Текст книги "Туринская плащаница"

Автор книги: Этьен Кассе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 9 страниц)

Ибн Вазиль провел Жана-Пьера в помещение с высокими потолками. У окна стоял скромный письменный стол, заваленный всевозможными свитками. Справа у стены располагались полки из темного дерева, на которых также лежало множество фолиантов и пергаментов. У противоположной стены стояла массивная кровать, рядом с ней маленький столик. Чего на нем только не было: сосуды из глины и дерева, тоненькие трубочки из стекла и металла, маленькие медные плошечки и самые разные инструменты — молоточки, скальпели, ножи и зажимы. Кроме того, на столике находилась небольшая чугунная жаровня, в которой лежали пучки трав и тоненький фитилек. Лекарь проверил травы, залил их горячей водой, затем вставил меж пучками лекарственных растений фитилек и зажег его. Странный сладковато-горький аромат пополз по покоям.

Ибн Вазилъ приказал Жану-Пьеру лечь на кровать. Внимательно осмотрел раны юноши на запястьях и ногах. Затем расстегнул камзол и осторожно приподнял грязную повязку на раненом плече. Но более всего не понравилась ибн Вазилю рана на груди Жана-Пьера, подобная темно-красному острову в центре беловато-желтого озера гноя.

–    Разве ж не сказано в вашей Библии: «Кто с мечом придет, от меча и погибнет»? — спросил лекарь. Жан-Пьер молчал, но ибн Вазиль и не ждал ответа. Он осторожно дотронулся до гнойной коросты: — Сама по себе рана не излечится, и края ее вновь не затянутся. Придется зашивать ее. Только надо рану очистить.

Лекарь достал два маленьких пузырька из ящика, наполненных целебными эссенциями. Одну такую эссенцию он и вылил на рану юного барона. Жана-Пьера ожгло, как огнем. Но боль утихла, когда лекарь смазал края раны чистейшим маслом. Арабский врач протянул льняную повязку рыцарю.

–   Придерживай ее на ране. — Он вымыл руки в плоской чаше. — Лежи спокойно. Скоро я вернусь и зашью твои раны. Да съешь немного фиников, вон они в чаше рядом, — и лекарь подмигнул юному крестоносцу, — они тебе понравятся. Знаешь ведь, наверное: после того как Аллах создал людей, у него осталось еще два кусочка глины. Из одного он создал верблюда, из другого — финиковую пальму. Оба стали истинными друзьями людям, а плоды пальмы есть эссенция человеческого здоровья и благополучия. – С этими словами лекарь покинул покои.

Мягкая перина, оставленная на далекой родине, была бы Жану-Пьеру де Вуази куда любезней, чем жесткое ложе лекаря. Но лежал он, несмотря на это, все равно удобно. Единственное, что печалило юношу сейчас, было то, что он как беспомощное дитя, пред врагом веры своей, полностью отданный ему в руки. Отчего мусульмане столь человечно обращаются с ним? И можно ли им доверять? Но ведь владыка Туниса уже отправлял к Людовику гонцов с известием, что охотно принял бы христианство, если не увидит в этом для себя никакого урона. И что ждет его, Жана-Пьера, оказавшегося в заложниках? Одно ясно: сопротивляться не имеет смысла. Чем поможет его королю героическая смерть глупца?

В этот момент в покои вернулся лекарь с помощником. Тот нес тонкий серебряный поднос с двумя стаканами и бутылью зеленого стекла.

–      Что это? — настороженно спросил Жан-Пьер.

–      Настойка из опия, — отвечал арабский лекарь. — Она необходима тебе, чтобы ты не чувствовал боли, когда я начну зашивать раны. Кроме того, в настойку входят и другие порошки — старый тайный рецепт. Он помогает от горячки, иногда даже справляется с чумой, но лучше всего действует против дурной крови. А то я опасаюсь, что твои загноившиеся раны могут отравить кровь. Пот будет лить изо всех пор твоего тела, но так и должно быть — он принесет исцеление и изгонит яд из крови.

С этими словами лекарь ибн Вазиль поднес стаканчик к губам своего пациента. Лекарство оказалось горьким.

–      Три тысячи чертей, что это? — закричал Жан-Пьер. — Отдает желчью! Ты меня отравить собрался?

Лекарь спокойно заметил:

–      Я не собираюсь отравить тебя. Я стал врачом, чтобы исцелять людей и охранять жизнь. Ибо жизнь — это дар Аллаха, создав шего все сущее. До тех пор пока живет человек, живет в нем и дыхание Аллаха. А потому будь благоразумен... — и лекарь капнул на губы Жан-Пьера еще одной настойки из серебряной ложечки, — прими без сопротивления... — Он говорил с юношей, как с неразумным капризным ребенком. — Средство сие избавит тебя от боли и позволит уснуть...

–    Мне не нужно ничего от боли, и спать я не собираюсь... — упрямо возразил Жан-Пьер.

–    Конечно, нет, — легко согласился ибн Вазиль. — Но как быть с другими обитателями этого дома, когда посреди ночи их разбудят твои стоны? — И Жан-Пьер послушно принял снадобье.

И через несколько минут все поплыло перед глазами Жана-Пьера. Словно издалека доносился до него голос лекаря, что-то говорившего своему помощнику. А потом Жана-Пьера заволокло туманом.

Катарская рапсодия и спекуляции с плащаницей Христа

Давайте перенесемся в эпоху ХП-ХШ веков. На юге сегодняшней Франции, в Провансе и Лангедоке, появилось новое религиозное движение, захватившее большую часть страны, а также Италию, Каталонию и Германию. Катары, или альбигойцы (то есть «чистые», «совершенные»), представляли собой нечто абсолютно необычное. Основной идеей их учения было то, что Бог является Духом и абсолютной любовью, совершенной, неизменной, справедливой и вечной. Злое, дурное начало не коснется такой любви уже никогда. Логическим выводом из этого было то, что и все творения Божьи могут быть лишь совершенны, неизменны, справедливы и добры, как и источник, из которого они произошли.

Наш же мир, наоборот, казался катарам чем-то преходящим, несправедливым и несовершенным. Принцип смерти действовал всегда и повсюду. Земной мир, следовательно, являлся не божьим, а дьявольским творением. Только незримое – человеческая душа – имело божественное происхождение. И эта точка зрения была очень близка идеям ордена тамплиеров.

Тамплиеры действительно тесно пересекались с катарами. Более того, огромное множество владений храмовников находилось как раз на территории Лангедока.

А еще все мирские и церковные деяния были для катаров делом рук самого дьявола, сатаны. Кстати, Рим ежедневно давал им возможность все более увериться в справедливости подобного предположения. Папа римский, называвший себя наместником Христа на земле, сравнивался катарами – из-за безнравственного поведения, постоянных интриг и убийств – с наместником дьявола. В целом ряде стран все это привело к движению «прочь-от-Рима».

Святой престол в Риме углядел в этом вызов для себя. Папа Иннокентий III призвал к крестовому походу: христиане должны были бороться против христиан – безжалостно, кроваво и очень жестоко. В 1209 году огромная армия крестоносцев потянулась в поход на Лангедок. Из Бургундии и Лотарингии, земель Рейна, из Австрии и Венгрии, Словении и Фрисланда шли полки. Армию мародеров и разбойников возглавлял фанатичный священник, архиепископ Арнольд Кито, в развевающейся монашеской рясе. Епископы, аббаты и монахи слепо следовали за ним, а в обозах крестоносцев ехали маркитантки, всегда готовые приласкать солдат после трудов праведных.

Великолепный город Безье стал первой жертвой орды мародеров и убийц. Их фанатизм не знал границ, а убивая без конца, солдаты надеялись заслужить прощение грехов. С криком: «Убивайте всех, Бог сам отыщет невиновных!» – епископ Реджинальд Монперу приказал казнить вместе с катарскими «еретиками» самых что ни на есть «правоверных» католиков, а также всех женщин, детей и стариков. И даже своих собратьев священников, проповедовавших в городе. Безье погиб в пламени гигантского костра.

Построенный еще во времена готов, Каркассон (в Аквитании и Лангедоке его называли Каркассона) был следующей целью разъяренной орды под окровавленным крестом. Король Арагонский, тесть герцога Лангедока Рамона-Роже, хотя сам и не имел никакого отношения к катарам, вместе с войском пришел через Пиренеи, чтобы помешать творимой несправедливости. Однако и ему не удалось сдержать наступление захлестнутых фанатизмом крестоносцев.

В результате предательства Рамон-Роже попал в ловушку. Город во время продолжительной осады страдал от голода, жажды и эпидемий и, казалось, уже был готов к сдаче. Наутро, после пленения Рамона-Роже, ожидалась передача ключей от крепостных ворот. Но в городе стояла мертвая тишина. Не было видно стражей на воротах, жутью веяло от затаившего дыхание города. Каркассон словно вымер. Глухо отдавались шаги завоевателей в узких переулках, мертвецкий покой воцарился в замке. Архиепископ Арнольд Кито и его спутники поначалу растерялись: как же такое возможно, что весь (!) народ смог за ночь бесследно исчезнуть из огромного города?

Но в конце концов всякой тайне находится объяснение. Горожане смогли спастись из осажденного города по подземным штольням и переходам. Только пять сотен стариков остались в городе, спрятавшись по подвалам. Все они были согнаны на центральную площадь перед собором. Одни клялись в том, что никогда не имели никакого отношения к еретикам. Другие были сожжены на огромном костре, а Арнольд Кито отслужил хвалебную мессу. Коротко говоря, «Те  deum».

Каркассон издавна стал участником многочисленных мифов и сказаний. Очень давно ходил слух об этих местах, что вестготы короля Алариха в 410 году, после падения Рима, доставили в Каркассон часть сокровищ из храма Соломона. Среди всего прочего говорилось и о семисвечной миноре, когда-то захваченной в Иерусалиме императором Титом. Так, может быть, катары как раз и были хранителями части иерусалимских святынь, которыми так интересовались в свое время тамплиеры эпохи Гуго де Пайена?

С давних пор авантюристы всех мастей мечтали о сокровищах катаров. Поиски концентрировались при этом на тех местах в Пиренеях, в которых когда-то располагались крепости еретиков. Тридцать лет альбигойцы защищали эти стены, тридцать лет охраняли свои загадочные сокровища. В 1244 году все было кончено. Папская армия окружила гору и крепость Монсегюр. Император Фридрих II, как гласят слухи, хотел было поспешить на помощь к осажденным. Но он все равно опоздал бы. В первые ночи марта 1244 года осаждавшим удалось – вновь в результате предательства – подобраться к самой вершине. Постовые катаров были убиты. Альбигойцам было дано четырнадцатидневное перемирие. А потом они должны были или публично отречься от своих еретических заблуждений, или подвергнуться публичной казни – сожжению. Пьер-Роже Мирепуа, маршал и защитник крепости, мог, получив оплату за свои труды, беспрепятственно уехать прочь из Монсегюра.

В ночь перед сдачей крепости происходили весьма странные события. Четверо альбигойцев, закутанных в шерстяные плащи, по канатам спустились с отвесной скалы. Они прекрасно понимали, что, если враги обнаружат их, это грозит смертью всем осажденным. Легенда Монсегюра гласит, что в ту ночь они доставили в надежное убежище главное сокровище ката ров. Причем, судя по всему, убежище было так или иначе связано с орденом тамплиеров.

Дело в том, что с самых первых дней своего существования тамплиеры поддерживали тесные отношения с катарами, особенно с уроженцами Лангедока. И если слухи о том, что один из основателей ордена храма был катаром, не совсем правдоподобны, то относительно четвертого по счету великого магистра ордена, Бертрана де Бланшфора, никаких сомнений быть не может: он и в самом деле был выходцем из семьи катаров. Судя по рукописям, датируемым началом войн против катаров, очень многие из альбигойцев пополнили ряды тамплиеров.

Но было еще одно странное событие в последнюю ночь Монсегюра: тамплиеры, принимавшие более чем пассивное участие в осаде крепости (великий магистр счел необходимым прояснить позицию ордена, объявив, что настоящими крестовыми походами могут считаться только походы против сарацинов), собрались на тайную сходку. У палаток храмовники поставили длинный стол, накрытый белыми скатертями. На нем стояли три серебряные семисвечные миноры. В самом конце стола лежал человеческий череп. В трепещущем свете свечей казалось, что его пустые глазницы оживают. Напротив черепа лежала раскрытая книга.

Пять рыцарей-храмовников окружали стол. Все ждали. Поднялся полог одной из палаток, и юный тамплиер вывел оттуда одетого во все белое человека. Вернее, женщину, несшую в руках посох. Посох был сделан из золота, две змеи обвивали его – одна из слоновой кости, а вторая из эбенового дерева. Навершие посоха заканчивалось орлиными головами. Первая орлиная голова захватывала клювом змеиную голову из слоновой кости, второй орел клевал змею из эбенового дерева. Юный тамплиер подвел жрицу к изголовью стола, где посох и был торжественно возложен.

–     Распятие, – раздался голос жрицы. – Распятие обернется пеленой! Пелена приимет кровь... Святая Кровь всегда в пелене. Знание о последней тайне опасно.

Тамплиеры возложили руки на череп и опустились на колени. Затем магистр протянул каждому по очереди посох для поцелуя, и рыцари молча поднялись на ноги. Когда закончилось временное перемирие, катары отказались отречься от собственной веры. Крепость была взята штурмом, две сотни еретиков согнаны к подножию горы и сожжены.

Вязанки дров пропитали смолой. Несколько солдат-крестоносцев приковывали «чистых» и их последователей к столбам. Те читали молитву: «Paire  Sant,  Dieu dreiturier dels bons esperits». В ответ на молитву «чистых» священники в черном, по пятам следовавшие за армией «крестоносцев», запели псалом, ставший гимном всех Крестовых походов: «Veni Spirite Sancti» – «Явись, Дух Святой».

Епископ сам бросил первый факел в костер. Солдаты последовали его благостному примеру. Но огонь не разгорался. Прошло мучительно долгое время до того, как треск искр и хвороста слились в ровный гул, соломенные жгуты завились огненными змеями, заколебались, как водоросли в речной воде...

Только в 1960 году там, где сегодня у подножия горы начинается дорога к крепости, на Камп де Крема, «Поле Сожженных», «мучеников чистой христианской любви», поставили памятный камень. С уничтожением катаров, одного из серьезнейших внецерковных движений Средневековья, их вера надолго исчезла из сознания европейцев. Намного позже какие-то ее крохи подхватили последователи протестантства. Люди следующих веков видели в крестовом походе против катаров ужаснейший пример церковного фанатизма. И до сих пор живет миф о таинственных сокровищах этих людей.

Золото, драгоценные камни? Вряд ли. Подобные ценности забрал, уходя, граф Мирепуа. Так что же хранилось в крепости с молчаливого согласия обитавших в Монсегюре людей? Еще сегодня многие хотели бы верить, что правдивы древние слухи: катарское сокровище есть не что иное, как Святой Грааль, а Монсегюр идентичен Мунсальвашу, крепости Грааля. И тот все еще хранится где-нибудь в крепости.

Но как бы завлекательно все это ни звучало, катары Граалем никогда не владели. Легенды о сокровище альбигойцев из Монсегюра возникли в более позднее время. А близость названий Монсегюр и Мунсальваш имеет отдаленное сходство, а не этимологически доказуемую идентичность. Сходство названий существует также и с другими горами. Известнейший тому пример – испанская гора Монсеррат. Монастырь в горном массиве к северо-востоку от Барселоны тогда тоже можно было бы назвать замком Грааля.

Так, может, это был не Грааль, а... истинная плащаница Христа?

Когда пишут о легендарных сокровищах тамплиеров и гадают о том, где они могут находиться, не упускают из вида вечную и весьма странную историю Ренн-ле-Шато, расположенного у подножия Пиренеев. По этой истории за последние годы во Франции, например, пролиты просто моря «чернильных слез». Во всем остальном читающем мире история маленького местечка и престранного поведения падре Бе– ренжера Соньера стала популярной благодаря творческим усилиям Г. Линкольна. Некоторые авторские «группировки» даже открывают в горах неподалеку от Ренн-ле-Шато... гробницу Христа. Не рискну делать столь смелые заявления. Но вот что хочу спросить: а почему мы считаем, что сокровища тамплиеров – это нечто материальное и увесистое, золото весом в несколько тонн? Почему бы не предположить, что сокровища тамплиеров и сокровища катаров были из области символов и реликвий?

Известно, что в катарские места тамплиеры доставили немецких горнорабочих, которые долго что-то копали. Местные жители тут же пустили слухи, что искали золото или же пря тали оное, и только в 1647 году горнорудный инженер Цезарь д’Аркон установил, что тамплиеры строили под землей огромный бункер. Что же они хотели укрыть там от всего мира? Также известно, что многие из немецких горнорабочих заболели некой тяжелейшей болезнью во время работ. Но их спасло чудо. Какое? Помогла некая чудотворная реликвия? Какая?

Еще одна версия о плащанице. Еще один хранитель символа

Как уже говорилось, верхушка ордена тамплиеров была осведомлена о готовящейся против ордена «карательной акции» короля Филиппа IV. К сожалению, Жак де Моле, человек военный, всю жизнь проведший в сражениях, даже и мысли не допускал, что христианский монарх поднимет руку на защитников христианской же веры.

Зато предупреждениям внял другой высокопоставленный тамплиер – Жоффруа де Шарне. Он прекрасно понимал, что король Филипп, на которого уже было наложено церковное отлучение за причастность к гибели папы Бонифация VIII (1294-1303) и отравление папы Бенедикта XI (1303-1304), ради своей выгоды не остановится ни перед чем. Именно по его поручению покинул Францию прецептор Оверни, Эмбер Блан, как пишет М. Барбер, «человек опытный и всеми уважаемый, состоявший в ордене 37 или 38 лет».

Именно он увез из Франции святыню, о сохранности которой так беспокоился тамплиер Жоффруа де Шарне. В протоколе допроса старого тамплиера, много лет хранившего святыню, сказано, что он «видел, держал в руках и гладил» ларец-реликварий. Вероятно, он и вправду, передавая ларец Эмберу Блану, не только облобызал, но и погладил святыню, зная, что никогда ее больше не увидит.

На вопросы инквизиторов, допытывавшихся о местонахождении орденского «идола», Жоффруа де Шарне ответил, что отиравил его на юг Франции, в Монпелье. На самом деле Эмбер Блан уезжал в прямо противоположном направлении в Лондон.

Святыню везли в надежные руки. Ее хранителем должна была стать Жанна Суррей, урожденная герцогиня де Бар, дочь английской принцессы Элеоноры Плантагенет и герцога Анри III де Бар. У племянницы английского короля святыня тамплиеров была бы в безопасности. К тому же легендарный предок Жанны – Эверар де Бар был третьим великим магистром тамплиеров.

Графиня Суррей знала, что «творится во Франции с конфискованным имуществом тамплиеров, как король и его присные распродают все, что можно, направо и налево, включая святые реликвии и церковную утварь. Но если конфискованный королевскими чиновниками в парижском Тампле реликварий с фрагментами черепа 58-й из 11000 дев, замученных в 452 году в Кельне гуннами Аттилы, можно было сбыть втихую, то одна из главных реликвий Христа самим фактом своей принадлежности ордену свидетельствовала бы о его невиновности, и Филипп, не поколебавшийся отправить на тот свет двух римских первосвященников, просто уничтожил бы ее» [2]2
  Цит. по: Бегичева В. Безмолвные хранители тайн. М.: Рос– мэн, 2004.


[Закрыть].

Графиня Суррей дала согласие хранить святыню у себя. Она поселилась в лондонском Тауэре, в крепостном донжоне – Белом Тауэре. Поскольку Тауэр находился на особом режиме охраны, здесь святыня тамплиеров была бы в безопасности. Во время отлучек хранительницы святыня оставалась в опечатанном сундуке в ризнице часовни Святого Иоанна Евангелиста.

Тамплиеры правильно поступили, передав святыню на хранение Жанне Суррей. В 1306 году по всей стране прокатилась волна арестов тамплиеров, и Эмбер Блан тоже оказался в заключении как лицо духовного звания. По иронии судьбы инквизиционная комиссия заседала в лондонском Тауэре. Жанна Суррей имела право навещать тамплиеров – принцессе королевской крови подобные визиты не возбранялись. После таких посещений графиня Суррей несколько раз уезжала «в паломничество с визитами к французской родне». И именно в это время бывшие тамплиеры находили убежище в герцогстве Бар, где им предоставлялись церковные должности и безопасность.

Шли годы. Умерли мученической смертью на костре Жак де Моле и десятки его соратников. К 1333 году тамплиеров оставалось всего двенадцать, а в 1351 году умер последний испанский тамплиер.

К 1348 году Жанне Суррей было под шестьдесят. Она начинала хворать, «и ясно было, что святыня, вверенная ее попечению, никогда уже не поведет крестоносцев в заморские края; христианские монархи предпочитают воевать друг.с другом, а не за Гроб Господень» [3]3
  Цит. по: Бегичева В. Безмолвные хранители тайн.


[Закрыть].

И тогда графиня Суррей обратилась к племяннику казненного Жоффруа де Шарне. Он рыцарь, прославленный своими подвигами, и он помнит тамплиерские традиции. Жоффруа де Шарне был потрясен, ошеломлен рассказом родственницы легендарного магистра тамплиеров. Он был первым, кому Жанна показала заветный серебряный ларец-реликварий и то, что в этом ларце лежало. Перед отъездом из Франции Жанна Суррей де Бар передала святыню тамплиеров на попечение графа Жоффруа де Шарне. Все это произошло в 1348 году...

Надо ли говорить, что в серебряном ларце-реликварии хранилась плащаница Христа?..

Продолжение легенды о плащанице

Через несколько дней Жан-Пьер де Вуази уже без опасений вступал в кабинет лекаря. Тот, по обыкновению, сидел у стола, рисуя на листе пергамента различные диаграммы и символы. Их он сравнивал с колонками арабских чисел, записанных на другом куске желтоватого пергамента, покрывавшего добрую половину письменного стола.

Юный рыцарь с интересом наблюдал за занятиями арабского лекаря, а под конец все же спросил, что тот делает.

–     Я составляю гороскоп моему пациенту, — объяснил ибн Вазиль. — Для врача очень важно знать, каково было состояние планет в момент рождения его пациента. Планеты рассказывают нам о телесных особенностях, характере и течении жизни человека, болезнях, что выпадают на его веку...

–     Вы верите в силу созвездий? — спросил Жан-Пьер. — А как же это согласуется с вашей верой в бога как управителя земным кругом?

–     Звезды этой вере совсем не мешают, — улыбнулся ибн Вазилъ. — Не они причина всего. Только Аллах все предопределяет. Когда человек впервые видит свет мира, Аллах записывает в планетах божественную судьбу: метания юности, силу зрелости и огорчения старости. Наша судьба предопределяется в вечности самим богом.

Взяв перо, лекарь указал на звезды, нарисованные на пергаменте:

–     Вот это — Марс, Венера, а вот здесь Юпитер в созвездии Льва... Да, все это предопределено Аллахом, это судьба, фатум или, как говорим мы, кисмет. Счастье и несчастье

подобны частичкам божьего творения. Воля Аллаха проявляется во всем, мы же являемся его пассивным орудием. Но тот, кто знает звезды, ведает чуть больше и может заранее понять, к чему подталкивает нас Аллах. Но... — лекарь многозначительно приподнял руку, — даже мудрецы не в силах изменить свою судьбу.

–     Значит, вы верите, что судьба человека полностью предопределена... И все его деяния, поступки? И свободы выбирать человеку не дано?

Лекарь кивнул головой:

–     Так оно и есть! Наша жизнь напоминает большую шахматную игру. Играет в шахматы Аллах, только он один видит всю шахматную доску сразу. А мы двигаемся по полю, но двигает нами воля великого игрока. Да, каждый из нас думает, что свободен в своих действиях, а на самом деле все ходы просчитывает Аллах. Есть высший порядок, которому все мы подчинены. На каждом повороте жизненного пути мы получаем почти незримые знаки, подсказки, в каком направлении двигаться, и живем по великому плану Аллаха.

–     Но свобода человеческой воли... — не успел Жан-Пьер до конца сформулировать свои возражения, как арабский лекарь прервал его:

–     Свободна человеческая воля или нет? Это старый философский вопрос... Никто не знает, как формируются мысли, какое влияние оказывают они на дух и волю. Все это сложные вопросы, над которыми ломали голову великие мудрецы... Но на вопрос, свободна наша воля или нет, уже ответила Ильм ал-Калам, исламская теология. И ответила отрицательно: наша жизнь предписана, как и орбита планет. «Инша’ Аллах» — «так угодно богу», — говорят арабы...

Французский аристократ недоверчиво смотрел на пергамент с цифрами.

–     Знаешь, что это за число? — спросил его лекарь. Жан-Пьер отрицательно покачал головой.

–     Это число «пи», — объяснил араб.

–     А при чем здесь звезды? — пожелал знать растерянный Жан-Пьер.

–     Аллах, да святится имя его, управляет всем сущим с помощью сил, действующих по математическим законам. Эти законы отражаются на всех плоскостях бытия, в планетах и их орбитах, в мельчайших элементах, невидимых даже глазу. Число «пи» и другие вечные числовые идеи дышат не только во многих формах мертвых материй, они заставляют не только кружить по небу планеты, лить дождь на землю, они обладают также силами роста в природе. Понимаешь?

Жан-Пьер, все еще сомневаясь, тем не менее кивнул головой.

–     То есть «пи» существует во всех формах бытия, содержащихся в мире... — подытожил ибн Вазиль. — И во всех формулах! Оно содержится в энергиях Луны, в солнечном свете, в огне и алмазах. Пульсация звезд соответствует пульсации человеческого сердца.

Де Вуази был поражен.

–     А как же все удары судьбы? Они тоже по математическим законам?

–     А удары судьбы, — немного раздраженно пояснил лекарь, — нужны лишь для того, чтобы приблизиться к богу чуть ближе. Только прошедший испытания есть любимец Аллаха. Мы, мусульмане, верим, что следует принимать все, что посылает нам бытие, причем принимать без радости и лишних сожалений. Мудрец примет свой путь с радостью и счастьем, а глупец — как беду. Человек, рожденный под хорошей звездой, должен иметь доброе сердце и совершать добрые деяния. Человек, рожденный под плохой звездой, должен иметь черную душу и творить зло. Даже в этом человек несвободен — несвободен в своем выборе между добром и злом, несвободен в своем выборе между небом и адом...

–     Но это же ужасно! — воскликнул Жан– Пьер де Вуази. — Несправедливо со стороны бога!

–     Несправедливо, несправедливо... — эхом отозвался ибн Вазиль. — А почему люди винят Аллаха во всех своих бедах и несчастьях, говорят о несправедливости, упрекая Всевышнего за то, что он не вмешался? Не подал знак, не предупредил. Никак не хотят понять, что Аллах ради нас же самих скрыл от нас истину о будущем, оставив только радость, и боль воспоминаний, и доброе волшебство надежды... — промолвил ибн Вазиль. И поднялся со своего места, с видимым раздражением прервав разговор.