Текст книги "Писательница для оборотня (СИ)"
Автор книги: Ева Мирова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)
– Где мой волк? Я обращусь, и всё будет нормально, – заявил Максим, поглядывая на меня затёкшим глазом. У него даже на веках были оспины.
– Да? Ты уверен? Просто ты был без сознания, и мы не стали его допускать к тебе, ведь оборот контролируется не волком, а человеком.
– Давай, поиграла во врачиху и хватит, – зло хмыкнул Аристов и вскочил с кровати, пошатнулся и грохнулся на пол, вновь потеряв сознание.
Я даже возмутиться его грубости и неблагодарности не успела.
– Вот какого хрена, а? Мы тебя с таким трудом на кровать затаскивали! – ворчала я, наблюдая, как Макс удобно растягивается на полу животом вниз, что-то бессвязно бурча в пол.
Вся его спина была усыпана всё теми же болячками, практически новый лист для моего творчества. И с новым азартом я принялась за дело. А учитывая то, как Макс был со мной груб перед очередной потерей сознания, довести дело до конца было особенно важно. Оборот должен был вылечить его, только от зелёнки не избавит.
Закончив, я подсунула под голову Макса подушку, полюбовалась его задницей в зелёный горошек и накрыв покрывалом, вышла из комнаты. Мне нужна была тётя, я должна была с кем-то обсудить то, что я увидела.
– Как он там? – спросила тётушка, когда я нашла её на кухне за готовкой ужина.
– Температура спала до адекватных тридцати восьми. Пытался сбежать и лежит теперь на полу, у него даже пятки в сыпи, – негодовала я.
– В его возрасте опасно болеть такими болячками. Я думала, что вы оборотни вовсе не болеете.
– Зверь лечит человека во время полного оборота. А Максим не оборачивался, естественно, иммунитета ноль, вот и заболел. Вообще, я хотела поговорить о другом, – перевела я тему.
– О чём? На-ка тогда картошку и морковку на салат почисть, – попросила тётя, ставя передо мной миску с отваренными овощами.
– Я нашла Макса, знаешь где?
– Где?
– Он обитает на лодочной станции. На заброшенной лодочной станции. В облезлой будке, у него, похоже, проблемы.
– Какие ещё проблемы? – удивилась тётя и даже скорей испугалась.
– Финансовые. Может, он поэтому так себя вёл? Для мужчины же важно быть на коне, добытчиком, а тут я вся такая успешная, а он в будке два на два поселился, – поделилась я своими мыслями.
Мне всё хотелось найти поведению Максима хоть какое-то оправдание.
– Чего гадать? Очухается так у него же и спросишь. Ты же его не выставишь? – спросила она, волнуясь за Макса словно за родного.
– Куда? В ту будку что покрылась грибком?! Антисанитария сплошная, он там после ветрянки подцепит холеру или ещё что. А разлучать волчицу с волком я не стану. Дом большой, я найду ему комнату, а там посмотрим.
– Конечно, волков разлучать никак нельзя. Я не думаю, что дело в деньгах. Он же оленей тебе с волчицей подкидывал, сколько такой стоит? Недёшево наверняка, – логично рассуждала тётя, пряча улыбку.
– Снял бы себе квартиру нормальную, – не унималась я, желая знать причины такого поведения.
– А где эта станция находится? – спросила тётя, наводя меня на верную мысль.
– Точно! Здесь совсем недалеко от нас, ближе, чем любая съёмная квартира.
Нашу с тётей беседу прервала волчица, ворвавшаяся на кухню.
《Я не смогла его удержать!》– сообщила она с волнением.
– Что случилось? – всплеснула руками тётя.
– Волчица говорит, что не смогла удержать волка, похоже, они всё-таки объединились, – объяснила я тёте уже на ходу.
Мы ввались в спальню втроём, я случайно в этой неразберихе коснулась своей волчице и моя объединились.
– А хде болезный то? – развела руками тётя, поднимая с пола подушку и покрывало.
《Он в ванной,》– подсказала волчица.
Я подошла ближе к двери и оттуда донеслось чертыханье Аристова. Тихо открыв ванную комнату, я подсмотрела за своим пациентом. Максим стоял у раковины перед зеркалом и тщетно пытался оттереть зелёные точки, коими я густо украсила его человеческую шкурку.
《Ну Пу-у-узикова! Вот зараза!》– мысленно возмущался он, остервенело натирая зелёный лоб мылом.
《Был волчонком, стал лягушонком,》– посмеялась я про себя, забыв, что Максим все мысли мои слышит, как и я его.
– Таня! Нахрена?! – возмутился он, резко обернувшись. Оставила этот вопрос без ответа, скрывшись за дверью. Ехидный смех рвался наружу, как и мандраж перед предстоящим выяснением отношений. Пришло время расставлять точки над i.
– Довольная? – поинтересовался недовольный Максим, выйдя из ванной в моём халате.
Его лицо по-прежнему оставалось зелёным, кружочки лишь слегка взбледнули.
– А тебе идёт этот цвет, – прыснула я от смеха.
Максим медленно прикрыл глаза и вздохнул глубоко после медленно выдохнул, и успокоившись спросил:
– Где моя одежда? – спросил он, оглядывая комнату.
Взгляд его зацепился за плетёные люльки, стоящие вдоль стены и Максим изменился в лице. И так-то был недоволен, что я его разукрасила, а теперь и вовсе бедного перекосило. Словно я виновата, что вот так вышло, а он как бы тут и ни при чём, вообще. А главное, в его голове ни единой мысли не промелькнуло. Я так же делала, старалась не думать, когда понимала, что Максу мои какие-то мысли могут не понравиться.
– Я постирала, кстати, надо достать из сушилки, – спохватилась я, бросаясь в прачечную, чтобы не видеть это выражение лица и не подумать о его недовольстве.
– Не надо, я сам достану, – остановил меня Максим словом и пошёл впереди меня.
Мне страшно не нравился его тон, его действия, его лицо при взгляде на кроватки, его всё мне не нравилось! Я не пошла за ним, не стала задавать вопросов и точки над i мне ставить резко расхотелось. Почему-то у меня было стойкое ощущение, что эти точки мне не понравятся. Хотя его недовольный взгляд на кроватки, это ли не точка?
Где слова благодарности? Где признания в любви? Ничего этого не было. А я словно иссякшая батарейка расхотела чесать язык и подкалывать такого вот колючего Макса. В нём иголок было больше, чем в самом колючем на свете кактусе! Даже передумала отправлять его пожить в ту комнату без кровати, из которой я когда-то и сбежала.
И что я сделала? Я, которая только что тыкала в ветряночное бессознательное тело палочкой в зелёнке и ругала Макса за безрассудное расставание со своим волком? Я, прихватив лишь ключи от машины, выпустила волчицу и захлопнула её в доме, спеша убраться оттуда, где мне, казалось, некоторые так не рады.
Я села в машину и сбежала. Снова. Я тольком не понимала, отчего я так упорно сбегаю, но обида выжигала душу, а слёзы раздражали глаза. Мне просто хотелось спрятаться от всех, а главное, от того ощущения ненужности, которое упорно вызывал во мне Максим, каждым свои холодно брошенным словом и тем взглядом. Я ехала по прямой и плакала.
Оплакивала ту лёгкость, которая между мной и Максимом когда-то была, отчётливо понимая, что её уже не вернуть. И начинала понимать, отчего так взбесился Макс. Всё между нами пошло наперекосяк именно с того дня, когда он меня обратил. Ему нужна была та Татьяна Пузикова – человек, а я оборотень нет. Его злило, что я могу слышать его мысли, а он мои. Что нужно считаться с желанием волка быть рядом со своей парой. Что дети и даже не один, а целых трое. Точка над i встала в моей голове, и я разрыдалась с новой силой, ведь понимала, что люблю Максима и вот так мне совсем не хочется, а по-другому не получается.
Я не знаю к чему бы привела моя попытка сбежать от самой себя. За скоростью я не следила, знаки пролетали мимо расплывчатыми пятнами. Девочки, можно сказать, уберегли от глупости. Начали пинаться, напомнив о себе. Я сбросила скорость и съехала с дороги при первой же возможности. Сказать, что мой срыв на этом прошёл, было нельзя. Я рыдала навзрыд, без конца вспоминая тот взгляд, что Макс бросил на люльки, стоящие у стены. Снова и снова, а слёзы каждый раз обжигали мои щёки. Хотелось быть гордой и сильной, а не получалось. Я так бы и растирала слёзы по щекам, если бы в стекло моей машины не постучали.
Подняв голову, я удивилась. И как это я не заметила перед собой целый автомобильный кортеж траурного цвета. Опустив стекло, я удивилась ещё больше.
– Привет. Чего рыдаешь, Таня? Кто обидел? – спросил Влад, почесав бровь.
Я его и не узнала сразу, потому что он помолодел лет так на двадцать.
– Что, тоже это самое? Приоборотнились, так сказать? – всхлипнула я.
– Пришлось, да и так повеселее будет, – хмыкнул Влад.
– О да, обхохочешься! – горько усмехнулась я, утирая слёзы.
Влад заглянул в салон и, узрев мой живот, присвистнул.
– Патриота мне оставь! Сами езжайте! – крикнул Влад своим опричникам и, обойдя мою машину, уместился на пассажирском. – Рассказывай.
Вид у Влада был такой, словно он действительно собирался меня слушать и ему это было важно. И тётушка, конечно, хорошо, она всегда готова была меня выслушать, только с её женской точки зрения советы были так себе. Любишь, прости и терпи все его закидоны?! Нет, нет спасибо, нам так не хочется! Я всё рассказала Владу. Вывалила на мужика все свои страхи, неуверенности и обиды. Ну сам же напросился и его заключение и совет не заставили себя долго ждать.
– Могу ошибиться, я думаю, что он неверен в своих силах. Ты успешная писательница, знаменитость, а он теперь где? Боится, что уже не догонит тебя. Возвращайся домой и поговори с ним, к чему эти недосказанности? – серьёзно говорил Влад, действительно так думая.
И у меня проскакивали такие мысли, особенно после того, как я увидела, как Максим жил всё это время. Только как-то разбивались мои подобные мысли о поведение Макса.
– Кстати, я всё хотела спросить, ты же меня знал до всего этого? Откуда?
На мой вопрос в лоб у Влада округлились брови, и хищная улыбка его уже не выглядела столь опасной.
– Некоторые моменты, лучше оставить втайне, – ответил он, и молниеносно вышел из машины, улыбаясь чему-то своему.
– Псих, – бросила я вслед удаляющемуся внедорожнику, и сама развернула машину.
Возвращаясь домой, я не думала, что говорить Максу и как начать тот серьёзный разговор, я лишь думала, что вернусь, а его уже и след простыл. Ведь по его резким словам и общему недовольству, было не похоже, что он хотел остаться.
24
Глава 24
Вопреки моим ожиданиям, Максим оставался в доме. Я вышла из машины и увидела его силуэт в окне гостиной, он стоял с кружкой в руке, такой красивый, подсвечиваемый светом десятка ярких ламп, горящих за его спиной. И всё равно я отнеслась к этому факту скептически.
«Я же уехала из дома, оставив волчицу, вот он и ждал меня, чтобы отчитать, да ещё, наверное, ему звериная половина велит волноваться за нерожденное потомство!» – ворчливо думала я, доходя до двери, в ещё худшем настроении, чем была до этого.
– Таня, куда ты уезжала? – взволнованно спросила тётушка, встретившая меня в прихожей.
«Никогда больше так не делай,» – рыча на меня, волчица ткнулась носом в живот, и мы объединились.
«Прости,» – извинилась я перед своей звериной половиной, ощущая волну её волнения за меня и девочек.
– Так, просто покаталась, надо было развеется, – ответила я и тёте.
Максим то же пришёл меня встречать, встал у стены и подпёр её плечом, молча попивая что-то из кружки.
– Отмылся, – заметила я, на руках и лице пятен не было, но на груди из-под майки выглядывали следы моих художеств.
– Валерьянка хорошо отмывает зелёнку, всё только оттереть не хватило, кончилась, – поделилась тётушка, вместо Аристова. – Идём в столовую, я тебя накормлю.
– Спасибо, я не хочу есть, – отказалась я, даже не представляя, что смогу хоть что-то проглотить.
«Ты должна поесть,» – настаивала волчица, волнуясь за состояние волчат.
– Вот ещё! Я полдня возилась с твоим любимым салатом и кролика запекла, я иду накрывать на стол и возражения не принимаются! – заявила тётушка, даже не представляя, как она солидарна с моей звериной половиной.
«Ладно,» – сдалась я, всё же, ради девочек я готова была и попытаться.
«Так, значит, девочки?» – послышались мне, на удивление нежные мысли Макса, и я впервые встретилась с ним взглядом, который до этого успешно получалось отводить.
– Розовые люльки мальчикам не покупают, – фыркнула я, и снова вспомнила его тот взгляд, то выражение лица и отвернулась к шкафу.
Обида в очередной раз полоснула по сердцу. Убирая ключи от машины на полку, я старалась сдержать эту обиду, чтобы она не вылилась в какие-то мысли. Это было очень тяжело, парность и всё, что с этим связано не так уж и романтично, как пишут в книгах. Как представила, что при каждой ссоре придётся держать себя в подобном напряжении, сразу стало тошно. Это очень тяжело.
– Поговорим? – мягко спросил Максим, когда я хотела уже пойти в столовую и помучить себя ещё и едой, что в горло не лезла.
Я остановилась и с вызовом посмотрела на Максима.
– Что обсудим? Как ты всего этого не хотел? Я и так всё это понимаю, чувствую. Не хочешь, не надо. То говоришь, что любишь, то так зло разговариваешь. Так ты мучаешь только меня и себя. Зачем эти олени, когда тебе они не нужны? Так стая требует? Я не хочу этого всего! У меня своя стая и я справлюсь, лучше оставь нас в покое, а через силу вот этого всего не нужно! – потребовала я, больше не в силах держать в себе всё то, что тревожило.
– Значит, в нашей паре какой-то сбой, потому что ты чувствуешь то, чего и быть не может, – спокойно сказал Максим, глядя мне прямо в глаза.
– Но ты же злишься! Я же вижу это! – настаивала я, срываясь на крик. Потому что так проще, так легче и вместе с криком уходила часть той обиды, скопившейся внутри.
– Злюсь, но не на тебя, а на себя, – всё таким же ровным и спокойным тоном говорил Максим, неожиданно оттолкнувшись от стены и шагнув ко мне, обнял крепко, даже намертво прижав к себе.
А я уже не могу ему ответить, потому что глаза полные слёз и хоть слово скажу – разрыдаюсь.
«Не мог бы ты на себя злиться подальше от меня?» – спрашиваю я мысленно, а по щекам всё же текут слёзы, но я хотя бы в голос не рыдаю и то хорошо.
«Что ты?! Это никак не получится, мы же теперь всегда будем вместе!» – уверяет Максим, гладит по голове, целует в висок много раз и стирает с щёк слёзы.
«Ну, в туалете там злись, туда же мы под ручку ходить не станем,» – уверенно думаю я, и Максим начинает трястись от смеха.
Понимаю, что смешно, я-то хотела предложить вариант с душем, только там мы обычно всегда оказывались вместе, даже если я собиралась туда одна, Макс непременно присоединялся.
«Пууузикова, вот за это я тебя и люблю,» – смеясь, признался Максим.
– За какое это? – всхлипывая, спрашиваю я, отстранившись от Максима ровно настолько, чтобы видеть его глаза.
От его радостной улыбки сердце заходится.
– За то, что ты у меня такая отходчивая, – шепчет Максим уже в губы, а договорив накрывает их поцелуем и ведь это мы ещё совсем недоговорили, ничего почти не обсудили.
Почему? За что Максим на себя злится? Я могла догадываться лишь примерно, а хотелось ведь знать наверняка.
Из прихожей мы перешли в столовую, когда тётя позвала нас к столу. Она умудрилась за считаные минуты накрыть его так, словно у нас романтический ужин не меньше. На столе всё в красивых блюдах и в подсвечниках горели свечи, источающие медовый аромат.
– Давайте, садитесь, – радостно улыбаясь, тётя пригласила нас за стол.
– Как всё красиво! А ты? – спросила я, углядев в этот момент, что накрыто только на двоих.
– Я пока готовила, напробовалась, – отмахнулась тётушка и быстро удалилась, пока я не начала возражать.
– Прошу. – Максим галантно отодвинул мой стул и помог сесть, чего за ним отродясь не водилось.
– Спасибо, – поблагодарила я, принимая ухаживания.
– Что ты будешь? – спросил Макс, не торопясь присаживаться.
– Максим, я не хочу есть, я хочу поговорить. Почему ты на себя злишься? Ты не сказал мне ничего толком, – проговорила я, хмуро глядя на расплывающегося в очаровательной улыбке Максима.
– Предлагаю обмен, ты съедаешь всё, что я положу в твою тарелку, а я тем временем тебе все свои загоны выложу.
– Хорошо, – согласилась я, уже с улыбкой.
Невозможно мне было злиться на такого милого Максима, знал бы он, какие мог вить с меня верёвки. И вся беда была в том, что это я такая в него влюблённая, а парность наших волков вовсе здесь была ни при чём. Когда я писала свою первую книгу, для моих героев всё было проще, им оставалось лишь смириться, что они всю жизнь проведут вместе.
– И так, кролик, – Максим положил на моё блюдо чуть ли не всего кролика, к нему немного риса на гарнир и придвинув свой стул поближе ко мне, сел боком, облокотившись на стол. – Ешь.
– Я ем, а ты рассказывай, что случилось, и почему я нашла тебя в таком убогом месте, – произнесла я, медленно беря вилку.
– Раз уж речь про лодочную станцию, это место пришлось приобрести, когда ввели тот чудный запрет на оборот, – сказал Максим, слегка наклонившись ко мне и став ещё ближе.
Теперь он смотрел на меня снизу вверх, такой серьёзный и растерянный одновременно.
– Это же неплохой запрет? Вы ведь и так не оборачивались в общественных местах? – уточнила я, чувствуя свою причастность к этому закону.
– Как сказать, для охоты у тебя есть эта территория, загоняй зверя и гоняй сколько душе угодно. Как в зоопарке, – цокнув, заметил Макс.
– Не у всех есть такая возможность?
– Именно. Вообще, мы же не твой поступок обсуждать собирались, просто у него есть последствия и будут ещё. Этот запрет от правительства лишь начало, дальше будет хуже.
– Да что плохого? Всё же нормально, – шепнула я, а Максим кивнул на моё блюдо, припоминая мне, что я должна есть.
Нехотя я отделила вилкой кусочек нежного мяса и отправила в рот.
– Сейчас тебе кажется, что всё неплохо закончилось. Правительство может быть и не введёт больше каких-то запретов, всё сделают стаи. Уже сейчас по городу рыщут всякого рода отморозки и желают заполучить силу оборотня. И они её получат, а что в итоге? Начнётся грызня, – признался Максим, понимающий в мире оборотней, куда больше меня, тяжело вздохнув при этом.
– Прости, я не знала, – замотала я головой, чуть ли не плача от той горечи, что проникала в меня с каждым сказанным Максимом словом.
– Я не хочу тебя пугать и уж тем более в чём-то обвинять. Это сейчас я понимаю, что был неправ по отношению к тебе, это одна из причин, по которой я так зол на себя. Ты была дезориентирована и не могла принять правильного решения, а я не знал кого должен защищать. Всё как лавиной оглушило, понимаешь?
– Примерно да, – закивала я.
По сути, мы с Максимом оказались почти в равных условиях, когда выбор вроде бы и был, только времени обдумать и сделать правильный нам одинаково не дали.
– Тогда я думал, что ты предала и подставила меня. Сёстры ещё совсем маленькие, маме вот-вот рожать, а тут такое. Отец хотел всё продать и уехать подальше, пока не начался хаос среди стай, его останавливал только я. Он сомневался смогу ли я без тебя и всё тормозил, предлагал вызволить тебя и забрать с собой невзирая на твой поступок. Вот тогда я был вне себя, я решил, что смогу без тебя. И та пощёчина была своего рода доказательством ему, и самому себе. Только я жёстко ошибался. Тогда чуть руку себе не отгрыз, а после, когда всё было продано и мы были готовы к отлёту из страны, я не смог сесть в самолёт вместе со своими и улететь. Сбежал из аэропорта в последний момент, даже не попрощавшись с семьёй, боялся, что они всё отменят из-за меня. Я злюсь на себя за то, что не послушал тогда отца, ведь он не верил моим словам про ненависть к тебе. Мы могли бы сейчас жить спокойно на острове со всей стаей, спокойно ждать рождения наших малышек, а из-за меня ты всё тащишь сама, когда я загнан в угол и не знаю, как из него выбраться. Я должен заботиться о вас и мне сейчас дико стыдно признавать, что у меня нет ничего, я нищий и в долгах как в шелках, – с признанием Максима, с последней произнесённой им буквой в слове, меня прошибло волной испытываемого им стыда.
Лицо моё опалило жаром, и я густо покраснела. Словно его стыд, это мой стыд.
– Максим, но я же... – я хотела заикнуться про то, что я со всем могу справиться и сама, что мне от него ничего не нужно, лишь бы рядом был, но он словно предвидел эти мои слова и за секунду помрачнел.
– Я поднимусь, я обязательно снова встану на ноги, мне просто нужно время, – он, поджав губы, чеканил каждое слово, взяв меня за руку, но при этом опустив глаза в пол.
– И я верю в тебя. У тебя есть лодочная станция, она же в твоей собственности? – спросила я, страстно желая помочь Максиму.
– Да, но это гиблое место. Я что-то пытался думать, только канал этот заброшен, его сто лет не чистили, он не проходим, лодки в большинстве своём консервы ржавые. Да и кто туда поедет? Наверное, даже старожилы про это место не вспомнят, ты же сама видела, – отмахнулся Максим, не дав шанса тому чудному местечку.
– Кажется, у меня есть идея! – радостно объявила я, перебираясь к Максу на руки.
– Пууузикова, от твоих идей у меня изжога, и я пятнами зелёными покрываюсь, – посмеялся Макс, глядя мне в глаза.
– А я из-за тебя во сне с кроватей падаю! – рассмеялась я.
Я сидела у Максима на руках, а сердце заходилось от радости. Самой не верилось, что мы так внезапно и быстро пришли к примирению, и для этого нужно было так мало. Всего лишь поговорить.
– Какая идея? – спросил Максим, вмиг ставший серьёзным.
– Я точно не уверенна, хочу всё обдумать, – ответила я, решив попридержать свою идею при себе, только вовремя заметила во взгляде Аристова тень обиды. – Клуб для оборотней.
– Клуб? Это лодочная станция, – напомнил мне Макс, пусть он и не поддержал, зато снова улыбался.
– Я пока не понимаю, как это можно оформить, а идея такая. Мы всё приводим в порядок, отстраиваем там небольшие домики и каждый вступивший в этот клуб будет собственником, да пусть хоть одной тысячной, зато это позволит оборотням отдыхать так, как они хотят и выпускать своих волков на волю и обращаться, охотиться на этой территории. Право собственности для каждого вступившего в клуб позволит обойти закон по обороту. Понимаешь? Здорово? – с волнением спросила я у Максима, посмотрев в его глаза.
Он был словно не здесь и явно дослушал вполуха, только и обидеться за это я на него не могла, невероятным образом чувствуя его желание.
– Это суперидея, – сглотнув, ответил он, скользя взглядом по моей шее.
– О чём идея-то? – спросила я, едва сдерживая смех и улыбку. Максим отвлёкся от изучения моей шеи и посмотрел на меня вопросительно.
– О том, как обогнуть закон, – спокойно произнёс Максим, одним взглядом дав мне понять, что все его проблемы волнуют его сейчас меньше всего.
Он запустил руку в мои волосы и притянул губами к губам жадно целуя. Такая царствующая в моих мыслях идея с клубом мгновенно растворилась под напором языка Максима. Сминая мои губы, он заставил меня встать на ноги и поднялся сам.
«Безумно скучал по тебе,» – подумал Максим, в поцелуе уводя меня из столовой.
«И я,» – думала я, отвечая любимому, а по телу тем же временем проносились неописуемые волны наслаждения вперемежку с дрожью от его прикосновений.
«Был бы вампиром, выпил бы тебя до последней капли,» – посмеялся про себя Максим, наклонившись к моей шее, на которую минутой ранее пускал слюни.
Нежные прикосновения его губ к коже в десятках поцелуев, сменились такими же нежными покусываниями.
– Ты и так выпил мне всю кровь! – Я не удержалась от колкой фразочки, ещё крепче прижимаясь к Максу.
– А ты мне свернула, – нагло усмехнулся Аристов, прямой наводкой ведя меня в мою, теперь, уже, несомненно нашу спальню.
Он схватил меня за подбородок и поцеловал, притянув к себе рукой, что легла на затылок. Его губы жадно сминали мои, заставляя плавиться от жара, что исходил от его тела.
В этом страстном и пленяющем поцелуе я и не заметила, как мы уже оказались на кровати и стягивали друг с друга одежду. Наши языки долго сплетались, лаская друг друга, губы горели и от укусов, что случались в порыве страсти. Наши обнажённые тела горели от жара и прикосновений друг друга, становились красными, покрывались блеском проступившего пота.
Макс первый прервал поцелуй, резко уложил набок и лёг позади, прижав меня спиной к своей груди, медленно оглаживая тело ладонью. Дойдя до груди, Максим с особым чувством, зажал между пальцев чувствительные соски так, что я взвыла. Наши сердца неистово колотились в унисон, разнося по венам вскипающую от возбуждения кровь. От желания и похоти всё плыло перед глазами, комната словно дрожала в их нереальной дымке.
Я прогнулась, ещё сильней прижимаясь лопатками к груди Макса. Уложив голову ему на плечо, я прижалась бёдрами к его паху, ощущая твёрдость члена.
– Писательница моя, – шепнул на ушко Макс, тут же прикусив мочку уха.
– Твоя, только твоя, – ответила ему я, словно в бреду.
Мне не хотелось думать и подбирать какие-то слова, что-то глупое вырывалось и бездумное, а все мысли были о том, как унять это неистовое желание, в действительности став его. Я была словно кошка в марте и всё потерялось в этом желании.
Поглаживая грудь и спускаясь ниже по животу, Максим подхватил мою ногу и заставив её согнуть отвёл в сторону. Несколько раз провёл твёрдой плотью по выступавшей от желания влаге, заставив задерживать дыхание в сладком предвкушении и вошёл всё же неожиданно, едва качнувшись и отстранился перед этим. Мой стон от несущегося по каждой клетке тела нечеловеческого удовольствия заполнил комнату, заводя меня тем самым ещё сильней. Вместе с нежными, но выверенными движениями бёдер, Максим продолжал ласки. Целовал шею, зарывался носом в волосы шумно втягивая носом мой запах и шептал на ушко нежные слова, о том какая я красивая, как любит и признавался, что буквально подыхал все эти дни без меня. Мои стоны под каждым его толчком становились всё тише и тише, превратившись по итогу в скулёж и подвывания. Из-за несвойственной Максу нежности, я привыкшая к его напору и дерзости в сексе не могла дойти до пика и испытать то чувство словно разлетаюсь в оргазме на тысячи кусочков. При этом чувствительность была куда сильней, накрывало с каждым нежным толчком невероятным напряжением. Максим не меняя темпа и продолжая шептать на ушко что-то для моего слуха уже неразличимое, но важное, прикоснулся подушечкой пальца к клитору. Мягкое круговое движение вкупе с последним глубоким толчком и он замер пульсируя во мне, придержал меня, когда я задрожала от раскатившихся по телу судорог оргазма.
Всё нутро наполнилось тягучим и приятным теплом, я хотела поскорей прийти в себя и отдаться любимому снова. Тем удивительней было услышать на задворках своего сознания тихую волчью просьбу.
«Обратись...» – умоляюще попросила моя волчица, а услышали её мы вместе с Максимом.
Я непонимающе и растерянно уставилась на Аристова, от неожиданности не предприняв попытки спросить у своей звериной половинки, зачем ей это нужно. Такое было со мной впервые. Как это обратиться? У меня явно другие планы и в такой интимный момент волчица ещё не высовывалась, хотя... Тогда я ещё не до конца прошла оборот и все связи были нестабильными.
– Мы должны это попробовать, – согласился Максим, закусив губу.
– А мы не можем это отложить до завтра? – сопротивлялась я, не понимая ещё, отчего отказываюсь.
«Это как охота, только ощущения ещё ярче...» – принялась уговаривать меня волчица.
«Так ты то откуда знаешь?!» – мысленно возмутилась я, не понимая, когда она успела это понять, если я ещё не обращалась, будучи рядом с обращённым Максом.
«Я просто знаю, это в моей крови!» – гордо заявила волчица.
– Серьёзно, чего ты боишься? У тебя после этого вовсе не останется никаких сомнений и вопросов по поводу нас, – начал говорить Максим, отведя при этом взгляд в сторону и поглаживая моё плечо.
– Во-первых, я не боюсь, а во-вторых, у меня и так нет никаких вопросов и сомнений насчёт нас. Ты всё объяснил, и я тебе верю, и... Я верю в тебя, – сказала я, ловя взгляд Макса на последней фразе, и снова губы коснулись губ, а прерваться было так сложно.
Моё сопротивление поборол Максим, обернувшись первым и матрас промялся под тяжестью волка. Прежде чем повторить за любимым и обернуться так же, я привстала на колени и выполнила своё давнее желание – почесать и обнять свою волчицу. Правда, вместо моей звериной половинки передо мной был оборотень, поглотивший на время Макса, но я всё же утопила руки в густой белой волчьей шерсти. Прижалась грудью к такому мощному благородному зверю, испытывая невероятно чувство трепета и радости. Голубые глаза волка блеснули во мраке комнаты, он извернулся так, что уткнулся своим огромным горячим лбом мне в грудь, холодный влажный при этом коснулся живота и малышки начали пинаться в ответ. Всё было так душевно и согревающее, и совершенно без слов, они были не нужны. А чувства при этом... Я бы не смогла их до конца описать. Люди такого не знают.
Отстранившись от волка, я уже хотела отпустить свою волчицу и позволить зверю поглотить меня, когда услышала мысли Макса.
«Стой! Открой сначала окно», – попросил он.
– Точно, – рассмеялась я и бросилась к окну, представив, как кому-то из нас пришлось бы голышом открывать двери.
Осенний воздух ворвался в комнату через открытое окно, а секундой позже в него выпрыгнул оборотень.
«Мы тебя ждём», – бросил Макс, уже с улицы.
«Иду», – подумала я, отпуская волчицу внутри себя.
Моя звериная половинка с радостью поспешила поглотить моё тело, упав передними лапами на широкий подоконник. В волчьи лёгкие ворвался осенний воздух, наполненный запахами опавшей листвы, сырой земли, которую уже не успевало прогревать рано заходящее солнце и что-то ещё, едва уловимое, щекочущее ноздри, заставляющее оглядеть территорию. Волчица выпрыгнула на улицу, потёрлась о мощный бок своей пары и уставилась вперёд.
Волчица задышала чуть чаще и переступила с лапы на лапу, словно разминала их и было для чего. На краю леса показалась едва различимая тень оленя, что настороженно разглядывал нас. Он был неподвижен, лишь часто дышал, чувствуя присутствие волков недалеко от себя. Видимо, в моё отсутствие Максим всё же получил свой заказ.
«Мы будем охотиться?» – поинтересовалась я, не понимая, почему волки не начинают преследовать добычу.
«Не сейчас», – отозвался Максим и хоть я его не видела, передо мной словно стояли его улыбающиеся глаза.
Волк пошёл вперёд и олень, почувствовав опасность, метнулся вглубь леса, только волки не собирались его преследовать. У них были дела поважней, а мы с Максимом выполняли роль свидетелей, испытывая их гамму чувств и желаний. Волчица напряглась и отбежала немного в сторону с азартом и частым дыханием, глядя в сторону своей пары. Волк делал вид, что словно бы не замечает её, но стоило волчице чуть повернуть голову, отвлечься на звук треснувшей вдалеке ветки, как началась игра. Волк погнался за ней, и волчица бросилась убегать со всех лап, испытывая при этом такой восторг, что моё сердце и душа заходились в радости. Я и сама не заметила, как включилась в эту игру, болея за свою звериную половину. Она прилично оторвалась от волка, но его запах по-прежнему хорошо ощущался в воздухе. Волчица замерла, будучи в напряжении вслушивалась в каждый звук и принюхивалась, казалось, она способна предугадать всё наперёд, только всё равно нас настигли врасплох. Волк выпрыгнул совершенно неожиданно и толкнув волчицу лапами, повалил её на землю. Белые клыки мелькнули перед глазами, и я вместе с волчицей ощутила, как сомкнулись на холке. Адреналин и радость наполняли кровь эйфорией, и я рассмеялась, словно это я, а не волчица, каталась по сосновому опаду, в щенячьей борьбе с волком и кусалась понарошку.
