Текст книги "Снова в школу (ЛП)"

Автор книги: Эмма Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глаза Кэлли остекленели, опьяненные похотью, и я задаюсь вопросом, смогу ли я заставить ее кончить вот так одними словами и обещаниями.

– Я хочу быть над тобой, под тобой, позади тебя… Хочу, чтобы ты была слабой, истощенной от оргазмов, охрипшей от крика моего имени. Мне понадобятся часы, детка, чертовы дни.

Ее бедра приподнимаются, трутся об меня, заставляя нас снова разгорячиться.

– Да… Боже, Гарретт, я тоже этого хочу.

– Кэлли! – снова кричит миссис Карпентер. – Ты меня слышала?

Я сдаюсь. И снова падаю на кровать.

– Да! – кричит Кэлли в стену. – Да, я иду.

А потом она стонет, улыбаясь и глядя на меня сверху вниз.

– За исключением того, что я не кончила (игра слов, coming имеет два значения идти и кончать).

Я смеюсь, хотя мне и больно. И мой член начинает думать о новых, изобретательных способах убить меня за то, что я так с ним играю.

Кэлли делает глубокий, успокаивающий вдох. Затем она отстраняется от меня, становясь рядом со своей блестящей новой кроватью.

– Ты хочешь остаться на ужин?

– Нет, спасибо, – я опускаю взгляд на массивную выпуклость, натягивающую мои штаны. – Я собираюсь просто отправиться домой и подрочить разок. Или, может быть пять.

Она наклоняется, ее волосы падают вокруг нас, когда она целует меня в губы.

– Аналогично.

Глава двенадцатая
Кэлли

В понедельник я начинаю уроки с показа фильма "Магазинчик ужасов" 80-х годов своим классам, – как будто одного подкупа было недостаточно – и теперь кажется, что я им нравлюсь больше. Думаю, что день видео в классе никогда не устареет.

Затем мы начинаем прослушивания. Я вывожу их всех на большую сцену в зрительном зале, потому что на сцене, с прожектором на твоем лице и бесконечными рядами сидений, смотрящих на тебя… весь мир выглядит по-другому.

Я сижу за столиком, сразу за оркестровой ямой, рядом со мной Майкл, а другие студенты собираются сзади, тихо разговаривают и смотрят в свои телефоны. Я вызываю их одного за другим – каждого студента, который записался на место в команде. Джеймс Таунден, выпускник, планирующий поступить в Джульярд в следующем году, освобождается от занятий, чтобы сопровождать прослушивания на фортепиано. Как только они окажутся на сцене, я заставлю их спеть "С днем рождения". Это быстро, все ее знают, и это дает мне отличное представление об их вокальном диапазоне.

Брэдли Бейкер идет первым.

– Я хочу быть Одри 2, – заявляет он с центральной сцены. – Он звезда шоу, и у него большая голова – я был рожден, чтобы играть эту роль.

– Принято к сведению, – говорю я ему, складывая руки на столе.

Затем Брэдли начинает прыгать по сцене, размахивать руками, выкрикивать песню о дне рождения. У него ужасный голос… но он забавный. Даже чересчур.

– Дантист, – говорю я Майклу. – Орин Скривелло. Брэдли идеально подходит для этого.

Следующий – Тоби Гесслер. Судя по всему, он рэпер в "SoundCloud" со сценическим псевдонимом "Merman". Недавно я узнала, что "SoundCloud" – это площадка для самостоятельной публикации музыки: дети публикуют свои песни на сайте в надежде создать базу поклонников, может быть, их обнаружит студия. Большинство из них… не очень хороши. И Тоби ничем не отличается. Он стоит на сцене в бейсбольной кепке задом наперед, с огромными белыми солнцезащитными очками на лице и толстыми золотыми цепями, звенящими на шее, и поет песню о дне рождения.

Это… специфично. Некоторые сказали бы: смело. И я знаю идеальную роль для Тоби.

– Он будет хором. Кристал, Ронетт и Шифон, – говорю я Майклу.

Он записывает это на свой айпад, но почесывает за ухом.

– В фильме они были девушками. Разве они не должны быть девочками?

– Помнишь, что я говорила о театре? Мы накладываем на это свой отпечаток. – Я оглядываюсь на Тоби, когда он ныряет в какие-то движения брейк-данса. Они тоже не очень хороши. – Может быть, мы заставим его читать рэп по песням.

Я подношу руку ко рту и начинаю свой собственный бит-бокс. Затем я читаю рэп "Ма-ма-магазинчик ужасов", заканчивающийся классическим хип-хоп жестом рукой.

– Что ты об этом думаешь? – поддразниваю я. – Это работает?

Майкл выглядит так, как будто он напуган.

– Ни… никогда больше так не делайте, мисс Карпентер.

Я смеюсь, потом думаю о кое-чем другом, щелкая пальцами.

– Мы должны заставить Тоби надеть смокинг. У мистера Рэмси, отца Кайлы, есть место в торговом центре, где берут напрокат смокинги, верно? Может быть, он сдаст его нам бесплатно в обмен на рекламное место в афише.

– Это умно, – он кивает.

– Вот почему я зарабатываю большие деньги, – я постукиваю себя по виску. – В ближайшие месяцы я также возьму Симону, чтобы проверить местные благотворительные магазины на предмет возможных костюмов.

А Тоби все еще читает рэп.

– Спасибо, Тоби, – кричу я.

Он подает знак мира пустому залу.

– С вами был Merman! Юху! Увидимся в следующем туре!

– Следующая… Лейла Мартинес, – объявляю я.

И, как ниндзя, Дэвид Берк опускается на пустой стул рядом со мной.

– Это место занято? – он подмигивает.

Затем его бледно-голубые глаза останавливаются на Лейле, пока она медленно, напряженно поднимается по боковым ступеням, как будто идет на гильотину. Дэвид ободряюще кивает, и она смотрит на него в ответ, как будто его взгляд – единственное, что удерживает ее на ногах. Как только она оказывается в центре сцены, по залу разносятся бодрые ноты пианино. Но Лейла упускает свой момент. Она облизывает губы, ее лицо бледнеет, как будто ее сейчас стошнит.

Джеймс прекращает играть, затем снова начинает песню.

Лейла крепко зажмуривает глаза.

– Я передумала. Я не могу этого сделать.

– Она просто напугана, мисс Карпентер, – тихо говорит Дэвид. – Но она хороша, Вы должны ее услышать. Лейла действительно хороша.

Я встаю и протягиваю руку в сторону Джеймса, чтобы он прекратил играть.

– Эй, – окликаю я Лейлу. Она устремляет на меня свои измученные глаза. – Все в порядке. Это страх сцены, это случается со всеми. Когда я училась в средней школе, меня тошнило перед каждым выступлением.

– По-настоящему? – спрашивает Лейла.

– Да. Я всегда держала при себе зубную щетку и зубную пасту. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно и уверенно. – Но я знаю один трюк. Это помогло мне, и уверена, что это поможет и тебе тоже. Я хочу, чтобы ты повернулась и закрыла глаза. Блокируй все, так чтобы остались только ты и песня.

Взгляд Лейлы метнулся к Дэвиду, затем снова ко мне.

– Вы сможете услышать меня, если я буду смотреть в другую сторону?

– Это не имеет значения. Все, что имеет значение, – это то, что ты способна встать там и пройти через это. Шаг за шагом. Ты попробуешь это для меня, Лейла?

Она прикусывает нижнюю губу.

– Ладно. Да, я постараюсь.

– Хорошо.

Лейла оборачивается, и я киваю Джеймсу, который снова начинает играть.

Затем, через несколько мгновений, Лейла начинает петь.

Срань господня, она что, умеет петь?

Она колеблется, сначала колючая, но потом ее голос выравнивается и повышается. У нее идеальный слух, ее голос дымчатый и мягкий, как густой мед. У нее есть диапазон, охват, скрытая сила – это так ясно, даже в нескольких простых нотах песни. Но более того, каждое слово наполнено эмоциями, таким пением, которое рассказывает свою собственную историю, таким голосом, который может разбивать сердца и открывать души.

– Вау, – шепчу я.

Дэвид улыбается мне, все его лицо светлеет, он выглядит моложе.

– Я же Вам говорил.

Когда Лейла заканчивает, я аплодирую – все аплодируют – даже дети сзади, которые не обращали внимания, прежде чем она начала петь.

Вьющиеся волосы Лейлы развеваются, когда она оборачивается и смеется.

– Я сделала это!

– Одри, – говорю я ей, волнение взрывается в моем животе, как сумасшедшая шипучка. – Ты наша Одри.

И тут же на лицо Лейлы возвращается неуверенный взгляд.

– Я… не могу делать это при людях, мисс Карпентер.

– Еще нет, – согласилась я. – Но к тому времени, когда я закончу с тобой работать, ты это сделаешь.

Такого рода талант заслуживает того, чтобы его услышали.

– Я хочу быть Сеймуром.

Я поворачиваюсь к Дэвиду – на самом деле не удивлена. Мы с Гарреттом говорили о нем прошлой ночью. Мы оба согласились, что у него есть потенциал, что он мог бы делать удивительные вещи, если бы только у него была мотивация… если бы только его заботило что-либо.

Дэвиду плевать на театр, пьесу или школу. Он заботится о Лейле.

Он просит одолжить очки Майкла, и мой темноволосый помощник протягивает их мне, любопытство исказило его черты.

Дэвид Берк надевает их на лицо, затем вздрагивает.

– Черт возьми, чувак, да ты слепой.

Затем он вскакивает на сцену, его серая куртка развевается, как плащ супергероя. Он приглаживает свои светло-русые волосы… А затем начинает петь "Расти для меня", одну из песен Сеймура. Я не знаю, запомнил ли он тексты песен, когда я показывала фильм в классе, или он посмотрел их и попрактиковался, но он знает каждое слово. Его голос не такой чудесный, как у Лейлы, но он приятный. Что еще более важно, Дэвид обладает этой недоступной, но существенной характеристикой любой звезды. Харизма. Сценическое обаяние. Индивидуальность.

Я оглядываю зал – все глаза в зале устремлены на него, пока он поет капеллу и… заставляет Лейлу улыбнуться рядом с ним.

И, черт возьми, у меня есть свой каст.

~ ~ ~

В последующие дни начинает происходить что-то невероятное. Это настоящее рождественское чудо в конце сентября. Мои ученики начинают веселиться. Они интересуются, вкладываются – в декорации, костюмы, музыку… в саму идею шоу. Они начинают хотеть, чтобы это было хорошо – и это первый шаг к величию.

Это заставляет меня чувствовать себя Дэвидом Копперфилдом и Кхалиси в одном лице.

Это заставляет меня чувствовать себя… учителем.

– Больше! – кричу я, взбираясь на сцену и указывая на задний ряд. – Все на сцене должно быть преувеличено, ярче – грим, ваши движения. Они должны видеть вас с самого начала.

Мы проводим наше первое чтение сценария и блокировку (это точная постановка актеров для облегчения исполнения пьес, балета, фильма или оперы) за один день. Обычно они были бы отдельно, но, поскольку моя доступность после школы ограничена, мне приходится удваивать это во время занятий.

– И громче! – я повышаю голос и топаю ногой, стряхивая пыль со стропил. – Я же говорила вам, ребята, проекция – это ключ. Если вы говорите своими обычными голосами, никто в аудитории вас не услышит. – Я смотрю на Лейлу. – Не бойтесь быть громкими. В любое время. На сцене или вне ее.

– Это хороший совет, – говорит Гарретт, идя по главному проходу в сопровождении нескольких своих игроков. – Громче всегда лучше.

И мне приходится прилагать сознательные усилия, чтобы мой язык не вывалился изо рта. Сегодня он выглядит стильно – рубашка с воротником, на пуговицах под небесно-голубым свитером. Мое сердце колотится, а кожу покалывает, когда я вспоминаю ощущение его веса на мне, на этом новом матрасе, звук его стонов, эти сильные руки, обнимающие меня, твердую безжалостную выпуклость его члена между моих ног.

Неужели это было всего несколько дней назад? Кажется, что прошли месяцы, годы.

Кладовка уборщика была запретной зоной с тех пор, как Маккарти поймала нас. На этой неделе я каждый вечер водила родителей на сеансы физиотерапии, так что мы с Гарреттом были вместе только по телефону, по СМС, а также было несколько горячих и сильных поцелуев в его джипе, когда он подъехал к дому моих родителей поздно вечером в понедельник, просто чтобы увидеть меня наедине в течение нескольких минут.

Это так странно, как жизнь может меняться, как быстро. У вас есть свой пятилетний или десятилетний план, и затем, за одну ночь, все, что вы думали, что хотели, меняется, и все места, куда вы планировали отправиться, больше не кажутся такими важными.

Я не помню, как я продержалась шестнадцать лет без Гарретта Дэниелса в моей жизни. Теперь, когда он вернулся в нее, я как наркоманка – жажду его, думаю о нем все время.

– Тренер Дэниелс? – я стараюсь говорить профессионально, в то время как каждая клеточка моего тела кричит о неуместности.

Наши взгляды встречаются, затем взгляд Гарретта незаметно и медленно опускается на мою черную водолазку, темно-синие узкие джинсы и кожаные туфли-лодочки. Это всего несколько секунд, но, когда его взгляд возвращается ко мне, его глаза горят – голодные – и я знаю, что он думает о том же, о чем и я: Вытащи меня, нас, из этой гребаной одежды.

– Мисс Карпентер, Рэй сказал, что тебе нужно было вытащить из хранилища несколько тяжелых предметов? – он указывает большим пальцем за плечо. – Это мой свободный урок, поэтому я подумал, что мог бы помочь… со всем что тебе нужно.

Он мог бы помочь мне рукой, хорошо помочь… Рукой, пальцами… Два пальца Гарретта всегда были моими любимыми.

– Спасибо, да. Это было бы…

Чертовски горячо? Невероятно? Так умопомрачительно, что мои волосы поседеют?

– …отлично.

Гарретт ухмыляется, приподнимая бровь – как будто он может читать мои мысли – и в этот момент я не сомневаюсь, что он может.

Я смотрю на Майкла.

– Ты можешь показать им, что нам нужно из хранилища?

Гарретт и его парни следуют за Майклом из театра.

Затем Тоби листает сценарий в своих руках, качая головой.

– Я больше не уверен в этом. Идея делать что-то из этого довольно странная – они будут смеяться над нами. Я не хочу выглядеть гребаным идиотом.

Классический случай трусости. Они хотят, чтобы пьеса была хорошей… но они не доверяют мне, чтобы я показала им, как сделать ее хорошей. Не полностью, пока нет.

– Вы будете выглядеть идиотами только в том случае, если будете сдерживаться, если попытаетесь притвориться, что вы слишком круты для этого, – я сутулюсь и пожимаю плечами, как иногда делает Дэвид, вызывая тихое хихиканье в классе. – Но если вы отпустите все это, погрузитесь в свою роль – единственное, что кто-нибудь увидит, это то, насколько вы удивительны. Вот почему так важно доверие между режиссером и исполнителями. Если вы мне доверитесь, обещаю… я не позволю вам выглядеть идиотами. – Я встречаюсь с ними глазами и клянусь: – И я чертовски уверена, что никогда никому не дам повода посмеяться над вами. Никогда.

– Ты должна показать им ту штуку. – Голос Гарретта эхом отдается в театре, удивляя меня. Я оборачиваюсь и вижу, что он прислонился к стене слева от сцены – завораживающий, уверенный в себе.

Я знаю о какой "штуке" он говорит. Это был трюк, который я обычно проделывала для него, чтобы похвастаться – после нашей поездки со второкурсниками на Манхэттен, чтобы посмотреть "Отверженные".

Я качаю головой.

– Не хочу этого делать. Я даже не знаю, могу ли я еще это.

Он усмехается.

– Конечно, ты все еще можешь.

– В чем дело? – спрашивает Симона.

– Дело в причине, – отвечает Гарретт, – почему вы должны слушать мисс Карпентер. Почему вы должны ей доверять. Она знает свое дело.

Дэвид криво усмехается.

– Хорошо, теперь Вы точно должны показать нам эту штуку.

Я драматически вздыхаю.

– Хорошо. Но это было давно, так что будьте милосердны.

Я встряхиваю руками и разминаю шею – и делаю несколько вокальных разминок.

Гарретт обхватывает руками свой великолепный рот.

– Перестань тянуть время.

Я показываю ему язык, и весь класс смеется.

И тогда я начинаю. Я исполняю полную версию "Еще один день" "Отверженных" – я делаю шаг в сторону, поворачиваюсь влево или вправо, скрещиваю руки, ударяю кулаком в ладонь, меняю позу, тональность голоса, выражение лица – чтобы отличить каждого персонажа. Я всего лишь один человек, но с каждой строкой я становлюсь – Жаном Вальжаном, Козеттой, Мариусом, Эпониной, инспектором Жавером – я становлюсь ими всеми. Я смотрю не на своих зрителей, а мимо них, в заднюю часть театра, пока не закрываю глаза на самой последней волнующей ноте.

Медленно я открываю глаза, и все мои дети смотрят на меня так, словно у меня четыре головы. Пока Дэвид не начинает хлопать – громко и быстро – и, как маленькие утята, остальные следуют за ним, пока не раздаются бурные аплодисменты. Гарретт подносит пальцы к губам и свистит.

И это в десять раз лучше, чем любая овация стоя, которую я когда-либо получала.

– Святое дерьмо. – Брэдли встает. – Это было ужасно!

Все в порядке, у подростков слово «ужасно» означает «обалденно» – это хорошо.

– Вы можете научить нас, как это сделать? – спрашивает Тоби.

– Да, – киваю я. – Да, на самом деле, я могу.

Из коридора доносится пронзительный звонок, и дети хватают свои вещи и направляются к двери.

– Мы закончим это завтра, – кричу я им вслед. – И никогда не бывает слишком рано начинать заучивать свои реплики!

Посреди этой суматохи я направляюсь туда, где Гарретт все еще стоит у стены, скрестив руки на груди, и ждет меня. Я наклоняюсь к нему, насколько могу, не поджигая вереницу школьных сплетен… или не набрасываясь на него.

– Это было чертовски сексуально, – тихо рычит Гарретт, заставляя меня краснеть, как девственницу, которой я была до того, как встретила его.

– Ты всегда питал слабость к "Отверженным", – поддразниваю я его.

И его улыбка попадает мне прямо в центр груди, заставляя чувствовать головокружение, глупость и легкость, как будто мои ноги не стоят на земле.

– Спасибо, что помог мне с ними – за то, что пытался заставить их доверять мне.

Он заправляет непослушную прядь волос мне за ухо.

– В любое время.

Гарретт пристально смотрит на мой рот, его карие глаза напряжены и полны плотских мыслей и отчаянных, восхитительных идей.

– Приходи сегодня вечером, Кэл. Даже если это всего на час или десять минут, мне все равно. Я буду кормить тебя раменом и делать с тобой грязные вещи.

Я смеюсь.

Как может девушка отказаться от такого предложения?

Глава тринадцатая
Гарретт

Нет, нет, нет.

Как будто этот сезон уже не был пылающим мешком собачьего дерьма… как будто 0:3 не было достаточно унизительным, чтобы заставить меня захотеть сжечь школу дотла… теперь это, в день игры.

– Уходи, чувак, – шепчет себе под нос Дин, потому что он тоже это понимает. – Держи рот на замке и уходи.

Деймон Джон – мой звездный приемник и его давняя подружка Ронда ссорятся – громко, публично, прямо посреди гребаного крыла Д, своего рода спор. В толпе около шести студентов, но мы с Дином слышим каждое слово.

– Ты разбил мне сердце. Ты можешь сделать это только один раз.

Мне нравится Ронда, она хорошая девушка для Ди Джея – милая, умная, не терпит его глупостей. Но, похоже, Деймон Джон забыл об этом факте.

– Как скажешь, детка, – он пожимает плечами, глядя прямо сквозь нее. – Уже был там, сделал это. Я покончил с этим.

Какой маленький засранец.

Но таковы уж школьники – загоните их в угол, и они превратятся в уродливых гремлинов, которых кормят после полуночи.

Ронда поднимает подбородок, сдерживая слезы.

– Не пиши мне, не звони мне, не появляйся у меня дома. Ты для меня мертв.

Когда Ди Джей тяжело сглатывает и в его глазах появляется неуверенность – я это улавливаю, но, вероятно, я единственный, кто это делает. Для остального мира он смеется, отмахивается… Но я его знаю – изучил каждое его движение, так что мне виднее.

– Это работает на меня. Через несколько часов я даже не буду помнить твое имя.

Дин прикрывает глаза.

– Тупица.

С этими словами Ронда разворачивается и уходит, не оглядываясь. Прозвенел поздний звонок, и толпа разошлась.

Я бросаю взгляд на Дина.

– Ди Джей и Ронда были вместе два года, чувак.

В старшие школьные годы это как двадцать.

– Да, – он качает головой. – Это будет плохо.

~ ~ ~

И это было плохо.

Я слышу много всего, когда иду по коридору в раздевалку после занятий. Смесь отчаяния и сожаления, которая звучит как смертельно раненое животное, но на самом деле это семнадцатилетний мальчишка, которого бросили на его жалкую задницу.

Я открываю дверь и, конечно же, вижу Ди Джея, который лежит на спине поперек скамейки, закрыв лицо рукой и прикрывая глаза.

Плачет.

Даже для самых убежденных сторонников правила "мальчики не плачут" – раздевалка является исключением. Здесь была пролита тысяча разочарованных, убитых горем слез.

Шесть моих новичков окружают Ди Джея, не имея ни единой подсказки о том, что делать. Если бы он подвернул лодыжку или у него свело мышцу, они бы знали. Но разбитое сердце? Это им не по зубам.

– Я не понимаю, – говорит Сэм Чжэн. – Если она тебе все еще нравится, почему ты сказал ей всю эту чушь в коридоре? Почему ты просто не извинился?

Ах… Сэмми, он второкурсник – все еще невинен.

– Не знаю, – стонет Ди Джей. – Я не это имел в виду. – Он поворачивается на бок, простонав: – Как я должен играть сегодня вечером? Как я буду жить без моей девочки?

– О, черт, – выдыхает Кайл Лэниган. – Что, если она трахнет кого-нибудь другого, чтобы отомстить тебе? Или двоих… секс втроем? Чувак, она могла бы делать это прямо сейчас! Прямо сейчас!

Лицо Ди Джея морщится.

Я подхожу к скамейке, передвигаю его ноги и сажусь.

Потом я вздыхаю.

– Ты облажался, Дидж.

– Я облажался, – шмыгает он носом. – Я так сильно облажался, тренер.

Я оглядываюсь на лица своих игроков.

– Но может быть это и хорошо. Будет лучше, если вы все узнаете правду сейчас, пока вы еще молоды.

Они придвигаются ближе, собираются вокруг, смотрят на меня так, словно я Иисус Христос на горе, собирающийся проповедовать.

– В чем правда, тренер Ди? – спрашивает Уилсон, широко раскрыв глаза.

Я наклоняюсь вперед и понижаю голос.

– Правда в том, что, когда дело доходит до парней и девушек, мужчин и женщин, мы нуждаемся в них больше, чем они когда-либо, когда-либо, будут нуждаться в нас.

Я передал этим мальчикам много жизненных уроков, но этот, возможно, самый важный из них всех.

Я имею в виду, Стейси даже не была такой уж замечательной женой, но мой брат без нее – гребаная корзина для мусора. Райан без Анджелы? Я даже не хочу знать, на какую катастрофу это будет похоже. Черт возьми, мой старик даже не может приготовить попкорн в микроволновке без того, чтобы моя мама не сказала ему, на какие кнопки нажимать.

И я… прошло всего несколько недель… И мысль о том, что Кэлли снова уйдет из моей жизни, заставляет мой желудок сжиматься и скручиваться в животе.

Я в такой невероятной заднице.

– Святое дерьмо, – шепчет Уилсон, его подростковый разум совершенно взорван. – Вы правы.

Я киваю головой.

– Чертовски прав.

Ди Джей садится, вытирая глаза.

– Я должен вернуть ее, тренер. Я люблю ее по-настоящему. Знаю, мы молоды, но… она единственная… единственная для меня… Вы понимаете, что я имею в виду?

Я думаю о зеленых глазах, мягких губах и милом смехе. Думаю о голосе, который мог бы слушать вечно, – как я очарован каждой мыслью, желанием и идеей в ее очаровательном уме. Я думаю об ощущении ее рук, прижимающихся ко мне, желающих меня – сильных и нежных, и аромате роз и ванили.

О да… Я точно знаю, что он имеет в виду.

– Хорошо, тогда вот что ты собираешься сделать…

Он съеживается, на его лице такое же выражение, как когда я разбираю игру.

– Во-первых, ты надерешь задницу сегодня вечером на поле – покажи ей, что ты победитель. Девушкам нравятся победители. А потом ты признаешь, что вел себя как придурок, и скажешь ей, что сожалеешь. Потому что это то, что делают настоящие мужчины, когда они лажают – они признают это.

– Может быть, стоит сделать широкий жест, – предлагает Дин, прислоняясь к стене возле двери.

Лицо Ди Джея морщится в глубокой задумчивости.

– Какого рода жест?

Господи, неужели эти дети никогда не видели фильм Джона Хьюза?

В такие моменты я беспокоюсь о будущем нашей молодежи.

– Сделай что-нибудь важное, чего она не ожидает – посвяти ей песню, или пост в Facebook, или одну из тех Snapgram историй в Snapgram – что бы вы, дети, ни делали сейчас.

– Ты получаешь дополнительные очки, если это связано с попрошайничеством и унижением, – добавляет Дин.

Я положил руку ему на плечо.

– И тогда… Может быть, Ронда даст тебе второй шанс.

Он вытирает нос.

– А что, если она этого не сделает? Что, если я действительно потерял ее?

Я похлопываю его по спине.

– Это будет чертовски больно, лгать не буду. Но ты справишься с этим. Ты будешь знать, что отдал ей все свои силы и что ваши отношения с ней были моментом в твоей жизни, который ты никогда не забудешь. Ты научишься на этом, позволишь этому сделать тебя лучше. И, может быть, в будущем ты встретишь кого-нибудь другого, с кем не совершишь той же ошибки. Или, может быть, однажды, если этому действительно суждено случиться… у тебя будет еще один шанс с ней. И если это произойдет… – Даже если это произойдет двадцать лет спустя… – убедись, черт возьми, что снова не облажаешься.

~ ~ ~

Домашние игры по пятницам всегда проходят в Лейксайде с размахом – и не только потому, что на них присутствуют родители игроков и просто студентов. Появляется весь чертов город. Мои родители здесь, мои братья, Кэлли здесь со своими родителями и сестрой.

Я видел Кэлли у своего офиса перед игрой. Она позволила мне почувствовать удачу. А потом я вышел на поле со своей командой.

Неважно, сколько мне лет – четырнадцать или тридцать четыре, – все футбольные матчи звучат одинаково. Хруст щитков, ворчание, боевой клич, злобная болтовня, которая довела бы взрослых мужчин до слез, барабанный бой, скандирование чирлидерш и крики толпы. Они выглядят одинаково – отблески огней, пар от нашего дыхания, полосы темной грязи на белой униформе. Они пахнут одинаково – травой и грязью, попкорном и хот-догами, адреналином и победой почти в пределах досягаемости.

Но не каждая игра ощущается одинаково. На самом деле, каждая из них чувствуется по-разному.

Сегодня вечером происходит что-то особенное – в воздухе витает электричество, и кажется, что жизнь вот-вот изменится. Давление давит мне на плечи, и поток возбуждения разливается по моим венам.

Мы играем со средней школой Северного Эссекса. Их защита на высшем уровне, но сегодня мои парни надирают задницы. Они монстры – неудержимые – они уже потерпели три поражения, и больше не собираются этого делать. Ничто и никто не пройдет мимо них. К четвертой четверти, когда на часах осталось всего двадцать секунд, на табло все еще 0: 0. Это лучшая игра, в которую мы играли за весь год. Мяч наш, и, если мы сейчас не зафиксируем его голом на поле или приземлением, мы перейдем в овертайм.

– Да! Отличный удар, Думбровски!

Паркер спрыгивает со скамейки ко мне, когда нападение выходит на поле. Но, прежде чем я открываю рот, чтобы рассказать ему ход игры, он называет ее сам.

– Поперечная кость сорок два.

Ну, ты знаешь, что делать.

– Верно. Хорошее решение. – Я ободряюще хлопаю его по шлему. – Ты сегодня выглядишь по-другому, ребенок – ты вырос прошлой ночью или что-то в этом роде?

Он фыркает, приподнимает плечо и застенчиво улыбается.

– Не знаю.

Он действительно выглядит по-другому, но это не потому, что он вырос. Все дело в том, как он себя ведет, в том, как он ходит. Тяжелая работа и сосредоточенность сделают это с вами. Паркер стоит прямее, выше подняв голову, с твердой уверенностью в своих шагах. Наши дополнительные тренировки начали приносить плоды – то, что ему доверили роль стартового квотербека школьной команды, начинает действовать.

Вокруг него витает атмосфера, которой раньше не было – Паркер Томпсон знает, куда он идет, и, что более важно, он точно знает, как он туда доберется.

– Нет? Что ты ел на завтрак этим утром?

Он снова пожимает плечами.

– Хлопья, я думаю.

Для некоторых детей направление – это все, что им нужно. Кто-то, кто поможет им сосредоточиться, вывести их таланты на передний план. Как карандаш – грифель уже внутри, его просто нужно заточить.

– Ну, продолжай в том же духе, – я хлопаю в ладоши. – Давай, иди.

Паркер кивает, его лицо напряжено и серьезно. Он вставляет свой мундштук, надевает шлем и кричит нападающим, когда они выбегают на поле:

– Давайте, ребята, ловите мяч!

Игроки выстраиваются в линию, и мяч поднимается, но линия Северного Эссекс начеку, и Паркер приспосабливается, отступая назад, уклоняясь, сканируя поле в поисках лазейки. Предвидит нашу игру. Последние несколько недель мы вели активную игру, поэтому захват наших принимающих слаб. Я знаю, что должно произойти, практически вижу это до того, как появится шанс… Но что еще более важно, Паркер тоже это видит.

Время тянется, секунды тянутся, и все движется как в замедленной съемке. Как будто я вижу поле глазами Паркера – каждый маршрут, каждый угол. А потом все это щелкает, жестко встает на свои места.

– Подожди, подожди… – шепчу я, пока игроки толкаются и сталкиваются.

Вниз по полю Ди Джей срезает влево на тридцатиярдовой линии, освобождаясь от углового, который идет прямо за ним по пятам.

– Сейчас, – мой голос низкий и настойчивый. Мои глаза перебегают с Паркера на Ди Джея и обратно. – Давай, Паркер, ты все понял. Бросай его.

Он смотрит налево, делает шаг назад, замахивается рукой, тянется назад и бросает.

И, черт возьми, это красиво.

Мяч закручивается по спирали в воздухе, высоко, длинно и прямо, прежде чем выгнуться дугой вниз… прямо в руки Ди Джея Кинга.

Раздается шум – одобрительные возгласы толпы позади меня – и моя собственная кровь шумит в ушах.

– Да! Давай, давай, черт возьми, беги!

Я прыгаю по полю, как идиот – это дело тренера – размахиваю руками, приказывая Ди Джею бежать. Но мне и не нужно этого делать – он уже тащит свою задницу в нужном направлении.

И всего через несколько секунд он вбегает в конечную зону.

Он бросает мяч и указывает на меня.

Господи, я люблю этого ребенка.

Я указываю прямо на него. И судья поднимает руки, как раз когда время заканчивается, сигнализируя о гребаном тачдауне Львов.

Первая в сезоне… наша первая победа. Черт возьми, да.

Можно подумать, мы только что выиграли Суперкубок – вот каково это. Дети сходят с ума, носятся по полю, обнимают друг друга, ударяются грудью и бьют шлемами.

Ди Джей срывает шлем, перепрыгивает через забор, взбегает по трибунам к ложе диктора. Раздается треск обратной связи, а затем его запыхавшийся голос кричит из динамиков.

– Я люблю тебя, Ронда! Прости, что я такой придурок, но я люблю тебя, детка! Это было для тебя!

Справа от меня появляется Дин и хлопает меня по плечу.

– Вот как мы это делаем! Снова в седле, Ди!

И я хлопаю его по спине.

– Чертовски верно, чувак.

Я выбегаю на поле и жму руку Тиму Дейли, тренеру средней школы Северного Эссекса. И когда поворачиваюсь и бегу обратно к скамейке, я замечаю Кэлли, которая наблюдает за мной с другой стороны забора.

Она стоит рядом с инвалидным креслом миссис Карпентер. На ней черная футбольная футболка с надписью "Лейксайд" под пышным серым пальто. На ее светлых волосах белая вязаная шапочка, которая чертовски сексуальна в очень милом смысле. Ее глаза похожи на два блестящих изумруда в ярком свете полевых фонарей, и когда она поднимает руку и машет мне, ее красивые губы растягиваются в радостной улыбке.