Текст книги "Закон Моисея (ЛП)"

Автор книги: Эми Хармон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Джорджия

Они забрали Моисея в очень далекую больницу. Два часа пути из Левана до Солт-Лейк. Они увезли Моисея и его бабушку в одной машине скорой помощи, и я очень боялась за него, но потом поняла, что он не был в сознании. Они сказали, что он сопротивлялся.

Они сказали, что понадобилось три мужчины, чтобы удержать его. И они вкололи ему успокоительное.

Я услышала слово «сумасшедший». Псих. Убийца. Да, и это слово тоже. И они забрали Моисея.

Все только и говорили о том, что он убил свою бабушку, съел кусок пирога, приготовленного ко Дню благодарения, а затем раскрасил весь дом. Но даже несмотря на то, что я была напугана тем, что увидела, я не верила в это.

Они провели целое расследование ее смерти, но никто так ничего мне и не сообщил.

Моисей не смог присутствовать на похоронах бабушки. Зато смогла вся ее многочисленная семья, и они плакали так, словно сами убили ее. Они сидели на скамьях в часовне Левана, но не было ни воспевания, ни восхищения достойно прожитой жизнью, хотя Кейтлин Райт заслуживала этого. Она пережила большинство своих друзей, но не всех. Присутствовал весь город, хотя мой злой разум обвинял многих, кто желал занять первые ряды на разворачивающуюся перед ними драму под названием «Моисей Райт». Мать и сын – два сапога пара. Моисей возненавидел бы такое сравнение.

Джози Дженсен играла на фортепиано, и это была единственная вещь, которую я хорошо запомнила. «Аве Мария», предложенная специально в честь Кейтлин. Джози была своего рода знаменитостью в городе из-за ее музыкальных способностей. Она была всего на три года старше меня, и я ей восхищалась. Она воплощала в себе все, чего не было у меня. Спокойная, добрая. С хорошими манерами. Женственная. Музыкально одаренная. Но теперь у нас было кое-что общее. Мы обе обрели любовь, а затем потеряли ее, хотя обо мне этого никто не знал. Нас видели с Моисеем вместе, но ни единая душа не догадывалась о том, что я на самом деле чувствовала.

Люди все еще продолжали говорить о Джози, хоть и делали это качая головой и с печалью в глазах. Восемнадцать месяцев назад Джози Дженсен потеряла своего жениха в автомобильной катастрофе. Так же, как мисс Мюррей, но Джози была помолвлена с местным парнишкой, и ей было только восемнадцать, когда это случилось. На какое-то время город просто сошел с ума. Поговаривали, что Джози впала в безумие, пока все не улеглось. Хотя безумие – понятие субъективное. Вы можете обезуметь от горя, но не быть безумцем в широком смысле этого слова.

Моя мама записала меня на уроки фортепиано к Джози, когда мне было тринадцать. И я старалась только лишь для того, чтобы прийти к выводу, что не все мы рождены с похожими талантами, и игра на пианино никогда не станет моим. Я задавалась вопросом, что если Моисей нарисовал где-нибудь в городе жениха Джози? Но от этой мысли мне становилось плохо.

Через неделю после похорон шериф Доусон пришел к нам домой, чтобы официально сообщить мне, что у них нет ни одной версии, кто бы мог связать меня в последнюю ночь фестиваля. Мы не были удивлены. Нас удивило лишь то, что он, в принципе, заглянул к нам, чтобы рассказать об этом. У них заняло несколько месяцев, чтобы выяснить, что они не имеют никаких зацепок помимо Терренса Андерсона, который был чист. Даже при том, что шериф Доусон не смог бы каким-либо образом доказать это, он казался уверенным, что случившееся было всего лишь неудавшейся шуткой.

У меня не было сил беспокоиться об этом. В моей жизни произошла новая трагедия, и та ночь на фестивале стала малозначительной в сравнении с тем, как Моисею вкололи успокоительное и увезли. Это была мелочь по сравнению с Кейтлин Райт, которая лежала на кухонном полу, укрытая одеялом, пока ее пироги невинно стояли на столешнице. Это не имело значения по сравнению со смятением, в котором я прибывала.

Это случилось, когда шериф Доусон сидел на нашей кухне, так же, как после происшествия на фестивале, – я узнала, что бабушка Моисея умерла от инсульта. Никакого убийства. Инсульт. Родители от облегчения плюхнулись на стулья, даже ни разу не взглянув на меня, и не имея ни малейшего понятия, что эти слова значили для меня. Естественные причины. Моисей не причинял ей вреда. Он всего лишь обнаружил её так же, как нашла её я, и справился с этим тем способом, каким справлялся со смертью. Он нарисовал ее.

– Теперь они отпустят его? – спросила я.

Мои родители и шериф Доусон удивленно посмотрели на меня, словно забыли, что я была здесь.

– Я не знаю, – уклонился от ответа шериф Доусон.

– Моисей – мой друг. И, вероятно, я его единственный друг в целом мире. Он не убивал Кейтлин. Почему он не может вернуться домой?

Эмоции просачивались сквозь мои слова, и родители ошибочно приняли их за посттравматический стресс. В конце концов, я видела смерть совсем близко.

– В действительности, у него нет дома, куда бы он мог вернуться. Хотя я слышал, что Кейтлин оставила ему свое жилье и все, что в нем. Ему уже восемнадцать, насколько я знаю, поэтому он вправе сам принимать решения.

– Он больше не в больнице. Он не пострадал. Поэтому где он? – потребовала я.

– Я точно не знаю.

– Нет, знаете, шериф. Ну же. Где он? – настаивала я.

– Джорджия!

Моя мама хлопнула меня по руке и приказала успокоиться.

Шериф Доусон накинул на голову свою ковбойскую шляпу, но затем снова снял её. Он выглядел напряженным, и ему не хотелось ничего мне говорить.

– Он в тюрьме?

– Нет. Он не там. Они забрали его в другое учреждение в Солт-Лейк-Сити. Он в психиатрической клинике.

Я непонимающе уставилась на него.

– Это больница для душевнобольных, Джорджия, – мягко произнесла мама.

Родители встретили мой ошеломлённый взгляд сдержанными лицами, а шериф Доусон резко встал, словно вся эта ситуация вышла за пределы его компетенции. Я тоже вскочила, мои ноги дрожали, а живот скручивало от тошноты. Я сумела добраться до ванной, не побежав, и даже смогла запереть дверь позади себя, прежде чем меня вырвало пирогом, который мама мне навязала, когда отрезала кусок для Шерифа Доусона. Пирог напомнил мне о Кейтлин Райт и успокоительных.

Моисей 

– Ты можешь рассказать мне, что означают рисунки?

Я тяжело вздохнул. Доктор с азиатской внешностью, одетая в свитер цвета бронзы и в очках, придающих ей заносчивый вид, и в которых, вероятнее всего, она не нуждалась, рассматривала меня поверх оправы. Её карандаш был наготове, чтобы сделать записи о моем психическом расстройстве.

– Тебе необходимо поговорить со мной, Моисей. Тогда будет намного легче для нас обоих.

– Вы хотите, чтобы я рассказал вам о том, что случилось в доме моей бабушки. Вот что там произошло, – я взмахом руки указал на стену.

– Она умерла? – спросила доктор, пристально разглядывая сцену смерти моей бабушки.

– Да.

– Как она умерла?

– Я не знаю. Она лежала на кухонном полу, когда я вернулся домой в то утро.

Мне следовало знать, что она умрет. Я видел знаки. Вечером накануне её смерти, я видел, как он парил возле неё. Мертвый мужчина, который выглядел так же, как человек на свадебной фотографии Джи. Мой прадедушка. Я видел его дважды. Пока она спала в своём кресле, он стоял прямо позади её правого плеча. И я увидел его снова прямо за ней, пока она раскатывала коржи для пирогов в среду днем, когда я отправился на старую мельницу, чтобы закончить демонтаж. Он ждал её.

Но я не рассказал это доктору. Хотя, возможно, следовало. Я бы мог сказать ей, что позади её плеча кто-то стоит, ожидая, когда она тоже не умрет. Может быть, это напугало бы её, и она оставила бы меня в покое. Но, на самом деле, за ней никто не стоял, поэтому я попридержал свой язык, в то время как она ждала, когда я заговорю.

Она с минуту что-то писала в записной книжке.

– Как ты себя чувствовал при этом?

Я хотел рассмеяться. Она что, серьезно? Как я себя чувствовал?

– Печально, – произнёс я со скорбным выражением лица и нахмурив брови, не выдавая своих истинных чувств на её нелепый шаблонный вопрос.

– Печально, – сухо повторила она.

– Очень печально, – я поправил свои слова, произнося их таким же безучастным тоном.

– Какие мысли пронеслись в твоей голове, когда ты увидел ее?

Я встал со стула, подошёл к стене и прислонился к ней, полностью заслоняя бабушку от её беспристрастного взгляда. На минуту я закрыл глаза, устанавливая кратковременную связь, немного раздвигая воду, всего лишь до небольшой щели. Я сфокусировался на голове женщины с черными блестящими волосами, стянутыми в идеальный низкий хвост.

Доктор задала мне ещё несколько вопросов, но я концентрировался на том, чтобы поднять воду. Я хотел найти что-нибудь, что заставит доктора бежать, кричать. Что-нибудь подходящее.

– У вас была сестра-близнец? – неожиданно спросил я, когда образ двух маленьких азиатских девочек с косичками и в одинаковых платьях внезапно возник в моей голове.

– Ч-что? – ошеломлённо спросила она.

– Или, может быть, кузина такого же возраста. Нет. Нет. Она – ваша сестра. Она умерла, верно?

Я скрестил на груди руки и ждал, позволяя образам открыться моему сознанию.

Доктор сняла свои очки и хмуро уставилась на меня. Я должен был дать ей это. Не так-то просто было испугать её.

– Сегодня у тебя был посетитель. Её имя Джорджия Шеперд. Её нет в твоём списке. Хочешь поговорить о Джорджии? – парировала она, пытаясь сбить меня с толку.

Моё сердце дрогнуло, когда я услышал её имя. Но я оттолкнул мысли о Джорджии и нанёс удар в ответ.

– Что вы чувствовали, лишившись сестры? – спросил я, не разрывая с доктором зрительного контакта. – Она была такой же невменяемой, как я? По этой причине вы захотели работать с сумасшедшими людьми?

С безумным взглядом я наградил её улыбкой Джека Николсона. Она резко встала и, извинившись, вышла.

Это был первый раз, когда я делал что-то подобное. Это было необычно и странным образом удивительно. Я перестал бы беспокоиться, поверят ли мне. Раз я не имел шансов выбраться из психушки, то мне было все равно. По крайней мере, здесь я был в безопасности. Джи ушла. Джорджия тоже. Я был уверен в этом. И это единственное, что я мог бы теперь сделать для неё. Она видела, как они заталкивали меня в машину скорой помощи. Я боролся. Но когда перед глазами все стало плыть, а мир закружился, я заметил её напуганное, измазанное краской лицо. Она плакала. И это была последняя вещь, которую я видел прежде, чем мир вокруг меня погас.

А теперь я был здесь. И это меня больше не волновало. Моя ненормальность вышла наружу. Джорджия дразнила меня, говоря, что я чокнутый, и поэтому мой талант смог проявиться – неиссякаемый, выдающийся и жестокий.

И так продолжалось в течение следующих двух недель. Сложней всего было, когда психотерапевт или доктор никого не теряли. Были и такие люди. И в таком случае я не имел никого на другой стороне, чтобы использовать против них. Сказать, что весь этаж был потрясен, значит, ничего не сказать.

Они пытались вылечить мое сумасшествие с помощью медикаментов так же, как делали это всю мою жизнь, но лекарства только делали меня еще более чокнутым и практически вводили в ступор. Ничего, что они пробовали, не заставляло меня перестать видеть вещи, которые я мог видеть. И я начал рассказывать им абсолютно все, что мог видеть. Я делал это не из любви или сожаления. Я так поступал, потому что мне уже было на все глубоко наплевать. И я не соблюдал деликатность, сообщая им это. Я обрушивал слова на их голову в стиле Джорджии. Глядя прямо в лицо, рассказывая все, как оно есть.

Джорджия 

У моей мамы были связи в системе опеки, и она нашла для меня Моисея. Я не думаю, что она хотела искать его. Но какие бы на то не были причины – может, чрезмерное сочувствие к попавшим в беду детям или из уважения к Кейтлин Райт – она разыскала его. Наши имена должны были внести в список для того, чтобы повидаться с ним. В этот список были включены врачи, ближайшие родственники и люди, которых Моисею разрешили добавить.

В первый раз мама поехала со мной, и мы ждали снаружи служебных помещений, пока не произнесли наши имена и не пригласили в помещение для организации встреч на другом этаже. В здании было несколько уровней с электронными замками и кодами доступа. Но мы смогли добраться не дальше стойки регистрации посетителей. Мы не были родственниками, и Моисей не внёс в свой список ни одного имени. Я задалась вопросом, навещал ли его кто-то из семьи. Я в этом сомневалась. Мама похлопала меня по руке и сказала, что может это и к лучшему. Я кивнула, но знала, что для Моисея так не было лучше. Я должна была попытаться без нее.

Я прогуляла школу и поехала на своей Мёртл в Солт-Лейк, когда предприняла новую попытку вторжения. Или организации побега из тюрьмы. Я бы увезла его, если бы он позволил. У меня заняло три часа, чтобы добраться туда на этом проклятом грузовике. Мне пришлось ехать по крайней правой полосе, вдавливая педаль в пол. Мёртл тряслась даже сильнее, чем я. Мы тщательно обсудили это, и я похвалила Мёртл за рывок вперед, объясняя, что там нечего бояться. Мы не станем торопиться. Машины и грузовики проносились мимо меня с несметным количеством гудков и гневно высунутых кулаков. Но я сделала это. Я снова приехала на следующей неделе и на следующей, каждую неделю в течение месяца. Неделя за неделей, Мёртл никогда не выходила из строя, а Моисей никогда не позволял мне войти.

Наконец, на седьмую неделю в зону регистрации посетителей пришла женщина и проводила меня в уединенную комнату для встреч. Я обратила внимание, как семьи направлялись в такие же комнаты. Мой пульс подскочил, а ладони начали потеть в предвкушении. У меня были большие надежды на то, что я смогу увидеть Моисея. Мне необходимо было увидеть его. Мне необходимо было поговорить с ним.

– Джорджия?

Дама опустила взгляд на свой планшет для бумаг и улыбнулась мне, хотя я могла сказать, что она хотела скорее покончить с этим. Если она была терапевтом или психологом, то ей следовало бы поработать над своим равнодушным лицом. Она проявляла нетерпение и была раздражена, от чего между ее бровей пролегала маленькая складка. Может быть, это из-за того, что я была одета в ковбойские сапоги и джинсы, а волосы были заплетены в длинную косу. Возможно, я выглядела так, что от меня легко избавиться, отмахнуться и прогнать.

– Да? – отозвалась я.

– Тебя нет в списке Моисея.

– Да, мэм. Именно это они мне и сказали.

– В таком случае, почему ты продолжаешь приезжать?

Она снова улыбнулась, при этом посмотрев на свои часы.

– Потому что Моисей – мой друг.

– Кажется, он так не считает.

Боль, которая теперь была моим постоянным компаньоном, разрослась в моей груди еще больше. Я смотрела на доктора в течение долгой секунды. Такая чопорная в своем маленьком белом халате. Готова поспорить, ей нравилось носить этот халат. Вероятно, в нем она чувствовала себя могущественной. Я задалась вопросом, хочет ли она задеть меня, или она просто из тех врачей, которые чувствуют себя комфортно, сообщая плохие новости.

– Джорджия?

Полагаю, она ждала от меня ответа на свое высказывание. Я боролась с навязчивым желанием потереть ладони о джинсы – моя нервная привычка. Деним успокаивал меня.

– Он никогда так не считал. Он всегда отталкивал меня. Но у него больше никого нет.

Мой голос не звучал твердо, и, кажется, ей это понравилось.

– У него есть мы. Мы очень хорошо заботимся о нем. И он добился значительного прогресса.

Это было хорошо. Значительный прогресс – это хорошо. Боль в моей груди слегка ослабла.

– И что дальше? – я расправила плечи. – Куда он направится отсюда?

– Теперь это решать Моисею.

Какая поразительная неопределенность.

– Могу я написать ему письмо? Можете передать ему письмо от меня? Это допустимо?

– Нет, Джорджия. Ему разрешено пользоваться телефоном. Он мог бы позвонить тебе. Он этого не сделал, не так ли?

Я покачала головой. Нет. Он не позвонил.

– Он непреклонен. Он не хочет видеться или общаться с тобой. И мы соблюдаем пожелания, когда можем. Он мало что держит под контролем, и это то, что он хочет.

Я не стану плакать перед этой женщиной. Не стану. Я вытащила из сумочки письмо, которое перед этим написала Моисею, швырнула его на стол прямо перед докторшей и встала. Она могла бы передать его Моисею, выбросить или прочитать своим монстроподобным детям в качестве сказки перед сном. Они могли бы хорошо посмеяться над моей болью. Все, включая Моисея. Что бы ни решила доктор, все было в ее руках. Я сделала все, что могла. Я направилась в сторону двери.

– Джорджия? – позвала она у меня за спиной.

Я замедлила шаг, но не повернулась.

– Он знает, где найти тебя, верно?

Я потянула на себя дверь и открыла ее.

– Может быть, он придет к тебе. Может быть, когда его выпишут, он придет к тебе.

Но он не пришел. Ни тогда, ни еще долгое, долгое время.

11 глава
Моисей 

Они перевели меня в другую комнату без мягких стен, что было хорошо, потому что мне бы не хотелось рисовать на пространстве над ними. Они говорили мне прекратить рисовать. Но за исключением тех случаев, когда мне связывали за спиной руки, что, очевидно, не одобрялось с тех пор, как меня не признали буйным, я не собирался останавливаться. Они приносили мне чистые листы бумаги и разрешали рисовать вместо того, чтобы писать, пока я рассказываю им о том, что я рисовал, и пока не трогаю стены. Мне не нравилось интерпретировать свои рисунки. Но это было лучше, чем рассказывать истории, которыми было легче поделиться в рисунках.

В конечном счете, они позволили мне посещать групповые сеансы. Это было мое второе или третье занятие, когда Молли решила вернуться. Неожиданно она оказалась там. Я видел боковым зрением, как она мелькала, та, кто, как я думал, ушла. Та, по которой я не скучал. Та, что заставляла меня думать о Джорджии. И это делало меня еще более раздражительным, чем обычно. Я начал искать способ, чтобы меня отправили обратно в мою комнату.

В группе было полно уязвимых людей, которых я бы мог терроризировать. Взрослые всех возрастов с самыми разными видами расстройств и проблем. Их боль и отчаяние были пульсирующей темнотой в моей голове, не имеющие ни цвета, ни света, чтобы вселить надежду или дать шанс на спасение. Мне было восемнадцать, но к некоторым восемнадцатилетним явно относились все еще как к подросткам, зависящим от мнения докторов. Когда же привезли меня, то поселили со взрослыми. Вероятно, дети размещались этажом ниже. Я был благодарен за то, что меня не разместили с ними. Рядом с детьми было бы сложно вести себя бездушно.

Доктор Ноа Анделин, психолог с аккуратной ухоженной бородкой, которую он, скорее всего, носил, чтобы казаться старше, проводил групповые занятия. Он гладил свою бороду, когда думал о чем-нибудь, и это придавало ему вечно печальный вид. Он был слишком молод, чтобы быть доктором, и слишком молод, чтобы быть таким серьезным. И печальным. У него были самые грустные глаза, которые я когда-либо видел. Я испытывал неловкость рядом с ним. И из-за него тоже было сложно вести себя жестоко. Но это было необходимо. Чтобы остаться одному, я должен быть бездушным. Я докучал терапевтам и санитарам, когда мог, а когда не смог бы, то докучал бы пациентам, которые доставали кого-нибудь еще. Как это ни печально, но именно они были теми, кто потерял больше всех. Обычно я держал свой язвительный язык за зубами и отталкивал их мертвых. Я был засранцем, но я не был задирой.

Переход был широко раскрыт, и я сидел, внимательно наблюдая, выискивая информацию, которой мог бы воспользоваться, когда Молли прекратила парить и закружилась прямо перед моими глазами, ее светлые волосы рассыпались по ее плечам. Она показывала мне все те же самые вещи, что и до этого. Я чуть не застонал вслух. Это было не тем, что мне нужно. Но затем она зависла на краю круга между двумя мужчинами напротив и выжидающе уставилась на меня.

– Кто знает девушку по имени Молли? – ляпнул я, не подумав.

Доктор Анделин остановился на полуслове.

– Моисей? Ты хочешь что-то сказать?

Его голос был мягким, как и всегда. Таким мягким и добрым. Это вызвало во мне желание схватить его за грудки и впечатать в стену. У меня было чувство, что где-то глубоко внутри него полыхал пожар. Он старался скрыть свое телосложение под нелепым твидовым пиджаком с накладками на локтях, как у профессора колледжа из сороковых годов. Ему не хватало только курительной трубки. Но он не был хлипким. Я оценил его габариты. Это было свойственно для меня. Кто может причинить тебе вред? Кто представляет физическую угрозу? И Ноа Анделин с печальными глазами и аккуратной маленькой бородкой мог бы сделать и то, и другое, я был убежден в этом.

Как только я произнес слова, то почувствовал себя тупицей. Молли не имела отношения ни к кому из присутствующих. Она была там из-за меня… хотя я понятия не имел, почему.

– Что ты сказал?

Вопрос прозвучал от мужчины, находящегося слева от Молли. Мужчины, который выглядел примерно на мои годы, едва ли достигнувший возраста, чтобы находиться во взрослом отделении. Его зеленые глаза проницательно смотрели на меня, хотя поза была расслабленной, а руки спокойно лежали на коленях. Я мог разглядеть длинный неровный шрам, пролегающий от ладони до середины предплечья. Глядя на него, было ясно, что мужчина очень сильно не хотел жить.

– Молли. Ты знаешь девушку по имени Молли? Мертвую девушку по имени Молли?

Мне следовало бы позаимствовать немного доброты и мягкости у доктора Анделин, но я не сделал этого. Я просто спросил, как есть.

Парень соскочил со своего стула и понесся через круг прямо туда, где сидел я. Я был захвачен врасплох, и у меня не было времени подготовиться, прежде чем его руки вцепились в мою рубашку, рывком поднимая меня на ноги. Я оказался нос к носу с огнедышащим зеленоглазым монстром.

– Ты сукин сын! – выплюнул он мне в лицо. – Лучше тебе рассказать, как, черт возьми, ты что-то знаешь о моей сестре?!

Его сестре? Молли была его сестрой? В моей голове все закружилось, когда он снова толкнул меня, но в этот момент он не хотел получить никаких ответов. Он просто хотел сбить меня с ног. Мы оба повалились назад, опрокидывая мой стул, и я забыл о Молли и наслаждался тем чувством, когда выкинул все из головы.

Мы ударились об пол, колотя друг друга кулаками, а люди кричали вокруг нас.

Я едва не захохотал, когда ударил его в живот, и он незамедлительно ответил мне ударом кулака, поймав взглядом ухмылку на моих губах, на которых оставил кровавый след. Я и забыл, как сильно мне нравилось драться. Очевидно, что брат Молли так же наслаждался этим, потому что понадобились Чез и еще трое других мужчин, чтобы разнять нас. Я отметил тот факт, что Ноа Анделин не раздумывая вмешался в драку и теперь сидел у меня на спине, прижимая мое лицо к полу, чтобы усмирить. Комната превратилась в хаос, но среди перевернутых стульев и мельтешащих ног персонала, пытающегося вывести остальных клиентов из комнаты, я мог видеть брата Молли, находящегося в таком же положении, как и я. Его голова была повернута в мою сторону, а щека прижата к полу, покрытому серым линолеумом.

– Как ты узнал? – произнес он, глядя прямо на меня.

Оглушающий шум вокруг нас слегка затих.

– Как ты узнал о моей сестре?

– Тэг. Хватит! – рявкнул доктор Анделин, все его добродушие иссякло.

Тэг? Что это еще за имя такое?

– Уже больше года прошло, как моя сестра пропала без вести, а этот сукин сын ведет себя так, словно что-то знает о ней? – Тэг проигнорировал доктора Анделин и продолжал. – Думаете, я собираю заткнуться? Подумайте еще раз, док!

Нас обоих подняли на ноги, и доктор Анделин дал распоряжение остаться Чезу и другому санитару, которого я не узнал. Всем остальным он приказал уйти. Полная брюнетка-терапевт по имени Шелли тоже осталась, она болталась где-то позади, делая вид, что собирается задокументировать встречу, пока доктор Анделин поднимал и ставил три стула в центр зала, приказывая нам сесть. Чез стоял рядом с Тэгом, а другой санитар рядом со мной. Ноа Анделин сел ровно между нами. Рукава его рубашки были закатаны вверх, а на губе виднелось немного крови. Похоже, что я попал в него во время инцидента. Чез протянул ему платок, доктор Анделин взял его и промокнул губу, прежде чем пристально посмотреть на нас, выпрямившись на своем стуле.

– Моисей, хочешь ли ты объяснить Тэгу, что ты имел в виду, когда спрашивал, знает ли кто-то девушку по имени Молли?

– Мертвую девушку по имени Молли! – прошипел Тэг.

Чез похлопал его по плечу, напоминания ему успокоиться, и Тэг грязно выругался.

– Я не знаю, его ли она сестра. Я не знаю его. Но на протяжении почти пяти месяцев время от времени я видел девушку по имени Молли.

Они все уставились на меня.

– Видел ее? Ты имеешь в виду, что у тебя были отношения с Молли? – спросил доктор Анделин.

– Я имею в виду, что она умерла, и я знаю, что она мертва, потому что последние пять месяцев я был способен видеть ее, – терпеливо повторил я.

Лицо Тэга почти комично выражало ярость.

– Как ты видел ее? – голос доктора Анделин был невыразительным, а взгляд холодным.

Я скопировал его тон и направил скучающий взгляд в его сторону.

– Так же, как могу видеть вашу мертвую жену, доктор. Она продолжает показывать мне автомобильный козырек и снег, и крупную гальку на дне реки. Не знаю почему. Но, вероятно, вы можете сказать мне.

У доктора Анделин отвисла челюсть, а цвет лица стал серым.

– О чем ты говоришь? – потрясенно произнес он.

Я ждал момента использовать это на нем. И сейчас было самое подходящее время, чем когда-либо. Может быть, его жена ушла бы, и я смог бы сфокусироваться на том, чтобы избавиться от Молли раз и навсегда.

– Она следует за вами по всему помещению. Вы очень сильно скучаете по ней. А она беспокоится о вас. Она в порядке… а вот вы – нет. Я знаю, что она ваша жена, потому что она показывает мне, как вы ждете ее в конце прохода между рядов. День вашей свадьбы. Рукава вашего смокинга слишком короткие.

Я старался быть дерзким, заставить его выйти из роли психолога. Я копался в его жизни, чтобы не дать ему ковыряться в моей голове. Но дикая печаль, исказившая его лицо, заставила меня сбавить скорость и смягчить голос. Я не мог сохранять свою позицию вопреки его боли. На мгновение я почувствовал стыд и опустил взгляд на свои руки. На несколько ударов сердца в комнате стало тихо, как в морге. Подходящее выражение для того момента. Мертвые были повсюду.

А затем доктор Анделин заговорил.

– Моя жена, Кора, ехала на машине домой после работы. Они считают, что она была на время ослеплена солнцем, отражавшимся от снега. Иногда здесь на берегу такое случается. Ее вынесло на дорожное ограждение. Ее машина оказалась в русле реки, перевернувшись вверх дном. Она… утонула.

Он выдавал информацию обыденным тоном, но его руки дрожали, когда он поглаживал свою бородку.

Где-то в течение этого трагического рассказа ярость Тэга испарилась. В замешательстве он переводил сочувствующий взгляд с меня на доктора Анделина. Но с Корой Анделин не было покончено. Словно она знала, что я привлек внимание доктора, и не теряла времени.

– Арахисовое масло, кондиционер для белья Downy, Гарри Конник-младший, зонтики…

Я сделал паузу, потому что следующий образ был очень личным. Но потом я все равно сказал это.

– Ваша бородка. Она любила чувствовать ее, когда вы…

Я должен был остановиться. Они занимались любовью, и я не хотел увидеть жену этого мужчины обнаженной. И его самого я тоже не хотел видеть обнаженным. А я мог его видеть ее глазами. Я резко встал, остро нуждаясь в движении. Слишком много информации, Кора Анделин. Слишком много.

Санитар занервничал и тут же надавил на мои плечи, призывая меня сесть. Я обдумывал наброситься на него и вздохнул. Момент упущен, никто больше не хотел драться. Даже Тэг, который выглядел так, словно его разум превратился в чистый белый лист. Он смотрел на меня с ошеломленным выражением лица.

Но доктор Анделин ушел в себя, его голубые глаза были полны его собственных воспоминаний и чего-то еще. Признательность. Его глаза были наполнены признательностью.

– Это были ее любимые вещи. Она шла вдоль прохода на нашей свадьбе под песню Гарри Конника. И, да. Мой смокинг был немного коротковат. Она всегда смеялась над этим и говорила, что это так на меня похоже. И ее коллекция зонтиков была неконтролируемой.

Его голос надломился, и он опустил глаза на свои руки.

Атмосфера в комнате была настолько наполнена сожалением и интимностью, что если бы остальные пятеро присутствующих были способны видеть то, что видел я, они бы отвели взгляд, чтобы оставить влюбленных наедине. Но я был единственным свидетелем того, как жена Ноа Анделин вытянула руку и провела ею по склоненной голове мужа, прежде чем мягкие линии ее неустойчивой формы слились с трепещущим светом уходящего дня. В комнате находились окна, выходящие на запад, и хотя у меня были свои причины не любить Юту, но закаты к ним не относились. Кора Анделин стала частью заката. Я не думал, что когда-нибудь увижу ее снова. И мне даже не пришлось рисовать.

– Если ты знаешь все это о жене доктора Анделин, тогда я хочу, чтобы ты рассказал мне о Молли, – прошептал Тэг, выпрямившись на стуле и бросая взгляд то на доктора Анделин, то на меня.

Ноа Анделин поднялся на ноги. Я не смотрел на его лицо. Если я расстроил его, то не хотел этого видеть. Я был немного разочарован собой. Где был тот засранец, которым я поначалу решил быть?

– Тэг. Обещаю, мы вернемся к этому. Но не сегодня. Не сегодня.

Он кивнул санитарам, которые казались такими же потрясенными, и нас всех вывели из комнаты.