Текст книги "Журавленко и мы"

Автор книги: Энна Аленник

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)

Глава одиннадцатая. Михаил Шевелёв

До утра ещё оставались длинный осенний вечер и ночь.

Маринка была уже дома, когда дядя Серёжа с папой вернулись от доктора. И хотя дядя Серёжа не любил сидеть у Шевелёвых, на этот раз он с шумом отодвинул стул от стола и сел. Папа сел напротив.

Маринка смотрела на того и на другого. По лицу папы ничего нельзя было понять, а по лицу дяди Серёжи видно было, что дело плохо.

Маринка села между ними и попросила:

– Ну говорите! Что сказали про руки? Они и внутри заболели? Да?

Мама села на четвёртый стул и сказала:

– Сразу вижу: дали бюллетень. Давно надо было взять. Люди по пустякам берут.

Дядя Серёжа почему-то заёрзал на стуле, зашарил по карманам и закурил.

– На сколько дали бюллетень? – спросила мама.

Папа негромко ответил:

– Навсегда. Оттого я и не взял.

– Да что ты, Миша, на самом деле! Где это навсегда бюллетени дают? А что велели делать: светом лечить или чем?

– Во-первых, велели немедленно прекратить работу, – сказал дядя Серёжа. – Во-вторых, о стенах забыть навсегда. В-третьих, подыскать работу в тёплом и сухом помещении. Это Михаилу Шевелёву – под крышей, в комнате с печечкой! Вот чёрт возьми, а!?

– Им что? Они наболтают! – возмутилась мама. – Надо было дать бюллетень, полечить сколько полагается. А как это на другую работу? Человек в своём деле первый… Что ж ему, куда-нибудь в ученики идти? На двадцать рублей в месяц!

– Да, – сказал папа. – В ученики. Чаю дашь нам, Клава?

Мама вскочила расстроенная, с укором посмотрела на дядю Серёжу, как будто он был во всём виноват, и пошла в кухню ставить чай.

– Вот чёрт возьми, а?! – опять повторил дядя Серёжа. – На кого ж ты меня покидаешь?

– Не спеши, – сказал папа. – Пятый этаж вместе дотянем…

Дядя Серёжа перебил:

– Раз нельзя, – не надо, Миша.

И Маринка стала просить:

– Не надо! Они ещё хуже заболят!

Папа медленно пошевелил пальцами:

– Ничего. Я их не хуже докторов слышу.

– Ну тебя! – рассердился дядя Серёжа. – С тобой, как с горой, – с места не сдвинешь!

Папа засмеялся:

– К доктору кто поволок? А он умный старик. Всё понял.

Дядя Серёжа не остался пить чай. Без него Маринке стало ещё грустнее, потому что папа стал ещё тише и молчаливее, чем всегда, а мама всё больше на него обижалась.

Когда Маринка ложилась спать, она думала о том, почему это: человек всё может: и самолёт построить, и такую замечательную башню, даже ракету на луну запустить и получить сигнал, что она прилунилась; а вот сделать так, чтобы у него не болели руки, – этого он не может…

С этим «почему», на которое нелегко ответить, она и заснула. А сон ей приснился про Ивана Журавленко. Будто заперли его в тесный, чёрный подвал. Он сидит в этом подвале, смотрит на Маринку снизу вверх и говорит:

– Хороший сегодня день!

И вдруг подвал задвигался вверх, как лифт. Маринка хочет в него вскочить, но не вскакивает, а поднимается в воздух… Она летит и боится. Хочет за что-нибудь ухватиться руками – не шевелятся руки. Хочет закричать – не раскрывается рот. Она летит вверх, потом вниз – и ничего, ну совсем ничего не в силах сделать. И, замирая от ужаса, она ждёт: вот-вот, ещё секунда – и случится самое страшное…

Но в эту самую секунду Маринка просыпается.

Она вытягивает ноги во всю длину и чувствует, что упирается в кого-то. Это папа сидит у неё на диване. Свет погашен. Фонарь с улицы чуть освещает кровать, спящую маму, её обиженное и во сне лицо.

Маринка говорит:

– Папа!

И радуется, что слышит свой голос, что у неё раскрывается рот. Она хочет сказать ещё какое-то слово, но слипаются глаза, и она снова засыпает.

А папа сидит в темноте.

Он вспоминает стены домов, которые складывал, и видит их одну за другой от фундамента до крыши – так чётко, словно они вот здесь, перед ним. Потом он вспоминает, как началась война и он пошёл на фронт, как он стрелял, разрушал, а его руки никак не могли к этому привыкнуть.

Зато после войны как они снова заработали! Каждый понимающий строитель узнавал их по стенам, как по фотографии: «Шевелёва руки, сразу видно!» И вот – больше нельзя.

Некоторым сменить одно дело на другое ничего не стоит. Они, не моргнув, бросят любую работу на середине, – найдут что-нибудь полегче или повыгоднее.

Но есть люди, которые врастают в своё дело, как корни в землю. Как же тогда с ним расстаться?

Об этом и думал Михаил Шевелёв, сидя на диване в ногах у Маринки, и ничего не мог придумать.

Маринка опять летала во сне, вытягивалась, упиралась в папу ногами и не знала, как ему тяжело.

А он не знал, не мог ещё знать, какая ждёт его удивительная работа, и не знал, какое будет иметь отношение к этой работе незнакомый ему человек – Иван Григорьевич Журавленко.

Но я уже забегаю вперёд. А иногда забегать вперёд – это то же самое, что сначала надевать пиджак, потом рубашку.

Глава двенадцатая. Разведка

Рано утром Маринка с Лёвой подбежали к окну Журавленко. За окном было темно, и ничего они не могли разглядеть, даже взобравшись на выступ цоколя. Зато у ворот дома они увидели дворника. Он усаживался за руль красного, игрушечного на вид грузовичка, какие во множестве появились недавно в Ленинграде для домовых нужд. Их ласково называли – кто автоработничком, кто драндулетиком. Ребята обрадовались хоть дворнику, а он на них тоскливым голосом закричал:

– Зачем это в чужие окна подглядывать? Что за привычка такая?

Маринка соскочила с цоколя и дёрнула Лёву. Он тоже спрыгнул на тротуар, но упрямо ответил:

– Надо нам.

– Ну какое вам до Ивана Григорьича дело? Вы кто, родственники ему? Племянники?

Маринка сразу начала поддакивать:

– Да-да, мы родственники! Мы племянники! – и ещё что-то собиралась наплести для пользы дела.

Лёва сердито шепнул:

– Здо́рово врёшь! Сама тогда ходи!

Дворник тоже её поймал:

– Откуда это у Иван Григорьича родственники, если все в войну погибли? Откуда могут быть племянники, если нет ни сестры, ни брата? Отойдите от окна! И чтоб я больше такой картины не видел!

– Не кричите, – сказал Лёва. – Всё равно мы узнаем, отпустили его из милиции или нет.

Дворник даже обиделся:

– Вы что же думали? Из-за всякой там склочной безмозглости делу конец? Просто-напросто дома нет сейчас Иван Григорьича, – понятно?

Маринка и Лёва отошли от окна, а дворник покатил на своём грузовичке и казался на нём великаном.

Ребята не увидели Журавленко ни на другой день, ни на третий. Утром и вечером его окно было тёмным.

Наконец они набрались храбрости и позвонили в парадную. Они хотели расспросить соседа. Но сосед был на работе. Открыла его жена, приветливая, разговорчивая. Сказала, что видела, как Иван Григорьевич провожал из своей комнаты Лёву и Маринку, и говорила с ними, как со своими.

От жены соседа они узнали, что и повёл-то милиционер Ивана Григорьевича в милицию для того, чтобы поговорить без этой кляузницы в халате. Что выслушали там Журавленко и честь честью отпустили. Узнали, что, вернувшись из милиции, Журавленко открыл дверь в свою комнату, остановился на пороге и расхохотался.

– Уютное гнёздышко! Прелесть! – сказал он. – Ну что ж, так как завтра надо выйти в свет, сегодня устроим вечер отдыха.

Отдых Журавленко заключался в том, что он до поздней ночи наводил идеальный порядок в своей комнате, чистил и отглаживал костюм и, как всегда, не позволил соседке помочь ему.

Когда утром он собрался уходить, – вид у него был праздничный. Костюм – хоть на выставку. Галстук – загляденье. Ну франт франтом!

С тех пор Иван Григорьевич уходит, как на службу, с самого утра, и нет его дома до позднего вечера.

Маринке и Лёве очень хотелось узнать, – куда он уходит и что делает?

На это жена соседа не могла им ответить. Она не знала этого сама.

Глава тринадцатая. Две фигуры

Целую неделю Маринка и Лёва не видели Ивана Журавленко.

Вот бывает же так! Ничего толком о человеке не знаешь. Ни брат ему, ни сестра, ни родня. А тянет к нему – и всё. Уже видишь: трудно ему придётся, – тебе будет обидно. Видишь, что жизнь станет из-за него беспокойнее, а всё равно, – не откажешься.

Может быть, Маринка и Лёва не смогли бы это объяснить, но относились они к Ивану Журавленко именно так.

Кроме того, Маринке не терпелось увидеть, как выглядит Журавленко, когда он не в спецовке, а франт франтом.

А Лёва думал:

«Ну куда это он каждый день исчезает с самого утра? И в какой это свет ему надо выйти?»

Всё выяснилось самым неожиданным образом.

В конце недели Сергей Кудрявцев не пришёл со стройки в обычное время. Не пришёл он и час спустя.

– Лёвушка, поди к папе на работу, – попросила мама. – Посмотри, почему он так задержался.

Лёва пошёл к набережной. Дней десять он там не был.

Над Невой беспокойно взлетали чайки и бросались вниз. Волны закрывали их, будто втягивали тёмными губами.

По набережной, как всегда, шли люди. И, как всегда, шли медленнее, чем по любой улице Ленинграда.

Не в первый раз Лёва видел, как люди останавливались у гранитной ограды Невы и говорили:

– Нет, какой это всё-таки удивительный город!

Лёве нравилось, что так говорят, и нравилось, что у людей, это говоривших, так хорошо менялись лица. Ему самому хотелось смотреть на длинные и широкие, как улицы, мосты над Невой и на золочёный шпиль серой, словно туманом обтянутой Петропавловской крепости.

К ней надо оборачиваться, она далеко сзади. А перед Лёвой, вот они, недостроенные кирпичные стены с пустыми квадратами будущих окон. В квадратах видны тучи и меж туч – узкие щели в чистое вечернее небо.

На стройке тихо. Закрыты ворота, в которые въезжают грузовики с кирпичом. На всех делянках пусто… Нет, не на всех…

На делянке Сергея Кудрявцева маячат две фигуры.

Одну Лёва узнаёт сразу. Это папа.

Он и другой человек, в чёрной шляпе, работают вовсю. Только странная это работа. Они рубят кирпич за кирпичом, то подложив под него доску, то без доски. Они пробуют рубить молотком, ребром лопатки, топором и ещё чем-то… ножом, что ли?

Лёва кричит наверх:

– Папа! Для чего вы так?

Сергей Кудрявцев рубит кирпич и не слышит.

Лёва кричит громче:

– Па-апа!

– Беги, скажи маме, что скоро приду, – отвечает, наконец, Сергей Кудрявцев. – Хватит! Хорошего понемножку!

Он уже злится на человека в чёрной шляпе. Злится громко, и Лёва слышит:

– Сотый раз говорю, кирпич вам не масло. Нельзя его ровно разрезать. Год бейтесь – не выйдет! Пошли лучше ко мне обедать. Есть хочу, как дьявол!

Человек в чёрной шляпе что-то негромко говорит. Наверное, он о чём-то просит. Потому что Сергей Кудрявцев отвечает:

– Ну ладно. Попробуем в последний раз. Это вы, кажется, здорово придумали, товарищ Журавленко!

Лёва от радости бежит к воротам.

«Это я его из-за чёрной шляпы в сумерках не узнал», – думает он. Ему очень хочется взобраться туда, на леса.

Он просит:

– Можно, я к вам поднимусь?

Из будки у ворот выглядывает сторожиха в тулупе:

– Ещё чего? Сейчас и их турну. Этот новатор или изобретатель, кто он там, а до ночи не даст никакого покою.

– Эх, вы! – только и может ответить Лёва.

Он не знает, что делать. Остаться, подождать? Или скорее рассказать Маринке, где он нашёл Журавленко? С его папой Иван Григорьевич работает! Лёва побежал домой.

Он бежал счастливый и ещё больше сбитый с толку. Для чего Журавленко понадобилось рубить кирпичи? Лёва вспомнил башню, баяны на стенах, весы с маленькими чашечками… А теперь ещё зачем-то разрубленные кирпичи…

Что ж из всего этого будет?

Ну, посмотрим. Теперь уже, кажется, недолго ждать.

Глава четырнадцатая. Сергей Кудрявцев рассказывает

Лёва, Маринка и тётя Наташа надеялись, что Сергей Кудрявцев приведёт Журавленко. А Сергей Кудрявцев пришёл один.

На него все трое жадно накинулись с расспросами, а он жадно накинулся на еду.

Сергей Кудрявцев всё делал быстро и весело. Ел – тоже. Вначале он только мычал что-то с набитым ртом и подмигивал чёрным, как у цыгана, глазом. Мол, сейчас я вам всё доложу в два счёта. Дайте только сперва горячего поесть. Но сам не утерпел и пошёл, и поехал. Слова никому не дал вставить.

– В общем, считайте так, – начал рассказывать он, – день у меня сегодня выдающийся. Набился в помощники к одному человеку. Буду управлять его машиной. А знаете, что это будет за машина? Поставят её на поляну, на площадку, – одним словом, на пустое место. К одному боку этой машины будут подъезжать грузовики с материалом. И машина вам построит дом. И фундамент сама! И стены сама из кирпича построит! Дом, над которым столько корпим, она раз-раз и отщёлкает!

Сергей Кудрявцев покрутил над столом пальцем:

– Представляете, бегает такая машина вокруг – и на глазах подымаются стены! Варит котелок у человека, а?

Потом Сергей Кудрявцев рассказал, как он познакомился с изобретателем этой машины – Иваном Григорьевичем Журавленко.

Оказывается, каждый день Журавленко приходил на какую-нибудь стройку к каменщикам. Это, наверно, у него называлось «выйти в свет».

Он побывал на многих стройках. И сегодня пришёл на ту, где работали Михаил Шевелёв и Сергей Кудрявцев.

Оба друга заметили внизу незнакомого человека в чёрном пальто и чёрной шляпе. Человек этот подошёл к их начальнику, показал какое-то удостоверение, поговорил, а потом вместе с начальником поднялся на леса, как раз на границу делянок Шевелёва и Кудрявцева.

– Знакомьтесь, – сказал начальник. – Это наш лучший мастер, Михаил Шевелёв. Это – Сергей Кудрявцев, – тоже в грязь лицом не ударит. А это – архитектор Журавленко. Он изобрёл строительную машину.

Журавленко коротко объяснил какую.

И тут началось то, о чём Сергей Кудрявцев не рассказывал, о чём Лёва, Маринка и тётя Наташа узнают после, а вам лучше узнать сейчас.

Как только Кудрявцев услышал о машине, он забросал Журавленко вопросами и пригласил его на свою делянку.

Михаил Шевелёв, услышав о машине, помрачнел, ни слова не сказал Ивану Журавленко, повернулся и пошёл работать.

А Иван Журавленко пошёл за ним.

«Смотри, наблюдай, – думал Шевелёв. – Может, ясно тебе станет, что никакая машина не сложит стену так, как знающие дело руки».

Иван Журавленко не отрываясь следил за его работой, и ему стало ясно как раз обратное.

Он сказал Шевелёву:

– Машина сможет работать только так, как вы: точно и чётко. Как плохой мастер она работать не сможет.

Михаил Шевелёв не верил, посмеивался про себя и молча клал кирпич за кирпичом.

Журавленко, тоже молча, долго следил за его руками. Потом записал в свой блокнот какие-то цифры, стал их тут же умножать, и у него получались суммы в сотни тысяч.

Сергей Кудрявцев рассказал только о том, как он поглядывал на шевелёвскую делянку и возмущался своим другом.

К нему изобретатель такой машины пришёл, – хоть внимание бы выразил, хоть слово бы сказал. Нет, куда там! Смотрит сычом, молчит, как гора ледяная. Замёрзнешь рядом!

Наконец Журавленко перешёл на делянку Сергея Кудрявцева и сразу точно под горячий душ попал:

– Ну и штуку вы придумали! Что ж, всё у вас уже рассчитано, проверено и, выходит, это уже факт?

Журавленко ответил:

– Рассчитано всё. Проверено множество раз. И сегодня снова проверяю. Дела ещё много. Фактом же всё это станет тогда, когда машина построит первый дом.

– Сколько же народу этой машинищей управлять будет?

– Один человек, – сказал Журавленко.

– Эх, меня бы таким управляющим! – размечтался Сергей Кудрявцев. – Подучили бы, а? Хоть сейчас пойду в помощники. Что надо, – без отказа будет! Не пожалеете!

– Беру! – согласился Журавленко. – Для начала прошу вас остаться после работы и порубить со мною кирпичи. Надо найти такой способ, чтобы кирпич при рубке не крошился. Это очень важно.

И началась рубка, которую Лёва видел. А кончилась она тем, что Журавленко нашёл способ рубить кирпич так, что от него не отлетали куски.

– Ну, как ты считаешь, Наташа, правильно я сделал, что набился такому человеку в помощники? – спросил жену Кудрявцев.

Она быстро ответила:

– Ты скажи ему, Серёжа, что я работаю чертёжницей. Может быть, и я пригожусь.

Глава пятнадцатая. Сергей Кудрявцев берётся за дело

Когда Сергей Кудрявцев в первый раз шёл к Ивану Журавленко, за ним увязались Маринка и Лёва.

Маринка уговаривала:

– Мы вам дорогу покажем!

– Без вас обойдусь, грамотный.

– Ну зачем вам искать, когда мы его окно знаем, в какую парадную, знаем. И мы не будем мешать, честное слово!

Лёва возмутился:

– Это девчонки в таких делах мешают. Я уже раз помог и ещё помогу!

– А я мешала, да? И, вообще, я не с тобой разговариваю. Видишь, даже на тебя не смотрю. Что ты здесь, что не здесь, – мне почти всё равно. Я с дядей Серёжей разговариваю!

– Знаете что? Марш-ка оба домой!

– Ну как домой, когда вот уже его ворота… Теперь сюда, налево, теперь в эту дверь…

И Маринкин палец уже потянулся к кнопке звонка.

Отворил Журавленко.

«Ух, какой стал, когда в костюме и светлой рубашке!» – удивилась Маринка. Она расстегнула воротник пальто, чтобы виден был красивый шарфик, и зачем-то взяла наперёд свои тёмные косы с белыми бантами. Потом сказала самым приятным голосом (потому что у неё, как почти у каждой девочки, было несколько голосов):

– Здравствуйте, Иван Григорьевич! Мы дядю Серёжу привели. Мы же вас раньше, чем он, знаем, – правда?

Журавленко заулыбался. А когда он улыбался, – у него улыбалось всё: и глаза, и брови, и щёки. Даже плечи, руки и ноги тоже как-то сразу менялись, будто им становилось легче, свободнее, и, казалось, что жить ему на свете легко и весело.

Вот так, улыбаясь, он смотрел на вошедших и говорил:

– Рад вас видеть. Очень рад.

Из комнаты слышался шум паяльной лампы. Маринка и Лёва юркнули в дверь… Но дальше шагу не могли ступить, застыли.

Прекрасная башня, которая в прошлый раз почти упиралась в потолок, теперь словно на корточки присела и стала похожа на гармонь или на баян. Лёва закричал:

– А как раньше, она уже не будет?

– Будет, – ответил Журавленко. – Понадобится – вырастет.

Сергей Кудрявцев подошёл к присевшей башне, оглядел её своими быстрыми глазами, потом оглядел комнату и даже притих: так говорило здесь всё об огромном, упорном труде человека.

Журавленко снял пиджак, повыше локтей закатал рукава рубахи, подтянул к башне лёгкую металлическую трубку, всю в отверстиях-глазках, и сказал Сергею Кудрявцеву:

– Надо загнуть её конец не сплющивая. Видите, как на этом чертеже. Давайте одновременно: вы сверху, я пониже. Так… Ещё чуть-чуть. Ещё на миллиметр… Вдвоём – совсем другое дело. Верящий! В углу в ящике лежит крюк. Дай его, пожалуйста.

Лёву, от такого обращения к нему, точно тёплая волна толкнула и подняла. Он бросился к ящику.

Маринка спросила:

– А мне что делать?

– Тебе?.. Видишь на столе словарь? Найди слово «дивизор» и прочти, что о нём написано.

Маринка сказала Лёве:

– Видел, как девчонки мешают!

Но взяла в руки толстый словарь не слишком смело, потому что брала его первый раз в жизни. А когда начала листать страницы то вперёд, то назад, очень старалась, чтобы никто не заметил, как суматошно она перескакивает от одного незнакомого слова к другому, не зная, где найти то, которое нужно, и как ей стыдно.

– Нашла букву «Д»? – спросил занятый своим делом Журавленко. – Теперь смотри страницу, где сверху написано «ДИВ».

Хотя в этот момент перед глазами Маринки было слово «ростверк», страниц за четыреста от слов на букву «Д», она просияла. Оказывается, всё можно найти, надо только уметь искать. И вот уже замелькали слова на букву «Д». Вот сверху обозначено, что на этой странице всё начинается со слога «ДИБ», вот сверху написано «ДИВ» и вот оно, слово «дивизор».

Маринка быстро шевелит губами, – репетирует. И, наконец, читает вслух с толком, с расстановкой, прямо как профессор лекцию:

– «Дивизор – делитель напряжения переменного тока; автотрансформатор, в котором напряжение, приложенное к концам его обмотки, делится во вторичной цепи на несколько одинаковых частей».

– Так, понятно. Спасибо, – сказал Журавленко и с сожалением добавил: – Каждый день выясняется, сколько досадных пропусков в образовании; даже в мелочах. Выясняется, как много надо знать и как мало ты знаешь…

Маринка смотрела на него, моргая от удивления. Никогда не приходилось ей слышать, чтобы взрослый человек признавался ребятам, что он мало знает. И как это может быть, чтобы архитектор, да к тому ещё изобретатель такой машины, мало знал?

А Лёва сразу вспомнил, как важный розовенький человек сказал Журавленко, что у него была какая-то немыслимая затея. Лёва с ужасом подумал:

«Может, всё это и есть та самая затея? Может, она и вправду немыслимая?..»

Но стоило ему взглянуть на сосредоточенное вдумчивое и ясное лицо Журавленко, – он снова в него поверил и ещё сильнее прежнего.

Лёва, гордясь и улыбаясь, смотрел на груды книг, на исписанные цифрами и формулами листки, на чертежи, и думал:

«Если он мало знает, кто же тогда много знает?»

Как бы подтверждая это, Сергей Кудрявцев сказал:

– Ладно, будет вам скромничать!

Он помогал Журавленко припаивать к желобку, торчащему из башни, гибкий трос с навешенным крюком. А Лёве было доверено загибать с двух сторон коротко нарезанные куски тонкой проволоки.

Лёва делал это, старательно орудуя плоскогубцами, и, улучив минуту, когда Журавленко взглянул в его сторону, спросил:

– Для чего эти загнутые проволочки?

– Для сцепления маленьких платформ, на которых будут мчаться кирпичи из нижней телескопической трубы.

Сергей Кудрявцев понятия не имел, что такое телескопическая труба. Спрашивать не хотелось, «чтобы не ударить в грязь лицом». Он надеялся на свою смекалку.

А Лёва спросил:

– Какая это «телескопическая» труба?

– Такая, которая может удлиняться и сокращаться. Ну, как в телескопе, в бинокле. Имеешь представление?

– Как в бинокле, – имею. У вас и башня будет удлиняться и сокращаться?

– Конечно. Ведь надо строить и фундамент и верхние этажи.

Все работали уже часа два. Даже Маринка загибала тонкие проволочки, прикусив от усердия нижнюю губу, и молча терпела, когда Лёва подправлял её работу.

Вдруг Сергей Кудрявцев спохватился:

– Лёвка! Маринка! Марш спать! Мне мамы голову из-за вас оторвут.

Маринка закричала:

– Мы ещё не кончили…

– Ничего, – утешил её Журавленко. Отложим до другого раза. Обещаю этот фронт работ оставить за вами. Спокойной ночи!

Пришлось скрепя сердце уйти.

Сергей Кудрявцев проработал с Журавленко до самого боя часов на Кремлёвской башне. Он быстро улавливал, что ему надо делать, быстро соображал, лицом в грязь не ударил. Столько в нём было прыти и весёлого жару, что рядом с ним становилось теплее.

На прощанье он сказал:

– Увидите, буду я управлять вашей машиной!

Журавленко посмотрел на него, как бы оценивая:

– Чтобы управлять машиной, надо порядочно знать; уметь слесарить и читать чертежи так быстро, как хороший пианист читает ноты.

– За мной дело не станет! – ответил Сергей Кудрявцев, помахал Журавленко рукой и захлопнул за собой дверь.

Он шагал по затихшей ночной улице, на которой самым светлым была припорошенная лёгким, незатоптанным снежком земля; шагал и думал:

«А всё-таки интересно, почему в наше время человек делает такое дело в своей комнате, один и, можно сказать, вручную? В чём тут причина? В чём секрет?.. Вот завтра, как приду, – так прямо и спрошу».