Текст книги "Книги, которые пишут кровью (СИ)"
Автор книги: Эрли Моури
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 4 страниц)
– Ты обещала поцелуй, Эли! Много чего обещала! – он нервно затянулся, поглядывая на ее голую грудь, снова мелькнувшую под незастегнутой до конца рубашкой.
– Тише говори! – она понизила голос, кивнув на дверь. – Алекса разбудишь, – она потянулась за кружкой, стоявшей на полке.
– Дай, что обещала, – Гурам потушил сигарету и обнял ее сзади. – Эли, так нельзя поступать!
– С ума сошел⁈ – она попыталась вырваться, но крепкие руки стиснули ее сильнее.
– Обещала целоваться, Эли! Обещала быть моей девушкой! – его ладони, покрытые густыми черными волосами, сжали ее груди.
– Гурам, пожалуйста! Не надо, Гурам! – она пыталась вывернуться, оттолкнуть его. – Пойми же, я люблю Алекса! С тобой ничего не будет!
– Я первый тебя снял! Девушки так со мной не поступают! – его пальцы спешили расстегнуть пуговицы рубашки, уже разобрались с первой и спешно расстегивала вторую. – Голая с ним спишь, да? Сильно хочу тебя, Эли!
– Мы так не договаривались! Давай нормально разберемся! – Ведьма попыталась повернуться к нему лицом, в то время как его рука нащупала оголившийся сосок ее груди. – Договор был, что ты дашь мне немного крови, и тогда, может быть… – она едва не зарычала от бессовестного прикосновения его рук. – Остановись, Гурам! Все, пусти!
– Я сказал дам кровь! Сказал жизнь такой как ты дам! Ты согласилась! Хочешь, сейчас дам? – он прижал ее к кухонному столу и дернул молнию джинсов.
– Ты идиот! Я ведьма! – на Эли начала накатывать злость. Даже ярость. Очень, очень не хотелось впутывать сюда Алекса. Он ревнивый и, если увидит все это, что подумает про нее? Да, было полной дуростью отвечать на интерес незнакомому мужчине в метро. Тем более такому, не слишком обременяющими себя приличием.
– Я тебя трахну! Потом порежу палец или руку, – решил Гурам, резко развернул ее к себе и попытался усадить на стол.
– Ты умрешь! – глаза ведьмы сверкали злостью, рука схватила вилку, лежавшую на столе, и угрожающе прижала к его животу. – Убрал руки и отошел! Проткну сейчас!
Хватка его ослабла, произнеся что-то на незнакомом языке, он отступил.
Не опуская вилку, Эли попятилась к двери и вышла в коридор. Ей захотелось скорее принять душ, чтобы смыть прикосновение его рук – рук человека, которого она в один миг стала ненавидеть.
Ден долго не открывал глаза, хотя проснулся и слышал звуки какой-то музыкальной программы по телевизору. Наконец он отважился приоткрыть один глаз, нащупать мобильник под подушкой и посмотреть время: без двадцати восемь. Можно даже успеть на работу, но заблаговременно отказался от этой глупости еще вчера, по пути на вечеринку. Ведь его мудрость, воспитанная многократным испытанием себя подобными мероприятиями, говорила: только конченый дебил может пойти на работу после нормальной пьянки. И тяжкие боли в голове были тому подтверждением.
Ден открыл второй глаз. Мир стал чуточку ближе, яснее. Мир явил ему экран включенного телевизора и профиль кавказского гостя, отчего-то сидевшего на полу.
– Хреново, – сказал Ден, быстро прокручивая вчерашние события – которые он мог вспомнить.
– Ай, Дени, как мне хреново! – простонал Гурам, сдавив ладонями виски. – Умереть хочу – вот как хреново. Голова болит, сердце болит. Дени, душа болит.
– Диагноз прост – даже говорить не хочу. И лекарство очевидно: надо похмелиться, – Денис покосился на столик, где вчера по его соображениям могла остаться недопитая бутылка виски.
В этот момент Наташа зашевелилась, пытаясь выпутаться из пледа.
– Ну, здравствуй, – улыбнулся ей Денис, заметив, что она распахнула глаза.
– Писец! – простонала она, игнорируя приветствие. – Еб…ная Белоснежка! Ну почему тебе так не везет с гномиками⁈ У всех мужики как мужики, а у меня еб…ные гномики, – вдруг она встрепенулась, подняла голову. И, вытаращив глаза, вопросила: – Кто меня во сне в жопу выеб…л⁈ Вы охренели⁈ Нет, вы вообще охренели! Думали я – дура и не замечу⁈
– Не я, – открестился Денис. В самом деле он точно был к этому не причастен, ведь уснул он раньше Неженской и кавказца.
Две пары глаз уставились на Гурама.
– Ты сама дала! – Гурам тоже был полон возмущения. Даже перестал сжимать ладонями голову и подобно Белоснежки вытаращил глаза. – Сама дала, киса! Говоришь, съешь трусы и трахни меня! Я тебя послушал!
– Запомни, курносый, мне очень не нравится, когда меня чпокают, а я об этом узнаю не сразу! – она начала шарить рукой под пледом. – И где мои трусики?
– Так их же Гуру сожрал! – расхохотался Ден. Он все-таки поднял свое огромное тело с дивана и дотопал до столика.
– Хреново мне, брат, – Гурам жалобно смотрел на внушительную фигуру Дена. – Правда надо похмелиться.
– Трусики где? – Белоснежка выбралась из-под пледа и встала, поправляя платье.
– Вот лежат. Только там дырки, – армянин-строитель указал на палас, где белели разорванные в клочья трусики Неженской.
– Ну ты козел! – закричала она. – Я!.. Я про тебя, пид…ра, стихи напишу! Самые гадкие! Весь творческий мир возненавидит тебя!
– Ага, и еще мужу пожалуйся, – рассмеялся Денис. – Наташ, ну реально, сама виновата. Вчера ты вообще на бровях была, – попытался он ее вразумить. – Не представляю, сколько ты выпила до нас, а потом с нами. И еще анашу курила. Нахрена ты курила анашу?
– А нахрена вы мне ее давали? – Белоснежка даже рот открыла от возмущения. – И я не знала, что это такое говно! На, курни, Наташенька! Благодетели ебу…ие!
– Ох, Дени… хреново мне. Наверное, от твоей анаши. Сейчас умру, – Белоснежка и ее странные жалобы сейчас мало интересовали Гурама, и он с надеждой поднял глаза к Денису. – Точно говорю, похмелиться надо. До магазина мне не дойти.
– Надо бы, – согласился Ден, угрюмо глядя на армянина, а потом на журнальный столик. – Только кто-то уже это сделал, – он потряс пустой бутылкой.
– Алекс говорил, шампанское есть, – Гурам не терял надежду.
– А еще он говорил, его не беспокоить, – Ден вернулся на диван, который жалобно пискнул под его огромной массой.
– А хрен ему – не беспокоить! Сейчас я стану его будильником! – Белоснежка решительно направилась на поиски хозяина квартиры. И по пути задалась вопросом: – Где мой, сука, телефон⁈
Когда Наташа открыла двери в спальню, то первое, что бросилось в глаза, это огромная постель, простынь которой, на треть была занята скомканным одеялом, другая ее часть была измазана кровью. Причем так интересно: пятна крови чередовались с линиями, завитками, словно над этим светлым полотном поработал сумасшедший художник. Затем Наташа увидела, Алекса и стоявшую возле зеркала Эли и воскликнула:
– Боже мой! У вас случился кровавый БДСМ? Или на этой роскошной гребаной постели кто-то так живописно размазал твою девственность? – и тут же добавила, приложив ладонь ко лбу: – Ой, прости, детка, я забыла, ты же у нас замужем.
– Ты, кажется, тоже, – Эли отложила расческу и мило улыбнулась вошедшей. – Госпожа Белоснежка, позвольте спросить, ваше остроумие – это продолжение вчерашнего полуобморочного опьянения или очередное проявление ревности?
– Да я вообще ищу свой телефон. И нахрен мне не нужны ваши вчерашние воспоминания, – Наташа повернулась, чтобы выйти и подумала, что зеркало и хотя бы расческа ей тоже были бы очень кстати. Неженская даже боялась представить, как сейчас она выглядит. Еще больше она боялась увидеть в телефоне кучу пропущенных звонков от Вячеслава и его гневные сообщения в WhatsApp.
Неожиданно, хотя очень приглушенно раздалась мелодия вызова мобильника – без сомнений ее мобильника.
– Козел, наверное, он звонит! – Белоснежка так и замерла в коридоре, поглядывая на свою сумочку, висевшую в прихожей, которая продолжала лить прелестные звуки The Show Must Go On.
– О, да, Шоу должно продолжится! Муж? – уточнил, Денис, выходя из зала.
– Он. А кто еще в это время? Белоснежка, ну за что тебе это⁈ – она не решилась подходить в вешалке, откуда так призывно и опасно пел ее мобильник. – Ден, он же меня убьет, если узнает, что я не ночевала дома. Крови будет больше чем в спальне Алекса.
– Не хочу тебя пугать, но он узнает. И знаешь почему? – Денис, знакомый по работе с Вячеславом, вполне сочувствовал ей, но его рассуждения были сродни нетрезвой философии. – Потому. Ведь сейчас Слава дома, а тебя там как бы нет. И твое «пошла в шесть утра за молоком» как бы не прокатит. Нужна отмазка. Нормальная. С алиби.
– Точно! – глубокая мысль Дена сразила Неженскую наповал.
В зале раздался глухой стук, звякнула посуда в серванте. Денис обернулся и увидел лежащего на полу Гурама. Причем глаза его были открыты, смотрел он прямо на Дена, холодно и не мигая.
– Я уехала в деревню к бабушке, а там не ловит мобильник! Точно! – продолжила она развивать мысль, светлея лицом. – Нужно его тупо, бля, выключить!
– Что-то с Гуру не так, – заметил Ден, вернувшись в зал. – Моргать прекратил, – и тут его начало пробирать очень дурное предчувствие. – Наташа… – позвал он. – Алекс! – крикнул, чтоб было слышно в спальне. – Я ху…ю, он же говорил, что умрет… Неужели он это сделал? Или косит?
Чуть раньше, чем Денис, на колени возле Гурама опустилась Белоснежка.
– А как проверить? – задалась вопросом она, водя перед лицом армянина пальцем точно невролог.
– Заткни ему нос, я пульс проверю, – Денис схватил волосатую руку Гурама, стараясь нащупать своими толстыми пальцами хоть какое-то шевеление в венах. Пульса не было. – Саня, звони в скорую! – крикнул он Раумосу.
Эли тоже быстрым шагом вошла в зал и замерла без слов, приоткрыв рот и прижав ладони к щекам, которые отчего-то охватил жар.
– Он умер! – прошептала она. – Саша, он умер! – теперь ее лицо начало бледнеть, и ведьма опустилась на палас рядом с Наташей.
После нескольких попыток, Раумос дозвонился до скорой.
– Саш… Мне нужно на воздух, – Эли протянула ему руку, и он поднял ее. – Хотя бы к окну. Блин, с ума сойти.
Они вместе вернулись в спальню. Алекс откинул с окна тяжелую штору и открыл одну створку, впуская холодный, пахнущий снегом воздух.
– Видимо, скорая уже ни к чему. Нужно вызвать полицию, – сказал Алекс, остановившись у окна позади ведьмы, и обняв ее. – Вижу, ты очень разволновалась. Он был дорог тебе?
– Нет. Просто случилось кое-что, – отозвалась она, по-прежнему бледная, пусто смотрящая снежинки, кружившиеся за окном. – Под утро я вышла на кухню попить воды. Гурам был там и начал приставать. Причем на полном серьезе. Рубашку на мне расстегивал, а на мне даже трусиков не было. Я ему и пригрозила, напомнила, что я – ведьма. И сказала, что он умрет. Саш, меня охватила такая злость. Словно что-то вырвалось изнутри. И вот он умер. Ведь очень возможно, что это я виновата. Ты понимаешь, Саш, мысли материальны! Тем более такие сильные, сказанные в гневе!
– Не говори глупости. И не выдумывай вину, которой просто нет, – ответил он.
Они несколько минут стояли, прижавшись: он позади нее, сплетя на ведьме руки. Стояли и молчали. И нужно было бы позвонить в милицию. О чем-то громко спорили Денис и Наташа в зале.
– Хочешь я разведусь с Генрихом? – неожиданно спросила Эли.
– Я хочу, чтобы было так, как тебе лучше, – прошептал ей на ухо Алекс. – Я стараюсь не быть эгоистом, но не знаю, способен ли я побороть себя. Ведь эгоист во мне говорит: «Да! Пусть не уезжает в Минск! Пусть останется с тобой навсегда!».
– Человек умер, а мы говорим о любви. Ведь это же любовь, да? – Эли повернулась к нему, чтобы видеть его лаза и чувствовать лицом его дыхание. – Как странно соединяются жизнь, смерть, любовь… И еще кровь. Недавно мне казалось, что в этом мире любви нет. Есть только страсть. Есть желание обладать друг другом. Я не люблю Генриха, он просто мне удобен. И он не любит меня, но я ему нужна, как роскошная вещь, подчеркивающая его престиж среди его особого круга особо бессердечных людей. Разумеется, и Гурам не любил меня, хотя бил себя кулаком в грудь и говорил, что за ночь со мной отдаст жизнь. Такова была сила его страсти, его безумия, которое он не мог осознать, приписывая ему всякие небывалые свойства. Но это все теперь не важно.
– А что важно? – Алекс осторожно убрал волосы с лица Эли, чтобы лучше видеть ее глаза.
– Важно понять сейчас, любим ли мы друг друга или как все, хотим лишь друг другом обладать. И ты, Алекс… – ее глаза вдруг заблестели от проступивших слез. – Только что доказал, что твои чувства ко мне сильнее чем обычная страсть. Ты попытался побороть в себе эгоиста. Ты сделал это ради меня. Теперь мой шаг. Я тебя люблю, Саша… – она взяла свой мобильник, лежавший на кофейном столике, набрала номер Генриха.
Алекс услышал грубоватый мужской голос и, чтобы не мешать ей, вернулся в зал. Над телом Гурама теперь молчаливо стояла Наташа. Ее глаза снова были пусты, как вечером, перед тем как Раумос оставил ее лежавшей на диване.
– Вызовешь милицию? – спросил Алекса Ден, сия в кресле. Только сейчас он догадался выключить телевизор, так вовремя вещавший какую-то музыкальную программу.
– Да, сейчас, – ответил Алекс, уронив еще один взгляд на тело Гурама. И стало отчего-то холодно, словно морозный воздух из окна, возле которого стояла Эли, дотянулся сюда.
Он позвонил «02». Ответили сразу.
Проходя на кухню, чтобы сварить кофе, Алекс услышал раздраженный голос Эли:
– Я не вернусь! Даже не думай меня искать! На развод подам сама! Все! Все! Не надо на меня орать! И не смей мне угрожать!
Когда от плиты поплыл густой аромат кофе, Алекс повернулся на тихие шаги.
Эли положила ему руки на плечи и спросила:
– Позволишь мне остаться у тебя на Новый год. Я не хочу и уже не могу вернуться в Минск.
– Я хочу, чтобы ты осталась навсегда, – ответил он.
Вместо ответа, Эли прижалась к нему и заплакала. Ведь он только что произнес те слова, которые она так хотела слышать.
Прошло чуть больше года. Роман Эли был издан в издательстве Эксмо крупным (для серии фэнтези) тиражом. Книга оказалась популярна, ушла в два доп. тиража и позже потрепала удачное переиздание.
И вот интересный вопрос к читателям: «А как же сама Эли?».
