Оксана тихо фыркнула:

– Жестко, зато правда.

Людмила закрыла лицо ладонями и вдруг разрыдалась. Не красиво, не деликатно. По-настоящему. Меня не тронуло. Но и злости уже не было. Я смотрела на неё и видела своё отражение – только на более ранней стадии.

– Он сказал, что без суда потеряет слишком много, – плакала она. – Что ты его душишь, что из-за тебя у него всё рушится, что я должна быть умнее, терпеливее, не раскачивать. А потом я увидела, что он врал и мне тоже. Всё время.

– Добро пожаловать, – сказала я тихо. – Теперь ты хотя бы понимаешь, где живёшь.

Она резко убрала руки от лица.

– Я не знала, что он такой.

– Все мы когда-то этого не знали.

Повисла тяжёлая тишина. Потом Людмила прошептала:

– Я хочу уйти.

Оксана вскинула брови.

– Так уходи.

– Мне некуда. Квартира оплачена на месяц, потом он сказал, что решит. Я не могу вернуться к матери, она меня убьёт. Я беременна, работы нормальной нет, всё было на нём…

Она замолчала и сама услышала, как страшно это звучит.

И тут, против моей воли, внутри кольнуло. Не жалость даже. Узнавание. Эта девочка действительно строила свою жизнь на мужчине, который любил только собственную власть над чужой жизнью.

– Чего ты хочешь от меня? – спросила я.

Она подняла голову.

– Не знаю. Наверное… чтобы ты сказала, что я дура. Чтобы это хоть как-то стало настоящим.

Оксана скрестила руки на груди.

– Ты дура.

Я посмотрела на неё.

– Оксан.

– А что? Она пришла за диагнозом – получай.

Людмила не обиделась. Только кивнула.

– Да. Дура.

Я медленно выдохнула.

– Хорошо. Ты дура. Но не смертница. И у тебя ребёнок. Значит, сейчас ты идёшь домой, ешь, спишь и завтра ищешь работу.

Она уставилась на меня.

– Что?

– Ты слышала. И ещё – не веришь ему ни одному слову. Больше никогда. Даже если он встанет на колени и начнёт читать стихи.

– Он не встанет, – прошептала она.

Я посмотрела ей в лицо.

– Вот и отлично. Меньше театра.

Она вдруг спросила:

– Ты меня ненавидела?

– Да.

– А сейчас?

Я долго молчала.

– Сейчас мне некогда тратить силы на ненависть. У меня ребёнок и война.

Людмила закрыла глаза и кивнула так, будто это был самый честный ответ из всех возможных.

Когда она ушла, Оксана резко повернулась ко мне:

– Ты слишком мягкая.

– Нет.

– Тогда что это было?

Я устало потёрла виски.

– Это было понимание, что он жрёт всех одинаково. Меня. Её. Рыбину. Только разными ложками.

Оксана подошла ближе и присела на край стула.

– Ты ведь не простила её?

– Нет.

– Тогда почему помогла?

Я положила ладонь на живот.

– Потому что не хочу стать такой же, как он. Мне нужна месть, а не гниль.

Оксана смотрела на меня долго.

– Вот за это я тебя и люблю. Хотя иногда хочется встряхнуть.

Телефон на столе завибрировал. Георгий.

Я посмотрела на экран и почувствовала, как по телу проходит холодное, почти приятное напряжение.

– Он уже знает, – сказала я.

– Возьмёшь?

Я кивнула.

– Да?

На том конце было тихо. Слишком тихо.

– Ты её видела?

– Кого именно? У тебя теперь без уточнений сложно.

Он тяжело выдохнул.

– Не надо.

– А ты не начинай.

– Она была у тебя?

Я улыбнулась. Медленно.

– Да.

Пауза. Я слышала его дыхание.

– И что ты ей сказала?

– Правду. Она полезная штука. Попробуй когда-нибудь.

Он заговорил жёстче:

– Не вмешивайся.

– Поздно. Ты сам вмешал меня во всё, когда начал таскать свою ложь по чужим постелям.

– Юлиана…

– Всё, Георгий. Теперь крутись сам.

Я отключилась.

И в эту секунду впервые по-настоящему почувствовала вкус расплаты.