Текст книги "Боготворимая вервольфом (СИ)"
Автор книги: Эми Райт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)
БОГОТВОРИМАЯ ВЕРВОЛЬФОМ
Уютные монстры – 7
Эми Райт
Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук1, Твиттер, Пинтерест.
Переводчик – Ольга
Редактура —
Список триггеров
– Мгг-оборотень
– Женщина-альфа
– Узел
– Секс с оборотнем в форме волка
– Анальный фингеринг
– Укусы
– Фемдом с пенетрацией
– Контроль оргазма
1
Морис
Жар пронзает мое тело, заставляя когти вытянуться, а клыки – сочиться слюной. Это чертова миссия невыполнима – сохранять человеческий облик в это время месяца, но это полнолуние кажется хуже прошлого. А то было хуже предыдущего.
Прошло слишком много времени.
Слишком много времени с тех пор, как я делал что-либо, кроме попыток запереть зверя внутри себя. Ему нужно бегать. Нужно преследовать что-нибудь вкусное в тусклом свете леса, воя на луну, пригвоздить ее к влажной листве и покрывать, пока она не взмолится о пощаде.
Но это не я. Это зверь.
Человеческая часть меня в ужасе от этой мысли.
Человеческая часть меня предпочла бы самому быть прижатым к мягким листьям. Быть оседланным и жестко объезженным, пока все, что я вижу, – это звезды на ночном небе, обрамляющие ее идеальное лицо и изгибы, к которым я буду умолять прикоснуться.
Но кто может усмирить оборотня? Особенно в полнолуние.
Еще одна вспышка жара заставляет меня вскочить на ноги. Я, спотыкаясь, брожу по квартире, врезаюсь в журнальный столик и сбиваю кружку с кухонной стойки, пока ловлю равновесие, опираясь ладонью о прохладный гранит. По краям зрения расплываются красные и черные пятна. Позвоночник хрустит, когда волк поднимается к поверхности и мое тело меняется. Когти удлиняются. Зубы заостряются. Шерсть пробивается по всему телу, а само оно разбухает и пульсирует, жаждая освобождения.
Я вырываюсь на балкон. Ночной воздух ласкает меня. Это призрачная ласка вместо реальных рук на мне. Гладящих меня. Успокаивающих. Унимающих бешено колотящееся сердце.
Вой вырывается из горла. Запрокинув голову, я отпускаю все, не в силах остановить. Мою боль, мое разочарование. Мое одиночество. Луна слышит все и бесстрастно взирает на меня.
Мое тело становится еще больше. Рубашка рвется. Еще одна хорошая рубашка уничтожена, потому что я слишком бесполезен, чтобы раздеться, как только безумие овладевает мной.
Можно подумать, я уже должен привыкнуть к этому. После четырех лет проклятия. Но каждый чертов раз оно подкрадывается ко мне, атакуя сильнее, бьет ниже пояса чистым голодом.
Как я мог забыть, насколько это плохо?
Меня швыряет вперед, на четвереньки, пока превращение не завершается. Морда вытягивается, когда длинные зубы заполняют челюсть, а чувства обостряются еще сильнее. Шерсть покрывает тело, а хвост дергается под швом брюк. Стаскиваю их когтистыми руками, пока он не высвобождается.
Я втягиваю обжигающий воздух, когда новая судорога сковывает меня. Затем я замираю.
Запах – сочный, насыщенный, дымный, восхитительный – хватает меня за морду и направляет лицо к городу внизу.
Кто она?
Боже мой, она пахнет как пробежка голышом по лесу. Она пахнет воском свечи и чарами.
Где она?
Я мчусь обратно через квартиру, вырываюсь за дверь. Через мгновения я уже на улице, разеваю пасть и пробую воздух на вкус.
Вот она!
Улица оживленная. Повсюду люди. Их мутные, плоские запахи бьют по носу. Женщина с бледным лицом и приторными духами шарахается с моего пути, когда я бегу прямо на нее. Зрение снова затуманивается.
Машина сигналит, когда я бросаюсь на дорогу. Я бью кулаком по капоту и перепрыгиваю через крышу другой, едущей в противоположном направлении.
Крик сзади заставляет шерсть на загривке встать дыбом. Движение приятно, но оно усиливает зверя. Мои клыки истекают слюной. Ноги летят над асфальтом.
Парень на скейтборде шныряет с дороги, и меня тянет погнаться за ним. Настигнуть и вонзить клыки в молодую плоть. Я не хочу причинять ему вред. Не по-настоящему. Просто поймать. Почему он убегает от меня?
Затем я снова ловлю ее запах.
Моя голова резко дергается вперед. Я забываю о парне.
Бегу. Набирая скорость, я проношусь мимо мужчины, который кричит мне вслед.
Я игнорирую его.
И настигаю ее. Запах становится сильнее. Его вкус на языке заставляет красноту отступать с краев зрения. Ее аромат в ноздрях ставит меня на все четыре лапы, хотя форма еще не полностью волчья. Это искаженная смесь волка и человека. Нечто большее, чем любой из них. Намного более свирепая. Дикая.
Мой язык безвольно свешивается из губ, пока я оббегаю угол, и мое зрение фокусируется на женщине на улице впереди. Она одета в черное с головы до ног. Облегающее платье обтягивает стройную, но пышную фигуру. Длинные рукава красивых татуировок покрывают каждую руку. Черные, высотой по бедро, сапоги на высоком каблуке придают ее походке вызов и заставляют ее задницу двигаться так, что это завораживает меня.
Боже, эта задница!
Мне нужно вонзить в нее свои клыки.
Она идет от меня. Я не вижу ее лица. Все, что я вижу, – это длинные черные волосы, спадающие на плечи, струящиеся по спине. От этого мои когти зудят, желая схватить их.
Низкое рычание прокатывается по моей груди.
Моя!
Я почти не замечаю других людей на своем пути. Они и сами быстро убираются с него. Не настолько глупы, чтобы связываться с оборотнем во время охоты.
Мои лапы несут меня к ней в несколько коротких прыжков. Она даже не оборачивается. Не вздрагивает. Я встаю на задние лапы. Разеваю пасть, готовый впиться в сочную плоть ее обнаженного плеча. Когти тянутся, чтобы схватить ее.
– Не смей, – ее холодный голос прорезает жар и замораживает меня на месте.
Мои уши насторожились. Хвост тоже.
Ее запах уже привел мой член в полуготовность, а все нервы горят в огне.
Она поворачивается, и я опускаюсь перед ней на задние лапы. Сочные красные губы складываются в выражении неодобрения. Подведенные черным глаза впиваются в мои, а септум в носу поблескивает в свете фонарей.
– Даже не думай кусать меня.
Я рычу. Моя шерсть встает дыбом. Я не смог бы оторваться от ее стального синего взгляда, даже если бы попытался.
Она приподнимает бровь.
– Ты не посмеешь.
Я пыхчу. Откуда она знает?
Я преследовал ее в темноте, как зверь, но она, можно сказать, прочитала мою душу, как открытую книгу.
– К ноге.
С этими словами она разворачивается и поворачивается ко мне спиной. Она уходит! Не бежит, идет. Вышагивает!
Я следую за ней, словно она привязала меня на поводок.
На лапах я семеню вслед за ее длинными шагами, приподнимая нос, чтобы вдохнуть ее запах глубже.
Боже, она – альфа.
Дураки могут пытаться убедить тебя, что всем волкам нужен альфа-самец. Эти дураки никогда не встречали такую женщину.
Она ведет меня за угол на более широкую улицу. По ее запаху я понимаю, что она возвращается по своим следам. Свежий соблазн ее насыщенного аромата перекрывает что-то более старое, чуть менее сильное. Я трясу головой, пытаясь понять, что она задумала.
Вместо того чтобы кричать и бежать, люди теперь просто глазеют. Не могу их винить.
Я чертов монстр. Они, может, и привыкли к сверхъестественным монстрам на улицах за последние два года, но это не значит, что обычный человек готов увидеть наполовину обернувшегося вервольфа, бродящего по улицам.
У меня, однако, есть стойкое подозрение, что на нее смотрят не меньше, чем на меня. Конечно, смотрят. Она чертовски ослепительна.
Женщина останавливается перед входом в здание. Я чую людей, входящих и выходящих. Постоянное движение в дверях и из дверей в течение всего дня.
Она поворачивается и сверлит меня взглядом.
– Ты опасен для себя и для других в таком состоянии. Ни стаи, ни пары, ни госпожи.
Я скулю. Это все, что я могу сделать, чтобы не опустить голову и не лизнуть ее начищенные черные сапоги.
Она сказала все точно. Я волк-одиночка, а волк-одиночка никогда не безопасен.
Она закатывает глаза.
– Иди за мной. Но не смей ни на минуту забывать, кто здесь главный.
Я взвизгиваю.
Она бесстрашно хватает мою челюсть одной маленькой рукой и приподнимает морду, так что я прямо встречаю ее свирепый взгляд.
– Скажи.
Я облизываю губы. Говорить тяжело, когда мозг так спутан.
– Скажи, или я отпущу тебя, и ты останешься один, – она начинает выпрямляться.
– Т-ты, – мой голос низкий, и он скребет по голосовым связкам, как гравий под усталыми лапами. Вторая попытка выдает нечто больше похожее на лай. – Ты.
– Хороший мальчик.
Черт, выройте мне могилу и похороните прямо сейчас.
Эти два слова мгновенно заставляют мой хвост вилять. И… другие части тела приподнимаются и проявляют интерес.
Она усмехается, но я вижу улыбку, появляющуюся в уголоке ее красных губ.
– Да, так я и думала. Пойдем.
Она поворачивается и заходит в здание, а я следую за ней по пятам, как послушный пес.
Волк тяжело дышит, жаждая ее. Желая перевернуться на спину и умолять ее почесать живот.
И человеческая часть меня недалеко ушла.
2

Кейтлин
Я знала это с той минуты, как почувствовала его: он – неприятности. Я просто думала, это те же неприятности, от которых я уже бегу. Оказалось, он – совершенно иной котел адского варева.
Что ж, вдвойне, втройне, мудаки. Давайте. Насколько хуже вообще могут быть дела?
Я беззвучно смеюсь над собственной шуткой. Богиня, Лилли, старейшая ведьма моего прежнего ковена, блеванула бы, если бы узнала, что я цитирую эту хрень, пусть даже в голове2. И так плохо, что идиоты до сих пор верят в это спустя четыреста лет. Жаль, что это на самом деле чертовски цепляет.
Я крадусь через вестибюль отеля, горячее дыхание оборотня на голых икрах говорит мне, что он следует за мной, в чем я была уверена. Я тычу в кнопку, пока наконец не загорается свет. Лифт пищит, и двери открываются. Девушка на ресепшене бросает на меня ледяной взгляд, который я игнорирую.
У меня есть дела. Место, где я должна быть.
Но я не могла оставить его там в таком состоянии.
Оборотень заходит в лифт, и двери закрываются, когда стервозная сотрудница ресепшена подбегает.
– Вы не можете поднимать эту тварь наверх…
Ее прерывает рык моего нового друга. Он делает ложный выпад вперед, щелкая острыми зубами в ее сторону, и Карен3 отпрыгивает назад с визгом.
Я все еще смеюсь, когда он отступает, натыкаясь на меня, и двери закрываются. Я протягиваю руку и взъерошиваю шерсть между его большими заостренными ушами.
– Так ей и надо.
Он удивляет меня, поворачивая крупную голову и облизывая мою руку, прежде чем я успеваю ее отдернуть.
Я пытаюсь издать рык.
– Прекрати это.
Оборотень оскаливает острые зубы в том, что можно описать только как собачью ухмылку. Я качаю головой. Определенно неприятности. Жаль, что мое тело предает меня легкой дрожью внизу живота. Я немедленно душу эту хрень. Мне не нужен флиртующий оборотень в дополнение к списку моих проблем.
Лифт прибывает на шестой этаж, и я выхожу, ведя его к моему номеру. Оказавшись внутри, я указываю на место посередине, где он должен быть в относительной безопасности от того, чтобы что-то опрокинуть. Его чертов хвост достаточно велик, чтобы смести половину моего барахла с прикроватной тумбочки, и мне кажется, что его плечи занимают половину комнаты!
Стараясь не думать о грубой силе в его преображенной форме, я спешу к тумбочке и роюсь в ящике, пока не нахожу то, что ищу.
– Как тебя зовут?
– Ррррииис, – слово выходит больше похожим на рык, чем на речь, но достаточно разборчиво.
– Рис?
Рис фыркает, и я решаю, что угадала достаточно близко. Он все еще тяжело дышит, и шерсть на спины вздыблена. Подойдя к окну, я закрываю шторы и включаю лампу. Рис наблюдает за мной. Когда шторы закрыты и лунный свет больше не падает на него, его дыхание немного замедляется. Хорошо.
– А тебя? – спрашивает он с рычанием.
Я задумываюсь. Я не могу дать ему мое настоящее имя. С какой стати я вообще могу этого хотеть? Я никогда его больше не увижу.
– Лин.
Я поднимаю серебряное ожерелье, которое достала из ящика. Мгновенно его губа задирается, и низкое предупреждающее рычание пробегает дрожью по моему позвоночнику. Я игнорирую его.
– Не будь ребенком. Тебя нужно обуздать, и это лучшее, что у меня есть.
Он все еще отшатывается от меня, съеживаясь в самую маленькую форму, какую может принять существо его размера, когда я делаю шаг ближе. Я вздыхаю.
– Я не могу остаться. У меня встреча.
Рис скулит. Это не должно вызывать во мне и половины той жалости, которую я чувствую.
Черт возьми!
Спеша к своей сумке, я вытаскиваю длинный шелковый шарф.
– Вот. Я надену это на тебя. Цепочка ляжет сверху. Она не коснется тебя. Обещаю.
Он изучает меня еще мгновение. Затем опускает голову и подставляет мне шею. Медленно я подхожу достаточно близко, чтобы обернуть шарф вокруг него. Он вздрагивает, когда серебро ложится сверху. Я использую застежку, чтобы закрепить цепь на его шее нужной длины, чтобы она не касалась его, как и обещала.
– Я вернусь позже, чтобы освободить тебя. Никуда не уходи.
Как только я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, мучительный вой замораживает меня на месте.
– Не уходи-и-и!
– Я должна.
Я делаю еще один шаг к двери. Рис воет так громко, что мне приходится заткнуть уши. Когда я разворачиваюсь, то вижу, как он срывает ожерелье с шеи, разрывая его и бросая на пол перед собой. Передо мной стоит восьмифутовый разъяренный оборотень, с тяжело вздымающейся грудью и оскаленными клыками.
Ублюдок только что порвал мою хорошую серебряную цепь. Прощай, план А.
Я сверлю его взглядом.
– Ты пожалеешь об этом.
Он рычит.
Я делаю шаг ближе.
– Я сказала, ты пожалеешь об этом.
Есть два способа усмирить оборотня в охоте. Я внезапно благодарна за уроки сверхъестественного, которые моя наставница, Венди, вбивала в меня годы назад. Это не меняет того факта, что второй способ должен быть абсолютно и полностью запрещен.
Серебро творит чудеса. Единственный другой способ усмирить оборотня в полнолуние – спровоцировать его гон. Чего мне абсолютно не следует делать. О, не то чтобы я думала, что не справлюсь. Я знаю, что справлюсь. Но спаривание с оборотнем сродни созданию пары. Они привязываются. Я не могу позволить себе привязанность к кому– или чему-либо. Не тогда, когда я в бегах и должна оставаться незаметной.
Я удерживаю его взгляд еще несколько секунд, пока воздух между нами трещит от напряжения. Я в ярости. Он стоил мне встречи в Чудовищных Сделках, работы, на которую я надеялась, и, вероятно, любого шанса поесть на этой неделе.
Я могла бы уйти. Могла бы выкинуть его с поджатым хвостом. Уверена, могла. Но нет. Я должна была вмешаться. Что ж, теперь он моя проблема. Черт побери, но я не позволю ему причинить вред себе или кому-то еще в неконтролируемой охоте.
Я тычу пальцем в угол комнаты.
– Забирайся на кровать.
Уши Риса навострились. Он принюхивается к воздуху.
Я делаю шаг вперед и наклоняюсь, чтобы поднять серебряную цепь.
– Забирайся на кровать, если не хочешь почувствовать вкус этого серебра на своей коже.
Его уши прижимаются. Он отступает на шаг к кровати.
– Нужно бежать. Нужно охотиться.
Я качаю головой.
– Нет. Я знаю, что тебе нужно.
Я направляю серебро в его сторону. Он уворачивается и взбирается на кровать.
Мне нужно быть умной в следующей части. Мне нужно ввести его в гон. Но сначала мне нужно его согласие.
– Что ты делаешь? – он наблюдает за мной скорбными глазами.
Накинув цепь на шею так, что оборванные концы болтаются между моими грудями, я стягиваю платье с плеч и оставляю болтаться на талии.
Рис мгновенно насторожился. Хвост встал. Уши поднялись. Рот приоткрылся.
– Сидеть, – я вытягиваю руку перед собой. Я играю с огнем, но уже слишком поздно отступать. Моя грудь достаточно мала, чтобы я утруждала себя бюстгальтером. Теперь соски затвердели, пока он продолжает смотреть на меня, как голодный зверь.
Что ж, разве это не правда?
Бедный парень выглядит так, будто о нем очень давно никто не заботился. На нем висят истлевшие лохмотья одежды, включая пару брюк, которые нисколько не скрывают крупную выпуклость там, где его член давит на шов.
– Сними их, – я указываю на штаны кивком головы.
Он хмурится.
– Не могу, – он поднимает руки, и я мгновенно понимаю почему. Острые когти не годятся для работы с пуговицей или ширинкой без полного уничтожения брюк.
Я хмурюсь.
– Мне не нравится, когда меня не слушаются.
Его хвост опускается.
– Помоги, пожалуйста.
– Хорошо. Никаких прикосновений.
Когда он кивает, я подхожу к нему. Быстро справившись с пуговицей, я расстегиваю ширинку и стягиваю брюки с его узких бедер. У меня пересыхает во рту, когда они соскальзывают, обнажая низ его пресса, четкий, будто вырезанный ножом, и открывают тропку густой шерсти, ведущую к основанию очень толстого члена.
Милосердная богиня, не взяла ли я на себя больше, чем могу вынести? Не поздно ли повернуть назад?
Я сглатываю и приказываю себе отрастить яйца. Я справлюсь.
Просто нужно его измотать. Что никогда не было для меня проблемой в прошлом. С другой стороны, я никогда не была ни с кем настолько… настолько…
Мысли покидают меня на мгновение, когда я стягиваю брюки дальше, и огромный жилистый член высвобождается, чуть не шлепнув меня по лицу. Основание крупнее ствола, хотя головка красная, возбужденная и опухшая. Если мои знания служат мне верно, это толстое основание набухнет еще больше, когда он кончит, превратившись в узел, предназначенный для того, чтобы удерживать самку на месте при спаривании.
К счастью, у меня стоит спираль, и я не собираюсь быть запертой на узле и оплодотворенной.
3

Морис
Мой член вырывается из стеснения испорченных брюк, когда она стягивает их с моих бедер. Господи, как же это приятно. Он пульсирует, ноет и истекает смазкой для нее. Быть так близко и все же так далеко от этих манящих алых губ – чертова пытка.
Но она не сказала, что я могу прикоснуться к ней.
Вспышка жара. Я сгибаюсь. Тело дрожит. Челюсть смыкается.
Когда худшее проходит, я поднимаю взгляд и вижу, что она наблюдает за мной.
Я с силой выталкиваю слова сквозь губы, которые скорее хотят оскалиться.
– Не оставляй меня в таком состоянии.
– Ложись.
Это не обещание, но я вижу, что это лучшее, чего мне удастся добиться. Я заставляю свое неповоротливое тело опуститься на кровать. Она скрипит и стонет под моим весом, но выдерживает. Мой хвост ощущается странно, зажатый между ног, чтобы я мог лечь на спину. Мой член торчит вверх, подергиваясь, когда она подходит к кровати.
Я поскуливаю.
– Пожалуйста.
– Подрочи для меня, – она стоит надо мной, руки на бедрах, ее прохладный голубой взгляд изучает меня.
Я сжимаю свой член одной когтистой лапой, изо всех сил стараясь повиноваться ей. Моя кисть чудовищно выросла. Острые когти выступают так далеко, что трудно обхватить ствол, не причинив себе повреждений. Я неловко провожу ладонью по основанию.
Она вздыхает. Взбираясь на кровать и отводя мою руку, она заменяет ее своей. Мгновенно меня пронзает удовольствие, и я стону.
Член покрывается влагой. Крайняя плоть уже оттянута, обнажая всю воспалено-красную головку. Она чувствительна. Даже ощущение воздуха на коже заставляет меня извиваться. С ее рукой на члене все в сто раз интенсивнее.
Она крепко меня сжимает и проводит большим пальцем по головке прямо в щель.
Я реву. Моя спина выгибается, отрываясь от кровати.
Моя госпожа только смеется.
– Сосредоточься. Не смей пока кончать.
Я мог бы взвыть от разочарования. Она хочет довести меня до края сейчас? Я был готов кончить при первом же прикосновении ее руки. Но я стискиваю зубы и сдерживаюсь, потому что больше всего я не хочу, чтобы она останавливалась.
Алые губы изгибаются в коварную улыбку, и она медленно проводит рукой вниз, а затем полностью обратно вверх, сжимая головку члена, когда достигает вершины.
– Кто ты? – я выдыхаю слова.
Мои когти впиваются в матрас, пока она снова проводит рукой.
– Сейчас я твоя госпожа. Сосредоточься, – ее рука теперь движется быстрее.
Все, что я могу, – это дышать сквозь эти интенсивные ощущения. Каждый вдох приносит ее запах. Каждый рисует яркую картину ее растущего возбуждения. Таинственная долина ее киски увлажняется росой, которую я жажду вкусить.
Делать это со мной доставляет ей удовольствие? Эта мысль дает мне новый стимул заставить свое тело подчиниться моему контролю. Нет, не моему. Ее.
Она работает кулаком над моим набухшим членом. Она обращается со мной властно. Владеет мной, пока мое сознание не сводится к плоти в ее ладони, к сердцу, бьющемуся в такт ее неумолимому ритму.
Затем она останавливается.
Я сдерживаю скулеж.
Я знаю, что протестовать против всего, что она делает в этот момент, – плохая идея.
Поднявшись на колени, она поднимает подол платья все выше и выше, пока намек на черное кружевное белье не заставляет мой рот наполниться слюной.
Да, да! Пожалуйста!
Я тяжело дышу, грудь вздымается.
Она поднимает ткань выше. Медленно. Так медленно, что мои поры ноют, она раздевается.
Святое чертово дерьмо. Под платьем на ней ничего нет, кроме этих трусиков. Оба ее маленьких розовых соска проколоты серебряными штангами. Сейчас ничто не помешало бы мне лизнуть их. Я рискнул бы ожогом, даже насладился бы им. Но она снова сковывает меня тем взглядом.
Она просовывает руку под ткань трусиков, и звук пальцев, скользящих по влажным складкам, заставляет мой рот открыться.
Твою мать!
– Хочешь попробовать этого меда? – она приподнимает одну темную бровь.
Я киваю. Никакой возможности вымолвить настоящие слова в таком состоянии. Член пульсирует между нами, подергиваясь на моем напряженном животе.
– Тогда будь хорошим мальчиком и дай мне сначала оседлать тебя. Если продержишься, пока я не закончу, сможешь попробовать.
Звук, который я издаю, – нечто среднее между скулежом и рычанием. Я даже не знаю, что именно хотел издать. Я только знаю, что если подведу ее, если она откажется позволить мне попробовать ее на вкус, я, возможно, действительно сгорю.
Я замираю, когда она перебрасывает ногу через мои бедра и опускается на меня. Когда она берет мой член в руку, очередной укол удовольствия пронзает меня. Он сжимает мои яйца и окутывает таким количеством ощущений, что это почти боль.
Но это ничто по сравнению с моментом, когда она направляет меня к своему влажному входу и скользит вниз по мне.
Я вою.
Я запрокидываю голову и кричу от этой сладкой муки. Это победа? Это чувствуется как поражение, за исключением того, что она начинает двигаться, принимая меня глубже.
Мои руки взмывают к ее бедрам.
Она хмурится. Ее движения останавливаются.
– Руки прочь. Ты не прикасаешься ко мне, пока я не скажу.
С рыком я отрываю руки от ее изгибов и вцепляюсь в изголовье позади себя.
– Так-то лучше, – она упирается ладонями в мою грудь и принимает меня до самого конца.
Я в аду. Я в раю. Я где-то посередине, пока ее бедра двигаются надо мной.
Она испускает дрожащий вздох и тихий смешок.
– Ты большой мальчик, да?
Я пульсирую внутри нее. Затем она снова и снова приподнимается и опускается на мой член. Мне приходится использовать всю силу воли, чтобы просто удержаться от того, чтобы не кончить.
Ее киска настолько мокрая, что звук того, как она трахает меня, слышен поверх тяжелого дыхания и жалких всхлипов, которые я издаю. Я не могу с ними ничего поделать.
Она доводит меня до точки невозврата.
Только вот я не могу. Я должен продержаться. Я должен попробовать ее вкус.
Впервые с тех пор, как мы начали трахаться, она издает тихий звук. Ее губы приоткрываются. Темные брови хмурятся.
Я хочу запечатлеть это. Изучить каждую мельчайшую реакцию, которая является ключом к ее удовольствию. Но я не могу сосредоточиться. Я потерян в ощущениях.
Ее киска сжимается вокруг меня. Она заводит руку между нами, чтобы потереть клитор, и я рычу. Я хочу быть тем, кто делает это для нее. Однако она все еще не сказала, что я могу касаться ее.
Она ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, словно знает, о чем я думаю.
Меня бы не удивило, если бы она действительно знала. Если бы она каким-то образом могла читать мои мысли, это только подтвердило бы, какая она абсолютная богиня.
Она близко. Она сжимает меня все туже с каждым движением бедер. Я смотрю на ее красивые груди и фантазирую о том, чтобы пососать эти набухшие соски. Не могу. Не с моим ртом в таком виде – полным острых зубов. Я скорее отрежу себе яйца, чем испорчу ее идеальную кожу.
Она ускоряется. Ее движения становятся резкими.
Затем она запрокидывает голову и кончает. Она не издает ни звука.
Но я знаю, что она кончает. Нельзя это пропустить. То, как она доит меня ритмичными пульсациями киски вокруг моего бедного члена, невозможно не заметить.
Наконец она останавливается.
Она смотрит на меня сверху вниз. Я облизываю губы.
Очень медленно она поднимает руку от киски и, прежде чем я успеваю среагировать, размазывает свои соки прямо по моей морде.
Я издаю яростный рев. Жар охватывает меня. Сжимает. Мои когти впиваются в изголовье так сильно, что я слышу, как оно трескается. Если я думал, что было плохо до этого, то это ничто по сравнению с мои нынешним состоянием.
– Теперь твоя очередь, – она даже не успевает договорить, как я уже переворачиваю ее на спину. Я все еще погружен глубоко внутрь, и это движение вгоняет меня еще глубже. Мои яйца сжимаются.
Чертова мать!
Я ожидаю, что она отчитает меня. Ожидаю почувствовать ее осуждение.
Вместо этого она хватает меня за челюсть, совершенно не смущенная моими острыми зубами. Она притягивает мой взгляд к себе.
– Хорошо оттрахай меня, волчонок. Выпусти все.
Я едва не теряю рассудок.
Разрешение делать с ней то, что я хочу? Разрешение наполнить ее собой?
Так ли это? Или это просто мой измученный охотой разум выдумывает вещи, которых я так отчаянно хочу?
Я вгоняю себя в нее. Звук шлепков моих яиц о ее задницу и тяжелое хриплое дыхание смешиваются с моим фырканьем и рычанием.
Боже, как она это выдерживает?
Я не человек. Я чудовище.
Едва контролирующее себя, дикое и потное, блядь. Опасное.
Лин вцепляется в шерсть на моем загривке и с силой притягивает голову к своей шее.
– Тебе лучше приготовиться.
Мне не нужно спрашивать, к чему. Ее киска сжимается, и она усиливает хватку. Я чувствую, как она делает долгий вдох. Затем она поворачивает мою голову, поднося ухо к своим губам.
– Кончи для меня. Прямо сейчас. Кончай.
Она впивается зубами в нежную плоть.
Я взвизгиваю.
Затем мои бедра резко подаются вперед. Ее киска сжимается вокруг меня. Доит меня.
Я опустошаю свои яйца в нее мощными толчками. Дрожь охватывает меня. Обжигающее удовольствие проносится от основания шеи до кончика хвоста и низа живота. Мои бедра дергаются вперед, и я погружаю внутрь нее даже толстый узел.
Она стонет.
Когда все заканчивается, я тяжело дышу и полностью опустошен.
Я удерживаю себя на дрожащих руках, чтобы не раздавить ее маленькое тело.
Лин смотрит на меня с той же хищной ухмылкой.
– Неплохо, волчонок. Жаль, что у меня нет времени, чтобы как следует тебя выдрессировать.
Я пока слишком разбит, чтобы говорить. Мое тело все еще пульсирует от удовольствия. Я, блядь, привязан к ней узлом – мой член похоронен глубоко, сжат невероятно туго.
Я просто смотрю в изумлении, пока постепенно прихожу в себя после жара и оргазма. Я впитываю ее. Ее запах. То, как он изменился, стал насыщеннее после того, как она кончила.
Ее раскрасневшиеся щеки. Эта опасная улыбка.
Как, черт возьми, мне прийти в себя после этого? Это лучший секс в моей жизни. Я уже чувствую, что она попытается исчезнуть из моей жизни, как и все остальные ублюдки.
Что ж, этого не произойдет. Теперь у меня есть ее запах. Он выжжен на мне. Я последую за ней на край света.
Это последняя мысль перед тем, как мой узел сдувается. Мое тело уменьшается. Я обращаюсь в человека, опустошенный и совершенно, совершенно потрясенный.
