Текст книги "Туринская плащаница"

Автор книги: Этьен Кассе

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 9 страниц)

Глава вторая. Крестоносные легенды Средневековья

Наука предлагает нам задуматься над вопросом: каким именно путем плащаница Иисуса могла попасть во Францию после захвата и разграбления Константинополя в 1204 году? Может, к этому причастны тамплиеры? Ведь их след наука видит повсюду.

Это могло бы быть правдой, если бы не одно существенное «но». Тамплиеры не принимали участия ни в каких действиях во время Четвертого крестового похода. Не грабили Константинополь, не поджигали великолепные дворцы – ничего «крестоносного» не делали. Впрочем, одна легенда-версия в Средневековье все-таки сохранилась. Легенда может быть названа «Спасение одной императрицы и одной плащаницы».

Прекрасная дама была вдовой. Причем вдовой пускай и свергнутого, но все-таки византийского императора Исаака II Ангела. Впрочем, в своем свержении тот был повинен сам. Он слишком беспринципно плел интриги и страстно предавался роскоши и оргиям. Как писал византийский хронист Никита Хониат, «каждый его пир представлял собой горы хлеба, царство зверей, море рыб и океан вина». Собственный брат ослепил его и заточил в башне.

Вдова Исаака, Мария-Маргарита Венгерская, происходившая из знатного франкского рода, имела связи с предводителями крестового похода. Вдова действительно была задета свержением мужа-императора... Именно свержение Исаака II Ангела повлекло за собой падение Константинополя. Прекрасная вдова едва не погибла в пожаре, но тамплиерам удалось спасти ее. И уже через месяц после разгрома столицы Византийской империи Мария-Маргарита вышла замуж за руководителя Четвертого крестового похода Бонифация Монферратского, с которым уехала в Грецию.

Вы спросите: как связаны вдова и плащаница-мандилион? Дело в том, что, по предположению историков, мандилион Мария-Маргарита увезла с собой. А впоследствии «расплатилась» им с тамплиерами за собственное спасение.

Это всего лишь легенда и гипотеза о судьбе реликвии. Но в одном все совпадает: у рыцарей-тамплиеров действительно была плащаница.

Плащаница Христа и тамплиеры

«Опять они!» – может воскликнуть читатель и будет совершенно прав. Создается впечатление, что без рыцарей-тамплиеров в Средние века вообще ничего не обходилось. Они и в самом деле были вездесущи. Такие фильмы, как голливудское шоу «Завет тамплиеров», окутывают монашествующих воинов-храмовников пеленой ужаса и всевозможных мистификаций. Они и черные маги, и разбойники с большой дороги, и шпионы-профессионалы, и секта заговорщиков. Что из этого правда, что выдумка? Не в рамках данной книги судить об этом. Весьма интересны другие странности, можно сказать, тамплиерски-мистические.

Они достигли своего апогея в год 1119-й. Скромный дворянин Гуго де Пайен вместе с Готтфридом Сант-Омером и кучкой верных последователей отправляются в Иерусалим. Кем были эти люди – рыцарей шесть или семь, – не совсем понятно. Считается, что вместе с ними в Святую землю отправился Андре де Монбард (дядя Бернара Клервосского, к тому времени святого). Далее называют имена Нивара де Монтдидье, Аршамбо де Сант-Амана, Жоффруа Бизола, Гюго Риго и двух монахов-цистерцианцев – Конрака и Гундемара.

Прибыв в Иерусалим, они предстали перед тамошними патриархами и в тот же день оказались признаны братством мирян. И опять происходит нечто чрезвычайно странное: Балдуин II, король Иерусалимский, освобождает для этой кучки так называемого братства часть своего дворца. Ничего удивительного в том, что их стали называть храмовниками, нет, потому что дворец Балдуина находился не где-нибудь, а на месте бывшего храма Соломона ! Уорвик Зиппель писал по этому поводу: «Выбор именно этого места кажется чем-то иным, нежели обычным подарком короля Балдуина рыцарям-храмовникам. Ничего подобного ранее в истории не случалось».

Зачем тамплиерам Иерусалим? Что они так настойчиво ищут там? Возможно, некие следы легендарного Грааля? Или магические рукописи восточных мудрецов? Все это вполне вероятно. Но...

Но следует понять еще одно: Иерусалим в эпоху Средневековья считался центром земного круга. Место, о котором идет речь, бывший храм Соломона, было центром этого центра. Король Иерусалимский, естественно, выбрал его своей резиденцией — но чтобы сдвинуться с места ради группы невесть откуда взявшихся нищих рыцарей? И если уж это произошло — освободил король помещение, – то, несомненно, для этого должна была иметься какая-то очень веская причина. Потому что, после того как Балдуин II перебрался в ново– отстроенный дворец поблизости от башни царя Давида, ордену уже принадлежала вся территория храма.

«До тех пор пока Иерусалим оставался христианским, – пишет Моника Хауф, — это место было бесспорной резиденцией тамплиеров. Там избирали великого магистра, там он вместе со своим советом принимал решения, имевшие значение для всей страны... Люди эпохи Средневековья благоговели перед святостью этого места. В их глазах было только хорошо и правильно, что именно там располагался орден храмовников».

То есть данное обстоятельство приобретало экстремальную важность для людей, очень скоро названных «бедными рыцарями храма Соломона» или, упрощенно, «храмовниками». Даже если не сохранилось письменных упоминаний об этом, Гуго Пайенский искал то, что когда-то принадлежало Христу. Восемь лет подряд храмовники оставались в Иерусалиме. В 1125-1126 годах к ним присоединился Гуго Шампанский. Неоднократно им писал Бернар Клервосский. Парижский историк Алан Демурье говорит: «Поведение Бернара Клервосского понять можно – этого сбежавшего из мира рыцаря, – когда он расстраивался по поводу вступления графа Шампанского в1126 году в орден тамплиеров, ведь сам-то он вступить в храмовники не мог».

Одной лишь «легендой прикрытия» было заявление первых храмовников о том, что они собираются охранять в дороге христианских пилигримов в Святую землю. Вряд ли были способны семь или девять (впоследствии, возможно, даже тридцать) рыцарей охранять бесчисленных странников от многочисленных отрядов сарацинов. Ни в уставе ордена от 1129 года, ни еще где-либо в других документах и хрониках того времени, — даже у Фалько Шартрского, исповедника Балдуина II, — не найти ни одного слова об этом. Фалько вообще ни разу не упоминает храмовников!

Мартин Бауэр пишет по этому поводу: «Даже несколько удивительно, что не существует практически никаких свидетельств о начале ордена тамплиеров... Вплоть до Собора храмовники были маленьким, элитарным братством... Только вследствие признания их церковными авторитетами братство официально превратилось в настоящий орден в полном соответствии с каноническим правом. Достоин упоминания весьма странный пробел в уставе. Нигде не найти указания на первоначальную цель ордена — защиту пилигримов... Мы могли бы ожидать, что правила храмовников начинались бы так: „Цель нашего ордена такова...". Столь образованные люди, как Гуго де Пайенский и Бернар Клервосский, словно позабыли указать в уставе цель основания...»

Мы можем все-таки предположить, что это далеко не так, что задачи по охране и защите стояли. Но вот защите и охране кого?

1126     год как бы дает нам подсказку. Из Святой земли отбывают в Европу Андре де Монбарт и Гундемар. Цель путешествия —Клерво. Там они встречаются с Бернаром Клервосским, ожидающим их появления прямо-таки с нетерпением. Бернар заготовил три письма: одно – к королю Франции, другое —к папе римскому и третье — оставшимся в Палестине рыцарям. Когда последнее письмо пришло по назначению, двое или трое из оставшихся в Святой земле храмовников пустились в путь. В Труа созвали Собор и официально признали орден тамплиеров. Бернар набросал черновой вариант устава, Гуго де Пайен становится первым магистром (позднее называемым гроссмейстером), папа раздает благословения...

А в черновике орденского устава Бернар велит записать: «С Божьей и Спасителя нашего Иисуса помощью закончено дело, после коего возвращаются друзья Его из святого города Иерусалима...»

Орден едва-едва сформирован, а Бернар пишет «закончено дело...»! Так что же здесь произошло, что случилось в Иерусалиме в период между 1105-1106 и 1129 годами? Судя по всему тому, что мы знаем, по тому, как нам сегодня представляют ход событий, можно сделать только один-единственный вывод.

Историк Луи Карпентье его как раз и делает: «Есть только одно объяснение подобного поведения: девять рыцарей появились не для того, чтобы защищать и опекать пилигримов, а для того, чтобы найти нечто особенно важное, защитить и взять с собой, нечто особенно свя щенное, что находилось в храме Соломона». Он ошибся только в одном. Находка была сделана в Святой земле, но не в Иерусалиме.

Масада, тамплиеры и плащаница

Все начиналось опять же с легенды.

35 год до нашей эры. Царь иудеев Ирод Великий повелел воздвигнуть крепость на горе в трех километрах западнее Мертвого моря — боясь своего собственного народа и ничуть не меньше опасаясь римлян. Крепость Масада: тридцать семь сторожевых башен выросли на большом, около девяти гектаров, плато, на котором царь приказал построить великолепный дворец, многочисленные склады для продовольствия и большие цистерны с водой. В 66 году нашей эры, то есть к началу восстания иудеев против римлян, Масада была занята мятежными зилотами. После завоевания Иерусалима римскими легионами уцелевшие мятежники бежали в горную крепость, казавшуюся им неприступной, и уже отсюда Елиазар бен Яир продолжал руководить восстанием.

И тогда в 73 году после Рождества Христова Флавий Сильва повел десятый римский легион на осаду Масады. Шли месяцы, но решающей битвы не происходило. Флавий, быстро смекнувший, что гору штурмом не возьмешь, велел построить вокруг стену и земляной вал, чтобы помешать мятежникам спастись бегством из крепости. Защитники Масады вынуждены были наблюдать за всеми действиями римлян в полнейшей беспомощности, не в состоянии предпринять каких-либо ответных действий. Вечером перед решающим штурмом римлян мятежники приняли непростое судьбоносное решение. Заметки иудейского историка Иосифа Флавия сохранили рассказ о развернувшейся трагедии очевидцев – двух женщин и пятерых детей. Они единственные смогли спастись, укрывшись в расселине скалы.

Елиазар бен Яир в ночь перед штурмом призвал осажденных: «Дайте же умереть нашим женам, пока не осквернили их тела римляне, дайте умереть нашим детям, пока не погнали их в рабство; а после того как будут убиты все они, умрем же славной смертью, сохранив свободу. Но прежде того подвергнем огню крепость нашу, ибо уверен я, что будет сие величайшим разочарованием для римлян, когда не смогут они восторжествовать над нашими телами и не получат нашего богатства...

И услышали его призывы: мужчины закололи сначала всех женщин и детей, а потом среди друг друга начали сеять смерть, заранее поджигая все, что не должно попасть в руки римлян, и следя за тем, чтобы и в самом деле все защитники были умерщвлены. А затем последний из них пронзил тело свое мечом. Когда римляне на следующее утро вошли в крепость, их взору предстала ужаснейшая картина: сожженные дома, убитые мужчины, женщины и дети. И хоть и были те врагами, римляне испытали великое почтение пред мужеством этих людей».

Масада была последней крепостью непокорных мятежников. Здесь во время раскопок, проводившихся с 1963 по 1965 год, было найдено огромное количество древних текстов (в том числе Ветхого Завета, а также совершенно неизвестных трудов, таких как, например, «Мудрость Бен Сира» и тексты ессеев), монет, культовых вещей и т. д.

Тамплиеры и монахи-цистерцианцы тщательно изучали иудейские манускрипты сразу же по возвращении из Святой земли Гуго Шампанского. И очень сомнительно, что это были манускрипты Ветхого Завета; тот был прекрасно известен и без Крестовых походов. После изучения текстов тамплиеры занялись поисками по всей территории Святой земли. Уж не отыскали ли они в Иерусалиме в храме Соломона некие сведения о том, что находилось в Масаде, крепости царя Ирода? Не исключено, что именно тамплиерам удалось найти подлинную плащаницу Христа, укрытую в крепости Масада. Среди мятежных иудеев было много членов ессейской общины, весьма близкой ученикам Христа. Кто знает, может, именно сюда были доставлены погребальные пелены Иисуса.

Альберт Аахенский в своей хронике Первого крестового похода пишет об устроенной в развалинах Масады походной крепости ордена храма: «В центре этой церкви в скале стоит каменный алтарь... с одной стороны его ступени ведут в пещеру, которую закрывает маленькая дверца, всегда запертая. Там, по мнению многих людей, находится самая священная вещь нынешнего христианского мира».

А что это могло быть, как не погребальные пелены Христа? Так или иначе, тамплиеры были связаны с плащаницей. По крайней мере, фамильно...

Продолжение легенды о плащанице

...Жан-Пьер де Вуази пугливо вглядывался в суровое лицо кардинала Одо де Шатеруа. В чертах прелата, чье имя было известно всем во Франции, время от времени проглядывало нечто демоническое. Кардинал не был высок ростом, но во всем, что касалось царства духовного, являлся истинным великаном. Одаренный как никто другой, он был уже в тридцать лет назначен профессором теологии в университете Парижа, где опубликовал много ученых книг и диспутов по философским и догматическим вопросам.

Долгие годы Одо де Шатеруа был канцлером Парижского университета, пока в 1244 году не возвысился до звания кардинала, чтобы ровно через год стать папским легатом во всей Франции. В сей должности он не только поддержал подготовку Первого крестового похода Людовика IX, более того, кардинал лично принял участие в крестовом походе. Знаменитый ученый и проповедник собственными глазами увидел плоды своих надежд и трудов.

Столь же рьяно кардинал взялся помогать королю и в подготовке второго похода. Они странствовал по самым удаленным уголкам королевства — не было в стране ни одной провинции, в которой не возжег бы кардинал огонь воинственного воодушевления.

И вот Одо де Шатеруа раскинул руки и так замер перед прихожанами в молчании. Его черный пронзительный взгляд был обращен вдаль, и казалось, что смотрит кардинал сквозь людей, стены собора, деревья. Толпа стихла, боясь даже дышать.

–    Возлюбленные братья мои, кровью Христовой спасенные дети Света, — начал свою проповедь кардинал. — Слышите ли вы звуки тревожного набата? Враг стоит у ворот; пора нам выступить на битву! Жестокий безбожник, султан Бибар, взошедший на трон благодаря подлому убийству, алкая крови, угрожает сирийским христианам. Жаждет он церкви их предать огню, изгнать всех верующих во Христа из земель их и уничтожить. Ведаю, что сирийские христиане все как есть еретики и схизматики, не желающие подчиниться власти святого престола в Риме, но все равно веры они христианской, а значит, братья нам, к которым должны мы поспешить на помощь. Ибо не им угрожает сей дьявол Бибар, а нашим государствам на побережье Востока!

Слова кардинала жемчугом сыпались с его губ, проникновенные и спокойные, в странно-гипнотизирующем ритме.

–    Многие говорят ныне, что не помогло целых шесть Крестовых походов, так неужто подействует седьмой? Тем, кто думает так и говорит, отвечу я, что все предпринятое в последних походах наделено глубоким, судьбоносным значением. Завоевание Иерусалима безбожными мусульманами было и остается великим символом тревоги для всех христианских наций без исключения. Великая и героическая жертва, принесенная нашими рыцарями и солдатами за последние двести лет во имя Гроба Господня, значима для всех христиан. Не была эта жертва напрасной! А почему — будущее покажет! — Кардинал выдержал многозначительную паузу. И с серьезным лицом продолжил: — И в последнем походе, что возглавил наш Людовик, многие пали на поле брани. Горькие воды Востока принесли им смерть, и это тоже правда. Однако их имена навеки внесены в скрижали Господа...

Одо де Шатеруа замер, вглядываясь в лица слушателей, словно желал знать, какое действие оказывают его слова на толпу, и когда прочитал в глазах людских жадное внимание, кивнул с едва заметной, чуть злорадной удовлетворенностью.

Постепенно голос кардинала становился все громче и громче. Он сравнивал мусульман с крысами пустыни, что пришли из-за покрытого песком горизонта и теперь на беду христиан распространяют чуму своего лжеучения. Он бросал в толпу описания всех преступлений неверных: — начиная с уничтожения христианства в Северной Африке в эпоху отца Церкви святого Августина и заканчивая всеми убийствами и насилием, чинимым неверными над европейскими пилигримами в Святую землю.

В конце концов кардинал принялся пересыпать свою речь апокалиптическими ужасами:

–   Натиск степи повергнет христианский мир в гибель, нависнет черной тенью над всеми человеческими и историческими ценностями. Ежели долго пребудет Святая земля под пятой ислама, ежели и дальше армии крестоносцев будут терпеть поражение, орды безбожников обрушатся на наши христианские земли и государства, и власть кошмара изогнутых мечей, призрак нищеты и глада и полнейшего подавления истинной веры будут грозить нам. Наши страны, спасенные кровью Христовой, погибнут и падут.

Когда пламя слов Одо де Шатеруа возгорелось ярко и сильно и голос его начал почти срываться в пронзительном крике, Жан-Пьер де Вуази почувствовал, что у него по щекам стекают слезы.

И тут внезапно голос кардинала сорвался. А потом вновь сделался спокойным и решительным. Одо де Шатеруа широко раскинул руки. Его взгляд скользил по толпе прихожан.

–   Противники крестового похода утверждают, что христианский люд утратил веру в победу над мусульманами и устал от борьбы. Я же спрашиваю вас: согласны ли вы поддержать короля в борьбе за победу, поддержать в тяжкий час и принести страшную жертву?

По рядам прихожан прошел вздох, а потом раздался крик из многих десятков, а то и сотен глоток:

–   Да, готовы!

А кардинал продолжил:

–    Я спрашиваю вас: готовы ли вы нанести мусульманам смертельный удар? А вы, матери и жены? Я спрашиваю вас: готовы ли вы добровольно отдать ваших мужей, сыновей и возлюбленных ради священного похода на Иерусалим? И всех вас, остающихся в отчизне, спрашиваю я: готовы ли вы молиться за рыцарей и воинов, борющихся за нашу победу?

–    Готовы! — прокричала толпа. Из рядов рыцарей понеслось: «Deus  volt!» - на латыни, а простой люд вторил на родном языке: «Dieu le  veut!»

И тут кардинал вновь вскинул руки. Во весь голос он воскликнул:

–    Как говорил Царь наш Небесный?

–    Deus  volt! – Dieu le veut! — Так хочет Господь!

–    К оружию! К оружию!

–    Да будет так! — подытожил удовлетворенно кардинал.

Одо де Шатеруа все рассчитал правильно. Одной лишь искорки было достаточно для того, чтобы идея очередного крестового похода вновь возгорелась как пламя.

Жан-Пьер де Вуази все уже решил для себя...

Немного истории хозяев символа

Наука  не  знает,  каким образом бесценная реликвия  – плащаница  Иисуса  – могла  оказаться  в Лирее  в руках  семейства  де Шарне. Науке  кажется,  что  «владельцы попросту нашли  реликвию  на  чердаке или  же  создали  ее благодаря  трудам  не  слишком  щепетильного в  средствах  художника,  вероятность  чего время  от  времени  высказывалась  в  последующие  века» [1]1
  Пикнетт Л., Принс К. Туринская плащаница. М.: Эксмо,


[Закрыть].

Не следует забывать, что семейство де Шарне, причастное к Лирейской плащанице, – Жоффруа де Шарне, его сын Жоффруа II, внучка Маргарет и их супруги – тесно связано с орденом тамплиеров. Так, исследователь Ян Вильсон утверждал, что именно тамплиеры представляли собой промежуточное звено между исчезновением в 1204 году мандилиона из разоренного Константинополя и его предполагаемым появлением в начале 1350-х годов уже в качестве Лирейской плащаницы. Жоффруа де Шарне был связан с одним из самых высокопоставленных тамплиеров, казненных в 1314 году, – своим дядей, звавшимся также Жоффруа де Шарне.

Племянник был одним из главных сторонников создания нового рыцарского ордена. Его имя часто мелькает на страницах исторических романов А. Дюма-отца, Мориса Дрюона, А. Конан-Дойла. Еще в XIV веке о его жизни был написан рыцарский роман. Он хотел возродить «репрессированную» организацию храмовников. Совместно с собором Нотр-Дам в  Лирее  Жоффруа  де  Шарне  основал  новый орден,  идеалы,  устав  и  церемонии  которого напоминали  тамплиерские.  Называлась  очередная  рыцарская  организация  орденом  Звезды.  Впрочем,  просуществовал  орден  Звезды недолго:  сам  Жоффруа  и  остальные  рыцари-основатели  погибли  в  битве  при  Пуатье  в 1356  году. Есть  в  этом  «семейном  плащаничном  деле»  еще  одна  поразительная  деталь:  именно дядюшка-тамплиер,  тоже  Жоффруа  де  Шарне,  на  допросе  инквизиторов  признался,  что во  владении  ордена  храма  есть  идол:  «голова с  четырьмя  ногами».  Исследователь  истории ордена  Ноэль  Каррер-Бриггс  считает,  что  это довольно  наглядное  описание...  плащаницы, если  допустить,  что  когда-то  ее  вывешивали на  шесте.  Тогда  края  свешивались,  зримой была  только  голова,  а  ноги  оказывались  видны  и  спереди,  и  сзади  (на  просвет).  Отсюда якобы  и  появились  «четыре  ноги».Столь же  загадочной  кажется  еще  одна  вещица тамплиеров,  о  которой много  пишется  в специальной литературе,  – деревянная панель (доска)  с  написанным  на  ней  изображением головы  мужчины.  Эта  панель  была  найдена  в 1940-е годы под обшивкой потолка небольшого старинного  коттеджа  в  Темплкомбе  в  Девоне. Некогда Темплкомб был владением тамплиеров. Изображение  с  деревянной  панели  отдаленно напоминает лик на плащанице.  Исследователи ордена тамплиеров выдвинули предположение, что  это  копия,  снятая  тамплиерами  непосредственно  с  плащаницы. Наука  подвергает  сомнению,  что  плащаница  Христа  могла  быть  отдана  в  руки  пусть и  знатного,  но  все  равно  не  королевского рода.

Но вернемся к семейству де Шарне. Вот ведь что странно, оказывается, сеньоры де Шарне были также известны как Мон-Сен-Жан, по названию деревушки неподалеку от Шарне. Жоффруа де Шарне был женат на представительнице рода Верги. Последний же великий магистр ордена тамплиеров – Жак де Моле – был сыном Анри де Верги, прадеда супруги владельца Лирея. Дедом Жоффруа де Шарне был сенешаль Жан де Жуанвиль, автор «Жизнеописания Людовика Святого», восхваляющего набожность и благочестие короля Людовика IX. Именно этому самому сенешалю король Филипп IV Красивый за две недели до начала повальных арестов тамплиеров отдал секретный приказ взять под наблюдение всех храмовников. И именно те, кто оказался в Шампани, под юрисдикцией сенешаля Жуанвиля, сумели благополучно избежать ареста.

Не менее странно и то, что за полтора столетия до появления плащаницы в Лирее предки Жоффруа де Шарне занимали ключевые посты в руководстве Четвертым крестовым походом, результатом которого стало разорение Констан тинополя.

  Наука  подвергает  сомнению,  что  плащаница  Христа  могла  быть  отдана  в  руки  пусть и  знатного,  но  все  равно  не  королевского рода.

С родом Жоффруа де Шарне связано еще одно знатное семейство из Шампани – дом де Бриен. Именно дом де Бриен в начале XIII сто летия был обладателем титула короля Иерусалимского. Этот титул считался в ту пору одним из самых заманчивых наследственных титулов в истории. И кому как не «наместникам Гроба Господня» владеть священным символом — плащаницей Христа?

   Наука   может возразить: тогда отчего же «наследники» королей Иерусалимских все же отдали плащаницу из Лирея в чужие руки? Или почувствовали, что символ – подделка, которым владеть недостойно?

Действительно, в 1398 году реликвию унаследовала внучка Жоффруа де Шарне, Маргарет. Женщина уже дважды выходила замуж и уже дважды оставалась вдовой. Причем вдовой бездетной. Ее последний муж скончался в 1438 году, и через одиннадцать лет после его смерти Маргарет перевезла святыню из лирейской церкви в Льеж. Принято считать, что на перевозке реликвии настояла сама Маргарет, которая, несмотря на свои семьдесят лет и болезни, беспокоилась не о собственном здоровье, а о более надежном прибежище для святыни. Надежное прибежище нашлось – дом герцогов Савойских, Турин. Нет ничего удивительного в данной передаче символа. Семья Маргарет была родственна с Савойским домом. Больше всего данной передачей были возмущены клирики лирейской церкви. Они начали судебное разбирательство против Маргарет де Шарне, требуя от нее возвращения плащаницы. И в 1467 году Людовик Савойский выплатил клиру Лирея за свою родственницу требуемую компенсацию – пятьдесят франков золотом.

Герцоги Савойские были надежными хранителями реликвий христианского мира. У них уже имелись священные регалии святого Маврикия, обладателя копья Лонгина, которым был пронзен на кресте Иисус Христос. Среди этих священных регалий значились меч святого, перстень с печаткой и копье. Именно герцоги Савойские основали орден святого Маврикия, члены которого охраняли плащаницу во время ее публичных демонстраций на протяжении нескольких веков.

Среди родственников герцогов Савойских и Маргарет де Шарне был Амадей III Савойский, покровитель всевозможных искусств, воин и миротворец, прославившийся на всю Европу. В 1434 году он удалился в монастырь Сен-Морис в Капайле, чтобы через пять лет явиться миру папой римским Феликсом V, несмотря на то что Амадей Савойский никогда не приносил священных обетов. Хотя, возможно, такому роду приносить священные обеты было и не так уж обязательно, — у них хранилась величайшая святыня – плащаница Христа.

Есть еще одна тонкость: все эти семейства хранителей плащаницы были потомками королей Меровингов. Согласно многочисленным легендам (как старинным, так и современным), род Меровингов считался потомком крови Иисуса Христа. Так кому как не им хранить погребальные пелены Спасителя?

Во всем этом есть еще одна загадка. Хотя Жоффруа де Шарне жил на севере Франции, он владел обширными землями в так называемых «землях Реды», крупном центре державы Меровингов, в том числе Тулузой и Каркассоном, а также Ренн-ле-Шато. Эти места были центром пресловутой катарской веры, и именно здесь тамплиеры попытались было создать свое собственное государство. Именно против «катарских земель» римские понтифики упрямо устраивали не менее кровавые Крестовые походы. И именно про катар говорили, что они обладают неким величайшим сокровищем христианского мира.

Простые совпадения?

Продолжение легенды о плащанице

...Для юного Жана-Пьера де Вуази крестовый поход закончился невольничьим рынком Туниса. Он сидел в узилище вместе с паломниками, попавшими в руки морских разбойников, и мучительно ждал разрешения собственной участи. Дверь в узилище распахнулась, и вошел молодой араб. За его спиной стояли два бородатых стража угрожающего вида.

Араб быстро оглядел невольников-христиан. Большинство пленных, истощенные оборванцы, казались столь слабыми и измученными, что не вызывали никакого интереса. У всех гноились раны от железных оков на ногах. Некоторые лежали неподвижно, словно мертвые. Те из христиан, которые хоть немного были в силах, испуганно смотрели сейчас на молодого араба.

Внезапно его взгляд задержался на одном из пленных. Осанка, поворот головы двадцатилетнего пленника понравились арабу. Он дал знак Жану-Пьеру де Вуази подняться и подойти к нему. Тот с трудом попытался встать. Нестерпимая боль от раны пронзила плечо столь остро, что он едва не потерял сознание. Осторожно, неуверенными шагами Жан-Пьер де Вуази двинулся к незнакомцу. Словно звездочет, глядящий в небо, в ожидании смотрел Жан-Пъер на араба: сейчас его жизнь сделает новый поворот.

Незнакомец внимательно оглядывал пленника с ног до головы. Волосы у того свисали грязными прядями, лицо исхудало. Черные круги залегли под глазами, песок и соль въелись в обожженную солнцем пустыни кожу. И тут араб схватил Жана-Пьера за руку. Потянул за кольцо на пальце. Внимательно осмотрел со всех сторон. Кольцо было золотым, но не стоимость драгоценной вещицы заинтересовала сейчас незнакомца. Он потер кольцо о рукав своей одежды, очищая камень в оправе. Под кристаллом находился светло-зеленый овал с гербом.

Араб улыбнулся, к немалому удивлению Жана-Пьера заговорив на правильном французском языке:

–   Значит, ты рыцарь, французский дворянин... Салям алейкум!

Жан-Пъер напряженно кивнул головой.

А незнакомец продолжил:

–   Я — Ахмад ибн Измаил аз-Зайджан. Первый советник эмира Тунисского, Абу Абдалла ха Мохаммеда Аль-Мустанзира Биллаха. Как зовут тебя?

Жан-Пьер был поражен приветливым обращением. Почему? Ведь он же враг этому неверному?

–   Жан-Пьер де Вуази. Я из Рэде на юге Франции, в тех землях правит мой отец, Пьер III де Вуази.

–   И ты единственный из рыцарей, уцелевших в бою с пиратами? — спросил советник эмира.

–   Да... — голос Жана-Пьера дрогнул. — Мой род, конечно, не королевский, но я все равно молю тебя смилостивиться над этими людьми...

Араб успокаивающе вскинул руку:

–   Не беспокойся о своих собратьях по несчастью. С ними обойдутся человечно и даже подлечат.

–   Чтобы потом продать в рабство?

–   Торговля рабами-христианами в этих землях строго запрещена, — с улыбкой возразил ибн Измаил аз-Зайджан. — Эмир считает, что сейчас, когда французские крестоносцы с вашим королем Людовиком высадились у берегов нашего государства, мудрее взять тебя и твоих спутников в заложники.

Зайджан повернулся к стражам и произнес что-то по-арабски. Сарацины поклонились и поспешили исполнить его приказания.

Значит, король Людовик с верными ему людьми достиг Туниса, подумал Жан-Пьер, все больше поражаясь откровенности, демонстрируемой советником эмира Аль-Мустанзира.

Все больше юный рыцарь уверялся в том, что открытость эта как ловушка. Жан-Пьер решил вести себя осторожнее.

Тем временем советник эмира вновь повернулся к нему:

–   Жан-Пьер де Вуази, тебе не подобает оставаться здесь. Рыцаря следует привести ко двору...

Ибн Измаил аз-Зайджан доставил Жана-Пьера в небольшой домик на территории дворца эмира. В центре двора бил фонтан, в его мраморной чаше была прозрачнейшая вода.

К ним навстречу уже шел старик. Темные умные глаза его оглядели пришедших из-под белого платка на голове, который удерживался синей лентой, прошитой блестящими серебряными нитями. Лицо старика было белым, как мрамор.

–   Салям алейкум! — поприветствовал его советник эмира и продолжил по-французски: — Этот юноша, Жан-Пьер де Вуази, — рыцарь из Франции. Морские разбойники напали на его корабль и взяли в неволю вместе с товарищами по оружию. Эмир Аль-Мустанзир выкупил юного рыцаря и его спутников из рук пиратов, и теперь они его личные заложники. Судя по всему, Жан-Пьер ранен, и я вверяю его твоему искусству... — Повернувшись к де Вуази, советник эмира объяснил: — Кади Гамаль ад-Дин ибн Вазилъ — придворный лекарь нашего эмира. Лучшего присмотра для тебя не найти. Следуй всем его указаниям! И не думай о глупостях, из дворца эмира сбежать не удастся. На всякий случай я оставлю двух этих воинов, — ибн Измаил аз-Зайджан указал на стражников, — для твоей защиты и безопасности...