Текст книги "Раскрепощение (ЛП)"
Автор книги: Элоди Харт
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
ГЛАВА 17
РЕЙФ
Моя продуктивность сегодня была позорно низкой. Я провел утро в офисе «Cerulean», который находится за углом от «Алхимии», но ничто из того, что предлагалось на рынках, не привлекло моего внимания. Даже встреча с Полом, нашим специалистом по экзотическим деривативам10, не смогла меня отвлечь. Обычно, когда Пол объясняет свои предложения по сделкам, я просто не могу оторваться от него.
Вместо этого в моей голове снова появляются захватывающие кадры с прекрасной золотоволосой девственницей, извивающейся от наших прикосновений, как порнозвезда. Снова и снова.
В отчаянии я решаю отложить все попытки сосредоточиться и направляюсь в «Алхимию». Зайдя в наш просторный конференц-зал, я с удивлением замечаю Зака в компании Кэла и Джен. Он ставит свою кружку с чаем на кофейный столик и встает. Мы по-братски обнимаемся, и я крепко хлопаю его по спине.
– Как дела, приятель?
– Неплохо, не жалуюсь. Ты? Рад видеть твою уродливую рожу.
Он тяжело опускается на диван и проводит рукой по волосам.
Этот парень убивает меня. Он настоящий гребаный боец. Другого слова не подобрать. И его дочери такие же, как он. Стойкость, которую проявили эти трое перед лицом трагедии, с которой не должна сталкиваться ни одна семья, поражает.
– В порядке. Как прошло собрание у Стэл?
Он устало улыбается.
– Очаровательно. Она отлично справилась. Знаешь, такие вещи полезны для души.
– Молодец, Стелла. Что делала?
– Она сыграла ведущую новостей BBC. Тема была посвящена преодолениям трудностей, о том, как взбираться на горы в жизни и стремиться к высоким целям. Они пели "Reach" от S Club 7. – он качает головой. – Это было чертовски блестяще.
– Похоже, она эксперт в этой области. В следующий раз дай мне знать, хорошо? Я ее крестный отец. Мне следует чаще учавствовать в подобных мероприятиях.
– Обязательно. – он делает глоток чая. – Ей бы это понравилось. Что у вас тут новенького? Извините, что отсутствовал.
– Заткнись, – говорим мы все в унисон. Зак знает, что ему не нужно ничего спрашивать, объяснять или оправдываться. Никогда. Только не с нами.
Джен понимающе улыбается.
– Судя по всему, Кэл и Рейф весело провели вечер.
– Правда? – Зак откидывается на спинку дивана и кладет ногу на ногу. – Во что бы то ни стало, отвлеките меня от жизни своими греховными историями. Сколько девушек было?
Я обмениваюсь взглядом с Каллумом, когда сажусь. Я все еще испытываю к нему неприязнь, но это нужно преодолеть. Ради бога, он один из моих старейших приятелей.
– Не знаю, сколько у Рейфа было, – говорит Кэл, – но у меня две. Но, кажется, Джен не об этом говорит.
Я вмешиваюсь, прежде чем Джен успевает что-либо сказать.
– Ничего особенного. Первая сессия программы «Раскрепощение». Все закончилось довольно быстро – казалось, клиенту было очень хорошо.
Когда решаюсь взглянуть на Джен, она сжимает губы в попытке сдержать улыбку.
– Если ты так говоришь…
Я внезапно настораживаюсь.
– Что? Она что-то сказала? Ей не понравилось?
На лице Джен появляется улыбка, и я понимаю, что попался на ее удочку.
– О, нет. На самом деле, я только что с ней разговаривала. Она была очень довольна.
– Превосходно. – говорю я. Я умираю от желания узнать, что на самом деле сказала Белль, но ни за что не доставлю Кэлу удовольствия задать вопрос. Подожду, пока не останусь с Джен наедине. – Двигаемся дальше.
– Не так быстро. – Зак поднимает руку. – Что я пропустил?
– То, что ты пропустил, – говорит Каллум, – девушка чертовски привлекательна, и она маленькая соседка-католичка Рейфа, который ведет себя по отношению к ней как пещерный человек. За этим очень, очень забавно наблюдать.
Зак смеется и прижимает кулак ко рту.
– Серьезно, приятель?
– Нет, – возмущаюсь я. – Она просто… милая, понимаешь? И невинная. Я ее куратор. И чувствую, что должен защищать ее.
Кэл откашливается.
– Она действительно прекрасна?
– На ней была повязка для глаз, – говорит Кэл. – Но помнишь постер Рейфа Бриджит Холл в школе?
Глаза Зака расширяются.
– Неплохо.
– Она очень привлекательна. – мой голос звучит звучит сдержано. Мне не нравится эта беседа, и я злюсь на Кэла, который, не видя прекрасных тигриных глаз Белль, сумел подметить всю эту историю с Бриджет Холл.
– Ну, с ней у него нет ни единого шанса, – весело говорит Кэл Заку, – потому что ей чертовски понравилось, и как только Алекс лишит ее девственности, она серьезно будет наверстать упущенное. Я чувствую это. Нам стоит предоставить ей членство в клубе.
Мы предоставляем бесплатное членство тем, кого особенно хотим видеть в клубе по целому ряду причин. Несмотря на мои фантазии прошлой ночью, когда я был по уши в Изабель, у меня нет ни малейшего намерения впускать Белль в эти двери, как только она завершит программу.
Тем не менее, сейчас у меня есть более насущная проблема.
– Алекс? Что за хрень?
Джен сверлит меня стальным взглядом.
– Ты знаешь.
Остальные хихикают. Я смотрю в ответ. У Алекса, благослови его Господь, маленький член, но в клубе говорят, что он знает, как им пользоваться, что делает его отличным кандидатом на деликатную, важную роль – проникающий секс с девственницей.
– Не бери в голову, – говорит мне Каллум. – Ты бы разорвал бедную девочку пополам. В любом случае, она, вероятно, сочла бы это жутким. Ты ее взрослый сосед. Давай надеяться, что она не догадалась, что ты был там прошлой ночью, во имя твоего блага.
Зак смеется так сильно, что практически выплевывает свой чай. Я бросаю на него неодобрительный взгляд. Черт возьми. Неужели нет никого на моей стороне? И мне действительно не нравится, что Алекс сделает первый выстрел в нее. Он уже прикоснулся ртом к ее киске. Нам следует удивить ее чем-то другим.
– О, забыла сказать, – беззаботно произносит Джен, – ты спалился, Рейф. Она спросила меня по телефону, был ли ты там?
– И ты сказала «да»? – спрашиваю я, слишком шокированный этой новостью, чтобы обратить внимание на Зака, который теперь трясется от смеха.
– У нас нет привычки лгать клиентам, – отвечает Джен своим лучшим голосом директрисы. – Это, знаешь ли, разрушает хрупкие узы доверия.
Да, да.
Мне чертовски стыдно.
Черт.
– Как она узнала, что это я?
– Сказала, что узнала твой запах, – говорит Джен, и Зак с Кэлом снова падают со смеха.
– Тебе следует чаще принимать душ, – хрипит Кэл, хлопая по кофейному столу.
– Пошел ты, – отвечаю я ему. – Думаю, мы оба знаем, что она узнала именно Le Labo. Я пользуюсь духами, созданными на заказ. Мне кажется, они хорошо действуют на женщин.
– Пусть это будут твои ложные убеждения, – смеётся Кэл.
Я обхватываю голову руками. У меня сейчас есть заботы поважнее, чем это дерьмо.
Белль узнала меня.
Ужас перерастает во что-то другое. Может быть, удовольствие? Удовлетворение от того, что она знала. Она ответила на поцелуй, кончила, как гребаный чемпион, и она знала, что это был я. Значит, ей понравилось, что это был я, или же она была так поглощена моментом, что ей было всё равно. И то, и другое обнадеживает.
– Она была недовольна? – спрашиваю я Джен.
Она пожимает плечами.
– Если и была, то, конечно, не сказала об этом. Давайте обсудим ее следующий сеанс, пока мы все здесь?
Зак со стуком ставит свою кружку на стол и тяжело встает.
– На сегодня с меня хватит непристойных разговоров, спасибо. Мне нужно сегодня или завтра разобраться со счетами за первое полугодие. Спасибо за веселье.
Я рассеянно смотрю ему вслед, когда он уходит, но мой мысленный взор прикован к Белль. О чем она думает, что чувствует.
Одно я знаю точно.
Мне нужно увидеть ее.
Глава 18
Белль
Ты дома? Могу зайти?
О нет.
Я отхожу на шаг от телефона. На экране блокировки появляется сообщение от Рейфа в WhatsApp.
Я действительно дома. И почти уверена, что не хочу его видеть.
Но в глубине души надеюсь на это.
Оставляю сообщение непрочитанным и бегу в ванную, где чищу зубы, расчесываю пальцами волосы и распыляю духи в воздух, прежде чем окунуться в облако аромата, так что от меня приятно пахнет, но не так, как будто только что вылила на себя целый флакон.
Только тогда сдержанно и непринужденно отвечаю.
Да, конечно.
К счастью, я еще не отправляла треску в духовку. Не хочу, чтобы квартира пропахла рыбой.
Я осматриваю кухню своих родителей. Она безукоризненно чистая и заставлена приборами и приспособлениями из нержавеющей стали промышленного производства. Мама обожает готовить, а папа часто приглашает гостей, поэтому кухню сделали такой, чтобы даже кейтеринг мог развернуться на полную катушку.
Я как раз откупориваю бутылку "Sancerre" – для этого мне понадобится вино, – когда раздается звонок в дверь.
Сглатываю.
Когда открываю дверь, на пороге стоит Рейф, выглядящий таким же горячим, восхитительным, идеальным, сексуальным, порочным и опасным, каким был прошлой ночью в баре.
И, предположительно, таким же он был и после бара, в той комнате, когда его губы и руки были на мне.
На нем его обычная повседневная униформа – белая рубашка с открытым воротом и так хорошо отглаженная, что вы бы никогда не догадались, что он носил ее весь день, и брюки, которые, я знаю, откроют мне потрясающий вид на его идеальную задницу, если он пройдет передо мной. Его волосы немного взъерошены, а в карих глазах светится беспокойство.
Беспокойство, которое заставляет меня чувствовать себя особенной и немного злит, потому что я не хочу, чтобы он относился ко мне как к хрупкой невинной жертве.
– Входи, – произношу я. Прежде чем он успевает предпринять что-нибудь неловкое, вроде поцелуя, я поворачиваюсь и веду его на кухню. Я могу втайне радоваться, а может и нет, что на мне только короткие шорты и хлопковая майка поверх спортивного лифчика. Возможно, вид моих обнаженных рук, ног и груди напомнит ему, что прошлой ночью он был увлечен «хрупкой девственницей».
Как и ожидалось, когда я оборачиваюсь, его глаза нацелены на мой зад, и это выглядит как маленькая победа.
– Вина? – спрашиваю я, стараясь не ухмыляться. Поднимаю бутылку. – Я как раз собиралась налить бокал.
Он колеблется.
– Э-э, конечно. Спасибо.
Пока я наливаю, он хрипло говорит:
– Я хотел проведать тебя. После вчерашнего вечера. Узнать, как ты себя чувствуешь.
– Все хорошо, спасибо, – отвечаю я самым беззаботным голосом.
– Отлично.
Наступает неловкая пауза. Я протягиваю ему бокал вина.
– За нас. Счастливой пятницы.
Он поднимает его и произносит:
– Счастливой пятницы.
Снова молчание.
– Эм. Я знаю, что ты говорила с Джен ранее, – говорит он.
– Говорила. – я позволяю его невысказанным словам повиснуть в воздухе. Мне нужно, чтобы он произнес их.
– И она подтвердила, что я был… на твоем сеансе прошлой ночью.
Я облизываю губы.
– Да. Но я уже сама это поняла.
Он вздыхает. Боже, он великолепен. Такой красивый мужчина. Его карие глаза изучают мои, и если бы мне не было так неловко, меня бы позабавило, что парень, который переспал бог знает со сколькими женщинами, находит этот разговор таким мучительным.
Не поймите меня неправильно. Я тоже. Но у меня нет опыта в подобных вещах. Для Рейфа это должно казаться пустяком.
Возможно, он лучше в постели, чем в послесловии.
Готова поспорить, он действительно великолепен в том, что касается секса.
Не то чтобы я даже знала, что это значит.
– Ты злишься, что я участвовал? – спрашивает он.
Я обдумываю вопрос.
– Я не злюсь. Чувствую себя просто немного сбитой с толку. Уязвимой. Как будто это дало тебе дополнительное преимущество передо мной. Ты знал, а я нет. Что ж, я разобралась с этим, но не благодаря тебе.
– Понимаю. – он подходит на шаг ближе, не сводя с меня глаз. – Но мне трудно даже отдаленно сожалеть об этом. Это меня возбудило.
– Помешанный на контроле, – бормочу я, хотя меня это тоже возбудило, и в этом-то и проблема.
Меня злит, что Рейф был в курсе плана, а я нет. Что мне пришлось самой разбираться в этом. Что человек, которого я знала, сосед моих родителей и к тому же мой куратор, – принял участие в чем-то настолько сокровенном без моего ведома или согласия, когда я открылась ему всей душой.
Но прошлой ночью? От осознания того, что он был рядом, все стало лучше. Это придало всему происходящему яркости. Придало смысл. И я не могу придраться ни к одному его поступку.
Он был идеален.
Стоять здесь, на кухне мамы и папы, разговаривать с Рейфом и знать, что я была с ним прошлой ночью – действительно странно. Это словно у нас был пьяный роман на одну ночь, только я была трезвой, и секса не было, и все это было срежиссировано, и я была не только с ним…
Боже. Это правда странно. Я не понимаю, как мне себя вести.
Что я должна чувствовать.
Он смеется над помешанным на контроле.
– И что?
Я пытаюсь сердито на него посмотреть.
– Слушай. – он делает глоток вина и ставит свой бокал на стол. Теперь Рейф рядом, и меня охватывает трепет от того, что мы находимся наедине. – Вероятность, что я буду вовлечен, всегда была довольно высокой. Я чувствовал ответственность. Я ведь знаю твоих родителей. Хотя сейчас не хочу об этом думать. – он потирает лоб. – Но ты понимаешь, что я имею в виду. Я хотел убедиться, что для тебя все будет хорошо, насколько это возможно. Хорошо, но также, чтобы ты чувствовала себя в безопасности. Мне нужно было проследить за всем, но я не хотел говорить тебе об этом заранее, чтобы тебе не было дискомфортно.
С тех пор, как он сказал «ответственность», у меня в животе постоянно что-то сжимается.
Ух.
Боже, какая я глупая. Рейф настоящий ловелас, и делает эти вещи каждый божий день. Он все время трахает женщин, ласкает случайных девственниц на стороне, воздействуя на них своей магией, заставляя их чувствовать себя самыми желанными женщинами на земле на те несколько восхитительных минут, прежде чем он перейдет к чему-то более извращенному, чем я могу себе представить.
Хорошо.
Безопасно.
По сути, он ведет себя как учитель. Пытается донести до меня, что я его маленький ученица, по крайней мере, была ей прошлой ночью. Что он взрослый, что есть определенные правила для того, как он себя ведет и чему меня учит. А его подтекст? Ради бога, малышка, не влюбляйся в своего учителя.
В один миг он заставляет меня почувствовать, что мы были соучастниками преступления прошлой ночью, с химией, разгоревшейся между нами благодаря тому поцелую и его рукам, придающим волшебство, а потом внезапно я превращаюсь в простую девочку, не понимающую, как ей вести себя со взрослыми.
Потому что именно к этому все и свелось за последние несколько лет в университете. Когда я оберегала свою добродетель и отказывалась выходить за рамки. На меня навешивали ярлык неопытной, и каким-то образом это переводилось как «неловкая», что было смешно, учитывая, что я была, вероятно, одной из самых культурных и образованных студенток в университете.
Мне так надоело это. Вот почему я участвую в этой чертовой программе, ради бога. Хочу, чтобы это закончилось, и тогда никто не сможет меня опекать. С меня снимут мое позорное, обременительное бремя, курс моей валюты взлетит, и я стану хозяйкой своей судьбы.
Или что-то в этом роде.
– Я понимаю, – говорю я Рейфу резким тоном. Пренебрежительно. – Это не проблема.
– Хорошо. – он смотрит на меня как будто ожидает, что у меня будет какая-то детская истерика.
– Ты будешь на следующем сеансе? – спрашиваю я. – Просто чтобы я знала заранее. На этот раз.
Его карие глаза становятся почти черными. Он сглатывает.
– Да. Я буду вести ее. Джен введет тебя в курс дела, но это… это будет совсем по-другому. Полноценно.
Я чуть не смеюсь. Трое парней трогали мое практически обнаженное тело и довели меня до оргазма в секс-клубе, когда у меня были завязаны глаза, ну конечно, это не очень похоже на «полноценно».
– Я поговорю с ней, – говорю я, – все нормально.
Нормально. Рейф, король секс-клуба, стоит у меня на кухне и говорит, что проведет со мной что-то вроде «полноценного» сексуального сеанса, а я почти умело сохраняю безразличие. Мысленно похлопываю себя по плечу за хорошо проделанную работу. Игра в крутую девчонку утомляет.
– Отлично. – на его лице читается явное облегчение, и я размышляю о том, что мальчика можно забрать из школы-интерната, но нельзя забрать школу-интернат у мальчика. Рейф может быть лучшим любовником сотен обожающих его женщин, но в нем все еще есть та социальная неловкость, которая кричит о том, что он не был воспитан среди женщин. То, что я росла со своим братом Дексом, дало мне представление о странных и удивительных механизмах мужской психики, что было полезно, учитывая, что я училась в монашеской школе. Хотя он переехал в Нью-Йорк, пока я была на учебе, и с тех пор я не могла рассчитывать на его взгляд на жизнь.
Не то чтобы я винила его за побег с корабля. У него был правильный путь. По его словам, он хотел избавиться от папиного «ядовитого католицизма».
– Что вы делали, когда вышли из комнаты? – выпаливаю я, не в силах удержаться. У меня зашкаливает чувство упущенной возможности, связанной с их уходом, и оно до сих пор там. Я все еще маленькая девочка, от которой отвернулись взрослые. Они по-прежнему могут пойти и повеселиться в комнате, которую я даже представить себе не могу, в комнате, которая в равной степени приводит меня в ужас и интерес.
Он хмурится.
– Что?
– Тот парень, Каллум, сказал, что вы… – Возбуждены. Нет, я не могу этого сказать. – Собираетесь заняться делами, – запинаясь, заканчиваю я, положив руку на бедро. – Ты сделал это?
Он качает головой, глядя на меня.
– Поверь мне, Белль, тебе лучше не знать.
Что, на мой взгляд, является точным перефразированием фразы «Не задавай вопросов о том, чего не понимаешь, малышка».
– Я хочу знать, – говорю я храбрее, чем чувствую себя на самом деле. – Хочу понять, что я упускаю.
Рейф опускает взгляд и взбалтывает вино в бокале, словно раздумывая, что сказать дальше. Мышца на его челюсти подрагивает. Затем он снова поднимает на меня глаза, в его карих глазах практически не видно зрачков. Он делает шаг вперед, и его близость внезапно вызывает волнение.
– Хорошо, – говорит он сквозь стиснутые зубы. – Да, Белль. Нам всем нужно было заняться делами, как он выразился, потому что ты была чертовски великолепна.
Мой пульс начинает учащаться от его голоса, взгляда и очевидной потери контроля.
– Мы прошли в Игровую комнату, я нашел девушку, которая была отдаленно похожа на тебя – с длинными, светлыми волосами, – я перегнул ее через спинку дивана и ласкал ее киску, пока она не закричала, а потом трахнул. Жестко. Пока мы оба не кончили, так сильно, как будто нас сбил поезд. Потом я ушел и бросил ее другому, потому что я такой парень. Теперь ты счастлива?
Я должна быть в ужасе и подавлена, что я и чувствую, но я также очарована и возбуждена. Потому что это первый раз, когда он говорит со мной как с равной о королевстве, королем которого он является.
Это первый раз, когда он по-настоящему впускает меня в свою жизнь. Позволяет увидеть ту сторону себя, о которой я гадала и подозревала, но о которой не могла даже догадываться. Не совсем.
Его слова вызывают в моей голове яркую картинку: я там, в полутемной комнате, заполненной телами, и Рейф толкает меня вниз, задирает мое платье, снимает стринги, опускается на колени и зарывается ртом и языком в мои обнаженные складочки, и о Боже.
Одна единственная мысль звучит в моей голове с кристальной ясностью.
Это должна была быть я.
Глава 19
Белль
На этот раз я не надеваю длинное, со вкусом подобранное платье в «Алхимию».
Я позаимствовала у Мэдди серебристое мини-платье, которое практически полностью демонстрирует мое нижнее белье.
Да. Сегодня на мне нижнее белье.
Пока что.
Это платье – настоящая броня. Что бы ни происходило на этой маленькой сцене, каким бы целомудренным ни был образ, который я собираюсь принять в этой комнате для Рейфа и остальных, кого он приведет с собой, я хочу, чтобы он ясно видел меня за барной стойкой и понимал, что я – сексуальное существо, что я устала от игр и серьезно настроена.
Я хочу занять своё место. Никаких жалостливых взглядов или вежливых разговоров.
Мы с Мэдди, которая выглядит потрясающе, сидим в баре. На ней тонкая белая хлопковая рубашка с закатанными рукавами и расстегнутыми пуговицами почти до пупка – без лифчика – и изумрудно-зеленая атласная мини-юбка, которая подчеркивает ее великолепные глаза. Она сногсшибательна, и, уверяю вас, как только она войдет в Игровую комнату, к ее юбке тут же приложат несколько рук. Я с опаской смотрю на дверь, ведущую в центр этого помещения.
Мэдди считает по пальцам, со сколькими людьми в этой комнате она бы переспала, когда появляется Рейф с парой приятелей. Он, как обычно, выглядит потрясающе. На нем черная рубашка, пара верхних пуговиц расстегнута, и зауженные черные брюки. Как будто он возглавляет рекламную кампанию Тома Форда или представляет самого мистера Форда.
Его взгляд скользит по моему телу, доставляя мне огромное удовольствие, но ухмыляется мне его друг. Друг, который одет почти так же, как и он, хотя ему не так идёт полностью черный наряд. Он более коренастый, у него традиционное телосложение регбиста, в отличие от широких плеч и узкой талии Рейфа, но он всё равно неоспоримо привлекателен. Он улыбается мне так, словно знает меня, словно у нас есть какой-то общий грязный секрет…
О черт.
– Привет, Белль, – говорит парень, и Рейф толкает его локтем.
Ага.
Я знаю этот голос.
За что мне такие муки.
– Каллум, – произношу я, стараясь не застонать.
– Без маски ты еще сексуальнее, – говорит он, и я напрягаюсь.
– Кэл, – предупреждающим тоном произносит Рейф, прежде чем шагнуть вперед и поцеловать меня в обе щеки. При этом он слегка касается моих предплечий, и мне хочется растечься на его накрахмаленной рубашке и твердой груди.
– Прости, – говорит Каллум, изображая раскаяние на своем красивом лице. Он протягивает руку, как только Рейф отпускает меня. – Давай начнем сначала. Не хотел ставить тебя в неловкое положение. Белль, я Кэл. Как дела?
Мы пожимаем друг другу руки.
– Как дела? – бормочу я, потому что он раздражающе обаятелен.
Мэдди, на мой взгляд, слишком быстро подсчитывает. Она переводит взгляд с Рейфа на Каллума.
– Вы двое? – спрашивает она, – Той ночью? С Белль?
Может, мы и в секс-клубе, но это не значит, что мне комфортно, когда мои сексуальные подвиги обсуждаются так открыто.
– Заткнись, – шиплю я.
– Да, мэм, – говорит Каллум, оглядывая ее с ног до головы с таким восхищением, что я немного расслабляюсь. Значит, он такой со всеми. Хорошо. Я могу с этим справиться. На самом деле, с таким парнем, как он, который открыто флиртует, гораздо легче иметь дело, чем с таким, как Рейф, который весь такой сдержанный, мрачный и ворчливый, пока не взорвет настоящую бомбу, например: «Я нашел девушку, отдаленно похожую на тебя, и перегнул ее через спинку дивана». Подозреваю, что Каллум не делает неоднозначных заявлений.
В отличие от других людей, которых я могла бы назвать.
– Счастливая сучка, – бормочет Мэдди.
Улыбка Каллума становится шире.
– Приходи ко мне в соседнюю комнату примерно через час, и тогда посмотрим, кто счастливая сучка.
– Увидимся, если у меня не будет предложений получше, – парирует она.
Просто Каллум не в состоянии оценить Мэдди по достоинству. Третий парень из их маленького трио смотрит на нее сквозь свои крутые очки в черной оправе так, словно она только что спустилась с небес, прямо сквозь богато украшенный потолок бара «Алхимии».
– Кэл, познакомься с Мэдди, подругой Белль, – коротко говорит Рейф. – А это Зак, еще один наш деловой партнер.
Он хлопает другого парня по плечу, и это, кажется, выводит его из оцепенения, вызванного Мэдди. Он проводит рукой по своим волосам, которые почти черные, длиннее и растрепаннее, чем у Рейфа.
– Как дела? – вежливо спрашивает он. Зак не похож на парня, который собирается пойти и потрахаться. Похоже, ему очень не по себе, если уж на то пошло.
– Зака редко можно увидеть здесь в такой поздний час, – говорит Рейф. – Он у нас специалист по цифрам – обычно мы не позволяем ему надолго отрываться от электронных таблиц.
– Обожаю ботаников, – мурлычет Мэдди, и кадык Зака дергается, когда он с трудом сглатывает.
– На самом деле, я как раз собираюсь домой, – говорит он, поправляя очки на переносице. Я не могу не заметить, какие у него ярко-синие глаза за стеклами очков. Он определенно похож на Кларка Кента11.
Мэдди надувает губки.
Каллум улыбается.
– Я позабочусь, чтобы ты хорошо провела вечер, милая.
– Нам тоже пора, – говорит Рейф, глядя прямо на меня. – Нам нужно надеть воротнички. Не хотели показываться в них в баре. Увидимся там. – он подмигивает.
О, чертов Иисус.
Я только что поняла, почему они оба одеты во все черное.
Они уже в костюмах.
Комната больше, чем в прошлый раз. На этот раз зеленая кнопка «ОРГАЗМ» расположена рядом с огромной кроватью, застеленной двумя подушками, белыми хлопковыми простынями и кремовым одеялом. Здесь нет наручников, плетей или секс-игрушек. Комната слабо освещена. Интересно, это одна из их «девственных» комнат или у них есть способы приспособить каждую комнату к потребностям пользователя? В дальнем углу стоит шкаф – он, вероятно, битком набит всякой всячиной.
Не обращайте на это внимания, потому что самым ярким напоминанием о глубинах разврата, в которые я собираюсь погрузиться, является главный источник света – огромное распятие, проецируемое на одну из стен ярким белым светом.
О, черт возьми.
Это должно было стать знаком того, что искупление возможно, но сейчас это как указатель пути к вратам ада.
Я хотела этого.
Я подписалась на это.
Я касалась себя, когда в анкете был предложен именно такой сценарий, и теперь Женевьева и ее команда изо всех сил стараются воссоздать то, что меня возбуждает.
Да. Именно так. Пожалуйста.
Я попросила, и они дали мне это, а в животе у меня все переворачивается от ужаса, возбуждения и неверия, когда я следую инструкциям, оставленным для меня в соседней раздевалке.
Исчезло вызывающее серебристое платье, к подолу которого в баре был прикован взгляд Рейфа. На его месте простая муслиновая ночная рубашка с высоким воротом и скромностью Марии фон Трапп.
Под ней ничего нет, как и было велено.
Мои волосы заплетены в одну свободную косу, перекинутую через плечо.
Я забираюсь на кровать и ложусь на бок, натягивая на себя простыню и одеяло. Затем протягиваю руку, зажмуриваю глаза, плотно сжимаю губы и нажимаю на большую зеленую кнопку.
Лежа там в ожидании, я позволяю себе погрузиться в сценарий, который изложила в своем недавнем брифинге12 Жаневьева. Переключиться с моего собственного мышления на мышление молодой женщины, у которой, как и у меня, никогда не было секса. К которой, в отличие от меня сейчас, никогда не прикасался мужчина. И которая, в отличие от меня, считает грехом даже думать о сексе, не говоря уже о том, чтобы прикасаться к себе, когда она фантазирует о том, как к ней прикасается другой человек.
Другие люди.
Белина, которой я являюсь сегодня, – молодая послушница, которая серьезно относится к ответственности иметь имя девственной мученицы и намеревается в ближайшее время произнести обеты бедности и целомудрия. Она из тех, кто жестоко ругает себя за эти запутанные, яркие сны о соприкосновении плоти с плотью, когда рано утром сон переходит в бодрствование. Из тех, кто испытывает глубокий стыд за то, что подсознание, которое она тщательно скрывает в течение дня, имеет силу проникать в ее незащищенный сон ночью. Чтобы разрушить ее.
Она из тех, кто ищет искупления за свои непреднамеренные грехи через молитвы. Работу. Размышления.
Кто чувствует, что стыд и желание болезненно и невозможно переплетены. Кто сегодня вечером отдаст свое тело и душу не Богу, а двум мужчинам, которые действуют от Его имени, но выполняют работу самого дьявола.
Боже. Я уже возбуждена. Возбуждена, потому что независимо от того, насколько неправильно, насколько греховно я была воспитана, чтобы верить в это, это в миллион раз греховнее для той Белины, которой я являюсь сегодня вечером.
И, вместо того чтобы избегать этого чувства, подавляя его или, что еще хуже, действуя вразрез ему и отказывая себе, как я делала в прошлом, сегодня вечером я принимаю его. Я прислушиваюсь к каждому слову, которым монахини кормили меня в течение четырнадцати лет, к каждому их предупреждению о грехах плоти, об опасностях мужской похоти для меня и о том, как важно оставаться целомудренной, собираю их охапками и использую как растопку, чтобы разжечь пламя желания, которое я знаю, будет гореть ярко.
Потому что эта сцена станет воплощением моего заветного желания.
Все для меня. Все для моего удовольствия.
Забудьте о дровах.
Я подолью бензина в огонь.
Дверь открывается.
