Текст книги "Темная магия"

Автор книги: Энгус Уэллс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 31 страниц)

– Еще раз благодарю тебя, – сказал Брахт, но Гарт только пожал плечами.

– Поторапливайтесь, – посоветовал он. – Ни Ларрхыны могут дожидаться вас у ворот.

Они последовали его совету и выехали со двора на булыжную мостовую, громко цокая копытами. Ну вот, всем теперь ясно, что мы уезжаем, подумал Каландрилл. Забыв о завтраке, он внимательно смотрел по сторонам, держа правую руку на эфесе меча, но на улицах и в переулках все было спокойно. Лишь цокот копыт да лай разбуженных ранними путниками собак нарушали тишину. На пересечениях с другими улицами из тени выходили кернийцы и заверяли, что за ними никто следит. Гарт вел их к северным воротам. Под лучами поднимающегося солнца, ведшего борьбу не на жизнь, а на смерть с арьергардом ночи, пробуждалось все живое. Запели птицы, а над громадой центральной крепости возвышающейся над городом, с хриплым карканьем взмывали вверх черные вороны.

Когда они добрались до ворот, с вала раздался звук рожка, возвещавшего о начале нового дня. Тьма еще цеплялась за подножие огромной стены, а улицы уже наполнились грохотом открывающихся ворот и командами, сопровождающими смену караула. К троице подъехала группа всадников во главе с Кыфаном.

– Все в порядке? – спросил Гарт, и брат его кивнул.

– Все в порядке.

– Поехали.

Гарт первым пересек площадь перед воротами. Над головой красный свет уступал место золотому, постепенно заливавшему вершины гор. Широкая синяя полоса на небе постепенно светлела. Каландрилл взглянул на ворота: здесь стены еще отбрасывали длинные тени. Навстречу Гарту вышли солдаты, он остановился и обменялся с ними несколькими словами. Солдаты расступились, пропуская всадников.

Они въехали в темный, как преисподняя, тоннель под стенами, и, когда вновь выехали на свет, Гарт пустил коня в галоп. Каньон наполнился перестуком копыт, и солнце, словно одобряя их отъезд, вдруг взмыло над вершинами и залило расселину золотом.

Дороги как таковой здесь не было, лишь тропа, широкая и ровная, проложенная самой природой среди почти отвесных скал, на которых тут и там виднелся цепкий кустарник. Выше по склонам Ганнских отрогов росли сосны; ручей прыгал с камня на камень. Потеплело, птицы запели звонче, на голубом небе выступили легкие белые перистые облака.

Всадники скакали, наверстывая время – их единственного союзника и врага в этой гонке. Постепенно тропа, бежавшая по дну каньона, начала подниматься по серо-голубому, залитому солнцем граниту. Они выехали к подножию самого незначительного из Ганнских отрогов, на вершине которого ослепительно блестел снег. Тропа, извиваясь, поднималась вверх, между сужающимися стенами из камня. Подъем был долгим, и через какое-то время кони задышали тяжело. В разреженном воздухе у Каландрилла закружилась голова. Прищурившись, он смотрел на снежные шапки более высоких пиков, колебавшиеся в зыбкой дымке. По приказу Гарта они перешли в легкий галоп и выехали на широкий, поросший травой и обрамленный лиственницами луг, по которому тек бурный ручей. Ветер холодно завывал в ветвях лиственниц, а в тени их еще лежали пятна тающего снега. Солнце пробежало половину пути к зениту. Гарт натянул поводья.

– Здесь можно отдохнуть. – Он повернулся в седле, разглядывая горную долину, и добавил с жесткой ухмылкой: – И подраться, если ни Ларрхыны все-таки вышлют за вами погоню.

Брахт кивнул, и они хлопнули, прощаясь, о раскрытые ладони друг друга. Подъехал Кыфан, ведя за собой пятнистую лошадь с объемистым вьюком на спине.

– Здесь все, что вам может понадобиться, – сказал он. – Луки – на самом верху. Да не оставит вас Ахрд.

– И вас тоже, – произнес Брахт, принимая повод из рук Кыфана и привязывая его к седлу. – Всех вас.

Кыфан улыбнулся столь же хищно, как и его брат.

– Давненько я не дрался. И если они бросятся за вами в погоню, барды будут сочинять про нас песни.

– Да поможет вам Ахрд, – серьезно сказал Брахт и пожал Кыфану руку.

Братья по очереди шлепнули в ладони Каландрилла и Кати и пожелали им удачи.

– За мной, – сказал Брахт, и они поскакали по лугу.

Позади асифы стали располагаться лагерем, поставив охрану там, где тропа выбиралась из теснины и выходила на луг.

– Если ни Ларрхыны надумают преследовать нас или послать гонца к Джехенне, им придется туго, – пробормотал Брахт.

В голосе его звучала гордость, и Каландрилл кивнул, радуясь, что среди стольких врагов у них есть и отважные друзья.

Брахт свернул с широкой дороги и поскакал по ущелью, которое через какое-то время опять пошло вверх. Они перестали подгонять лошадей, позволив им идти шагом по петляющей под нависающими скалами тропке, частенько теряющейся в тени выступов, впивавшихся, как сломанные зубы дракона, в яркое, с белыми длинными облаками небо. Воздух здесь был разрежен, и они мало говорили, сосредоточившись на трудном подъеме. Каландрилл решил, что они взбираются на самый верх Ганнского хребта. Сколько теперь им спускаться до равнины, наполненной теплым, насыщенным кислородом воздухом? Здесь, в горах, где было холодно и неуютно, Каландрилл чувствовал себя подавленно. Массивные скалы и бескрайнее небо словно лишний раз напоминали троим смертным, отважившимся ступить на опасную тропу, об их ничтожестве.

В полдень они устроились на отдых под прикрытием огромных валунов. В тюках на пятнистой лошади они нашли овес, сушеное мясо и жесткие галеты. Брахт осмотрел луки и стрелы, приобретенные Кыфаном, и, одобрительно хмыкнув, раздал оружие товарищам.

Луки были из тех, что предпочитают кернийцы: изготовленные из дерева с костью, они были намного короче тисовых, используемых в Лиссе, и более изогнуты – из таких легче стрелять с лошади. Каландрилл попробовал свой лук, с благодарностью вспоминая тренировки на судне. Натянуть короткий лук оказалось нелегко: кость придавала ему упругость. Удовлетворившись осмотром, Каландрилл снял тетиву, убрал лук в колчан из мягкой кожи и пристегнул его к луке седла.

– Сколько до Куан-на'Фора? – поинтересовалась Катя, когда они вновь собрались в путь.

– Мы уже в Куан-на'Форе, – ответил Брахт. – Хотя на эти земли никто и не претендует.

– А почему? – удивленно спросила девушка, хмуря брови и оглядываясь по сторонам. – Эти холмы напоминают мне Вану.

– Ахрд! – Брахт передернул плечами и состроил презрительную гримасу. – Холмы? Это горы.

– В Вану мы называем их холмами, – улыбнулась Катя.

– И мне придется там жить! – печально улыбаясь, воскликнул Брахт.

– А кто тебя заставляет?

Катя с вызовом улыбнулась, и Брахт энергично замотал головой.

– Никто не заставляет, – засмеялся он. – С тобой и ради тебя я готов забраться даже на облака.

Катя покраснела, но ничего не сказала. Ухмыльнувшись, она вскочила в седло.

– Так почему никто не претендует на эти земли? – спросил Каландрилл.

Брахт небрежно взмахнул рукой.

– Тут мало пастбищ. Здесь могут жить только горные козлы. Лошади и люди – нет. Наша земля – это луга.

– В таком случае сколько нам еще до лугов? – настаивала Катя.

– Два дня. – Брахт посмотрел на небо. – Весна уже вступила в свои права. Ни дождя, ни снега не будет. Так что задерживать нас нечему.

– Если не считать Джехенне ни Ларрхын.

– Истинно, – согласился Брахт, посерьезнев. – Только Джехенне. Или какой-нибудь ее родственник.

– Надеюсь, она нас не остановит.

Голос и глаза Кати были полны решимости, которой Брахту явно не хватало. По коже Каландрилла побежали мурашки.

– А она что, действительно вознамерилась распять тебя? – спросил он. – И всех нас в придачу?

– Уж меня то точно. – Брахт угрюмо кивнул. – Да и вас с Катей, возможно, ждет та же участь, раз уж вы заодно со мной. Лыкардам нравится распинать людей: они прибьют меня к дубу и оставят наедине с Ахрдом.

– С Ахрдом? – поразился Каландрилл. – Да чем может помочь Ахрд человеку с пробитыми гвоздями руками?

Брахт пожал плечами и сказал:

– Они утверждают, что, если наказание несправедливо, Ахрдов дуб выплюнет гвозди. – Брахт цинично рассмеялся и добавил: – Насколько я знаю, Ахрд еще ни разу не вмешался.

Каландрилл в ужасе посмотрел на него и попытался успокоить себя тем, что они видали и не такое, но пока еще живы: они вырвались из лап Аномиуса, взяли верх над людоедами из Гаша, прошли сквозь кишащие опасностями болота Гессифа, избавились от чайпаку. Надо верить в Молодых богов: они им помогут! И в собственные силы тоже надо верить, сказал он себе. С божьей помощью мы и от Джехенне ни Ларрхын уйдем. Но кулаки его непроизвольно сжались: умирать на дубе ему не хотелось. Товарищи его, даже если и подумали о том же, не подали виду. Брахт ехал впереди по порожке, петлявшей меж согнутых ветром сосенок, а Катя следовала сразу за ним, оглядываясь по сторонам с видом человека, катающегося в свое удовольствие. Так что Каландрилл даже устыдился собственных страхов.

Сосны кончились, и тропинка пошла вверх по широкому склону вдоль одинокой скалы, а затем круто спустилась в ущелье, так что единственной заботой Каландрилла стало не свернуть себе шею. От тающего снега копыта лошадей скользили. Путники оказались на дне глубокого темного оврага, но через некоторое время выбрались на плоскогорье с изогнутыми, как страдающий от ревматизма человек, деревьями. Над головой у них кружили вороны, время от времени гордо пролетал одинокий орел, паря выше всех пернатых. Белки прыгали с дерева на дерево; выше по склону паслись горные козлы с огромными рогами. Солнце светило ярко, но воздух был еще холоден, и путники продвигались вперед медленно, радуясь, что оставили позади неровный, как стиральная доска, склон, где за каждым спуском начинался новый, еще более длинный подъем. В конце концов они оказались на более или менее ровной местности.

На этой высоте, где они были ближе к солнцу, день казался длиннее, и Каландрилл едва дождался, когда Брахт объявит привал. Они устроились на небольшом, поросшем травой пятачке, с трех сторон окруженном скалами. У Каландрилла было такое ощущение, будто они забрались на едва ли не самый верх пиков, поскольку гор, выше их, он не видел. С четвертой стороны открывался вид на более низкие вершины. Они поставили шатры и разожгли огонь, накрыв лошадей одеялами: по мере того, как солнце опускалось к горизонту, становилось холодно. С той стороны небо горело огнем, бросавшим вызов темной синеве, неумолимо надвигавшейся с востока, вслед за поднимающимся месяцем. Звезды высыпали на глубоком бархате неба, ветер игриво притих, но тут же задул еще сильнее. Повеяло холодом. Пламя костра задергалось, искры разлетелись в разные стороны. Ниже по склону завывали волки. Лошади били копытами, а вороной ржал так, словно вызывал кого-то на схватку. Брахт жарил мясо. Путники сидели вокруг костра, кутаясь в накидки и втягивая ноздрями приятный запах.

– Вану и вправду столь унылая страна, как то, что ты видишь вокруг? – спросил керниец, обводя рукой окрестности.

– Унылая? – переспросила Катя, отбрасывая прядь льняных волос с лица. – Разве это уныло? В Вану горы сейчас еще покрыты снегом. А у вас здесь уже тепло.

Брахт промычал что-то невнятное, а Каландрилл нахмурился. По его понятиям, холод стоял невообразимый. В Вану, наверное, трудно жить, подумал Каландрилл, раз уж для Кати это и не горы вовсе.

– Если нам придется переваливать через Боррхун-Мадж… – она пожала плечами, озорно улыбаясь в свете костра, – вы увидите настоящие горы.

– Да помоги нам Ахрд отыскать «Заветную книгу» в Куан-на'Форе, – простонал Брахт. – С меня и этих гор хватает.

Услышав про «Заветную книгу», Катя посерьезнела и кивнула, переворачивая кусок мяса.

– Интересно, где сейчас Теккан? – пробормотала она.

– Он уже подходит к Вану, – твердо заявил Брахт. – Чтобы предупредить святых отцов о том, где мы и что с нами.

Катя кивнула, вновь улыбаясь.

– А Менелиан? Как он? – спросил Каландрилл.

– Н-да. – Керниец нахмурился. – Удалось ли ему остановить слугу Аномиуса?

Каландрилл уже почти и забыл про зомби. Творение колдуна до сих пор ничем о себе не напоминало. А с пор, как они оставили Кандахар, они пережили столько, что у него не было времени размышлять еще и над этой опасностью. Он пожал плечами и сказал:

– Видимо, да. Иначе это создание давно бы уже нас настигло.

Брахт согласно опустил голову.

– Я мало что знаю о зомби, но скоро мы будем в Куан-на'Форе, где найти нас ей будет труднее.

– Ладно, нечего беспокоиться раньше времени, – заметила Катя. – Нас слишком много чего ждет впереди, чтобы оглядываться назад.

В животе у Каландрилла заурчало. Катя и Брахт рассмеялись.

– Мясо вроде бы готово, – сказал керниец.

– Не знаю, как мясо, а я готов, поджарилось оно или нет. – Каландрилл погладил себя по урчащему животу.

Все еще посмеиваясь, Брахт снял мясо с огня, и они принялись за трапезу. Несмотря на то что, когда Каландрилл разгрыз обугленную корку, из-под нее закапала кровь, мясо показалось ему необыкновенным, и он жадно глотал его. Насытившись, он с довольным вздохом откинулся на спину.

– Такое впечатление, – сказал Брахт, с улыбкой глядя на Катю, – что от этих маленьких гор аппетит нашего товарища резко усилился.

– А сам он стал чем-то сродни варварам, – вторила ему девушка, утирая губы.

Каландрилл, не обращая на них внимания, слизал кровь с губ и утер рукой жир.

– Дера, – бодро заметил он, – я никогда не был так голоден.

– Так будет, пока мы не спустимся, – заметил Брахт.

– А когда это случится? – Каландрилл приподнялся на локтях, решив еще полежать ногами к костру.

– Выше мы уже забираться не будем. – Брахт бросил в костер ветку. – Теперь только вниз. Через пару Дней мы спустимся на луга.

– А волки? – – Каландрилл прислушался к их завыванию. – С лошадьми ничего не произойдет? Может, надо их охранять?

– Незачем. – Брахт покачал головой. – Эти твари пока ниже нас, там охота лучше. Да и огонь их сдерживает. Огонь и мой конь, он любого забьет.

Каландрилл кивнул и зевнул. Утолив голод, он вдруг почувствовал, что страшно устал.

– Интересно, преследуют ли нас твои друзья-лыкарды? – поинтересовался он.

– Они мне не друзья, – резко ответил Брахт. – А если они и отважились на такое, то я им сейчас не завидую.

– Гарт и Кыфан – настоящие друзья, – пробормотал Каландрилл.

– Они асифы, – заявил Брахт, словно этим все было сказано.

– Настоящие друзья, – сонно повторил Каландрилл.

– Родовые узы – штука прочная, – пояснил Брахт.

– А дощечки безопасного проезда? Их достаточно?

– Достаточно. – Брахт кинжалом вернул в костер вывалившееся полено. – Если уж их дали, то назад не заберут. С тем, что я купил, мы беспрепятственно проедем по всем землям, за исключением ни Ларрхынов.

Катя с сомнением покачала головой.

– Даже по пастбищам ни Брхынов?

– Даже по пастбищам ни Брхынов, – подтвердил Брахт.

– Это значит, лыкарды не знают, что Давен Тирас – Рхыфамун, – пробормотала девушка.

– Думаю, даже лыкарды не стали бы помогать Рхыфамуну. – В голосе Брахта прозвучало презрение. – А ты как думаешь?

Катя пожала плечами.

– О Куан-на'Форе я знаю немногим больше, чем ты о Вану, – задумчиво сказала она. – Но мне кажется, что, поскольку Рхыфамуну приходится скрывать свою личность, он едет медленнее, чем ему хотелось бы. Он вынужден передвигаться со скоростью, какую выбрал ни Брхын. К тому же он не знает, что мы его преследуем. Если бы он это знал, наверняка подговорил бы лыкардов задержать нас.

– Возможно, – согласился Брахт.

– Так что, мне кажется, мы сумеем его догнать. – Она была полна надежды. Каландрилл попытался стряхнуть с себя усталость, внимательно прислушиваясь к словам Кати. – Ты же сам говорил, что он не отважится войти в Куан-на'Дру, где может столкнуться с Ахрдом.

Брахт кивнул, Каландрилл слушал.

– А Ахрд живет в каждом дереве?

– Все леса и лесистая местность – его владения, – подтвердил Брахт. – Но больше всего он любит дубы.

– Ахрд должен знать, куда он направляется, как ты думаешь?

Брахт опять кивнул.

– Но ни Брхыны вряд ли его выдадут, если он себя не разоблачит.

– Даже ни Брхыны презирают гхаран-эвуров, – сказал Брахт.

– В таком случае, думаю, когда он оставит ни Брхынов, то есть когда пойдет вокруг Куан-на'Дру, мы его найдем с помощью Ахрда.

Брахт нахмурился, вдруг сообразив, о чем она говорит. В глазах его Каландрилл прочитал сомнение и, может быть, чуточку ужаса.

– Ты хочешь идти через Куан-на'Дру?

Катя кивнула.

– Если Ахрд нам это позволит, мы, выйдя из Куан-на'Дру, далеко обгоним Рхыфамуна, и бог подскажет, где лучше его поджидать.

– Если Ахрд позволит, – медленно сказал Брахт. – А груагачи?

– Бураш помог нам, – напомнила Катя. – И Дера тоже. Теперь черед Ахрда. А кто такие груагачи?

– Груагачи – существа необычные, – осторожно произнес Брахт. – Нет человека, видевшего их и оставшегося в живых. Они ревностно оберегают Куан-на'Дру. Сомневаюсь, чтобы они пустили нас в лес.

Катя пожала плечами.

– Но для нас это выход. Может быть, единственный.

– Я бы предпочел не встречаться с ними.

Керниец говорил тихо, явно обеспокоенный возможностью встречи с груагачами. Впервые Каландрилл видел Брахта напуганным.

– Ты говорил о каких-то драхоманнах, которые могут распознать Рхыфамуна, – вступил в разговор Каландрилл. – Кто они? Они нам помогут?

– Если они его распознают, – сказал Брахт. – Они ведь не колдуны. Само слово означает «говорящий с духами». Вы назвали бы их шаманами. Они стоят во главе родов, ведут беседы с духами, делают приношения Ахрду. Распознав истинную сущность Рхыфамуна, они могут изгнать его из клана. Но больше того… – Он беспомощно взмахнул рукой. – Нет, боюсь, лучше рассчитывать на ту силу, что заключена в тебе.

– И на Молодых богов, – настаивала Катя. – На Ахрда.

– Истинно, – согласился Брахт с неохотой. – Но я бы предпочел не встречаться с груагачами. Правда, если у нас нет другого выхода…

Груагачи его явно беспокоили. Он встал и пошел проверять лошадей, словно желая положить конец неприятному для него разговору.

– По крайней мере, – сказала Катя, глядя ему в спину, – на нашей стороне будет неожиданность. Рхыфамун считает, что мы погибли в Тезин-Даре, и потому не оставил позади никаких засад.

Каландрилл сонно согласился, не зная еще, насколько Катя ошибается.

Утром ветер утих; заиндевевшая трава серебрилась под холодным синим безоблачным небом. Солнце мутным диском висело далеко на востоке, хребты и скалы отбрасывали длинные тени. Изо рта шел пар, и Каландрилл поторопился разжечь огонь. Брахт занимался лошадьми, а Катя, уединившись за скалами, – своим туалетом. Они вскипятили чай и позавтракали сушеным мясом, завернувшись в накидки и усевшись вокруг костра; когда солнце чуточку поднялось, они затушили огонь, раскидали тлевшие ветки, оседлали лошадей и оставили свое укрытие, выбравшись на тропу, резко спускавшуюся вниз.

Поскольку хребет они перевалили, теперь им предстоял спуск. Но он оказался тоже нелегким. Под ними лежали скалистые вершины; горная гряда волнами спускалась на далекую сине-зеленую дымку – равнины Куан-на'Фора; тропа, извиваясь, бежала вниз по скалистым склонам, ныряла в овраги, взбиралась на скалы и падала в ущелья. Время от времени они выходили на ровную местность и радовались передышке. Наконец тропинка перестала прыгать вверх-вниз. Лес становился гуще, на склонах попадалось все больше елей, тсуги и кедра; они пересекали горные луга и стремительно бегущие к подножию ручьи, словно указывавшие им путь. Белки недовольно лопотали в ветвях, а высокогорные птицы уступили место галкам, пустельгам, соколам и канюкам. Воздух постепенно прогрелся, и, когда солнце поднялось к зениту, лучники скинули с себя накидки. Но когда день начал клониться к вечеру, пришлось вновь одеваться. Солнце отступало под натиском новорожденного месяца. В эту ночь в кронах деревьев, крышей нависавших над их биваком, ухали филины; весело потрескивавший костер источал аромат кедра. Искры взлетали под самые кроны. Волчий гимн Луне звучал ближе, и Каландрилл не переставал поглаживать лук. Он вновь предложил выставить охрану.

– Не надо, – покачал головой Брахт, бросая обгрызенную кость в огонь. – Они нас не побеспокоят.

– Но они охотятся где-то совсем рядом, – возразил Каландрилл.

– Однако не на нас, – беззаботно заметил керниец. – Что ты знаешь о волках?

– Немного, – согласился Каландрилл. – Что их ненавидят пастухи, а крестьяне… В Лиссе на них изредка охотятся. Люди говорят, что они могут напасть на неосторожного путника, если стая достаточно велика.

Брахт рассмеялся.

– Пастухи ненавидят волков за то, что они таскают у них скот, – сказал он, – и потому сочиняют всякие небылицы. Мне же ни разу не пришлось видеть стаю, какой бы большой она ни была, нападающую на человека. Они избегают людей и огня. Только если волки очень голодны, они еще могут напасть на лошадь, но мы, я думаю, в полной безопасности.

– А лошади? – не унимался Каландрилл, все еще не выпуская лука. – Лошади наши в безопасности?

– Да, пока они близко к нам и к огню, – заверил его Брахт. – Те волки, чьи завывания ты слышишь, без труда набьют себе брюхо в холмах, где полно живности. А мой жеребец – я тебе уже говорил – сумеет за себя постоять.

Каландрилл склонил голову перед уверенностью кернийца. Его собственные познания о волках как хищниках сводились в основном к тому, что говорят о них люди. В Секке он мало охотился, предпочитая всем увлечениям научные книги. Он по большей части отказывался от настойчивых приглашений отца и брата присоединиться к ним в охотничьих забавах, откуда они временами возвращались с убитым волком и с бесконечными рассказами о жестокости этого зверя. Брахт знает, успокаивал себя Каландрилл; но, несмотря на это, ему было трудно уснуть под аккомпанемент волчьей стаи, и он всю ночь не выпускал из рук ни меча, ни лука.

На рассвете Каландрилл лишний раз убедился в правоте Брахта – с лошадьми было все в порядке, и поблизости не было видно ни одного волчьего следа. Каландрилл в который уже раз был вынужден признать, что жизни можно и нужно учиться не только по книгам; жизнь надо наблюдать и изучать и вне библиотечных стен дворцов с их учеными диссертациями. Сидя на корточках меж деревьев, он вдруг сообразил, что уже более года не держал в руках книгу, если не считать тех мгновений, когда бегло знакомился с библиотекой Варента ден Тарля. К своему удивлению, он отметил, что это не очень его расстраивает. Еще год назад ему показалось бы немыслимым, что толстенные тома, в которые он был так влюблен, свитки и папирусы и огромные фолианты в кожаных переплетах, составлявшие некогда большую и, без сомнения, самую главную часть его жизни, будут представляться ему не более чем туманным воспоминанием, оставленным далеко позади, как стены Секки, как Надама, как насмешки Тобиаса и презрение отца. Он встал, с улыбкой потянулся, прислушиваясь к пению птиц на деревьях и узнавая неизмеримо больше голосов, чем в тот давний-давний день, когда он выехал из ворот Секки навстречу свободе, о существовании которой и не подозревал.

Он все еще улыбался, когда, вернувшись к костру, принял из рук Брахта и с удовольствием выпил чашку чаю. Становилось светлее, и солнечные лучи желто-голубыми стрелами пронзали кроны деревьев.

– Ты, я смотрю, доволен жизнью, – заметила Катя.

Каландрилл с улыбкой кивнул.

– Истинно. – Обводя рукой бивак, он добавил: – Так жить можно.

– Очень хорошо, что ты так думаешь, – сухо заметил Брахт. – Подобной жизни у тебя еще будет вдоволь. К ночи мы окажемся на лугах, то есть во владениях ни Ларрхынов. Вот там кому-то из нас придется дежурить всю ночь – на случай нападения волков, только двуногих.

– Неужели лыкарды настолько жестоки? – спросил он.

Брахт кивнул.

– Еще как жестоки, – заметил он. – Боюсь, что теперь, когда ни Ларрхынами заправляет Джехенне, они стали самым жестоким родом в этих землях.

Но даже столь грозные слова не испортили Каландриллу настроения, и он принялся напевать какую-то давно забытую мелодию. Сняв шатер, он пристроил его на вьючную лошадь, оседлал гнедого и отправился замыкающим за Брахтом, поведшим их небольшой караван в лес.

Они ехали все утро, сначала по лесу, затем среди скал, где рос только кустарник. Наконец выбрались к ручью и по нему, петляя меж скал и ущелий, – к горному амфитеатру, посреди которого поблескивало голубизной озеро, в чьем зеркале отражались окружавшие его ели. Они остановились перекусить, а затем вновь забрались на узкий хребет, откуда перед ними открылся вид на последние скалы горной гряды, за которыми, теряясь в дымке, начинались зеленые луга, расколотые пополам, словно топором, горами. Вот там они и выйдут на равнину.

Между узким хребтом, по которому они шли, и последней линией холмов рос густой лес; тропа едва освещалась солнечными лучами, с трудом пробивавшимися сквозь густое переплетение сучьев. Воздух здесь был настоян на смоле; от монотонного жужжания насекомых клонило ко сну. Холмов за стволами деревьев видно не было, и неожиданно для себя путники оказались на краю обрыва. Солнце уже начало опускаться за горизонт, и Брахт заявил, что, как только они пересекут лощину, сразу станут лагерем. И он направил туда своего вороного.

Однако конь нервно заржал, откинул голову и забил копытами; вьючная лошадь тоже заржала и натянула повод. Гнедой под Каландриллом неожиданно задрожал всем телом и встал на дыбы, едва не сбросив его с себя. Брахт выругался, вороной прянул; Катин конь тоже упирался, отказываясь заходить в ущелье. Каландрилл натянул повод, пытаясь обуздать разнервничавшееся животное и удержаться в седле. Но гнедой, прижимая уши, дико вращал глазами, грыз удила, бил копытом о камень и хрипел, и юноша позволил ему чуть отойти назад. Животное несколько успокоилось. Катя последовала примеру Каландрилла и встала рядом с ним. Отойдя от темного камня, ее мерин тоже успокоился. Глаза Каландрилла и Кати встретились. Оба были сильно озадачены. Они посмотрели на Брахта, пытавшегося заставить жеребца идти вперед.

– Там что-то есть, – крикнул Каландрилл. – И лошади чувствуют это.

– Иди к нам, – позвала его Катя.

Ругаясь на чем свет стоит, Брахт развернул вороного и подъехал к ним. Вьючная лошадь, дико вращавшая глазами, без промедления бросилась вслед за вороным.

– Что это может быть? – резко спросил керниец, разворачиваясь в седле и вглядываясь в черную тень. – Я ничего не видел.

– Видимо, это с другой стороны камня, – предположил Каландрилл.

Брахт наклонился вперед и погладил жеребца по шее. Вороной еще раз дернул головой и успокоился.

Вьючная лошадь отошла от камня настолько, насколько ей позволяла привязь, и, трясясь всем телом, прижалась к другим животным.

– Там что-то есть, – повторила за Каландриллом Катя, дотрагиваясь до сабли.

Брахт вгляделся в темный проход.

– Либо мы теряем еще два дня и вновь поднимаемся на холмы, а оттуда спускаемся к главному перевалу, либо проезжаем здесь, – сурово сказал керниец. – А скоро стемнеет.

Брахт был прав: солнце низко нависало над западными вершинами; очень скоро теснина погрузится в темень. Каландриллу не хотелось проезжать здесь ночью.

– Может, остановимся здесь и поедем дальше утром, когда поднимется солнце?

Он выжидательно посмотрел на Брахта, а потом на Катю.

– Если там что-то есть, то, скорее всего, оно объявится ночью, – покачал головой Брахт. – А здесь ничуть не безопаснее, чем там.

– К тому же время – наш враг, – поддержала его Катя, хотя и без особого энтузиазма. – Мы потеряем много времени, если отправимся на другой перевал.

Да и другой перевал тоже может быть перекрыт, подумал Каландрилл и удивился слову «перекрыт». Почему он так подумал? Потому ли, что до сих пор их путешествие проходило слишком гладко? Они пересекли Лиссе без малейшей задержки, выехали из Ганнсхольда, не встретив сопротивления. Без сучка, без задоринки. Даже подозрительно. Ему было неприятно думать об этом, и он без особой охоты кивнул, когда Брахт сказал, что не видит другого выхода.

– Только осторожно, – предупредила Катя.

– Истинно, – согласился керниец и опять повернулся к Каландриллу: – Колдовства не чуешь?

Каландрилл втянул носом воздух: лошадиный пот, сосны, камень, холодный горный воздух – и это все. Он отрицательно покачал головой.

– Может, лыкарды там кого убили? – предположил Брахт. – И запах крови насторожил лошадей?

– И твоего жеребца? – засомневалась Катя.

Брахт был вынужден с ней согласиться.

– Необходимо заставить их идти вперед, – сказал он. – Надо зажечь факелы. Если там животное, огонь может отпугнуть его.

Сам не понимая почему, Каландрилл был уверен, что по ту сторону валуна их поджидает не просто животное, которое можно испугать огнем. Но Брахт прав: выход у них только один. Каландрилл и керниец собрали молодые сосновые ветви и связали их в факелы.

По приказу Брахта они пожертвовали одним одеялом и сделали шоры для лошадей. Поводья были переданы Кате, она согласилась принять их только после того, как керниец объяснил ей такую необходимость тем, что из них троих он наиболее привычен к клинку, а меч Каландрилла благословен Дерой.

Первыми в ущелье ступили мужчины с мечами на изготовку и факелами. Катя следовала чуть поодаль, едва слышно ругая по-вануйски сопротивляющихся лошадей.

В ущелье было холодно, высокие гладкие стены не пропускали сюда солнце. Каландрилл вдруг сообразил, что он весь в поту, а стук сердца перекрывает треск факелов; во рту пересохло, волосы на затылке шевелились. Он высоко поднял факел, держа меч наготове и вглядываясь в темноту.

Факелы мало чем им помогли. Здесь, меж высоких скал, правила свой бал природная темень. Каландрилл порадовался, что Брахт с ним. Керниец решительно продвигался вперед. В красном свете факела Брахт, с ястребиным профилем, прищуренными глазами и раздувшимися ноздрями, походил на осторожно принюхивающегося дикого зверя. Керниец бросил быстрый взгляд на Каландрилла, вопросительно подняв брови. Тот кивнул: сквозь аромат сосен пробивался легкий запах миндаля.

И вдруг в ноздри ему ударил отвратительный трупный, словно из склепа, запах, заполнивший собой все ущелье. Зловоние было настолько сильным, что Каландрилл, сплюнув, заткнул себе нос рукой.

– Колдовство! – воскликнул Брахт, и тут же голос его был перекрыт ужасным рыком.

Эхом отскакивая от скал, рев этот немилосердно навалился им на барабанные перепонки, заглушив ржание ничего не видящих лошадей и Катин возглас. Он словно раздвинул стены ущелья и исказил пространство, так то они уже не знали, где право, а где лево. Кромешная зловонная тьма окутала их настолько, что зажженные факелы казались едва тлеющими огоньками.

Сквозь этот все заполняющий собой рев до Каландрилла вдруг долетел едва слышный голос Брахта:

– Ахрд, встань на нашу сторону!

– Да защитит нас Дера! – выкрикнул Каландрилл, и эта мольба прозвучала больше как боевой клич.