Текст книги "Скандал на Белгрейв-сквер"
Автор книги: Энн Перри
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Шарлотта зашла еще дальше за кадку с пальмой и убрала с дороги свой шлейф.
На лице Оделии появилось раздражение. Она окинула взглядом Фанни.
– Он шутит, – пояснила она холодно. – Боюсь, его чувство юмора не всем понятно. Я надеюсь, что вы не часто… – Она осеклась, поняв, что если продолжит, то не удержится от ненужной колкости.
Фанни вежливо улыбнулась ей и тут же перевела взгляд на Фитцгерберта.
– Нет необходимости объяснять, – сказала она весело. – Я все понимаю. Наши любезности – как мыльные пузыри: коснись, и их уж нет.
– Совершенно верно! – с удовольствием одобрил остроумие девушки Фитцгерберт. – У вас удивительный дар находить точные слова, мисс Хиллард. Скажите, вам нравится опера?
– Если вы имеете в виду музыку, – начала она, сморщив носик, – то не очень. Я не смогу ее запомнить и, разумеется, напевать под нос. Но как зрелище – все великолепно, и сама история очень романтична. Она рождает мечты, желание прочитать великие поэмы о героях, таких как Сид, Роланд, Карл Великий, или о битве при Ронсевале и, конечно же, о короле Артуре. – Глаза девушки сияли, она на мгновение закрыла их, словно представила себе рыцаря на коне.
– Прелестно, – сухо заметила Оделия. – Как, должно быть, прекрасны мечты юности… какое богатое воображение.
Фанни широко открыла глаза.
– Я полагаю, все это проходит с годами. – Когда же лицо Оделии побледнело, девушка поняла, сколь не-удачно выразилась, густо покраснела и вдруг, прикрыв рот рукой, хихикнула. – О, простите, мне бы поучиться у Джеймса умению наступать, но не на подол, а на свой язык. Я подумала, что вы считаете меня наивной из-за моего возраста, или вы не это хотели сказать?
Шарлотта перевела дыхание, но не шелохнулась в своем укрытии.
Оделия растерялась.
– Совсем нет, – быстро нашлась она. – Наивность – прекрасное качество. – Больше она ничего не смогла сказать и неловко умолкла.
Фитцгерберт с плохо скрываемым удовольствием покусывал губы и явно наслаждался комичностью ситуации.
– На нас бы меньше наступали, если бы мы не попадались под ноги там, где не надо, не так ли? – шутливо сказал он. – Но я думаю, мы как-нибудь снова попадемся вам на пути, мисс Хиллард. Во всяком случае, я постараюсь. Надеюсь, у вас будет приятный вечер.
– Спасибо, мистер Фитцгерберт, – поблагодарила его Фанни, сияя глазами. – Если все будут так любезны, как вы, я надеюсь, он будет приятным. До свидания, мисс Морден. Рада была познакомиться.
– Очень рад, – пробормотал все еще сконфуженный Джеймс, который боялся встретиться глазами с Оделией.
– Да, очень приятно, – сквозь зубы процедила Оделия, когда они с Гербертом остались одни. – Неуклюжий юнец! Он разорвал мне платье, ты это знаешь? А у нее язык такой же неуклюжий, как у ее брата – ноги. Представляю, как бы ее приняли в обществе. Слишком дерзка.
– По-моему, она хорошо владела ситуацией, – сказал Фитцгерберт, на сей раз без иронии. – Здесь такая толчея, что любой может оступиться, без всякого умысла и желания на то. – Он искоса посмотрел на Оделию. – Как ты можешь знать, что скажет общество? Оно проявляет интерес к куда более странным людям, чем эта девушка.
– Ты слишком снисходителен, Фитц, – покровительственно сказала Оделия, беря его под руку и прижимаясь к нему, когда он сделал шаг вперед. – Ты должен научиться разбираться в людях, стоящих ниже тебя в обществе, с которыми надо быть вежливыми, но не более того.
– Это довольно скучно, мне кажется, – сказал он и сморщил нос. – Я не хотел бы руководствоваться подобным критерием в своих знакомствах.
Шарлотта не слышала ответа Оделии, ибо молодые люди уже удалились. Про себя она снова пожалела, что Герберт и Джек – соперники в предстоящей избирательной кампании, ибо молодой человек все больше вызывал в ней симпатию. Каковой, однако, она не испытывала к капризной Оделии Морден. Шарлотта лишь мысленно пожелала Эмили не уступить сопернице, однако особой уверенности в этом не испытывала. За милым личиком Оделии таились железная воля и немалые амбиции.
Во втором акте Шарлотта снова отвлеклась от происходящего на сцене. С помощью тетушкиного бинокля она продолжала изучать характеры и поведение светской публики в театре – во всяком случае, в ближайших ложах, там, где огни сцены достаточно освещали лица.
Стараясь как можно более незаметно скользить взглядом то по балкону, то по ложам, она вдруг заметила, как в глубине одной из них распахнулись портьеры и в ложу вошел Мика Драммонд. Она не забыла этого полицейского и проявленную им к ней чуткость в трудном расследовании, которое вел ее муж по делу об убийствах на Вестминстерском мосту. Тогда у него были все основания разгневаться на нее за грубую оплошность, но он был великодушен и чуток, предоставив ей самой казнить себя, а не беспомощно оправдываться, что заставил бы ее сделать человек злой и непроницательный. Ведь тогда она была напугана, и ее мучило сознание вины.
Выставив окуляры бинокля на самую большую резкость, она увидела несколько напряженное и смущенное лицо Драммонда, разговаривающего с теми, кто сидел в ложе. Их лица прятались в тени. Шарлотта видела лишь повернутую к Драммонду голову дамы, ее тяжелые волосы цвета воронова крыла, уложенные в модную в этом сезоне греческую прическу, с вплетенным в них жемчугом. Дама сидела в кресле очень прямо. Драммонд, наклонившись, поцеловал ей руку. Он сделал это как-то особенно бережно, и Шарлотте показалось, что этот жест не был простой вежливостью, а имел для него особое значение и смысл. По спине Шарлотты пробежал холодок; она на мгновение почувствовала себя на месте этой женщины в темной ложе, кто бы та ни была, и как ее руки́ коснулись губы мужчины.
Мужчина приблизился к краю ложи, на его лицо больше не падала тень – по крайней мере, Шарлотта увидела и узнала его профиль – прямой, несколько коротковатый нос, четкий абрис головы, прямые гладкие волосы. Она сразу вспомнила, где видела его и кто этот человек.
Драммонд повернулся к нему, встревоженно нахмурив брови, и начал что-то говорить. Его внимательно слушали, мужчина в ложе даже наклонился поближе к нему.
Взгляд Шарлотты скользнул по другим ложам и остановился на Оделии Морден и Фитцгерберте. Они сидели рядом, но последний смотрел в сторону сцены, а женщина смотрела на него.
Шарлотта на какое-то время наконец сосредоточилась на том, что происходит на сцене. Спектакль достиг своей кульминации, зал то и дело аплодировал.
Когда же она снова посмотрела на ложу, Драммонда там уже не было, а другой мужчина, кажется заметив Шарлотту, смотрел теперь на нее. Это повергло ее в смущение. Он был от нее совсем недалеко и мог видеть ее так же хорошо, как видела его она. Но у него не было бинокля, и Шарлотта чувствовала, что грубо злоупотребляет тем, что вторгается в чью-то личную жизнь. На его лице было странное выражение; оно смущало Шарлотту, поскольку та не могла его прочесть. Хорошо видна была лишь нижняя часть лица. В складках у рта было что-то печальное, беззащитное, и вместе с тем они выдавали обостренность чувств, опасную уязвимость всей натуры этого человека, даже предчувствие страданий.
Женщина в ложе облокотилась на барьер и смотрела на сцену. Теперь Шарлотта хорошо видела ее профиль – это была Элинор Байэм. Значит, сразу поняла она, мужчина в ложе – это лорд Байэм. Вот почему ей знаком этот поворот головы и эти красивые глаза…
Теперь он был хорошо виден, и Шарлотта с краской стыда, но и с облегчением поняла, что он смотрит не на нее, а куда-то поверх ее головы и чуть левее, в глубину их ложи.
Вернув Веспасии бинокль и шепотом поблагодарив ее, она, извинившись, оглянулась. Сзади нее в левом углу ложи сидел лорд Энстис. Не сводя взгляда со сцены, он был погружен в мир музыки и, не замечая ничего вокруг, наслаждался великолепными голосами певцов.
Второй антракт не был для Шарлотты таким же увлекательным приключением, как первый, но все же она по-прежнему наслаждалась гулом голосов в фойе, всплесками смеха, роскошью нарядов. Ей казалось, что она не ступает, а плывет по воздуху, ей хотелось все видеть, все запомнить. Потом многие годы Шарлотта будет хранить в памяти эти моменты и рассказывать, когда наступят неизбежные будни, – а они придут, хотя и полные приятных и привычных забот. Она обязательно расскажет об этом и Грейси – ту всегда интересовало всё до мельчайших подробностей.
Питт стоял, прислонившись к колонне. На этот раз у него было меньше обязанностей перед дамами, потому что Джек тут же увел Эмили, а лорд Энстис предложил Веспасии угостить ее лимонадом. Что касается Шарлотты, то она полностью была увлечена праздничным зрелищем прогуливающейся в фойе нарядной публики и, кажется, не нуждалась во внимании мужа.
– Тебе хорошо? – наконец спросил Томас, подойдя к жене, и обнял ее за плечи.
Шарлотта посмотрела на него, но ничего не сказала, лишь почувствовала себя очень счастливой. Они стояли рядом, глядя на дефилирующие мимо пары или случайные шумные компании. Шарлотта снова заметила высокого худощавого мужчину, казалось погруженного в свои мысли среди толпы, сливающейся в многоцветную массу, похожую на цветущий луг летом. Вглядевшись, молодая женщина вспомнила, кто он. Питер Валериус. Она видела его на балу у Эмили. Тот самый страстный обличитель финансовых магнатов и их козней в колониях. Особенно от него досталось Англии. Но все это ни в коей мере не интересовало Шарлотту – просто запомнилось его волевое лицо и страстность, с которой он отстаивал свои убеждения. Лишь это привлекло ее внимание, хотя сама она не была любительницей интеллектуальных диспутов. Но сейчас он казался чужим и одиноким в этой веселой толпе, и ее немало удивило его присутствие здесь.
После того как Шарлотта проводила его взглядом по лестнице, ведущей к ложам, на глаза ей попались лорд и леди Байэм. Они шли рядом, довольно близко друг от друга, но Элинор, держась, как всегда, очень прямо, не опиралась на руку мужа. Лорд Байэм казался несколько рассеянным и мыслями был, очевидно, очень далеко отсюда. Однако краем глаза он все же заметил Питта – видимо, из-за его высокого роста, – и легкая складка прорезала его переносицу, словно он попытался что-то вспомнить.
Это длилось лишь мгновение; потом он прошел мимо них, и его внимание отвлеклось на что-то другое. Томас мрачно улыбнулся; были в этой улыбке и удивление, и ирония.
– Это лорд Байэм, – шепнула ему Шарлотта. – Ты с ним знаком?
Улыбка Питта стала мягкой, немного задумчивой. Казалось, что он вдруг что-то решил для себя. Повернувшись к Шарлотте и как бы забыв, что они не одни, что их окружает шумная чужая толпа, он вдруг сказал:
– Да, я знаком с ним. Ростовщик, чье убийство я расследую, шантажировал лорда Байэма. Это связано со смертью леди Энстис.
– Что? – не сдержавшись, ахнула Шарлотта, с изум-лением глядя на мужа. – Лора Энстис? Но при чем здесь он? Ведь это был несчастный случай?
– Нет, – тихо сказал Питт. – Она без памяти влюбилась в него, а он был другом Энстиса. Когда он не ответил на ее чувства, она покончила с собой. Ее муж и Байэм решили заявить, что это был несчастный случай, чтобы защитить ее от злых языков и спасти репутацию семьи.
– О! – Шарлотта была потрясена. Страсть, трагедия, отвергнутая любовь прекрасной одинокой женщины – все это вихрем пронеслось в ее голове. Она представила себе, что перенес Энстис, глубину его горя, сознание того, что друг предал его. Веспасия сказала, что произошло это двадцать лет назад. Как они оба чувствуют себя теперь? Залечило ли время их раны? Не этим ли объясняется странное выражение на лице Байэма, когда он смотрел из своей ложи на Энстиса?
Прозвенел звонок, приглашающий всех в зал. Шарлотта взяла мужа под руку и, высоко подняв голову, смешавшись с толпой, направилась в ложу. Ей не надо было смотреть под ноги – Томас был рядом.
Последний акт с трагической развязкой захватил внимание Шарлотты – во всяком случае, внешне. Она продолжала думать о других драмах, которые наблюдала на лицах Байэма, Фитцгерберта и в чистых глазах Фанни Хиллард.
Когда опустился занавес и стихли аплодисменты, они снова оказались в толпе, медленно покидавшей зал.
Спускаясь тесной массой по лестнице в фойе, все делали вид, что не замечают толкотни, остановок и ожиданий. Протискиваться вперед не было смысла – толпа могла разъединить их. Да и спешить было некуда – их экипаж, возможно, еще не подъехал.
Час спустя они сидели в фойе за маленькими изящными столиками и оживленно болтали, обмениваясь мнениями. Рэдли и Энстис, потягивая шампанское, тихо говорили о политике; Эмили рассказывала Питту все, что знала об Элинор Байэм.
– Тебе понравилась опера? – спросила Веспасия, повернувшись к Шарлотте, с улыбкой окинув взглядом ее раскрасневшееся лицо.
– Да, – ответила та более или менее искренне, но решила все же пояснить: – Я не уверена, что поняла саму историю и, пожалуй, никогда не запомню хотя бы одну мелодию, но декорации буду помнить. Они великолепны, не правда ли?
– Мне кажется, ничего подобного я не видела, – согласилась с ней Веспасия, с улыбкой продолжая смотреть на Шарлотту.
Та нахмурилась.
– Разве оперные мелодии никогда не запоминаются, как, например, музыка мюзик-холла?
Веспасия в легком удивлении вскинула серебристые брови.
– Милая девочка, я, право, не знаю.
Шарлотта была разочарована.
– Но вы часто бываете в опере, не так ли?
Губы Веспасии дрогнули в улыбке.
– Конечно. Но я нечасто бываю в мюзик-холлах.
– А-а, – вконец смутившись, произнесла Шарлотта. – Простите.
Леди Камминг-Гульд рассмеялась.
– Я слышала, у Весты Тилли есть пара премилых песенок. – Она тихонько мягким контральто напела что-то, но после восьми тактов остановилась. – Извини, дорогая, но больше не помню. Мне очень стыдно.
Шарлотта, не выдержав, расхохоталась, чувствуя себя удивительно легко и радостно.
Было два часа ночи, все порядком устали. Кто-то зевал; женщины вдруг почувствовали, что их туфли жмут, а корсеты – и подавно. Лорд и леди Байэм вышли последними и, направляясь к выходу, прошли близко от их столика. Поскольку Джек и лорд Энстис увидели их, не подойти было невозможно.
– Добрый вечер, – первым поздоровался Байэм.
У него было странное выражение лица, в глазах плескалось беспокойство. Если бы это не казалось Шарлотте невероятным, она решила бы, что он чего-то ждет – возможно, ответного понимания, – и то, что он его не находит, не удивляет его, однако больно ранит. А возможно, во всем этом нет ничего невероятного, если то, что сказал Питт, – правда… Трагическую гибель Лоры Энстис связывают с Байэмом. Энстис все еще один, он так и не женился. Возможно, его беспощадный сарказм и внешнее спокойствие – это маска, за которой прячется боль от незаживающей раны. Он любил Лору, ни одна женщина так и не смогла занять ее место в его сердце. Шарлотта была уверена, что в глазах Байэма она увидела сознание вины и надежду на прощение, а на лице Энстиса – вежливость порядочного человека, который пытается не забывать о том, что он христианин.
Байэм остановился у столика. Энстис, слегка откинувшись на спинку стула, посмотрел на него.
– Добрый вечер. – В его вежливом приветствии, однако, не чувствовалось дружеского тепла, а улыбка была еле заметной. – Добрый вечер, леди Байэм. Рад видеть вас. Вам понравилась опера?
Глаза Элинор были печальны, но губы улыбались. Под светской непринужденностью угадывалась не-уверенность.
– Это было чудесно, – не выражая эмоций, произнесла она. Эта фраза не была приглашением к обмену впечатлениями. – Прекрасно поставленный спектакль, как вы считаете?
– Лучшая из постановок, какие мне довелось видеть, – также почти равнодушно подтвердил Энстис. Он не спускал глаз с Байэма. Если бы Шарлотта не была уверена, что лорд Энстис – интеллигентный и воспитанный человек, она бы не задумываясь сказала, что взгляд его враждебен.
Байэм сделал движение, словно намеревался продолжить свой путь к выходу, но вдруг обернулся. Энстис пристально смотрел на него.
Элинор, нахмурившись, все еще стояла, впервые не зная, что сказать, или не решив, стоит ли это делать.
За этим ничего не значащим обменом вопросами и ответами Шарлотта почти физически, как перемену температуры, ощутила напряжение в воздухе. Она бросила взгляд на Эмили, потом на Питта. На лице мужа отражалась странная сосредоточенность. Джек рассеянно решал, стоит ли прервать паузу или лучше не вмешиваться. Но это сделала Шарлотта.
– Неужели все оперы Вагнера похожи на эту? – громко воскликнула она, решив принести в жертву свою репутацию образованной женщины. Что ж, пусть считают ее невежественной. – «Лоэнгрин» – это мое первое знакомство с операми этого композитора. Мне она кажется нереальной, даже сказочной.
Тягостная пауза была нарушена. Элинор облегченно вздохнула. Застывшие плечи Байэма расслабились.
Энстис, повернувшись к нему спиной, обратился к Шарлотте:
– Все остальные вещи Вагнера еще более нереальны, чем эта, поверьте мне, дорогая. Эта опера наиболее земная и полна чувств – по сравнению, например, с вагнеровским циклом «Кольцо нибелунгов», населенным исключительно богами и богинями, чудовищами, великанами и карликами и заполненным массой неправдоподобных и невероятных событий и явлений. – Глаза лорда светились юмором и живым воображением. – Кажется, вы предпочитаете итальян-скую оперу, рассказы о простых, обыкновенных людях, попадающих в реальные, знакомые нам всем ситуации. – Почувствовав, что взял чересчур покровительственный тон, он поспешил добавить: – Я тоже люблю итальянцев. Мифология меня утомляет. Я предпочитаю, чтобы в фантазиях тоже был юмор, как у господ Гилберта и Салливана, и немножко восхитительной глупости, даже абсурда, а не мрачного тевтонского ужаса. Мне больше всего нравится сочетание изысканности и наивной простоты, которыми нас так радуют эти двое.
– Вы истый англичанин, – неожиданно произнес за его спиной Байэм. – Вагнер сказал бы, что у вас бедное воображение. Мы критикуем великое произведение, потому что не понимаем его, а не испытываем высокого интеллектуального волнения потому, что мы все еще дети.
Энстис резко обернулся.
– Вагнер так и сказал бы? – холодно переспросил он. – И где же это вы слышали?
– Я не слышал, – резко ответил Байэм, – я пришел к такому выводу. А теперь прошу извинить меня. Это был великолепный вечер, но уже поздно, и я хочу поскорее найти свой экипаж и отправиться домой.
– О да, конечно, – улыбнулся Энстис. – Мы оставим этот философский спор до лучших времен. Не смею больше задерживать вас. Доброй ночи, леди Байэм.
На мгновение Байэм заколебался, словно готов был остаться и принять вызов.
– Доброй ночи, милорд, – поспешила попрощаться Элинор, плохо скрывая облегчение. Взяв мужа под руку, она отправилась к выходу. Минуя столики в фойе, они ни разу не обернулись назад.
Шарлотта посмотрела на мужа, но взгляд Питта был устремлен куда-то в глубину фойе. Он был хмур, в глазах его застыло недоумение.
– Сколько слов, не имеющих отношения к тому, что должно было быть сказано, – словно про себя промолвила Веспасия, чуть наклонившись к Шарлотте, которая с трудом ее расслышала.
– Что вы хотите сказать?
– Сама не знаю. Впрочем, не так уж много. Но могу поклясться, что весь этот словесный поединок был лишь возможностью передать море чувств, не имеющих никакого отношения к Вагнеру и его операм. Все эти «добрый вечер», «как поживаете» и прочее дают возможность настроиться друг на друга, заглянуть в глаза, встретить ответный взгляд, что было бы невозможным, если молча стоять и глядеть друг на друга.
Прежде чем Шарлотта успела ей ответить – а она хотела сказать, что полностью согласна, – к их столику подошла довольно большая группа людей, тоже направляющихся к выходу. Мужчину Шарлотта узнала сразу, а имя вспомнила, лишь когда они совсем приблизились и собирались уже пройти мимо. Судья Эдисон Карсуэлл, вспомнила Шарлотта, они познакомились на приеме у Эмили. А рядом с ним – жена, которая произвела на Шарлотту приятное впечатление своим здравомыслием, и три их дочери, одетые в разные оттенки розового – от светлого до глубокого. Они напоминали Шарлотте розы в цвету. Это был великолепный букет, порознь они смотрелись бы не столь эффектно. Шарлотта оценила стратегию миссис Карсуэлл.
Судья искоса глянул на их столик, кивком поздоровался с Джеком и Эмили, вежливо поклонился Веспасии, которую хотя и не знал, но безошибочно определил в ней настоящую леди. Однако, увидев Питта, Карсуэлл переменился в лице и словно застыл; казалось, даже одежда обвисла на нем. Он вдруг показался ей еще более усталым, словно события этого дня отняли у него все силы. Он узнал Томаса мгновенно, но однако не сделал попытки поздороваться или заговорить с ним.
Шарлотта, поежившись, словно от холода, с тревогой поняла, что судья и ее муж, должно быть, встречались по делам и нынешняя встреча сейчас почему-то расстроила Карсуэлла. А тот факт, что он прикинулся, будто видит Питта впервые, говорит о том, что жена судьи не знает об их знакомстве.
Зато Регина Карсуэлл сразу узнала Шарлотту и, не собираясь быть невежливой, остановилась у столика и заговорила с ней.
– Добрый вечер, миссис Питт. Как я рада видеть вас. Надеюсь, вы здоровы?
– Благодарю вас, миссис Карсуэлл. Очень любезно с вашей стороны, – ответила Шарлотта и, повернувшись к Веспасии, представила ей миссис Эдисон Карсуэлл. – Вы, кажется, не знакомы? – Далее она представила ее всем присутствующим и заодно познакомила Томаса с судьей. Оба вынуждены были обменяться парой натянутых фраз, упорно делая вид, что впервые видят друг друга.
Все еще продолжали обмениваться приветствиями и банальными фразами, с трудом подбирая слова, лишь бы не казаться невежливыми, как вдруг появились Фитцгерберт и повисшая на его руке Оделия Морден. Стало очевидным, что их немалая компания заблокировала проход между столиками, ведущий к выходу из фойе. Оделия, несмотря на поздний час, не выглядела усталой – она вся светилась оживлением и прежней уверенностью, и ни один волосок на ее убранной головке не сдвинулся с места.
– Простите, – немного придя в себя, поторопился извиниться судья, увидев возможность распрощаться и поскорей уйти. – Мы мешаем вам пройти… извините, пожалуйста, сэр. – Он поспешно поклонился Веспасии и сделал попытку направиться к двери.
– Нет, нет, что вы! – воскликнул Фитцгерберт, не замечая отчаяния на лице судьи. – Ни в коем случае, сэр. Мы не должны мешать вашей беседе, это было бы непростительно. – Он обворожительно улыбнулся Веспасии, посмотрел на Джека и Эмили: – Рад видеть тебя, Рэдли, и вас, миссис Рэдли. Какой великолепный вечер, не правда ли? О, миссис Питт, вы необычайно хороши, не сочтите мой комплимент дерзостью. – Он не сомневался, что такое не случится.
Конечно, Шарлотта могла бы поставить его на место, но у него все получилось так искренне, а обаяние его было так велико, что она не рискнула показаться невежливой, чего ей никак не хотелось. К тому же она поняла, что несправедлива к Джеку. Он вполне достоин такого противника, как Герберт Фитцгерберт. А если нет, тогда нечего надеяться на победу.
– Спасибо, – ответила она с улыбкой. – Я получила огромное удовольствие от спектакля, и поэтому просто невозможно выглядеть плохо. Добрый вечер, мисс Морден. Рада видеть вас.
Оделия улыбнулась чуточку натянуто, и наконец с формальностями было покончено. Судья Карсуэлл окончательно упустил возможность уйти без того, чтобы его уход не показался неприличным. Он промямлил какую-то банальность, и общий разговор возоб-новился.
Однако судья решил во второй раз использовать свой шанс, увидев, как разросшаяся компания их знакомых действительно перекрыла путь к выходу из фойе. Поэтому он повернулся, чтобы попрощаться и уйти, и лицом к лицу столкнулся с Феофанией Хиллард и ее братом. Судья окаменел, лицо его сначала порозовело от прилившей крови, потом стало серым. Открытое, оживленное личико девушки тоже стало бледным, но это можно было объяснить усталостью, ведь шел уже третий час ночи.
– Э-э… Я… – заикаясь, попытался что-то сказать Карсуэлл, весь съежившись и даже став меньше ростом. – Простите, мисс…
– Ничего, не беспокойтесь, – хриплым от волнения голосом промолвила Фанни, – мы не хотели вам помешать… – Она глотнула воздух. – Это так непростительно с нашей стороны, мы сейчас пройдем другой стороной…
– Прошу прощения, э-э-э… – Карсуэллу было тяжело дышать.
– Никуда вы не пойдете, – весело вмешался Фитц-герберт, увидев девушку. – Мисс Фанни Хиллард, вы знакомы с судьей Эдисоном Карсуэллом и миссис Карсуэлл? Да, и еще с сестрами Карсуэлл? – Он был в полном неведении о том, в какое положение ставит судью и Фанни Хиллард, и поэтому стал с энтузиазмом всех знакомить.
Карсуэллу удалось поймать взгляд Питта. Это было лишь мгновение, и он снова отвел взгляд. Если бы Шарлотта не смотрела на судью в этот момент, она не заметила бы молчаливой мольбы в его взгляде.
Взгляд Томаса был непроницаем; если он что-то и понял, то не подал вида.
Карсуэлл понемногу овладевал собой. Лицо его снова обрело прежние краски.
– Рад был познакомиться с вами, мисс… э-э-э… Хиллард, – сказал он хрипло. – Простите, но мы уходим, уже достаточно поздно. Желаем всем доброй ночи.
– Доброй ночи, сэр, – ответила Фанни, потупив глаза. – Доброй ночи, миссис Карсуэлл. – Она с интересом посмотрела в лицо Регины.
Та была слишком усталой, чтобы что-то заметить.
– Доброй ночи, мисс Хиллард. Мэйбл, мы уходим. – Она повелительно повысила голос, подзывая дочь, заговорившуюся с Оделией. – Идем, дорогая. Нам давно пора быть дома.
– Да, мама, – послушно ответила Мэйбл и, капризно пожав плечами, попрощалась и последовала за сестрами.
– Нам тоже пора, – быстро сказала Шарлотта и посмотрела на Эмили. – Возможно, нам с Томасом удастся поймать кэб. Нельзя же, чтобы из-за нас вы делали такой крюк – сначала к нам в Блумсбери, а потом возвращаться в Мэйфер! Тебе давно пора уже быть в постели, Эмили.
Эмили действительно как-то попритихла, и, судя по лицу Рэдли, он уже тревожился за нее. Джек заботливо обнял ее за плечи.
– Я отвезу вас в своем экипаже, – торжественно объявила Веспасия, поднимаясь. – Это совсем недалеко, а я слишком много сплю.
– Даже слышать не хочу, – решительно заявил Питт. – Это был чудесный вечер, и я не собираюсь портить его сознанием вины, что отнимаю у вас драгоценных полчаса сна. Мы найдем кэб.
Веспасия с достоинством выпрямилась и посмотрела на инспектора сердито и с укором.
– Я не дряхлая маленькая старушка, которых ты так любишь переводить через улицу, Томас. Я вполне способна распоряжаться собственным кучером и экипажем. – В уголках ее рта играла какая-то особая, загадочная улыбка. Шарлотте и Томасу показалось, что они уже догадываются, почему она так настаивает на своем решении отвезти их домой. – Я могу спать, сколько мне вздумается, – хоть до полудня, если мне так захочется. Это хорошее предложение. Я отвезу вас в Блумсбери, а затем поеду домой. – Она как-то особенно посмотрела на Шарлотту своими серебристо-серыми глазами. Питт улыбнулся и перестал протестовать.
Они распрощались с Джеком и Эмили, поблагодарив их за вечер, и велели швейцару вызвать экипаж Веспасии. Когда все уселись, дверца захлопнулась и экипаж тронулся, Веспасия посмотрела на Питта, который сидел напротив, спиной к кучеру.
– Итак, Томас, – начала она приглушенным голосом. – Как я понимаю, ты не можешь говорить о том деле, которое сейчас расследуешь?
– Видишь ли, оно… ведется конфиденциально, – осторожно подбирая слова, ответил Питт. Лицо его было серьезно, но глаза светились интересом, как заметила Веспасия, когда на Томаса упал свет фонаря проехавшего мимо экипажа.
Он и Веспасия отлично понимали друг друга. Общаясь, они никогда не опускались до иронии или снисходительности.
– Это может быть делом о долгах и человеческом отчаянии, – пояснил он. – Или, возможно, случай шантажа. Я еще не разобрался, но было совершено убийство.
– Я так и думала, – вздохнула Веспасия. – Для тебя у них находится только такая работа, не лучше и не хуже.
Томас что-то ответил, но его слова заглушил грохот колес экипажа. Однако Веспасии не нужны были его объяснения.
– Кого убили? – Ее тон не допускал отговорок.
– Одного ростовщика. Мерзкую личность.
Шарлотта поглубже откинулась на сиденье, зябко кутаясь в накидку. Прислушиваясь к разговору, она надеялась узнать новые подробности.
– Кого могут шантажировать ростовщики, черт побери? – возмутилась Веспасия. – Не представляю, чтобы среди должников оказался кто-то из наших знакомых. Ведь это не касается политики или я ошибаюсь?
Питт улыбнулся. Его белые зубы блеснули в темноте.
– Вполне возможно.
– Неужели? Если я могу чем-то помочь, надеюсь, ты скажешь мне? – Это звучало как любезное предложение, но в нем были заметны бесспорные нотки приказа.
– Конечно, скажу, – охотно согласился Томас. – Отказаться от такого предложения было бы невежливо, да и неразумно, не так ли?
Веспасия тихонько хмыкнула и предпочла промолчать.
Утром Питт ушел рано, и Шарлотта сразу же принялась за домашние дела, которые не успела закончить из-за суеты и забот, связанных с выездом в оперу. Прежде всего она хотела закончить большую стирку, которую никому не могла доверить. В процессе этого она обучала Грейси, как сохранить при стирке цвет и форму вещи, и успела поделиться с девушкой своими впечатлениями об опере, нарядах дам, встречах со знакомыми и даже обмолвилась о последнем деле, которым занимается Питт.
Для стирки лилового платья понадобилась щепотка соды в воду для полоскания, иначе платье потеряет цвет, а вот для зеленого хлопчатобумажного платья Шарлотты нужно добавить в воду две столовые ложки уксуса. Стирка двух цветных летних платьев, своего и Джемаймы, потребовала от Шарлотты приготовления настоя из молодых листьев плюща, куда были добавлены отруби и мелко наструганное желтое хозяйственное мыло.
Грейси внимательно следила за действиями хозяйки и слушала ее рассказ о событиях прошлого вечера.
После стирки пришло время крахмалить. Для тонкого муслина следует брать желатин, которого у Шарлотты пока в достатке. Взяв пластину сухого желатина, она измельчила его и растворила в воде; в полученный раствор аккуратно окунались батистовые и муслиновые платья и блузки, которые, когда высохнут, следует сразу же выгладить. Стирка ситцевых вещей может подождать еще пару дней. На этот случай Шарлотта готовила крахмал из риса.
Когда со стиркой было покончено, она принялась чистить утюги. Для этого ей понадобился растопленный бараний околопочечный жир, которым она смазала еще теплую плоскость утюга, а затем протерла ее негашеной известью, насыпанной в муслиновый мешочек. Прочее белье Шарлотта с некоторых пор отдавала приходящей прачке, которая приносила его уже выстиранным и выглаженным.
