Текст книги "Любовные колокола"

Автор книги: Этель Куимторп

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 9 страниц)

– Работать?! Всю ночь? В сельском клубе? – Мадж чуть не фыркнула вслух. – Сексуальный маньяк! – прошипела она взбешенно.

– Замолчи, Мадж! Я даже представить не мог, что жены такие зануды.

– Я зануда? Я просто хочу знать, где ты проведешь ночь.

– А я просто говорю тебе, что проведу ночь с Надей. И вообще это не твое дело.

– Может, и не мое, но Крис точно сочтет его своим. Она очень хотела знать, где ты провел прошлую ночь.

Олджи довольно долго смотрел на Мадж чуть ли не испепеляющим взглядом. Наконец он произнес:

– А ты собираешься стать ее осведомителем?

– Нет, успокойся, Олджернон Вэнс, ты волен жить так, как считаешь нужным. Не в моих принципах отравлять жизнь другим людям.

Положив большую сумку на кровать, Олджи легким движением снял с плеча Мадж женскую сумочку. Не обращая внимания на ошеломленное, вытянувшееся лицо жены, он открыл ее, вытащил оттуда кошелек и запихнул его в карман.

– Увидимся внизу в семь… семь тридцать.

– Ни за что! – вспылила Мадж. Как он смеет думать, что она поддастся на его подлые уловки? Одно дело – вести себя как жена перед группой безымянных коллег по работе, и совсем другое – перед ним, когда он собирается провести ночь с другой.

– Мадж, ты же должна поесть.

– Вполне согласна. Но не в твоей компании. Розаманда, я уверена, часто ходила голодной.

– Но у тебя и маковой росинки во рту не было.

– Я ела на пляже. И прежде, чем ты обвинишь меня в беспринципности, позволь отметить, что и в восемнадцатом веке была еда.

– Да ну! Я и не думал, что сеть Макдоналдса взяла свое начало так давно.

Мадж бросила на него злобный взгляд, оставив без ответа его язвительное замечание.

– Я сама могу о себе позаботиться. Отдай мой кошелек.

– Нет.

– Зачем ты его забрал?

– Я оставил тебя без ротора.

– Чего?

– Это то, без чего не поедет ни одна машина. Без денег ты не сбежишь.

Мадж выхватила у него свою сумку. Порывшись в ней, она достала записную книжку и злорадно помахала ею у него под носом.

– Тебе надо было забрать и ее.

– Это не чековая книжка.

– Правильно, телефонная. Я могла бы позвонить Крис и рассказать ей, чем ты занят! – выкрикнула она. – Но у меня есть причины этого не делать, так что не бойся. А теперь катись отсюда и не показывайся до тех пор, пока не соберешься отвезти меня обратно в Бристоль.

– Теперь ты живешь в Херефордшире, – мягко сказал Олджи.

– Нет! – воскликнула она. – В Бристоле. Я пойду к адвокату, чтобы добиться оформления раздельного проживания.

В ответ Олджи, который уже открыл дверь, чтобы уйти, рассмеялся своим густым смехом и вышел.

Мадж умылась ледяной водой – горячей она не захотела пользоваться из принципа – и съела три пакетика сахара, которые положила себе в сумочку еще в кафетерии. Ей очень хотелось есть, но Мадж упрямо решила доказать Олджи, что у нее есть принципы. Пустой желудок тихим урчанием время от времени напоминал о себе и мешал уснуть. Около двух часов ночи она услышала веселый смех на нижней площадке. Кто-то самым сладким голосом пожелал всем спокойной ночи. Незаметно она уснула, измученная и одинокая, на смятых простынях двуспальной кровати.

Проснувшись в половине восьмого утра, Мадж увидела в комнате Олджи. Боясь пошевелиться, она стала исподтишка за ним наблюдать. Он стоял к ней спиной. Вот он расстегнул пуговицы, а теперь снял рубашку: под его гладкой бронзово-коричневой кожей Мадж снова увидела так поразившие ее мощные мышцы… Она с усилием сглотнула и натянула одеяло на лицо.

– Проснулась, Мадж? – обернулся Олджи.

– Ты же не разговариваешь до завтрака, – пробурчала она из-под одеяла.

– Я уже позавтракал. Грейпфрут, хлеб, яйцо с беконом, колбаса и помидоры, тосты, мармелад, – стал перечислять Олджи, растягивая каждое слово. – И масло, много масла. И еще большая кружка горячего кофе с молоком. Просто не знаю, как в меня все это влезло после того огромного стейка, который я съел вчера вечером. Не говоря уже о пироге…

Мадж зашевелилась, не произнося ни слова.

– Поторопись вниз и тоже поешь.

– Не хочу, – ответила она наконец. – Для чего ты здесь устраиваешь стриптиз, если не переодеваешься к завтраку?

– Я иду в ванную. Если, конечно, она тебе не нужна?

– Я могу умыться водой из тазика – вон там, в углу.

Олджи устало заворчал.

– О, перестань, Мадж, хватит! Ты можешь есть и мыться. Я просто думал, что немного материальных лишений помогут тебе лучше понять свою героиню.

Мадж высунулась из-под одеяла и сердито уставилась на него. Он сидел лицом к ней в одних джинсах и медленно поглаживал волосы на животе. Его щеки были небриты.

– Слушай, ты это начал, не я! Ты считаешь, я просто должна уступить тебе и… – она глубоко вздохнула, – и просто принять, что Розаманда оказалась такой слабой, что один только запах жареного фазана рассеял все ее идеалы, словно дым? Я докажу тебе, что можно провести шесть месяцев без всяких удобств и без всякого ущерба для себя.

Олджи холодно пожал плечами, приподняв брови и глядя на Мадж леденящими душу голубыми глазами. Она облизнула свои пересохшие губы. Потрясающе, сколько мышц принимают участие в простом пожатии плеч. Мышцы груди заметно напряглись, бицепсы вздулись…

– Если захочешь, сооруди себе туалет на улице, когда мы вернемся… – пробормотал он.

– Замолчи! – вскрикнула она и снова нырнула под одеяло.

– Значит, не хочешь? Это радует. Я буду принимать прекрасную горячую ванну минут сорок. Надеюсь, к тому времени ты уже соберешься и будешь готова уехать.

Через сорок минут Олджи складывал сумки в машину. Он прекрасно выглядел в полосатой футболке и зеленых брюках. Его черные кудри блестели, а довольное выражение лица говорило о том, что завтрак был плотным. В это время Мадж сидела, ссутулившись, на заднем сиденье, бледная и голодная, с торчащими в разные стороны после вчерашнего дождя волосами. Утренняя туманная дымка висела над залитой солнечным светом долиной. Вдалеке поблескивали серебряные барашки волн.

Такая же довольная и сытая, как Олджи, появилась Надя. Она подошла к нему, солнечно улыбаясь.

– Пока, Олджи…

Он улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой.

– Я с тобой свяжусь в городе, Надя.

– Спасибо за прошлую ночь.

– Мне было очень приятно.

– Было здорово, правда?

– Фантастика. Такое бывает раз в жизни. Теперь, зная, как это может быть приятно, я хотел бы повторить. – Олджи взглянул Наде прямо в глаза, все так же ослепительно улыбаясь.

– Помни, что я сказал…

– Олджи, я объяснила…

Но он прижал палец к ее губам. Надя засмеялась.

– И ты всегда получаешь то, что хочешь?

– Да, – ответил он, убрав руку, но не отрывая от нее взгляда.

Надя улыбнулась, сморщила нос и послала ему воздушный поцелуй. Олджи завел машину и махнул ей рукой. Мадж тоже коротко, по-королевски, подняла руку и возблагодарила небо за то, что не позавтракала. От всего этого ее тошнило.

– Надя замечательная женщина, – начал разговор Олджи, когда они быстро поехали по проселочной дороге.

– Одинокая и на все согласная, – резко отстала Мадж. – Мог бы попросить ее выйти за себя замуж.

– Так уж случилось, что она не одинокая, – ответил он ровно.

Мадж громко фыркнула. У этого человека вообще нет никаких принципов! Не говоря уж об этой Наде.

– Мадж, тебе понравился завтрак?

– Я не завтракала.

– Честно? Ты не съела ни кусочка? – запричитал Олджи. – Даже ни одного тоста?

– Нет.

– Но Джеф думал, что ты позавтракаешь с ним. Он историк и социолог. И мог дать тебе несколько полезных советов.

– Ну, извинись за меня перед ним, когда увидишь его в следующий раз, – равнодушно ответила Мадж. Так она и поверила, что Олджи нанял историка, да еще и социолога, чтобы осмотреть здание! Что-то на него не похоже. Он должен хоть что-то объяснить, чтобы развеять ее сомнения…

Но Олджи ничего не прибавил к сказанному. Так, молча, он проехал весь путь до дома.

Как только они ступили за порог, Мадж бросилась в библиотеку, чтобы заявить свои права на территорию. Олджи отправился перекусить к себе на кухню.

Запах поджаренных тостов защекотал ноздри Мадж. Она никуда не могла от него деться. Голодный желудок еще с вечера давал о себе знать. Не в силах больше терпеть, девушка пошла к себе в комнату, быстро переоделась в футболку и джинсы и уехала Херефордшир на своей машине. Через пару часов она вернулась, жуя плитку шоколада и неся кучу свертков с едой, для которой не требовались ни холодильник, ни плита. И еще она купила электрический чайник.

Сложив покупки на своей кухне, Мадж вернулась в библиотеку – ей не терпелось отыскать документ. Она оглядела все полки, надеясь, что он сразу попадется на глаза, но попытка не увенчалась успехом. Тогда, настроившись на длительные поиски, Мадж попыталась открыть застекленные стеллажи, но все они были закрыты на ключ. К Олджи обращаться не хотелось – на сегодня общения с ним было больше чем достаточно. В раздражении она вернулась в свою гостиную, взяла острый карандаш и попробовала набросать заглавную букву – одну из тех, что будут открывать каждую страницу текста. Но комната была так плохо освещена, что, даже сидя у окна и щурясь, Мадж не смогла работать. Все-таки придется идти к Олджи, решила она. Надо просто пойти и сказать, что комната ей не подходит, – в ней невозможно работать.

Бессильная ярость душила ее – он над ней издевается. Не выполняет ни одного пункта их договора. Она не может ни работать, ни искать документ.

Мадж вышла в холл и громко позвала Олджи. Он не ответил. Странно, где же хозяин? Так, машина на месте. Она постучала в двери его кухни, спальни, огромной гостиной, в которой как-то видела его, – тишина. Мужа нигде не было.

Мадж попыталась открыть еще несколько дверей в поисках его комнаты, но все они оказались закрытыми. В конце концов, она вернулась в гостиную Олджи, которая ей показалась самой светлой комнатой в доме. Нервно оглядевшись, представила себе его реакцию, когда он обнаружит, что она превратила его гостиную в студию. Да, реакция его будет ужасной. Ну и ладно. Он сам все затеял. Пусть пожинает свои плоды. Неожиданно Мадж обнаружила, что за кроватью находится стеклянная дверь в оранжерею. Первоначально она приняла ее за окно. Вот где много света. Просто идеально!

Она затратила немало усилий, чтобы отодвинуть от двери массивную в викторианском стиле кровать, но желание попасть в оранжерею было настолько сильным, что девушка, казалось, могла бы сдвинуть и гору. Застекленная оранжерея была огромная, светлая и сухая. По-видимому, ее построили в прошлом веке. Мадж обрадовалась, увидев стол и пару колченогих плетеных стульев. Она захватила свои рисовальные принадлежности, положила на стол лист бумаги и сконцентрировалась на тонких линиях. Замечательно. Работа – прекрасное противоядие от Олджернона Вэнса. Змей, а не человек…

Наверное, она пробыла там уже с полчаса, когда, осторожно закрашивая букву, услышала какой-то скрип. Что это было? Задержав дыхание и прислушавшись, она уловила звук шагов по кафельному полу. Сердце готово было выпрыгнуть у нее из груди, но Мадж не могла даже пошевелиться от сковавшего ее страха.

Вдруг большая мужская ладонь зажала ей рот, а другая рука обхватила ее и сжала как в тисках. Девушка начала отчаянно отбиваться, когда ее подняли в воздух. Пытаясь вырваться и закричать, Мадж уловила знакомый запах, у нее помутилось в глазах. Олджи понес неистово брыкающуюся пленницу к двери. Внеся жену в гостиную, он освободил ее рот и бросил на кровать так, что она подпрыгнула на старых пружинах. Почувствовав себя свободной, она попыталась откатиться подальше, но Олджи с пугающей силой прыгнул на кровать и через мгновение оказался на жене. Его взор яростно пылал, и Мадж показалось, что в голубых глазах вспыхивают серебряные молнии. Она постаралась выползти из-под него, но это только привело к тому, что они оба упали на пол. Муж снова попытался зажать ей рот рукой. Но, прежде чем ему это удалось, девушка издала душераздирающий вопль.

От крика, казалось, задрожал воздух. Эхо разорвало тишину большого зала. Откуда-то раздавшиеся треск, грохот и звон оглушили Мадж, у которой от ужаса заледенела кровь. Больше она не могла издать ни звука. Рассыпавшись на куски, половина оранжереи обрушилась вниз.

Дрожа от страха, Мадж лежала на ковре, придавленная тяжелым телом Олджи. Ее слух пронзали звуки разбивающихся о кафельный пол стекол. Сердце готово было выскочить у нее из груди. Мадж вдруг почувствовала, как стучит сердце Олджи. Она задрожала еще сильнее, щелкая зубами от ужаса, но не смогла издать ни звука.

Когда наступила тишина, Олджи отпустил жену. Не защищенная больше его мощным телом, она почувствовала себя брошенной на произвол судьбы.

Мгновение Мадж неподвижно лежала, свернувшись калачиком. Потом страх снова захлестнул ее и заставил придвинуться к человеку, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. Олджи лежал на спине, согнув одну ногу и закрыв рукой глаза. Он тяжело дышал широко открытым ртом. Пальцы Мадж вцепились в его рубашку. С громким стоном он повернулся к ней и крепко сжал в объятиях. Она свернулась в крепких руках, словно котенок, спрятав голову под его подбородок. Руки, ноги и все ее тело были ледяные, бедняга никак не могла согреться и вся дрожала. Забыв обо всем на свете, она прижалась к груди Олджи.

9

Чувствуя под рубашкой животворное мужское тепло, которое согревало ее застывшую кровь, Мадж дрожащими пальцами стала расстегивать пуговицы. Девичьи пальцы скользнули под плотную ткань и ощутили шелковистые волосы на мощной груди. Коснувшись его плеча дрожащими губами, она почувствовала, как жар окутал ее с головы до ног, и застонала.

– Мадж? – прохрипел Олджи.

– П-пожалуйста… – взмолилась она, запинаясь. – О, пожалуйста…

Уткнувшись лицом в волосы жены, Олджи стал целовать их. Небритый подбородок царапал ее кожу. С жадностью Мадж подняла к нему лицо, глазами прося прощение за… за что? Их тела были прижаты друг к другу, и она почувствовала, как горячие волны перекатываются от его тела к ее. Какие-то звуки рвались из нее, но пересохшее горло не могло выпустить их наружу. Крепко прижимаясь к Олджи, она мечтала только об одном – слиться с ним в единое целое. Он целовал ее глаза, щеки, лоб. Поцелуи обжигали, вызывая сладостное томление. Его твердые губы нашли ее мягкий дрожащий рот и покрыли страстными поцелуями. Язык Мадж вошел в его рот, как корабль в тихие безбрежные воды, и ей показалось, что она куда-то поплыла.

Совершенно неуправляемая, девушка все глубже и глубже погружалась в водоворот чувств, вовлекаемая в него ощущением сильного мужского тела. Ее руки, двигаясь под рубашкой, гладили спину и плечи, ласкали и царапали шелковистую кожу, которая до этого так дразнила взор. Она почувствовала, как от ее прикосновений кожа Олджи покрывалась мурашками, а крепкие мышцы превращались в сталь. Пальцами Мадж стала массировать его спину вдоль позвоночника, пока он не вздрогнул.

Все тело Олджи вдруг натянулось как струна. Его ноги обхватили девичьи бедра, он уперся коленями в пол и приподнялся на ней. Оторвав свои губы от рта Мадж, он стал целовать ее шею, плечи и почти с дикой страстью начал покусывать упругий сосок, напрягшийся под мягкой хлопковой тканью футболки. С губ Мадж слетел восторженный крик.

Дыхание девушки стало прерывистым, она протяжно застонала, неуемное желание охватило ее целиком. Когда он сорвал с нее футболку и сладострастница почувствовала его теплый, влажный рот на своем теле, она затрепетала от вожделения. Язык Олджи касался девичьих сосков, и Мадж стремилась навстречу ему, и только ему.

Ее уносило все дальше и дальше, туда, где уже не было места разуму. Мадж инстинктивно прижималась к искусителю своими бедрами. На мгновение он остановился, нетерпеливо стянул с нее джинсы и трусики и замер, ослепленный красотой обнаженного тела. Мадж зачарованно увидела, как живой огонь переливается под его смуглой кожей, голубые глаза были застланы влажным туманом, зрачки расширены, рот приоткрыт, а лицо, такое знакомое и красивое, выглядело еще прекрасней. Сердце Мадж сжалось от переполнявших чувств, и на ее глазах выступили непрошеные слезы.

Сорвав с себя рубашку и брюки, Олджи обрушился на нее всем телом. Сгорая от желания, она раскрылась ему навстречу. Властно и сильно он окунулся в нее. На мгновение все замерло, как будто мир перестал существовать. Острая боль пронзила ее, но Мадж тут же об этом забыла. Он начал быстро двигаться, и она почувствовала силу и мощь его плоти. Со всей страстью в такт ему она вторила равномерным движениям. Хотелось, чтобы его плоть входила в нее все глубже И глубже. Олджи стал двигаться еще быстрее, и Мадж показалось, что она теряет сознание, дыхание ее прерывалось, с каждым движением она все сильнее чувствовала приближение извержения вулкана. Наконец он застонал, и дрожь прошла по его телу. Она прижалась губами к сильному мужскому плечу, и из их уст вырвался крик, знаменующий союз любовников, крик, пронзивший мертвую тишину дома.

Несколько минут они лежали молча, неподвижно, пока пламя страсти, охватившее их, не вспыхнуло в очередной раз, чтобы погаснуть наконец на какое-то время. Голова Мадж была наполнена образами Олджи – задыхающегося от страсти, извергающего огненную лаву, стонущего. Она долго ощущала вкус соли на губах от его кожи. Было сущим волшебством просто лежать сейчас вот так. Как он ей нужен, защитник, спасший ее жизнь и закрывший от холода своим телом. Какое счастье, что любимый рядом!

Любовь… это слово вспыхнуло в мозгу Мадж и сразу потускнело, как последний огонек еще недавно бушевавшего пламени. Она представила, что всего несколько часов назад он точно так же лежал в объятиях Нади.

– Я! – прошептала Мадж с мольбой. – Я и только я!

– Что? – мягко спросил Олджи, приподнявшись на локтях.

– Ничего, – ответила она с фальшивой улыбкой.

Вдруг все происшедшее показалось Мадж просто ужасным. Что он с ней сделал? Ей хотелось закричать на него, но она сдержалась. В конце концов, ведь сама этого желала. И знала, что он хотел ее, о чем и говорил время от времени. Но еще сказал ей, что у них это может произойти только тогда, когда она сама захочет его.

Олджи отодвинулся от нее и молча вгляделся в ее лицо. Избегая его взгляда, Мадж отвернулась.

Он сел и, согнувшись, стал натягивать джинсы. Она посматривала на его мышцы сквозь полуприкрытые веки, потом снова широко раскрыла потемневшие зеленые глаза. Мадж не могла отвести взгляд от его бедер, чувствуя себя ужасно повзрослевшей.

– Мадж!

– Что?

Олджи смотрел на нее, безвольно распластавшуюся на ковре. Но уже не глядел ей в глаза, не шептал приятного вздора на ухо. Он смотрел на ее обнаженное тело, растерянно хмурясь и натянуто улыбаясь. Так смотрят на тарелку, после того, как съели пудинг, подумала Мадж. Что же он сейчас испытывает, закончив трапезу?

Когда их глаза наконец встретились, искуситель выглядел почти испуганным.

– Кровь… – сказал он хрипло. – Я думал, что ты… Это в первый раз?

Она стеснительно кивнула.

– Да. Извини. Я не так опытна, как другие твои женщины. – И вдруг яростные, обильные детские слезы брызнули у нее из глаз и потекли по щекам. – Не знаю, зачем все это, что на меня нашло. – Мадж тупо лепетала, пытаясь взять себя в руки. – Я так испугалась и так рада, что осталась в живых. Спасибо тебе. – Она шмыгнула носом. Ее подбородок дрожал. – О Господи! Я себя так глупо чувствую из-за того, что плачу.

Она села на колючий ковер, поджав ноги и скромно сведя бедра. Одной рукой она прикрыла грудь, а другой попыталась достать свою скомканную футболку. Олджи поднял одежду и бросил ей. Его лицо абсолютно ничего не выражало, но Мадж была уверена, что он осуждал ее.

У нее возникло ощущение, что он выглядел не как человек, попробовавший вкусный десерт, а как вегетарианец, который по ошибке съел мясо.

– Прости, – повторила она дрожащим голосом. – Я действительно не знаю, зачем сделала это. Пожалуйста, пойми… Мне было так страшно. Ничего не поделаешь, правда? Просто так случилось. Это была… непредвиденная ситуация. Мы оба могли погибнуть.

Олджи отвернулся, словно не мог больше на нее смотреть. Стоя к ней спиной, он застегнул брюки. На его плече виднелся синяк, по-видимому, результат отважного прыжка на кровать, со следами ее ногтей поверх него. Мадж отчаянно захотелось вскочить на ноги и погладить плечо. Но сейчас об этом уже нечего было и думать.

Возможно, Олджи почувствовал ее взгляд, потому что внезапно обернулся, выхватил футболку из ее дрожащих пальцев и, скомкав, швырнул на пол.

– Поздновато скромничать, Мадж. – Он резко подхватил ее на руки, выпрямился и, быстро выйдя из комнаты, стал подниматься по ступеням. Прижатая к груди, она еще чувствовала где-то внутри безрассудное и трепетное возбуждение. Он собирается отнести ее в кровать? Снова захотел быть с ней? Мадж покосилась на поблескивающие глаза любимого и ощутила новый прилив любви.

– Олджи! – прошептала она.

– Не сейчас, – выдохнул он хрипло. – Поговорим потом.

Его слова задели ее, и она закрыла глаза. Он отнес жену в свою комнату, положил на большую кровать и внезапно покинул комнату, но через пару минут вернулся со стаканом воды и парой таблеток.

– Что это? – спросила она, садясь. Спутанные волосы упали ей на лицо.

– Антибиотик, – сказал Олджи. – Он действует и как снотворное. У тебя серьезный стресс. Тебе лучше хорошенько выспаться.

– Я не думаю, что…

– Прими, – сказал он твердо.

Больше не противясь, Мадж проглотила таблетки. Олджи вышел, и из ванной послышался шум льющейся воды. Вернувшись в комнату, он увидел, что трясущимися руками она пытается попасть в рукава халата, и помог надеть его, робко взяв ее за плечо.

– Я хочу помочь тебе принять ванну. Нет, не отнекивайся. Ты в слишком плохом состоянии, чтобы справиться без посторонней помощи. – Он умело собрал в пучок ее волосы на затылке. – Не намочи волосы. Слишком долго придется сушить. Тем более что фен можно включить только на кухне. Остальные розетки во всем доме не работают.

Мадж прикусила губу. То, что он сказал, только подтвердило, что у него бывают встречи с женщинами. Иначе откуда ему знать, сколько времени нужно сушить волосы? Конечно, он уже не раз ждал, когда же приведут в порядок свои прически многие и многие его любовницы. Их он ждал, им смотрел в глаза и шептал приятный вздор. Видно, думал и с ней переспать и провести вечерок с приятностью, но у него получилось совсем не так.

Большой губкой Олджи стал намыливать ей спину. Мадж посмотрела на свое бледное тело: на нем было несколько синяков. Ее грудь в воде выглядела больше, чем обычно, а соски все еще были красными и набухшими. Мадж вопросительно посмотрела на него и попыталась криво улыбнуться, но тот в ответ на ее взгляд слегка посуровел и отвернулся. Почему он не захотел посмотреть на нее? Боясь, что опять может заплакать, она с трудом сдерживала слезы.

– Думаю, таблетки уже начали действовать, – сказала она хрипло. – Я сама вылезу из ванны и вытрусь.

Олджи протянул ей полотенце и выпрямился.

– Хорошо. Я оставлю тебе что-нибудь из одежды на кровати.

Она неуверенно улыбнулась.

– Со мной уже все в порядке. Я могу пойти в свою комнату.

Муж устало покачал головой.

– Спи в моей кровати. Она удобней, и, если понадобится, рядом будет работающая ванная.

Мадж только безвольно кивнула в ответ. Свернувшись в его огромной постели в полном одиночестве, освещенная пробивающимися сквозь щелку в занавесях лучами вечернего солнца, она разрыдалась оттого, что уже не девственница. Конечно, было необычайно прекрасно – слиться с Олджи в одно целое. Но теперь, всего лишь час спустя, ее выкинули за ненадобностью, как рваный пакет. Слезы текли у нее из глаз, пока она наконец не заснула.

Воскресным утром, когда Мадж проснулась, в воздухе стоял перезвон церковных колоколов. Услышав их, она вздохнула, тяжело поднялась и побрела в ванную. От вчерашних слез глаза отекли, а нос покраснел. Из ванной она решительно направилась в свою комнату и там опять чуть не разревелась. На ее смятой, но теперь пустой уже кровати ночью спал Олджи! Зарывшись лицом в подушку, Мадж стала вдыхать этот неповторимый запах любимого человека, но, случайно взглянув на свое отражение в зеркале, сгребла подушку и с силой запустила ее через всю комнату. Натянув футболку и джинсы и проведя пару раз расческой по волосам, она умылась холодной водой и храбро направилась на кухню Олджи.

Он сидел, нахмуренный, за белым столом и потягивал кофе. На жену даже не посмотрел.

– Олджи!

Муж коротко взглянул на нее и отвернулся.

– Понятно. Ты еще не позавтракал! – Она настроилась по-боевому. – Ну что ж, прекрасно. В таком случае не буду бояться, что меня перебьют. Сразу заявляю, что буду пользоваться твоими кухней и ванной. Никогда не видела смысла в твоей дурацкой идее жить как крестьянская девушка восемнадцатого века. В конце концов, Розаманда так же привыкла к жизни своего века и сословия, как я – к своей современной жизни. И если я не выбита из седла твоими быстрыми машинами и дорогими подарками, то и Розаманда не была искушена фарфором и шелком.

– А как насчет моего тела? Им ты тоже не была выбита из седла? – спросил Олджи с сарказмом.

– Нет. – Она взглянула на него. – Я уже говорила вчера, это была непредвиденная ситуация.

– Значит, это не изменило твоих взглядов на что-либо?

– Нет. Во всяком случае с Розамандой этого бы не произошло.

– Даже если бы ее муж спас ей жизнь?

– Нет, – ответила она решительно. – Розаманда была бы в костюме своего времени, который очень трудно снять, и успела бы прийти в себя, прежде чем могло произойти что-либо подобное. И потом, у нее могли быть средневековые взгляды на жизнь, которых у меня нет.

– У тебя нет? Тогда откуда ты знаешь, как бы она себя повела?

Лицо Мадж вспыхнуло от негодования.

– Просто у меня есть мои собственные принципы, – пробормотала она зло.

– Правда? Больше похоже на то, что ты запуталась в своих принципах, закостенела и зачерствела.

– Нет! – выкрикнула она. – Это ты решил, будто пользование кухней и ванной не соответствует моим принципам. Не я!

Олджи вздохнул.

– Ты делаешь поспешные выводы. Если честно, то я спровадил тебя с моей кухни и дал тебе другую, потому что ты меня раздражала, и, должен признать, увидел в этом рациональное зерно. А твое передвижение по дому я ограничил только из-за того, что кое-где перекрытия прогнили. Меня заботила лишь твоя безопасность. Свидетельство тому – оранжерея.

– Ты знал, что там опасно?

– Конечно, как я мог не знать? Я в строительном деле с шестнадцати лет.

– Тогда почему ты меня не предупредил?

– Мне и в голову не могло прийти, что ты туда пойдешь. Дверь была перегорожена кроватью, а потом я ведь запретил тебе заходить в мои комнаты. Я не рассчитал, что ты такая… беспринципная.

– Беспринципная? – Мадж вспыхнула. – Я? А как ты обращаешься с женщинами? У тебя, должно быть, стальные нервы. Меня, по крайней мере, извиняет то, что я была перепугана насмерть и переполнена благодарностью за то, что ты меня спас. А твое место в кровати Нади еще не остыло, не говоря уже о том, что ты обманул Крис два раза за двадцать четыре часа.

Олджи бросил на нее взгляд, полный презрения, и быстро встал на ноги.

– С меня хватит! – сказал он раздраженно и вышел из кухни, даже не обернувшись.

Мадж высунула язык ему вслед, но помимо воли волна любви вновь захлестнула ее. Волна любви – волна обмана. Ничего подобного, она совсем не любит его. Он просто чрезвычайно привлекателен физически – и все. Обманывая себя, она переживала, что предала свои принципы. Теперь всегда будет контролировать собственные поступки и не позволит больше унизить…

Когда она вошла в гостиную, то увидела на столе свою работу, спасенную Олджи. В ней сразу шевельнулись угрызения совести и вспыхнуло к нему новое чувство благодарности, которое так близко к любви.

Бороться с любовью к Олджи было невыносимо. Мадж прислушивалась к каждому еле слышному звуку, к скрипу старых половиц, которые могли бы известить о его приближении. Она хотела быть с ним и ничего не могла с этим поделать.

Наконец Мадж поддалась искушению и вновь пошла на кухню – вдруг муж там. Не найдя его, включила электрический чайник и попыталась насыпать кофе в чашку его способом, но не сумела. Как у него получалось насыпать ровно столько, сколько нужно? Она открыла ящик и с отсутствующим видом стала рыться там в поисках чайной ложечки и вдруг нахмурилась, уставившись в него. Яростно копаясь в ложках, вилках и ножах, Мадж поняла, что туда не заглядывали уже много месяцев – на дне ящика слой пыли четко указывал прежнее расположение вилок и ложек. Это значит…

Электрический чайник отключался сам, и можно было зайти наверх – в ванную Олджи. Там она внимательно осмотрела цемент вокруг кафельных плиток, полки и потускневшие медные трубы раковины. Никаких сомнений – и кухней, и ванной постоянно пользуются уже несколько лет, не недель… Мадж схватилась за голову. Не стоило ей обвинять Олджи в разрушении исторического памятника, поскольку перестройка дома, оказывается, началась давным-давно – задолго до того, как он его купил. Надо немедленно извиниться перед этим человеком, в которого она, кажется, действительно влюблена!

Машина хозяина стояла на месте, но самого его нигде не было видно. Терзаемая угрызениями совести, Мадж вышла в сад. Мысли ее кружились вокруг Олджи. Она вспомнила, как это было чудесно – заниматься с ним любовью! Слезы затуманили ей глаза, и женщина плюхнулась в стоявший рядом с ней шезлонг.

– А, вот тыг де… – вздрогнув, услышала Мадж.

Перед ней стоял Олджи в белом теннисном костюме с ракеткой в руке. Беззаботно бросив ее на траву, он подошел и сел в соседний шезлонг.

– Олджи, – сказала Мадж, нервно теребя низ футболки, – я хочу извиниться перед тобой.

– Не надо, – ответил он так яростно, что даже ошарашил ее.

– Но…

– Без всяких «но». Может, хватит ворошить прошлое, а?

– Но я случайно узнала, что это не ты передел кухню.

– Я уже сказал тебе – не беспокойся.

– Хорошо. – Она отвернулась, чтобы он не заметил недавние слезы в ее глазах, и встала.

– Сядь.

– У меня есть дела.

– У тебя нет более серьезного дела, чем выслушать меня. Поэтому сядь.

Мадж нехотя выполнила его просьбу.

– Неужели ты не можешь оставить меня в покое вместе с моей работой?

Олджи откинулся в шезлонге и холодно произнес:

– Если бы вчера днем я оставил тебя в покое вместе с твоей работой, один Бог знает, чем бы о закончилось.

– Да. Конечно. – Мадж покраснела. Потом заговорила со слезами в голосе: – Это ты виноват в первую очередь! Если бы сразу предупредил, что в доме не везде безопасно, я и не подумала бы пойти в оранжерею. Ты нарочно ввел меня в заблуждение насчет дома, сказал, что сам переделал кухню и ванную. А ведь это сделали Стентоны.