Текст книги "Снова в школу (ЛП)"

Автор книги: Эмма Чейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Глава двадцать первая
Гарретт

В первую майскую пятницу вечером я в своем сером костюме стою, прислонившись к стене возле ванной на первом этаже. Я слышу, как внутри льется вода, а потом тишина. И через несколько секунд Кэлли выходит.

Ее кожа представляет собой смесь бледно-белого и зеленого, как мятное мороженое с шоколадной крошкой, за вычетом крошки.

– Тебя стошнило?

От этого вопроса ее щеки слегка порозовели.

– Да. Но только один раз. – Она засовывает в сумочку крошечный мешочек с миниатюрной зубной щеткой и зубной пастой внутри.

У спортсменов есть ритуалы перед играми. У Кэлли есть ритуал перед выступлением – она выблевывает легкие. Она всегда так делала, даже в старших классах. И, очевидно, этот ритуал теперь распространяется и на ее выступающих учеников.

Потому что сегодня вечером в средней школе Лейксайда состоится премьера "Магазинчика ужасов".

Несмотря на недавний казус, Кэлли выглядит сногсшибательно в юбке и жакете кремового цвета, с волосами, собранными сзади в низкий свободный пучок, который умудряется быть элегантным и чертовски сексуальным. Это вызывает у меня желание укусить ее за шею, пососать ее, желательно, пока она на мне верхом.

Но, счастливые времена придется отложить на потом. Уже почти время показа.

Я зову Вуди в его ящик, и он радостно вбегает.

– Веди себя хорошо, Вуд, мы скоро будем дома.

Он с удвоенной силой нападает на жевательную игрушку резинового гуся, которую Кэлли подарила ему на прошлой неделе. Боль от потери Снупи все еще не прошла – мы сохранили его прах, и он лежит в простой серебряной урне на каминной полке. Но, как и горе от всех потерь, время и хорошие воспоминания облегчают ее перенос.

Я протягиваю руку Кэлли, и она вкладывает в нее свою. Затем я целую ее в щеку.

– Пора, милая. Ни пуха, ни пера.

~ ~ ~

Несколько недель назад сделка Дэвида Берка о признании вины была завершена. Мы с Кэлли и Джерри Дорфманом написали письма прокурору. И это были литературные шедевры, и я так говорю, потому что прокурор согласился позволить Дэвиду выступить по делу юным преступником. Если он не попадет в беду в течение следующих двух лет, завершит испытательный срок и общественные работы, его послужной список будет удален.

Ему также разрешили вернуться домой и вернуться в школу… при условии активного участия и надзора законного опекуна, с которым он мог бы жить.

И да, Боже, у него чудаковатый приемный родитель.

Она показывает ему, как завязать галстук прямо сейчас… или пытается задушить его им.

– Нет, Берк, кролик лезет в эту гребаную нору! (речь о стишке, который рассказывают детям, когда учат завязывать узлы: на галстуках, шнурках и пр.) – кричит ему мисс Маккарти. – Господи, ты что, оглох?

Да, Дэвид сейчас живет с ней. Это лучше, чем тюрьма… Хотя, держу пари, иногда он задается вопросом так ли это.

Он смотрит мне в глаза через вестибюль перед аудиторией средней школы.

Я показываю ему большой палец вверх.

– Сосредоточься, черт возьми!

Маленький панк закатывает глаза… А потом выпрямляется и сосредотачивается на галстуке.

~ ~ ~

После того, как Кэлли направляется за кулисы, я бегу к джипу и беру несколько вещей с заднего сиденья. Затем я нахожу Дэвида, направляющегося к своему месту в аудитории. Я хватаю его за руку, тяну в сторону и шлепаю букетом роз ему в грудь.

– Правило номер один – когда твоя девочка участвует в спектакле, ты даришь ей цветы. Каждый раз. Понял?

Дэвид смотрит на цветы.

– Лейла – не моя девочка.

– Ты хочешь, чтобы она была?

В течение последних нескольких месяцев, пока Дэвид был в приюте для мальчиков, Лейла сказала Кэлли, что он ускользает из своей комнаты к телефонам-автоматам, чтобы позвонить ей после отбоя.

Чертовски глупо? Эпически.

Романтично? Для девочки-подростка… абсолютно.

Он бросает взгляд на все еще занавешенную сцену, как будто наполовину ожидает, что Лейла будет там.

– Да, я действительно хочу, чтобы она была.

Я киваю.

– Цветы – хорошее начало для того, чтобы это произошло. Держаться подальше от тюрьмы, черт возьми, тоже будет иметь большое значение.

Он ухмыляется, снова закатывает глаза и берет цветы.

– Понял. Спасибо, тренер Ди.

– В любое время.

Дэвид поднимает подбородок в сторону другого букета роз в моей руке.

– Это для мисс Карпентер?

Я киваю.

– Чертовски верно.

~ ~ ~

Шоу фантастическое – и я говорю это не только потому, что я встречаюсь с учителем театрального искусства. Это действительно хорошо. Декорации, песни, дети – все они такие энергичные… такие потрясающие. К тому времени, когда они закрывают занавес, все в зале вскакивают на ноги и хлопают в ладоши. Когда Кэлли появляется в центре сцены, аплодисменты становятся громче, я прижимаю пальцы к губам и начинаю свистеть.

Она сияет на этой сцене – выглядит так прекрасно – она была рождена, чтобы быть там. И, стоя среди детей, которые смотрят на нее с восхищением в глазах, это еще более верно.

После этого, за кулисами, все болтают и смеются, дети переодеваются в свою одежду и снимают сценический грим. Они обсуждают вечеринку актеров, строят окончательные планы относительно того, где они встретятся и что они собираются делать. В те далекие времена Кэлли и ее театральные подруги обычно ездили на пляж после шоу, чтобы посмотреть на закат. Должно быть, она рассказала им об этом, потому что планы детей на сегодняшний вечер те же самые.

– Не будьте идиотами! – кричит Кэлли им вслед, когда большая, тяжелая школьная дверь закрывается за последней группой учеников.

После того, как Рэй, уборщик, подметает сцену, Кэлли отправляет его домой, обещая запереть все. А потом мы остаемся только вдвоем – здесь, в месте, где все началось.

Освещение в зрительном зале темное, а верхние огни сцены тусклые – мягкое, золотое свечение. Все тихо, мирно и спокойно.

Я протягиваю ей руку.

– Пойдем.

Кэлли берет в одну руку розы, которые я ей подарил, а другой берет меня за руку. Я веду ее на сцену, наши туфли стучат по старому дубовому полу. Мои пальцы скользят по телефону, и я нахожу песню, которую ищу. "Совершенство" Эда Ширана льется ясно и отчетливо из динамика, заполняя тишину бренчанием гитары и многозначительными словами. Словами о том, как найти любовь, когда ты еще ребенок, и по-настоящему не понимаешь, что у тебя есть, до второго шанса.

Я кладу свой телефон на сцену и смотрю на Кэлли.

– Услышал ее на днях, и это напомнило мне о нас. Я подумал, что это может быть наша новая песня – официально.

Ее розовые губы растягиваются в улыбке, а глаза сияют, глядя на меня.

– Мне нравится.

Я встаю и протягиваю руки.

– Потанцуй со мной, Кэлли.

Она подходит быстро, нетерпеливо входит в круг моих объятий, закидывает руки мне за шею. Мы прижимаемся друг к другу и раскачиваемся вместе, медленно вращаясь в ореоле огней сцены над нашими головами.

Я смотрю ей в глаза, медленно дыша.

– Я тут подумал.

– Это опасно, – поддразнивает она.

– Это сексуально, – поддразниваю я в ответ, заставляя ее улыбнуться еще шире.

А потом я, по сути, вскрываю свою грудь и позволяю ей увидеть мое сердце. То, которое билось для нее, когда мы были детьми, душу, которая дышала только ею – и теперь дышит снова.

– Я знаю, что ты никогда не спросишь меня, поэтому я просто скажу тебе. В конце года, когда ты вернешься в Сан-Диего… Я поеду с тобой.

Она делает резкий вдох.

– Я продам дом, – говорю я ей. – Составлю свое резюме, найду работу преподавателя в Сан-Диего.

Ее лицо такое мягкое и нежное. Ее пальцы играют с волосами у меня на затылке, и она сглатывает.

– Гарретт, ты не должен этого делать.

Я касаюсь ее щеки, поглаживаю подбородок, пока мы вместе раскачиваемся под музыку.

– Я думал об этом, прокручивал это в голове, пытаясь понять, как это сработает. Вот как. Я не хочу жить на другом конце страны от тебя, Кэлли. И я ни за что на хрен не отпущу тебя…

Она медленно качает головой, в ее голосе и прекрасных зеленых глазах видны слезы.

– Ты любишь этот город.

Я тихо киваю.

– Да, это так.

– Тебе нравится тренировать эту футбольную команду.

– Это правда.

Одна одинокая слеза скатывается по ее щеке.

– Ты любишь эту школу, этих детей.

– Верно. – Я ловлю ее слезу большим пальцем, вытирая ее. – Но знаешь, что еще правда?

Икота сотрясает ее грудь.

– Что?

– Я люблю тебя больше, чем все эти вещи. Вот что я понял в этом году, Кэлли – я могу жить в другом городе, преподавать в другой школе… могу жить без тренерской работы по футболу, если придется. – Я опускаю голову, наклоняясь ближе. – Но я не могу жить без тебя. Больше нет, никогда больше.

Лицо Кэлли морщится, потому что моя девочка-плакса. Но я знаю, что на этот раз это слезы счастья. Она прижимается своим лбом к моему.

– Я не хотела, чтобы тебе пришлось от чего-то отказываться ради меня.

– Это не так, детка. Не похоже, что я от чего-то отказываюсь, черт возьми. Я получаю тебя. Получаю шанс построить с тобой жизнь, и это все, чего я действительно хочу.

Я целую ее в губы, ощущая вкус теплой соли ее слез. Мои руки сжимаются крепче, и ее руки хватают меня за плечи, прижимая нас друг к другу.

– На мой взгляд, я живу работой своей мечты последние тринадцать лет. Но ты только что получила шанс на свою. И я хочу, чтобы ты воспользовалась им, Кэлли. Я хочу наблюдать за тобой, любить тебя и быть рядом, пока все твои мечты сбываются.

Большие слезы льются из ее глаз, и она так широко улыбается мне. Как будто я – единственное, что она видит, единственное, что имеет значение. И, Господи, как это волнующе. Я чувствую себя пьяным. Голова кружится от ее счастья.

– Я хочу этого, Гарретт. Хочу, чтобы ты поехал со мной. Я хочу жить с тобой, любить тебя каждый день до бесконечности. Я хочу этого больше, чем когда-либо чего-либо хотела за всю свою жизнь.

Я снова касаюсь ее щек, вытирая все ее слезы, и целую ее в губы.

– Тогда ты все это получишь, Кэлли.

Глава двадцать вторая
Гарретт

– Не могу поверить, что Вы не будете преподавать здесь в следующем году. Вся моя эстетика выпускного полностью разрушена, – ноет Нэнси, постукивая по телефону.

В течение нескольких недель после премьеры по городу довольно быстро разнеслись слухи о наших с Кэлли планах переезда. Это не очень хорошо сочетается с детьми.

– Это удар по нам. Кто будет держать нас в узде? – спрашивает Рифер.

Я указываю на него со своего рабочего стула.

– Вы будете держать себя в узде.

– Да, верно, – усмехается он, – как будто это произойдет.

– Мне не нужно об этом беспокоиться, – ухмыляется Дэвид Берк. – Мисс Маккарти так глубоко в моей заднице, что удивительно, как я могу стоять прямо.

И по тому, как он это говорит, я могу сказать, что в действительности он совсем не возражает. Дети – сложные маленькие ублюдки. Они могут бунтовать и сопротивляться этому, но в глубине души, даже если они этого не осознают, они хотят, чтобы за ними приглядывали.

– Кому будет не насрать на нас? – спрашивает Дуган.

– Каждый учитель в этом здании заботится о вас, ребята.

– Не так, как Вы.

– Да, ты прав – я довольно крут. – Я улыбаюсь. – Но просто помните, что я говорил – не будьте идиотами. Помните об этом, и все будет хорошо.

– Вы забудете о нас. Уедете в Калифорнию тренировать других детей. – Ди Джей хмурится. – Придурков.

Они все дуются и смотрят на меня грустными щенячьими глазами.

И признаю – они добрались до меня.

– Я собираюсь приезжать домой в гости. Ди Джей – я все равно буду интересоваться вашими играми, и, если вы, ребята, не будете надирать задницы, вы обо мне услышите.

Все еще недостаточно хорошо.

Поэтому я сдаюсь и предлагаю сделать то, что поклялся никогда не делать.

– Хорошо. Я присоединюсь к Facebook. Вы, ребята, все можете подружиться со мной.

Нэнси прикусывает губу и смеется.

– Тренер Дэниелс… Больше никого нет на Facebook, кроме наших родителей. – Она качает головой. – Старики такие милые.

~ ~ ~

Кэлли

– Эй, Кэл!

Я стою в спальне у открытого окна, и теплый июньский ветерок дует с озера. Я наблюдаю, как стая гусей садится на воду, переливающуюся на солнце, как драгоценные камни. Последние несколько недель были очень напряженными – столько всего нужно было сделать. Я поворачиваюсь и оглядываю спальню Гарретта. Все почти полностью упаковано. Верхняя часть комода пуста, стены голые, в углу аккуратно сложена груда коробок высотой с дерево.

И это заставляет меня… грустить.

Я этого не понимаю. Было так много радости в ту ночь, когда Гарретт сказал мне, что переезжает со мной в Сан-Диего. Но на следующий день и с тех пор каждый день мне кажется, что я хожу под тяжелым серым одеялом, укрывающим меня. Каждое движение кажется тяжелым и трудным.

– Кэлли! – Гарретт снова зовет меня с кухни.

Мои шаги вялые, пока я иду к нему, и я списываю все на сборы и напряженные дни – они меня утомили.

Гарретт стоит перед открытыми дверцами шкафа. Эти великолепные мышцы на его руках напрягаются под футболкой "Лейксайдских Львов" с короткими рукавами, когда он протягивает руку, снимая тарелки с полок. Он заворачивает их в газету своими сильными, изящными руками.

И что-то замирает, сжимается в моей груди, когда я смотрю, как он кладет их в коробку.

Гарретт замечает выражение моего лица.

– Эй, ты в порядке?

– Да. – Я улыбаюсь, но мне приходится заставлять себя. – В чем дело?

– Нам нужно больше коробок. Я собирался сбегать в аптеку Брюстера и взять немного.

Большие мохнатые лапы Вуди влетают в комнату, принюхиваясь к моим ботинкам.

– Я схожу и возьму Вуди на прогулку.

Гарретт наклоняется и целует меня.

– Хорошо.

Я хватаю Вуди за поводок, сажаю его в джип Гарретта и выезжаю на Мейн-стрит, а затем паркуюсь в нескольких кварталах от Брюстера.

Я провожу Вуди вверх по улице и вниз по кварталам, мимо "Магазина рогаликов" и "Зинке Ювелирс", того старого дома с привидениями на Миллер-стрит, мебельного магазина мистера Мартинеса и Бэйгроув-парка. Его восстанавливают после пожара – там недавно посажены деревья и сделан ландшафтный дизайн, а также установлены большие, яркие, красочные качели. Я прохожу мимо Джули Шрайвер, толкающей свою дочь в коляске – она предупредила мисс Маккарти, что не вернется преподавать в школу, и пойдет по пути моей сестры – материнства, оставаясь дома.

Младший брат Симоны Порчески проезжает мимо меня на своем велосипеде, крича:

– Привет, мисс Карпентер!

– Привет, – отвечаю я.

Но все равно эта печаль, меланхолия заполняет мою грудь, как тяжелый песок.

К тому времени, как я возвращаюсь к Мейн-стрит, прошло два часа. Я смотрю налево и вижу Олли Мансона, который сидит в своем кресле на лужайке и машет проезжающим машинам. Вуди тычется своим черным щенячьим носом в кроссовки Олли и тот гладит его по голове.

Я подхожу ближе.

– Привет, Олли.

Он улыбается, но не смотрит мне в глаза.

– Как ты думаешь… Ничего, если я посижу здесь с тобой немного?

Он кивает. И я сажусь рядом с его стулом на траву. Мышцы моих ног расслабляются теперь, когда я не стою на ногах. Несколько минут я оглядываюсь по сторонам и вижу мир таким, каким его видит Олли.

И я понимаю – понимаю, как это может быть полезно. Потому что Лейксайд – довольно интересное место для наблюдения – собственная маленькая вселенная людей, вплетенных в жизни друг друга, все разные, но все же одинаковые. Я слышу в своей голове слова Гарретта – кое-что, что он сказал мне однажды – этим ровным, уверенным голосом.

"Рост болезненен, перемены трудны."

И решения, меняющие жизнь, пугают. Легче цепляться за путь, который уже есть. За план, который мы знаем и уже нарисовали для себя.

Но сидя здесь, на траве, рядом с Олли, глядя на этот маленький городок, который я так хорошо знаю, и который гудит вокруг нас, я не чувствую страха. Я чувствую себя в безопасности. Чувствую, что меня знают и обо мне заботятся. Я чувствую, что нахожусь именно там, где и должна быть. Я думаю о своих учениках – Майкле, который такой умный и добрый, и Лейле, которая похожа на бабочку, только начинающую вылезать из своего кокона. Думаю о Симоне, чья жесткая внешность защищает так много сладости внутри, и Дэвиде. Мой желудок сжимается, и эмоции бурлят в груди, как ураган.

Но затем вихрь прекращается. И все внутри меня встает на свои места. И это кажется умиротворяющим. Это кажется правильным.

На моем лице появляется улыбка – настоящая улыбка, – и энергия внезапно закипает в моих венах. Потому что я знаю, что со мной было не так в последние несколько недель. И я знаю, что теперь делать – как именно это исправить.

Я встаю, отряхиваюсь от травы и хватаю Вуди за поводок.

– Спасибо, Олли, – говорю я ему. – Большое тебе спасибо.

Впервые в моей жизни Олли Мансон встречается со мной взглядом. Его глаза спокойны и знающи.

Затем проезжающая машина сигналит, и Олли отворачивается и машет рукой.

~ ~ ~

Я иду по парадной дорожке и замечаю вывеску "Продается", портящую идеальный дом. И это выглядит чертовски ужасно – неправильно. Я выдергиваю ее с газона и бросаю в кусты.

Я захожу в парадную дверь и отцепляю Вуди от поводка.

– Эй, тебя долго не было, – говорит Гарретт, ставя коробку в своих руках на пол столовой вместе с дюжиной других. – Я как раз собирался тебя искать.

– Остановись. Перестань паковать вещи. – Я качаю головой. – Я не хочу, чтобы ты ехал со мной в Сан-Диего.

Темно-карие глаза, которые я любила с четырнадцати лет, прищуриваются от замешательства.

– Детка…

– Я хочу, чтобы мы жили здесь. Хочу уйти из театра "Фонтан" и стать учителем. Я хочу быть твоей женой. – Я подхожу к нему ближе. – Хочу, чтобы у нас были дети и мы растили их в этом доме. Я хочу научить их ловить рыбу и кататься на коньках по озеру, а также катать их на новых качелях в Бэйгроув-парке. Я хочу каждое воскресенье водить их в "Магазин рогаликов" и каждый божий день махать Олли Мансону.

– Кэлли, притормози. – Он кладет руки мне на плечи, сжимая. – Это большое дело. Ты действительно подумала об этом?

Я придвигаюсь ближе, обвиваю руками его шею, прижимаюсь к нему всем телом.

– Мне больше не нужно думать. Это правильно, это реально, это то, чего я хочу.

– Но твоя работа…

– Управление театром больше не является моей мечтой. Я им не нужна, Гарретт. Не совсем. Но наша школа, эти дети, они нуждаются во мне… и я нуждаюсь в них.

Я качаю головой, потому что слова застревают у меня в горле, и я неправильно это объясняю. Как я в этом уверена.

– В тот вечер, когда мне позвонила Коллин, когда она рассказала мне о несчастном случае, я посмотрела на Брюса и Шерил, и знаешь, что я сказала?

– Что?

– Я сказала, что должна ехать домой. Здесь мой дом, Гарретт. Он всегда был для меня домом; я просто забыла. Но теперь я вспомнила. Я могла бы жить с тобой где угодно и быть счастливой, но, если я могу выбрать, где это будет, я хочу, чтобы это было здесь. Хочу, чтобы наша жизнь была здесь – ты и я – вместе, в нашем доме.

Я знаю его достаточно хорошо, чтобы увидеть облегчение, которое озаряет его лицо – радость. И я знаю, в глубине души, что он тоже этого хотел.

Гарретт обнимает меня своими сильными, крепкими руками, и мои ноги отрываются от пола. Затем он опускает меня, держа мое лицо в своих прекрасных руках, а мое будущее – наше будущее – в его глазах.

Эпилог 1
"Миссис Тренер Ди"

Кэлли

Мы с Гарреттом впервые встретились осенью, и осенью же мы воссоединились… Так что вполне уместно, что мы и поженимся тоже осенью. Он сделал предложение в солнечное летнее воскресенье, когда мы были на его лодке для ловли окуня, на самой середине озера, с тем же кольцом, которое он купил мне много лет назад. После того, как я сказала "да" и Гарретт надел мне на палец это прекрасное кольцо, я буквально потрясла его мир – оба наших мира.

Я бросилась в его объятия так быстро, что лодка перевернулась.

Но даже когда мы упали в воду, Гарретт не перестал целовать меня.

Когда мы в конце концов вынырнули на воздух, он предложил заменить бриллиант камнем побольше, но я сразу же отказалась от этой идеи. Мое кольцо идеально, такое, какое оно есть.

Выбрать место для свадьбы было не так просто. Гарретт хотел жениться на школьном футбольном поле.

Естественно.

Потому что он парень насквозь. Квотербек, поэтому для него футбольное поле всегда будет священным местом. Я же хотела выйти замуж в красивом старом театре примерно в часе езды, потому что – виновна по всем пунктам обвинения – я думаю, что всегда буду театральной девушкой, которая любит свет и запах сцены. Мы обдумываем идею пожениться на озере, но никому из нас не нравится мысль о том, что мое платье будет волочиться по гусиному дерьму, так что эта идея довольно быстро отбрасывается.

Мы договариваемся о свадьбе на пляже. Один из старых товарищей Гарретта по команде из Рутгерса, владеет большим викторианским домом с частной полосой пляжа в Бриелле. Это достаточно близко, достаточно открыто, чтобы весь город мог прийти… И они приходят.

Я выглядываю из белого шатра на чистый, бурлящий голубой океан. Замечаю футбольную команду, занимающую последние три ряда светлых деревянных стульев со стороны жениха. Мои театральные дети сидят в тех же рядах через проход – Дэвид и Симона, Майкл, Тоби и Брэдли. Мисс Маккарти здесь, смотрит на часы и говорит, что нам пора бы начать это шоу. Весь преподавательский состав здесь – Джерри Дорфман и Донна Меркл наконец-то вышли из тени и на самом деле держатся за руки.

На этой неделе дети сойдут с ума из-за этого события.

Моя сестра Коллин – моя главная подружка невесты. Шерил, Элисон и Сидни – мои другие подружки невесты, все в одинаковых шелковых бледно-голубых платьях.

Гарретт стоит под аркой из белых роз – такой высокий и красивый в своем черном смокинге. Он уверен в себе – не нервничает, как большинство женихов, – его губы сложились в расслабленную, великолепную улыбку. Дин стоит рядом с ним – его шафер – потому что он не мог выбирать между своими братьями. Вуди сидит у ног Гарретта, очаровательный и безупречно воспитанный, с синим поводком Снупи на шее – наше "что-то позаимствованное".

Лейла согласилась спеть на моей свадьбе. Когда эхо флейты и струнный квартет начинают играть, ее прекрасный голос присоединяется и поет нашу свадебную песню "В конце концов", я беру отца за руку и выхожу на красный, покрытый ковром проход, который покрывает песок.

Все, о ком мы заботимся, все, кого мы любим с детства и до сих пор, собрались здесь, чтобы отпраздновать вместе с нами. Они все стоят, наблюдая за мной широко раскрытыми глазами и радостными лицами.

Взгляд Гарретта встречается с моим. Его взгляд медленно скользит вниз по моему длинному белому платью без бретелек, расшитому бисером. Он останавливается на моих сиськах – потому что они все еще его любимые. А потом он одаривает меня убийственной улыбкой, от которой у меня восхитительно трепещет в животе, а на глаза наворачиваются слезы.

Говорят "нельзя войти в одну реку дважды", но это ошибочно.

Я смогла.

Я вернулась домой и нашла любовь, которую на самом деле никогда не теряла.

Воздух по-сентябрьски теплый, дует легкий ветерок, а солнце только начинает садиться. На полпути по проходу я останавливаюсь и поворачиваюсь к отцу.

– Люблю тебя, папочка.

Он улыбается в ответ, тепло и гордо.

– Я тоже люблю тебя, моя Кэлли-цветочек.

Я бросаю взгляд на Гарретта и снова поворачиваюсь к отцу. Потому что это необычно, но кажется правильным.

– Я думаю… думаю, что остаток пути я пройду сама, пап.

Мой отец кивает, а затем приподнимает мою вуаль и целует меня в щеку.

– Иди к нему, милая.

Я поворачиваюсь к Гарретту, сбрасываю туфли, приподнимаю подол платья – и бегу. Я бегу к мальчику, у которого всегда было мое сердце… к мужчине, у которого оно всегда будет.

Мой букет распадается, когда я подпрыгиваю, осыпая нас белыми и индиго лепестками. И Гарретт ловит меня, смеясь. Он всегда меня поймает.

Он целует меня долго и глубоко. Затем он ставит меня на ноги, и священник из церкви Святого Барта начинает церемонию. И я становлюсь миссис Тренер Гарретт Дэниелс.

Наконец-то.