Развод. Исцеление (СИ)

Текст добавлен: 7 сентября 2026, 18:30

Текст книги "Развод. Исцеление (СИ)"

Автор книги: Ева Шах

Жанр:

Современные любовные романы

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Назад к карточке книги

Глава 9

Первой атакой он выбрал не деньги.

Дмитрия у меня не было. Сына – тоже. Но была дочь. Моя Варя.

И он ударил через неё.

Я не видела Варю почти десять дней. Она жила у его матери в загородном доме, потому что «там спокойнее», «там воздух», «там школа онлайн, пока всё не уляжется». Это были его формулировки. Её сообщения становились всё короче: «мам, я занята», «мам, потом», «мам, всё сложно». Я держалась за каждую запятую, как за руку ребёнка на краю обрыва.

В понедельник утром, когда меня в очередной раз выворачивало от запаха зубной пасты, телефон звякнул сообщением.

От Вари.

«Папа сказал, ты хочешь отнять у него всё и оставить нас без дома. Это правда?»

Я села прямо на пол в ванной.

Пол был ледяной, но мне было всё равно. Тошнота отступила, уступив место другому – ужасу, такому острому, что я не могла вдохнуть.

Оксана постучала:

– Юль? Ты там живая?

Я не ответила. Смотрела на экран. На эти слова. На спокойную, почти взрослую формулировку, за которой стоял перепуганный ребёнок.

Пальцы дрожали так, что я набрала не с первого раза:

«Нет, моя девочка. Я пытаюсь защитить то, что наше».

Сообщение ушло.

Секунда. Две. Три.

Ответ прилетел почти сразу:

«Он сказал, что ты всё делаешь назло из-за ревности. И что из-за тебя у него могут забрать бизнес и мы останемся ни с чем».

Меня качнуло. Я схватилась за край ванны.

Оксана снова постучала, уже сильнее.

– Юлиана!

Я открыла дверь.

Она увидела моё лицо, телефон в руке, и сразу всё поняла.

– Что?

Я молча протянула экран.

Она прочитала и выругалась шёпотом, зло, почти с наслаждением.

– Тварь.

Я села на край ванны.

– Он рассказывает это Варе.

– Конечно. Он знает, куда бить.

– Она же ребёнок.

– Для него сейчас все – инструменты. Ты, Людмила, этот будущий ребёнок, Варя, счета. Он удерживает то, что ускользает.

Я зажмурилась.

– Я не могу потерять дочь.

Оксана опустилась передо мной на корточки.

– Не потеряешь. Но сейчас он делает всё, чтобы ты сорвалась. Не срывайся. Пиши спокойно. Говори спокойно. Не позволяй ему превратить тебя в ведьму из его версии событий.

Я судорожно вдохнула.

– Как спокойно, когда он врет моему ребёнку?

– Через силу.

Я снова посмотрела в экран и набрала:

«Варя, я ничего не отнимаю. Я борюсь за то, что принадлежит и мне тоже. И за тебя. Когда сможешь, давай поговорим голосом. Я тебя люблю».

Ответа не было долго. Мучительно долго.

Потом пришло:

«Не знаю. Мне надо подумать».

Я уронила телефон на колени и почувствовала, как изнутри поднимается что-то тяжёлое, тёмное, почти животное. Не слёзы. Ярость матери, у которой полезли в ребёнка грязными руками.

– Он перешёл черту, – сказала я.

Оксана кивнула.

– Да.

– Я ему этого не прощу.

– И не надо.

Вечером я рассказала всё Красову.

Он слушал, слегка постукивая пальцем по столу.

– Переписку сохраните. Это важно.

– Зачем?

– Для суда не так важно. Для переговорной позиции – очень. Он показывает, что давит на ребёнка. Это мерзко и неумно.

Я усмехнулась.

– Раньше у него хватало ума быть тоньше.

– Раньше ему не грозила потеря контроля.

Я сцепила пальцы.

– Что мне делать?

– Ничего резкого. Пишите дочери только спокойно. Никаких жалоб на отца, никаких: «он разрушил нашу жизнь». Ребёнок сам увидит. Особенно если отец продолжит так нести.

Я кивнула, но внутри всё выло.

Красов закрыл папку.

– И ещё. Завтра заседание по обеспечительным мерам. Георгий Олегович будет зол. Очень.

– Он и так зол.

– Нет. Завтра станет по-настоящему.

И я не знала тогда, что самое страшное в этом дне будет даже не суд.

А Варя.

Глава 10

Варя приехала сама.

Без предупреждения.

Прямо в разгар дня, когда я лежала на диване с чашкой чая и пыталась заставить себя съесть сухарь. В дверь позвонили коротко, резко, два раза. Оксана открыла, и я услышала её растерянное:

– Варя?..

Сердце подскочило к горлу.

Я встала так быстро, что мир качнулся.

Моя девочка стояла в прихожей в школьной куртке, с рюкзаком за плечами, бледная, взъерошенная, с воспалёнными глазами. И смотрела на меня так, будто я одновременно была самым родным человеком на свете и источником угрозы, о которой ей слишком много рассказали.

– Мам, – сказала она.

И всё.

Этого одного слова хватило, чтобы у меня задрожали губы.

– Иди сюда, – шепнула я.

Она не двинулась.

Вот это и убило сильнее всего.

Моя дочь, которая ещё недавно влетала ко мне в объятия с улицы, с мокрыми волосами, с сумкой, с криком: «Мам, угадай, что было!», – теперь стояла на пороге и не знала, можно ли ко мне подойти.

Оксана тихо ушла на кухню. Правильно. Нас нужно было оставить одних.

– Папа сказал, у тебя тут теперь чужие люди ходят, – сказала Варя, оглядывая квартиру так, будто действительно искала следы распада.

– У меня тут только Оксана, – ответила я.

– И адвокаты.

Я сглотнула.

– Иногда да.

Она сняла рюкзак и поставила у стены.

– Он сказал, ты хочешь всё забрать, потому что мстишь.

– А ты как думаешь?

Варя прикусила губу.

– Я думаю… я не знаю. Я вообще ничего не понимаю.

И тут она наконец шагнула ко мне. Один шаг. Потом ещё. И вдруг уткнулась лицом мне в плечо.

Я обняла её так крепко, будто возвращала себе воздух.

– Мам, – всхлипнула она в ткань моей кофты. – Мне страшно.

У меня потекли слёзы. Беззвучно. Горячо.

– Мне тоже, моя хорошая. Мне тоже.

Мы сидели на диване вдвоём. Варя поджав ноги, я обнимая её за плечи. Она долго молчала, потом спросила:

– Это правда, что у папы будет ребёнок?

Я закрыла глаза.

– Да.

Она вскинула голову.

– И ты тоже…

– Да.

Её лицо стало каким-то потерянным, детским, беспомощным. Хотя она изо всех сил старалась казаться взрослой.

– Как так вообще получилось?

Я горько усмехнулась.

– Если бы я знала.

– Он говорит, что любит ту женщину.

– Я знаю.

– А тебя?

Этот вопрос вонзился так глубоко, что на секунду я не смогла ответить.

– Не так, как должен был, – сказала я наконец.

Варя молча смотрела на свои пальцы.

– Он на меня злится, когда я спрашиваю про тебя. Говорит, я маленькая и не понимаю, как устроена жизнь. А я понимаю только одно… – её голос задрожал. – Я не хочу, чтобы вы друг друга ненавидели из-за меня.

Я притянула её к себе.

– Из-за тебя – никогда. Слышишь? Никогда.

– Но вы уже…

– Нет. Мы ненавидим друг друга не из-за тебя. Ты здесь вообще ни в чём не виновата.

Она шмыгнула носом.

– А этот ребёнок? – и осторожно, почти со страхом посмотрела мне на живот. – Он уже есть?

Я кивнула.

– Есть.

Варя протянула руку.

– Можно?

У меня перехватило дыхание.

– Можно.

Она положила ладонь мне на низ живота – осторожно, как будто боялась причинить боль.

– Он совсем маленький, да?

– Да.

– Или она.

– Или она, – согласилась я.

И вдруг Варя расплакалась.

Не тихо. По-настоящему. С судорогами, с сорванным дыханием, с детским ужасом.

– Я не хочу другого ребёнка у папы! Не хочу! Это всё неправильно! Почему он не подумал про меня? Почему про меня никто не подумал?

Я прижала её к себе и качала, как маленькую, хотя сама дрожала не меньше.

– Я подумала. Я всегда про тебя думаю.

– Он сказал, что должен быть счастливым! А я что? Я ему не счастье?

– Ты счастье, – шептала я. – Ты самое большое. Просто взрослые иногда делают страшные, глупые вещи и потом пытаются назвать их честностью.

Она подняла заплаканное лицо.

– Я не поеду к нему сегодня.

Я замерла.

– Варя…

– Не поеду! Не хочу его видеть! Пусть сидит со своей беременной!

Её пронзительная, подростковая ярость ударила в меня двойным лезвием: мне хотелось и обнять её, и защитить от собственной боли.

– Хорошо, – сказала я. – Сегодня не поедешь.

Оксана принесла нам чай и молча поставила на стол.

Варя вдруг спросила:

– Мам, а ты правда его любила?

Я посмотрела в окно.

– Очень.

– Тогда как ты сейчас на него смотришь?

Я долго молчала.

– Как на человека, которого мне придётся пережить внутри себя.

Она нахмурилась.

– Это как?

– Как болезнь, после которой уже никогда не будешь прежней.

Вечером позвонил Георгий.

Я смотрела на экран, и Варя смотрела тоже.

– Возьми, – сказала она тихо.

Я ответила.

– Где Варя? – без приветствия.

– У меня.

– Почему она не в доме матери?

– Потому что приехала ко мне.

На том конце тяжело выдохнули.

– Дай ей трубку.

Я посмотрела на дочь. Она замотала головой.

– Она не хочет.

– Юлиана, не устраивай цирк.

Во мне вскипело.

– Не смей говорить со мной так при моём ребёнке.

– Дай. Ей. Трубку.

Я включила громкую связь и положила телефон на стол.

– Варя, – сказал Георгий уже другим голосом. Мягче. Ласковее. Как будто не он последние дни заливал ей в уши яд. – Малыш, ты зачем уехала? Бабушка волнуется.

Варя сидела прямая, как струна.

– Я хотела к маме.

– Я не запрещал тебе хотеть к маме. Но нужно предупреждать.

– А тебе нужно было предупреждать, что у тебя будет другой ребёнок? – выпалила она.

На секунду в трубке повисла мёртвая тишина.

Потом Георгий сказал:

– Мы поговорим об этом спокойно, когда ты вернёшься.

– Я не вернусь сегодня.

– Варя…

– Нет.

Он замолчал. Я чувствовала, как в этой паузе кипит его раздражение, спрятанное под голосом хорошего отца.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Тогда завтра я заеду.

Я взяла телефон.

– Нет.

– Что значит нет?

– Это значит, что без предупреждения ты сюда не войдёшь.

– Ты не имеешь права ограничивать моё общение с дочерью.

– А ты не имеешь права превращать её в поле боя. Но это тебя не остановило.

– Не перегибай.

– Я только начала.

И отключила.

Варя смотрела на меня во все глаза.

– Ты ему не боишься так говорить?

Я медленно выдохнула.

– Боюсь. Но всё равно говорю.

Она села ближе и вдруг очень тихо спросила:

– Мам… а можно я сегодня с тобой посплю?

Я обняла её.

– Можно. Сколько угодно.

И ночью, когда она уже уснула, доверчиво прижавшись ко мне плечом, я лежала без сна и смотрела в темноту.

Он ударил через дочь.

Но просчитался.

Потому что в эту ночь она вернулась ко мне.

Глава 11

Заседание прошло жёстко.

Я сидела рядом с Красовым и чувствовала, как каждый взгляд Георгия впивается в меня с холодной, почти хирургической ненавистью. Он был идеально собран: серый костюм, безупречный галстук, гладко выбритое лицо. Только глаза выдавали. В них больше не было ни усталой нежности мужа, ни раздражённого снисхождения. Там остался только противник.

Судья слушала сухо, коротко, без эмоций.

Красов говорил чётко. По пунктам. Переводы. Счета. Аренда квартиры для Людмилы Мировой. Покупки. Попытки вывода средств. Давление на супругу. Беременность истицы. Необходимость сохранить имущественную базу до основного разбирательства.

Адвокат Георгия – Тумачов – отбивался красиво. Он всегда говорил так, будто правда состояла из интонаций. Но сегодня Красов был сильнее.

Когда судья объявила о частичном удовлетворении обеспечительных мер, Георгий побледнел так заметно, что даже Тумачов на секунду сбился.

Часть счетов заморозили.

Квартира и загородный дом попали под ограничение.

Я не чувствовала триумфа.

Только тяжёлое, почти жестокое удовлетворение.

Вот. Наконец-то ему стало неудобно.

На выходе из суда Красов наклонился ко мне:

– Сейчас он подойдёт. Не разговаривайте с ним без меня.

Я не успела ответить.

Георгий уже шёл к нам.

Быстро. Жёстко. Без привычной вальяжности.

– Это ты сделала? – спросил он, остановившись почти вплотную.

– Нет, – ответила я спокойно. – Это ты сделал. Я просто перестала покрывать.

– Ты понимаешь, чем это обернётся?

– Надеюсь, да.

Он резко повернулся к Красову:

– Поздравляю. Нашли себе клиентку, которая хочет крови?

Красов даже не улыбнулся.

– Я нашёл женщину, которую ваш клиент слишком долго считал мебелью.

У Георгия дёрнулась щека.

– Не вмешивайтесь в личное.

– Вы сами превратили личное в юридическое.

Я молчала.

Георгий снова посмотрел на меня.

– Ты довольна?

Я задумалась на секунду.

– Нет. Но впервые за долгое время мне не противно смотреть на себя в зеркало.

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом ниже, на живот. И в этот момент я впервые увидела не злость.

Страх.

Короткий. Почти невидимый. Но настоящий.

Как будто до него дошло: внутри меня есть жизнь, которую он больше не контролирует. Ребёнок, которого он не может назвать, переместить, купить, объяснить, переписать на удобный сценарий.

Он быстро собрался обратно.

– Это ещё не конец.

– Для тебя – да, – сказала я.

Он усмехнулся.

– Ты так думаешь, потому что рядом адвокат и сестра. Посмотрим, как заговоришь, когда начнутся настоящие последствия.

Он ушёл.

Красов посмотрел ему вслед.

– Он опасен.

– Знаю.

– Психологически. Репутационно. Может попытаться очернить вас, вбросить что-то через окружение, бизнес-круги, родственников.

Я кивнула.

– Уже начал через дочь.

– Значит, ждите следующего хода.

И следующий ход прилетел вечером.

Мне написала Рыбина:

«Нам надо поговорить. Это срочно. И касается не только Георгия».

Я долго смотрела на сообщение.

Оксана, увидев имя на экране, скривилась:

– Да пошла она.

Но во мне что-то напряглось.

– Нет. Тут что-то ещё.

– Хочешь встретиться с этой крысой?

– Хочу понять, чего она боится.

Встречу назначили в маленьком кафе у салона. Я приехала с Оксаной, хотя Рыбина просила «без свидетелей». Не дождалась.

Она сидела у окна, бледная, с синяками под глазами. Даже помада лежала неровно. Впервые за всё время она выглядела не уверенной хозяйкой жизни, а женщиной, которую тоже начали жевать те силы, рядом с которыми она долго уютно грелась.

– Спасибо, что пришла, – сказала она, когда я села напротив.

– Говори.

Оксана осталась стоять чуть в стороне, демонстративно не снимая пальто.

Рыбина нервно сцепила пальцы.

– Я не знала, что он использует салон для переводов.

Я замерла.

– Что?

Она быстро выдохнула:

– Некоторые оплаты за рекламу, аренду, пару закупок… шли через наш юрсчёт, потому что он просил срочно, говорил, что потом закроет. Я думала, это обычные схемы для бизнеса. А потом увидела фамилию Мировой в бумагах. И квартиру. И поняла…

У меня в ушах зашумело.

– Ты хочешь сказать, он оплачивал содержание любовницы через бизнес, в котором есть мои деньги?

Она опустила глаза.

– Да.

Оксана от стены сказала сквозь зубы:

– Я её убью.

– Почему ты молчала? – спросила я.

Рыбина подняла на меня измученный взгляд.

– Потому что боялась. Он сказал, если что-то всплывёт, салон утонет первым. Что можно так всё провернуть, что виноватыми сделают нас.

Я смотрела на неё, и во мне шевелилось сразу всё: отвращение, злость, усталость, ледяное понимание.

– Документы у тебя есть? – спросила я.

Она кивнула.

– Копии.

– Мне.

– Я дам. Но ты должна…

– Я тебе ничего не должна, Люда. Ничего.

Она опустила плечи.

– Знаю.

Я встала.

– Привезёшь Красову завтра. Лично.

– Хорошо.

Когда мы вышли из кафе, Оксана остановилась под моросящим снегом и резко развернулась ко мне:

– Ты понимаешь, что это значит?

– Да.

– Это значит, он воровал у тебя не только как муж. Он воровал у тебя везде.

Я медленно кивнула.

И впервые за всё это время почувствовала не просто желание наказать.

Нет.

Мне захотелось разрушить его картину самого себя до основания.

Глава 12

Георгий Глазков написал сам.

Коротко:

«Юлиана Сергеевна, как вы?»

Я смотрела на сообщение неприлично долго.

После всего, что происходило вокруг, этот простой вопрос оказался почти опасным. Слишком нормальным. Слишком человеческим. В нём не было ни давления, ни расчёта, ни вины, которую пытаются красиво завернуть. Только интерес к тому, жива ли я и держусь ли.

Я ответила:

«Стараюсь. Спасибо за назначения. Они помогают».

Он написал почти сразу:

«Рад. Результаты контрольных анализов желательно пересдать через неделю. Если хотите, организую без очереди».

Я вдруг улыбнулась.

Не счастливо. Просто уголком рта. Так, будто лицо вспомнило движение, которое долго было ему не нужно.

«Хочу. Спасибо».

Он прислал время, адрес и добавил:

«И ешьте хоть что-то. Пустой желудок – плохой союзник».

Я смотрела на экран и думала о том, как странно устроен мир. Мужчина, который должен был быть рядом, превращал мою жизнь в грязь. А чужой человек учил меня есть и не терять ребёнка.

Когда я пришла в клинику через неделю, он встретил меня сам в коридоре.

– Проходите, – сказал спокойно.

Сегодня на нём был тёмный медицинский костюм, а не рубашка. Без белого халата он выглядел моложе. И опаснее. Не внешне – внутренне. Слишком собранный мужчина, чтобы случайно к нему привязаться.

Я села в кресло напротив.

– Как самочувствие? – спросил он, открывая карту.

– Волнами.

– Тошнота?

– Да.

– Сон?

Я усмехнулась.

– Как у человека, у которого разваливается брак и идёт суд.

Он поднял глаза.

– Тогда плохо.

– Очень научная формулировка.

На его лице мелькнула тень улыбки.

– Я иногда умею говорить по-человечески.

Осмотр прошёл спокойно. Всё было в норме, насколько вообще могло быть в моей ситуации.

– Сердцебиение хорошее, – сказал он, не отрывая взгляда от экрана. – Ребёнок держится молодцом. А вот вы – не очень.

– Это тоже видно на УЗИ?

– Это видно по лицу.

Я отвела глаза.

Он вытер датчик, снял перчатки и неожиданно спросил:

– У вас есть кто-то, кто следит, чтобы вы ели, спали и не сходили с ума окончательно?

– Оксана.

– Хорошо. А кроме Оксаны?

Я подумала.

– Адвокат.

Глазков кивнул.

– Не самый тёплый вариант, но тоже ресурс.

Я села, поправляя свитер.

– У вас у всех ощущение, что я вот-вот развалюсь?

Он ответил не сразу.

– Нет. У меня ощущение, что вы из тех женщин, которые долго стоят слишком прямо. А потом падают без предупреждения.

У меня перехватило дыхание.

Слишком точное попадание.

– Возможно, – признала я тихо.

Он сел напротив, сложив руки.

– Тогда постарайтесь падать в присутствии тех, кто вас поймает.

Я усмехнулась, хотя в горле уже саднило.

– Вы сейчас врач или философ?

– Сегодня врач. Но у меня плохая привычка думать о пациентах чуть больше, чем положено.

Я посмотрела на него внимательнее.

– Почему?

– Потому что иначе моя работа превратилась бы в набор цифр и рисков. А вы пока не цифры.

В груди что-то дрогнуло. Очень тихо. Едва заметно. Не любовь. Не интерес даже. Просто ощущение, что рядом со мной в комнате находится взрослый сильный мужчина, который не пытается мною владеть. И это уже было слишком много.

Когда я вышла из кабинета, в сумке завибрировал телефон.

Георгий.

Я ответила прямо в коридоре.

– Да?

– Где ты?

– Не твоё дело.

– Ошибаешься. Ты на приёме?

Я замерла.

– Ты следишь за мной?

– Я приехал поговорить.

– Тогда разворачивайся и уезжай.

– Нет.

Я медленно обернулась к стеклянным дверям клиники.

Он стоял на улице.

У входа.

И смотрел прямо на меня.

Сердце ударило сильно, зло, с отвращением.

– Ты совсем сошёл с ума? – спросила я в трубку.

– Выходи.

– Нет.

– Юлиана.

– Уходи.

Он отключился.

Я стояла в коридоре, чувствуя, как в груди поднимается паника. Не за себя. За ребёнка. За то, что этот человек сейчас ворвётся в моё пространство, где я наконец-то дышала без грязи.

Из кабинета вышел Глазков.

– Что случилось?

Я повернулась к нему.

– Мой муж. Он внизу.

Он посмотрел на моё лицо, потом через стекло на улицу.

– Хотите, я вызову охрану?

– Нет… То есть… не знаю.

– Хотите, я выйду с вами?

Я сжала сумку.

– Да.

Просто «да». Без гордости. Без попытки справиться самой.

И он вышел со мной.

На улице Георгий напрягся, увидев, что я не одна. Его взгляд скользнул по Глазкову быстро, цепко, с тем мужским считыванием, которое всегда появлялось у него рядом с потенциальным соперником.

– Ты занята, я вижу, – сказал он с кривой усмешкой.

Я почувствовала, как во мне всё заледенело.

– Следи за языком.

Глазков встал чуть левее, не заслоняя меня, но давая понять, что я не одна.

– Чем могу помочь? – спросил он ровно.

Георгий смерил его взглядом.

– А вы кто?

– Врач Юлианы Сергеевны.

– И теперь врач сопровождает её на личные встречи?

Глазков даже не моргнул.

– Когда пациентка нервничает из-за преследующего её супруга – да.

Я увидела, как Георгий побледнел.

– Преследующего?

– Вы ждали её у клиники без приглашения, – ответил Глазков. – Это выглядит именно так.

Георгий посмотрел на меня.

– Ты серьёзно сейчас?

– Более чем, – сказала я.

Он шагнул ко мне, но Глазков едва заметно подался вперёд.

Не агрессивно. Просто как мужчина, который точно не позволит приблизиться ко мне лишний раз.

И в этот момент я вдруг увидела: Георгию это невыносимо.

Не то, что я с кем-то спала – до этого он бы легко додумал и сам. А то, что рядом со мной оказался другой сильный мужчина, который не просит, не объясняет, не торгуется. Просто стоит. И этого достаточно, чтобы Георгий отступил на полшага.

– Я хотел поговорить о Варе, – сказал он уже тише.

– Говори по телефону.

– Нет. Лично.

– Не сегодня.

– Ты настраиваешь её против меня.

– Нет. Это ты сам справляешься.

Его глаза сузились.

– Ты очень изменилась.

– Да.

– Из-за него? – кивок в сторону Глазкова.

И вот тут я улыбнулась. Медленно. Почти ласково.

– Нет, Георгий. Из-за тебя.