Текст книги "Боготворимая вервольфом (СИ)"

Автор книги: Эми Райт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 8 страниц)

13



Кейтлин

Мы проводим следующий день в странном перемирии. Морис больше не поднимает тему пары, и я тоже. Я не наказываю и не ругаю его. Я почти не разговариваю с ним все утро, кроме как чтобы проверить его раны. После обеда, пока я уставилась в телефон, делая вид, что читаю, но на самом деле пялюсь на жуткие уведомления о пропущенных звонках с неизвестного номера, которые приходят весь день, он включает Nirvana и приносит мне дымящуюся кружку горячего шоколада.

– Спасибо, но я не люблю горячий шоколад, – я отмахиваюсь от него.

Морис фыркает и все равно ставит кружку передо мной, усаживаясь рядом на диване, хотя я даже не подвинулась, чтобы его пустить. Он просто поднимает мои ноги и укладывает их себе на колени. Я уже собираюсь огрызнуться, когда ловкие пальцы начинают разминать свод моей стопы, и я проглатываю раздражение.

– Все любят горячий шоколад.

– Я – нет.

– В нем есть ром.

Я поднимаю кружку и принюхиваюсь. Пахнет так, будто там в основном ром, если честно. Я делаю глоток. Да. Этого хватило бы, чтобы после пары кружек сбить с ног закаленного пирата.

– И почему ты сразу не сказал?

Он еще минуту продолжает массировать мои ноги.

– Ты нервничаешь. Я чувствую это.

Я замираю с кружкой на полпути ко рту для второго глотка.

– Сначала я думал, что это мой гон, но явно дело не в нем. Ты прекрасно с ним справлялась все время. Еще одна причина, по которой я знаю, что ты моя пара.

Я хмурюсь и ставлю кружку обратно на журнальный столик, собираясь отчитать его, но он меня обрывает.

– Расскажешь? Ты можешь это сделать. От этого не станет хуже, но, возможно, станет немного легче. Я хороший слушатель, поверь. У меня барменская степень в умении слушать.

Эти большие голубые глаза, умоляющее выражение лица, ром и пальцы, все еще творящие рай на моих уставших ногах, – все это действует на меня как какое-то заклинание.

– Мой отчим – могущественный чернокнижник, – я не очень понимаю, с чего начать, или почему я ему рассказываю. Но, думаю, это неважно. Он прав. Мы можем скоротать время, и раз уж я больше никогда его не увижу, то почему, черт возьми, нет? – Мамин клан предупреждал ее о нем, но она не послушалась. Оказалось, они были правы.

Морис молчит. Его пальцы продолжают ритмичную работу над моими ногами, так что я вздыхаю и немного расслабляюсь, погружаясь в свой рассказ.

– Понимаешь, мужчины не бывают ведьмами, а женщины – колдунами. Просто разные правила. Но мой отчим считал это устаревшим. У него была целая теория о том, что человеческие маги должны объединиться против монстров, иначе монстры все уничтожат. Наверное, до сих пор так считает. Мама была одинока после смерти отца. Я его даже не помню.

Морис издает низкий сочувствующий рокот глубоко в груди, и мне приходится сдержать комок в горле, чтобы говорить нормально.

– Она верила всему, что говорил Брайан. Так зовут моего отчима. Поверила в то, что он объединит всех. Как и многие другие. Но только не Лили. Она была наставницей мамы. У всех ведьм должен быть наставник и подопечный. Отдавать столько же, сколько берешь, и сохранять баланс. У них был огромный скандал из-за этого. Лили не пришла на церемонию присоединения, и оказалось, она была права. Он убил маму той же ночью. Мне было шестнадцать.

– Зачем?

Я подношу горячий шоколад ко рту дрожащей рукой.

– Ради гримуара.

Морис хмурится.

– Своего рода магическая книга заклинаний с советами, передававшимися в моей семье из поколения в поколение.

– Он заполучил ее?

Я качаю головой.

– Она у меня. В ту ночь, когда он убил маму, я все видела. Я ночевала у подруги и забыла взять зубную щетку. Ее дом был чуть дальше по улице. Если бы я не вернулась за ней, я бы никогда не узнала, – я уставилась в свой напиток, безуспешно пытаясь не видеть образ ее избитого, окровавленного тела на полу.

Руки Мориса останавливаются, и тепло от его кожи все еще проникает в мою, хотя он перестал массировать.

– Хочешь обняться?

– Нет, – я ставлю кружку и поджимаю колени к груди, обхватывая их покрепче, и мгновенно скучаю по теплу его прикосновения. – Я схватила гримуар и побежала прямиком к Лили. Она спрятала меня и вывезла, и с тех пор я в бегах, – мой голос срывается, когда я вспоминаю последний раз, когда видела ее. Ее встревоженное лицо, когда она сунула меня в автобус и вложила мне в руку амулет. Внутри была сложенная бумажка с именем и адресом ее подруги в Сиэтле. Венди помогла мне встать на ноги и научила кое-чему, прежде чем передать меня своей знакомой в Денвере. Я переезжала с места на место, никогда нигде подолгу не задерживаясь. Я оборвала связи с Лили, потому что она сказала, что так безопаснее. Когда я наконец выдавливаю слова, они звучат более хрипло, чем хотелось бы. – Я читала о пожаре в начале этого года, когда просматривала полицейские отчеты и газеты. Местные власти списали это на несчастный случай, но…

– Но это был не он, – заканчивает за меня Морис.

Я киваю.

– Не он. Не могу доказать. Но я знаю.

Его руки сжимают подлокотник дивана, острые когти, которые он, вероятно, даже не осознавая, выпустил, впиваются в ткань.

– И это тот, от кого ты прячешься? Кто преследует тебя?

– Да.

– Позволь мне убить его для тебя.

Слова произнесены с рычанием. Морис оскаливается волчьей ухмылкой, обнажая острые зубы, и в его глазах появляется свирепый блеск, о котором я даже не подозревала.

Я печально качаю головой.

– Не сможешь. Я не хочу втягивать тебя в это. Он могущественный. Даже если бы ты смог убить его, в чем я сомневаюсь, что насчет человеческих властей? Я не позволю тебе сесть в тюрьму из-за этой сволочи.

Его выражение на мгновение смягчается.

– Оу, значит, тебе все-таки не все равно.

Я фыркаю.

– Просто не хочу жить с грузом на совести, понимаешь? Не глупи. В любом случае. Он ведь не нашел меня, правда? Никакого серьезного драматического противостояния. Я просто буду жить дальше.

– И что потом?

Я уставилась на него.

– Что ты имеешь в виду?

– И что потом? Когда ты сбежишь в следующее место, и он снова найдет тебя. Что дальше? Когда ты начнешь жить?

Я пожимаю плечами.

– А тебе-то что?

Он долго и проникновенно смотрит на меня, все собачьи части его волчьей натуры проявляются, делая его особенно неотразимым.

– Ты сама знаешь что.

Я вздыхаю и встаю, поднимая пустую кружку.

– Не начинай, ладно? Ты не знаешь меня, не знаешь мою жизнь.

Я топаю на кухню и ставлю кружку в раковину с более громким стуком, чем необходимо. Я не оглядываюсь на него, но под шумом, который я создаю, слышу, как он бормочет:

– Я бы хотел.

Я закатываю глаза и направляюсь в спальню, падая на кровать.

– Чем скорее расчистят снег, тем лучше, – я зла. Зла, что опустила защиту. Что он увидел слишком много. Больше всего я зла, что до сих пор думаю о его предложении объятий и о том, как хорошо бы ощущались его руки вокруг меня даже сейчас.

Я переворачиваюсь на бок и закрываю глаза, отгораживаясь от мира, а заодно и от Мориса с его слишком соблазнительными предложениями.



Должно быть, я заснула, потому что следующее, что я осознаю – Морис осторожно толкает меня, чтобы разбудить.

– Эй, думал, тебе стоит знать, дороги расчистили. Мы можем ехать.

Я сажусь, моргая и протирая глаза.

– Который час?

– Чуть за полночь. То есть уже завтра. С Рождеством.

Игнорируя его слова, я встаю и нахожу свою обувь. Я все еще одета, так что собрать вещи недолго. Я плотнее закутываюсь в куртку, когда он открывает входную дверь, и ледяной холод пронзает меня. А я-то думала, что воздух в доме был прохладным.

Снаружи все выглядит темным и серым. Вместо вчерашних красивых снежинок с темного неба моросит противная ледяная крупа, от которой лицо и уши коченеют еще сильнее.

Когда он садится на водительское место Камаро и заводит двигатель, Морис бросает на меня косой взгляд. Он молча снимает свою куртку и протягивает мне.

– Спасибо, – в горле пересохло, голос звучит хрипло.

Богиня, как мне хочется сказать больше. Сказать, что мне жаль, или что я бы осталась, если бы могла, но если я продолжу говорить, то расплачусь, а это я делать отказываюсь.

Вместо этого мы сидим в тишине, пока машина прогревается, неровное пыхтение глупого винтажного двигателя постепенно сменяется ровным бурлящим рычанием. Хруст шин по обледенелой дороге – единственный звук в машине, поскольку на этот раз он не включает музыку.

Выезжать на дорогу в темноте жутковато. Ледяная крупа косыми струями стекает по лобовому стеклу, и кажется, будто мы летим сквозь пространство в темноте ночного неба. Я бы этого хотела. Иногда мне хочется найти место так далеко, что Брайан никогда меня не найдет. Чтобы я могла перестать бежать.

– Я должен был пойти сегодня на рождественский обед с друзьями, – говорит Морис, прерывая мои мрачные мысли. – Может ты бы хотела пойти…

– Я не праздную Рождество, – я отворачиваюсь, устремляя взгляд на мелькающие за окном деревья, чтобы не видеть, как его лицо меркнет, а плечи опускаются. – Просто высади меня на автовокзале.

Я не замечаю поваленное дерево, пока Морис не жмет на тормоз со всей силы. Сдавленно вздохнув, я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как дерево стремительно увеличивается, пока мы несемся на него. Тормоза машины почти не справляются на скользкой дорогой. Мы не успеем остановиться. Это совершенно очевидно.

У меня есть доля секунды, чтобы ухватиться и пробормотать защитное заклинание до удара.

Огромная мохнатая рука вжимает меня в сиденье, когда Морис превращается и вклинивает свое чрезмерно крупное звериное тело передо мной.

Удар. Меня швыряет вперед. Щека прижимается к теплой шерсти и твердым мышцам.

Кажется, что-то ломается. Раздается ужасный визг металла и множество других звуков, которые я не могу опознать.

Затем тишина.

Сердцебиение.

Мое или его?

Голова кружится. К горлу подкатывает тошнота. Я толкаю дверь, но ее заклинило. Я застряла!

Я скидываю с себя тяжелую руку Мориса и судорожно вожусь с ремнем безопасности, пока тот не отстегивается с резким звуком. Каким-то образом дверь открывается, и я вываливаюсь на снег.

Они же только что расчистили дороги. Почему на дороге лежит дерево? Разве они не должны были его тоже убрать?

Я оглядываюсь на машину. Морис совершенно неподвижен. Совсем не двигается.

Почему он не двигается?

Его огромное лохматое тело неловко распластано поперек приборной панели среди обломков его машины. Я смахиваю мокрую, холодную крупу со щек и подползаю к нему.

С хрустом снега черный ботинок возникает в поле моего зрения справа, и до боли знакомый голос скользит вдоль позвоночника.

– Отдай мне гримуар, и я не стану добивать его.

14



Кейтлин

Я моргаю, глядя на Брайана. Его уродливая серая шевелюра завивается на концах от сырости, а усмешка на лице по-прежнему отвратительна. Он наклоняется и тычет во что-то в снегу. Моя серебряная цепочка появляется, когда он поднимает ее двумя пальцами. Он смотрит на меня, приподняв бровь.

– Понятно. Так вот как ты скрывалась от меня. Я предполагал что-то в этом роде, – он расстегивает цепочку, снимает амулет и засовывает в карман. – Я найду ему применение.

Серебряную цепочку он протягивает мне.

– Иди привяжи своего зверя, и давай убедимся, что нам не помешают. Если только ты не хочешь, чтобы я показал тебе, насколько горячим может быть магическое пламя даже в снегах.

Мои мысли несутся вскачь. Нужно, пока Брайан не видит, достать гримуар из-под пассажирского сиденья, где я его спрятала. Затем нужно обезопасить Мориса. Он все еще не двигается. Ненавижу, что его шерсть не дает мне увидеть, истекает ли он кровью.

Я медленно встаю, отказываясь показывать Брайану, как напряжены мои бедра или как подгибается колено. Я выпрямляю спину, забираю у него цепь и по хрустящему снегу направляюсь к машине.

Морис не шелохнулся, даже когда я приблизилась. Ненавидя саму мысль о серебре на его коже, я сначала снимаю свой шарф и обматываю ему шею, затем закрепляю цепь. Ожерелье, длинное на мне, плотно сидит на шее его звериной формы, почти душа.

Он все еще не двигается.

Богиня, что же я наделала?

Мне не следовало соглашаться на это бронирование. Мне вообще не следовало ввязываться в это. Еще один человек, которому из-за меня причинят боль.

Что ж, я не позволю этому случиться.

Медленно повернувшись, я выпрямляюсь и смотрю на Брайана. У меня нет сил победить его. Ни одна ведьма не сможет. Наша магия так не работает. Но, может, я смогу спровоцировать его настолько, что он сам себя погубит.

Мне просто нужно заставить его потратить слишком много магии. Вывести из равновесия таким образом, чтобы я могла этим воспользоваться. Но я не могу позволить ему ранить Мориса.

– Если ты сожжешь машину, то сожжешь и гримуар.

Усмешка расползается по лицу Брайана.

– Я знал, что он у тебя. Это хорошо. Очень хорошо. Ты отдашь его мне так или иначе.

Без предупреждения он поднимает руки. Небо трещит, и яркая белая вспышка пронзает облака, взрываясь у моих ног как раз в тот момент, когда я отскакиваю в сторону. Я ударяюсь о машину, пошатываясь, чтобы устоять на ногах. На это должно было уйти уйма энергии. Брайан не шутит.

Я сглатываю сквозь внезапно пересохшее горло.

Отталкиваюсь от обломков машины Мориса, когда еще одна молния пронзает воздух.

И с криком ныряю в снег. Следующая молния ударяет в машину, и моя грудная клетка сжимается от ужаса при вопле боли Мориса.

Я слишком медлительна, чтобы заметить Брайана, прежде чем он оказывается на мне, прижимая ногой мою шею, вдавливая лицо в обжигающе холодный снег.



Морис

Я вздрагиваю от острой боли и запаха паленой шерсти.

Блять!

Глаза распахиваются, я пытаюсь сообразить, что произошло. Я лежу, перегнувшись через приборную панель своей машины. Приподнимаюсь, трясу головой и вижу помятый капот и осколки стекла повсюду.

Приглушенный крик снаружи привлекает мое внимание.

Кейтлин!

Пассажирская дверь открыта. Я поворачиваюсь, только чтобы осознать – что-то туго обхватывает мою шею. Обжигающая боль, которая пронзает лапу, когда я царапаю это, говорит мне – это серебро.

В снегу возле машины высокая мужская фигура втаптывает что-то в снег.

Не что-то. Кого-то.

Мою пару!

С ревом я ныряю в боль и пытаюсь сорвать серебро с шеи, но не могу. Проклятие слишком сильно.

Она снова кричит.

Я должен добраться до нее.

Без лишних раздумий я превращаюсь в человека, вздыхая с облегчением, когда серебряная петля соскальзывает у меня с головы. Петля, которая душила мою звериную форму, теперь легко снимается через голову. Слава богу. Кожа горит везде, где она касалась меня.

Я вылетаю из машины, превращаясь обратно как раз перед тем, как врезаюсь всем своим весом в нападавшего. Мы кубарем катимся по снегу. Я перекатываю нас, пока не оказываюсь сверху, глядя на него и оскалив клыки, слюна уже течет в предвкушении убийства.

Это длится всего две секунды, прежде чем невероятная волна боли пронзает меня. Я взвизгиваю. Мое тело отшвыривает в сторону. Крик Кейтлин звенит в ушах, пока зрение заливает белым и красным.

– Забирай! Забирай этот гребаный гримуар, – она встает передо мной. Я вижу, как она сует в руки мужчине маленькую металлическую коробку в форме книги. – А теперь отвали и оставь нас в покое.

Брайан – должно быть, это ее отчим – выхватывает коробку с безумным смехом.

– Я знал. Ты такая же слабая, как твоя мать.

Боль отступает, и мои конечности расслабляются настолько, что я могу подняться на лапы. Все болит. Зрение плывет.

Брайан хмурится.

– Почему она не открывается? Что ты с ней сделала?

Кейтлин издает сухой, безрадостный смех.

– Ты никогда ее не откроешь. Твоя энергия должна быть в балансе.

Чернокнижник наступает на нее. Я с рычанием, пошатываясь, иду вперед, и она с изумлением оглядывается. Прижимаясь боком к ее ноге, я пытаюсь без слов дать понять, что буду защищать ее изо всех сил. Ее маленькая рука ложится мне на спину, и боль утихает.

– Твой зверь либо очень хорошо выдрессирован, либо очень глуп. Я убью его, если он еще раз попробует выкинуть что-нибудь подобное.

Рука Кейтлин сжимается в кулак, хватая пучок моей шерсти.

– Я отдала тебе то, что ты хотел. Не моя вина, что он для тебя не работает.

Он сует коробку обратно ей.

– Открой.

Она фыркает. Тянется к ней.

– Я тоже не могу ее открыть. Она никогда… – когда ее пальцы касаются металла, раздается тихий щелчок. Крышка отскакивает, и Кейтлин ахает.

Победный смех Брайана обрывается, когда я прыгаю на него и вонзаю зубы в запястье, держащее коробку.

Он кричит от боли. Гримуар падает, и соленая кровь покрывает мой язык. Я держусь, яростно тряся запястье.

– Морис, не надо.

Я слышу ее, но не могу остановиться. Вкус крови Брайана во рту слишком сладок. Я представляю момент, когда мои зубы вонзаются в его шею, и хруст, когда я сворачиваю ее.

– Нет! – крик Кейтлин каким-то образом прорывается сквозь грохот грома и оглушительный треск молнии. Я смотрю с рукой Брайана все еще в челюстях.

Разряд молнии застыл в воздухе. В сантиметрах от моей груди ослепительное копье, кажется, затвердело во что-то, что я мог бы протянуть руку и схватить.

Но я не осмелюсь.

Все замирает, словно кто-то запечатлел нас на живой фотографии.

Брайан застыл, левая рука поднята к небу, а на лице – уродливая гримаса.

Кейтлин прижимает гримуар к груди. В открытой ладони она держит белый камень.

– Не смей убивать его!

Мгновение спустя вспышка молнии складывается сама в себя. Она откатывается обратно в облака, и грохот грома проходит снизу вверх через мои лапы и обратно вдоль позвоночника.

Шерсть встает дыбом.

Что-то снова сдвигается, и тогда облако извергает огромную вспышку молнии прямо в грудь Брайана.

Меня отшвыривает от него. Боль взрывается в черепе. Я с глухим стуком ударяюсь обо что-то позади и падаю на землю.



– Рис! Рис, – кто-то трясет меня.

Я пытаюсь заставить глаза открыться, хотя кажется, будто они склеены. Во рту металлический привкус крови.

Успокаивающая рука гладит по ушам и вниз по шее.

Я скулю.

Наконец я открываю глаза. Кейтлин сидит на корточках рядом. Я лежу на боку в снегу.

Брайана нигде не видно. С полурычанием я пытаюсь встать. Мне удается лишь приподнять верхнюю часть тела, прежде чем я падаю обратно.

– Не пытайся двигаться, идиот, – в ее голосе, далеком от злости, слышится что-то между слезами и смехом. Ее запах подтверждает это.

– Б-Брайан.

Ее лицо твердеет.

– Мертв. Я думала, он придет с подмогой, но, видимо, он более самонадеян, чем я предполагала. Он был один.

Теперь я расслабляюсь. На мгновение мои глаза снова закрываются. Затем я резко поднимаю голову и смотрю на нее.

– Ты ранена?

Она качает головой, вытирая лицо тыльной стороной руки.

– Нет. Но ты ранен, – ее суровое выражение лица сползает в слезах, и я рычу, не в силах обнять ее или сделать что-либо, кроме как смотреть.

– Я думала, что убила тебя. Я даже не планировала направить молнию обратно на него. Я просто не могла позволить ему сделать это с тобой.

Мой смех больше похож на лай.

– Не мертв, – блять, в этой форме так тяжело говорить.

На этом сознательные усилия заканчиваются. В один миг я зверь, в следующий – мое тело сжимается и обращается, пока моя голова не покоится на человеческой руке. Снег ощущается намного холоднее у моего обнаженного бока.

– И это все, что мне нужно сделать, чтобы ты признала, что я тебе нравлюсь? Почти умереть? Можем мы повторить?

Она смеется и всхлипывает, а затем толкает меня, что не должно быть так больно, как оно есть.

Я стону.

– Прости. Дай мне найти нужный камень. Я сделаю так, чтобы тебе стало лучше.

Она опускает открытый гримуар передо мной и роется в нем, пока не достает охристо-красный камень.

– Что это?

– Накопленная энергия. Накопленная магия, полагаю. Это немного сложнее, но в двух словах – так. У меня нет правильного баланса, чтобы исцелить тебя как следует, но с этим…

Ей не нужно заканчивать предложение. Вместо этого она сжимает камень в кулаке и кладет руку мне на лоб. Я сразу же чувствую, как нежное тепло проникает в меня.

Кейтлин закрывает глаза.

Сначала ничего не меняется. Затем медленно я начинаю замечать, что спина болит меньше. Я даже не осознавал, насколько сильно она болела, пока боль вдруг не прошла. Боль во рту и руке тоже утихает. Наконец, тупая боль в ребрах исчезает, и она открывает глаза.

– Как ты себя чувствуешь?

Я осторожно поднимаю голову. Не больно. Сажусь.

– Хорошо.

Кейтлин опускается на колени и приникает ко мне, наклоняясь таким образом, чтобы прижаться к моей груди. Я нерешительно обнимаю ее одной рукой. Не хочу все испортить. На мгновение я почти не решаюсь дышать.

– Теперь я чувствую себя просто прекрасно.

Она издает смех сквозь слезы.

– Никаких смертей и ударов магической молнией какое-то время, ладно?

– Это… это твой способ сказать, что тебе не все равно?

Она фыркает.

– Нет. Не знаю, о чем ты, – вытирая лицо, она отталкивается от меня и встает.

Я вздыхаю, уже скучая по ощущению ее тела рядом. Поднимаюсь на ноги рядом с ней и осматриваю себя. Моя одежда превратилась в разорванные лохмотья, болтающиеся на теле. Она не пережила быстрых смен форм. Неудивительно.

Блять.

Моя машина превратилась в груду обломков. Капот полностью смят, из двигателя поднимается уродливый черный дым.

– Что теперь?

– Теперь мы находим машину, на которой Брайан сюда приехал, и берем ее. Неважно, насколько он был могущественен, он не мог просто прилететь сюда.

В конце концов я превращаюсь, нахожу машину примерно в четверти мили дальше по дороге, спрятанную за деревьями. Мы забираем ключи с его тела, и я переношу большую часть наших вещей из обломков моей бедной старой машины.

Мы едем обратно в Хартстоун в молчании. Ну или почти. Каждый раз, когда я пытаюсь задать Кейтлин вопрос или завести разговор, она хмыкает или обрывает меня односложным ответом.

В конце концов я перестаю пытаться.

Хотел бы я знать, что творится у нее в голове. От нее пахнет тревогой, но мне это непонятно. Брайан мертв. Она в безопасности.

– Где тебя высадить? – я пытаюсь поймать ее взгляд, но она отворачивается. – У тебя есть номер в отеле?

Она пожимает плечами.

– Неа. Полагаю, найду что-нибудь в центре.

– Кейтлин, – я сбрасываю скорость и съезжаю на обочину. – Ты можешь остановиться у меня. Если захочешь. У меня даже есть гостевая спальня. Это может быть просто местом для ночлега. Просто позволь мне позаботиться о тебе. Пожалуйста.

Она вздыхает и, наконец, смотрит на меня. Ее темный макияж немного размазался, глаза выглядят покрасневшими. От этого мне хочется вернуться и вырвать сердце того ублюдка, просто чтобы убедиться, что он окончательно мертв.

– Может быть, только на сегодня. Уверена, найти отель в Рождество будет сущим адом.

Я киваю, бросаю взгляд через плечо и выезжаю обратно на дорогу.

– Договорились. Оставайся на столько, на сколько захочешь.