Текст книги "Раскрепощение (ЛП)"

Автор книги: Элоди Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)

Раскрепощение: горячий роман с разницей в возрасте

элоди харт

Для моих прекрасных фанатов

СПАСИБО

что прикрываете мою спину,

излучаете свой свет

и заставляете меня улыбаться

каждый день.

xx

Эта книга полна пикантных моментов! И предназначена только для лиц достигших 18-ти лет.

Главная героиня, Белль, одновременно получает внимание от нескольких мужчин (хотя в финале её сердце принадлежит только Рейфу). Рейф занимался сексом с другими женщинами, и одна из таких сцен описана на страницах книги, прежде чем их судьбы с Белль переплетутся. Если это вам не по вкусу, смело пролистывайте дальше.

ГЛАВА 1

Белль

Когда вам всю жизнь твердят, что что-то не правильно – и под «не правильно» я подразумеваю зло, порок, грех, – есть два очевидных способа отреагировать на это.

Первый – воздержаться от порочного пути. Избегать его, как чумы. Бояться, словно у него есть сила разорвать вас на части и разрушить все, что вы знали о добре и чистоте.

Даже убить.

Второй – стать одержимым им. Разве не запретная природа яблока так жестоко мучила Еву? Сильнее, чем скрытые под спелой кожицей качества. В конечном счете, можно стать настолько поглощённым этой идеей, что желание испытать этот греховный путь, познать его, заставит вас шагнуть в бездну.

Лично я, честно говоря, выбираю оба варианта. Не скажу, что это разумно. Постоянное противоречие между искушением и страхом, навязчивым желанием и смертельным трепетом – это крайне изнурительно. Когда боишься чего-то так же сильно, как стремишься это пережить, может разорвать на части.

Так произошло и со мной.

И я покончила с мучениями.

Теперь хочу только экстаза.

Хочу откусить кусочек яблока.

Не просто откусить. Хочу вонзить в него зубы. Прокусить спелую кожуру, пока не достигну мякоти, чтобы сок каскадом стекал по моему подбородку.

Я хочу проглотить его.

Узнать все способы, которыми я никогда не стану прежней после того, как попробую.

Хочу, чтобы сладкий сок яблока уничтожил меня. Преобразил.

И под яблоком я, конечно, подразумеваю секс.

Очевидно.

Мои волосы прямые. Ухоженные. Блестящие.

Платье – классическое белое, приталенное, с расклешенной юбкой от Alaia, выполненное с безупречным вкусом.

Макияж свежий. Сияющий. Безупречный.

Неудивительно, что маме нравится демонстрировать меня, как куклу. Трофей.

Она и папа любят, когда на меня смотрят. Восхищаются.

Но не трогают.

Не то чтобы я когда-либо бросала им вызов на эти правила.

В этом нет смысла.

Я провожу кончиком пальца с идеальным маникюром нюдового оттенка и овальной формы, по безупречной поверхности комода в квартире родителей. Хотя называть это квартирой – все равно что называть "Тайную вечерю" да Винчи рисунком. Их апартаменты с видом на Гайд-парк – настоящая жемчужина лондонской недвижимости, даже до того, как они провели свой последующий семизначный «ремонт» (восьмизначный, если учесть их последние приобретения в мире искусства).

Это зрелище захватывает дух. И только поэтому я готова выдержать мамин званый вечер сегодня вечером. Могу переварить знакомство с древними обитателями этого места, зная, что мне выпадет невероятная награда – целых три божественных месяца в этом шикарном доме этим летом. Родители отправляются в турне по Европе, а я буду наслаждаться жизнью в их безумной квартире.

Не скажу, что моя собственная квартира не прекрасна. Это замечательный дуплекс в Южном Кене¹. Она просто не… такая. Там нет ни великолепной террасы с видом на Гайд-парк, ни мраморной кухни, ни впечатляющей высоты потолков, ни богато украшенной белой лепнины², ни новых изысканных полностью белых картин, которые папа подарил маме на день рождения, чьи необычные текстуры напоминают сливочные шарики мороженого прямо из настоящей итальянской джелатерии³.

Так что да. Пара часов светской болтовни – достаточно приемлемая цена за три месяца свободы в апартаментах родителей. Уже представляю себе вечера, которые могу устроить в их светлой столовой, с напитками на террасе и видом на парк. У других двадцатидвухлетних может возникнуть соблазн устроить рейв. Но не у меня. Я бы предпочла притвориться взрослой, потрясающей хозяйкой, развлекающей близких друзей в своей роскошной квартире, за которую можно умереть.

– Напомни еще раз, кто придет? – спрашиваю у мамы, стараясь вложить в голос хоть каплю энтузиазма, которого не чувствую. Я всегда говорю родителям то, что они хотят услышать. Показываю то, что они хотят. Гораздо проще позволить им думать, что я именно та, кем они хотят меня видеть. Кем они меня вырастили.

Мама дарит мне широкую улыбку, в которой читается: «Вот моя дочь», и по спине пробегает холодная волна вины. Поймите меня правильно. Моя мама – настоящее золото. Она восхитительна. Только вот живет она в пузыре, причем большую часть которого создал мой отец.

И поскольку я не могу изменить ее, я успокаиваю. Нет смысла нарушать тщательно отточенное равновесие в нашей семье.

Как я уже говорила, оно того не стоит.

Кроме того, я не могу винить ее. Когда живешь с человеком, чье эмоциональное состояние доминирует над всем, человеком, которому никогда не говорили, что мнение – не факт или что он не имеет права указывать другим взрослым (или детям), как мыслить, то учишься мириться и молчать.

Что касается меня, то я слишком поздно осознала, что могу думать одно, а говорить другое, но не уверена, что мама вообще понимает, что и она может делать так же. Мой брат Декс понял это много лет назад – и сразу же перебрался через Атлантику, чтобы дистанцироваться от отца.

– Питер и Джойс с первого этажа, – говорит мама.

– Ну конечно. – я с ними уже виделась. Милая парочка, примерно одного возраста с моими родителями.

– МакПартлины. Без детей. – она вздрагивает.

Как-то мама упоминала, что дети МакПартлинов прекрасно ведут себя у себя дома и становятся полной катастрофой, когда оказываются где-то еще. Квартира родителей слишком хороша, чтобы впускать их.

Она перечисляет имена ещё трех или четырех пар, а затем подмигивает мне с озорной улыбкой.

– И Рейф Чарлтон. Мужчина, купивший пентхаус. Он переехал сюда всего пару недель назад. Очень привлекательный. Конечно, слишком стар для тебя, но довольно обаятелен, когда встречаю его в лифте. Учился в Лойоле.

Я улыбаюсь, мысленно закатывая глаза. Ну конечно. Колледж Святого Игнатия Лойолы – самая элитная и строгая католическая школа для мальчиков в стране. Если подумать, он, вероятно, даже строже ирландских школ. Назван в честь основателя ордена иезуитов, известен своими консервативными учениями и ошеломляющим успехом своих выпускников в бизнесе и правительстве.

Что означает, если этот Рейф учился там, он либо монах, либо девиант.

Не то чтобы я могла позволить себе клеветать на одну из этих позиций, потому что, хоть внешне я могу быть похожей на монашку, подозреваю, что мысли, которые я лелею, когда остаюсь одна в своей постели, на самом деле ведут к другому.

Неважно. В прошлом я была на школьных танцах с достаточным количеством парней из Лойолы, чтобы понимать, что от них стоит держаться подальше. А если он попал на радар мамочки, то, вероятно, скучен до безобразия. Я улыбаюсь про себя, представляя высокого, долговязого, социально неловкого мужчину с католическими моральными принципами и нулевым пониманием того, как работают центры женского удовольствия.

Нет.

Он совсем не подходит для моих целей.

Полчаса спустя я вовсю беседую с Питером и Джойс с первого этажа о цветовой гамме бордюров в Гайд-парке этой весной (хотя мой вклад сводится к автоматическим улыбкам, скрывающим глубокую скуку, и нескольким вежливым кивкам). Вдруг ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд.

Игнорирую это, потому что мое воспитание не позволяет мне отворачиваться от собеседников, но мгновение спустя мамочка оказывается около плеча.

– Мне ужасно жаль вас прерывать, – обращается она к Питеру и Джойс (чью фамилию я не могу вспомнить, если вообще когда-либо знала). – Не возражаете, если украду Белль на секунду? Хотела представить ее Рейфу.

– Извините, – с улыбкой произношу я и позволяю маме направить меня.

О, Боже.

Дело не только в его физическом присутствии.

Не только в том, как идеально на нем сидит его безупречно сшитый костюм.

Не в глубоких карих глазах, сверлящих меня взглядом.

Не в его темных волосах, как будто их специально уложили, а он тут же растрепал их снова.

Нет, дело не только в этом. Хотя, не поймите меня неправильно: этот парень соответствует всем требованиям.

Что заставляет меня почувствовать теплый укол в животе, так это уверенность, которую он излучает. И не просто общая уверенность, которую можно объяснить его успехом, судя по одежде, обуви и часам, сверкающим в лучах вечернего солнца, когда он держит стакан с виски.

Это особый вид уверенности.

Это взгляд, который, кажется, передает мне точную мысль:

Этот парень определенно знает, как обращаться с женским телом.

ГЛАВА 2

Рейф

Поверьте мне.

Если на чем-то можно заработать, я это сделаю.

Акции. Товары. Недвижимость. Облигации, само собой. Валюта. Производные всего вышеперечисленного. Экзотика. Крипта. Вино. Искусство. NFT-картинки.

Секс.

Нет, это не то, что вы подумали.

Секс – старейший рынок в мире. Но я говорю не о том, где акт – на одной стороне сделки, а деньги – на другой.

Нет.

Конечно, деньги играют определенную роль в моем мире. Без сомнений. Но это не основная валюта, с которой я работаю. Не когда дело идёт о сексе.

На самом элементарном уровне, рынок, который меня увлекает, – это соединение двух людей, которые хотят удовлетворения.

Но удовлетворение – это базовая концепция.

Переходящая.

Я могу предложить нечто лучшее.

Высший навык создания рынка – это объединение двух людей, у каждого из которых есть валюта, нужная другому. Валюта, способная принести другому не просто удовлетворение.

А трансцендентность.

Алхимию.

Это идеальный обмен валют регулярно предлагается в моем эксклюзивном клубе.

Опыт одного.

И невинность другого.

Нет ничего, чего невинный желал бы больше, чем уверенности в том, что он в надежных руках. В том, чтобы быть окруженным заботой опытного, профессионала. Чтобы ему показали все тонкости дела.

В переносном или даже в прямом смысле.

Так же, как для того, кто видел и испытал всё, нет ничего лучше, чем когда невинный дарит вам величайший дар из всех – свое доверие.

Доверие, что ты защитишь его, убережешь. И при этом покажешь ему возможности. Научишь летать. Парить.

Преподнесешь ему дар трансцендентности.

Вот почему это одна из самых симбиотических человеческих связей. Та, которая выдержала испытание временем.

Ученик и учитель.

Подопечный и наставник.

Если кто-то склонен к религии, он мог бы даже назвать это отношениями между невинным и проклятым.

На случай, если я не совсем ясно выражаюсь, во всех сценариях в моем клубе – который, кстати, но точно не случайно, носит название «Алхимия» – я всегда играю роль проклятого. Независимо от того на какой чаше весов мой партнер или партнеры, если быть честным.

И мне требуется не больше секунды, чтобы понять, что женщина передо мной явно невинна.

Так, так, так.

Я не ожидал этого, когда принял приглашение Лорен выпить.

«Я бы хотела познакомить тебя с моей дочерью» — сказала она.

«Мне будет спокойнее, если она будет знакома со своими соседями, пока нас не будет» – добавила она.

Она умолчала о том, что её драгоценная дочь воплощает самые тёмные фантазии каждого мужчины в человеческом облике.

Я согласился, потому что не полный идиот, а также потому что Лорен и Бенедикт кажутся порядочными людьми, даже если они являются тем типом рьяных прихожан и активных католиков, которых я нынче избегаю как чумы. Мы виделись всего пару раз в коридоре с тех пор, как я переехал, но за это время они успели упомянуть Бога и Его многочисленных родственников больше раз, чем могу сосчитать.

Но я не ожидал, что она представит мне визуальное наслаждение, вызывающее яркие воспоминания о постерах с Бриджит Холл на стене моей спальни в девяностых.

Святое дерьмо.

Я оцениваю ее, даже когда опускаю стакан и беру его в левую руку, чтобы освободить правую для рукопожатия..

Эта девушка чертовски великолепна.

Изящная, спортивная фигура, подчеркнутая классическим платьем Azzedine Alaïa. Я встречался с достаточным количеством состоятельных женщин, чтобы знать флагманский бренд Alaïa на Бонд-стрит как свои пять пальцев. Это платье говорит о том, что девушка уверена в себе и обладает вкусом, но не является безумной модницей. Вещи Alaïa неподвластны времени.

А эти ноги от ушей…

Каждая часть тела девушки отливает мёдом и блестит. Прямо как ее волосы.

Широко посаженые карие глаза и немного вздернутый нос, с идеальной россыпью веснушек на переносице. Наверняка она уже успела провести пару мини-отпусков на Средиземноморье этим летом. Мой мозг тут же начинает рисовать картину, как она лежит на шезлонге в крохотном бикини на Кап д’Антиб или в Позитано, и я быстро глушу этот образ, не дав ему полностью сформироваться.

Пухлая нижняя губа, к которой отчаянно хотелось прижать большой палец, прежде чем поставить ее на колени.

Рот, созданный для члена.

И все же, я бы поставил все деньги на то, что еще ни одному парню чертовски не повезло.

Когда моя рука обхватывает её прохладные, изящные пальцы, и я произношу своё имя с удивительной спокойствием, я инстинктивно оцениваю её прошлые связи, как делаю это с каждой женщиной, которую встречаю.

Да, я – мудак.

Нет, ничего не могу с собой поделать.

Думаю, она спала только с одним парнем. С каким-то долгосрочным бойфрендом из университета. Наверняка его звали Люк или Карл. Что-то типичное. Обыденное. Скорее всего, капитан команды по плаванию или хоккею. Сверхуспевающий человек, который всегда выкладывался по полной.

За исключением постели, где он оказался чертовски бесполезеным. Огромное упущение, ведь демонстрация этому прекрасному созданию возможностей ее собственного тела не приоритет, гораздо важнее держать ее под руку на официальных приемах.

Держу пари, он трахал ее только в миссионерской позе.

Если задуматься, готов поспорить, ни один мужчина не доводил ее до оргазма.

Какая, блядь, потеря времени. Если бы я был с этой женщиной, то трахнул бы всеми возможными способами. Я бы довел ее до коматозного состояния от оргазмов. До стеклянного взгляда. Эти золотистые ноги обвивали бы меня, дрожа от наслаждения.

Что?

Просто констатирую факты.

Горло сжалось.

– Пожалуйста, извини меня, Рейф. – голос Лорен врывается в мой мысленный перепихон. Господи Иисусе, я возбудился в мгновение ока. – МакПартлины прибыли. Хочу убедиться, что они чувствуют себя желанными гостями.

– Конечно, – спокойно отвечаю я.

Спасибо тебе, Вселенная. Ещё не все потеряно, если сильные мира сего все еще считают приемлемым работать в мою пользу, не так ли?

– Меня зовут Белль. – прекрасное создание с медово-светлыми волосами пожимает мне руку на удивление крепким рукопожатием, хотя ее невероятные тигриные глаза широко распахнуты.

– Красавица⁴. – на моих губах появляется ухмылка. – Подходяще.

– На самом деле, это сокращение от Белина, – говорит она, смутившись, когда выдёргивает свою руку из моей.

Я хмурюсь.

– Белина? Никогда не слышал такого имени. Что-то итальянское?

– Вообще-то, французское. Меня назвали в честь французской святой XII века.

– Дай угадаю. – поднимаю бровь. – Девственница-мученица?

Смущённый румянец заливает ее щеки и обнаженную шею.

Очаровательно.

Готов поспорить, этот малиновый оттенок проступает на ее теле, когда она кончает.

– К несчастью для нее, да. – она поспешно отпивает глоток вина.

– Трудный путь для подражания, – размышляю я. Иисус. Черт, как же приходилось страдать женщинам сотни лет назад! Хотя немало современных дам из моего окружения по-прежнему живут в тюрьме, созданной обществом, и совершенно, блядь, не осознают этого. Как и девушка передо мной, если мои инстинкты не подводят.

– Это всего лишь имя. И кажется, оно красивое.

На ее нижней губе капелька белого вина. Мне требуются все мои скромные запасы приличия, чтобы не протянуть руку и не стереть ее. Маленький розовый язычок высовывается, чтобы слизнуть капельку, и я внутренне стону.

Иисус Христос.

Поразмыслив, я отказываюсь от этого пари с самим собой.

Не может быть, чтобы Люк, или кем бы он ни был, не просунул свой член мимо этих губ. Никто не смог бы устоять перед этой розовой мягкостью вокруг своего члена.

– Очень красивое, Белина, – произношу я с холодностью, которой не чувствую. И она права. К черту бедную девушку, погибшую тысячелетие назад, сохраняя свою добродетель. Имя потрясающее.

И мне действительно нравится, как оно звучит на моем языке.

– Так, когда ты переехал, Рейф? – спрашивает она, приторно-вежливый тон, который, вероятно, Белль привыкла использовать на приемах, расходится с ее выражением лица, которое все еще выглядит смущенным.

Мне нравится, что я заставляю ее нервничать.

И еще больше нравится, мое имя звучащее из ее уст.

Даже если она делает на нем акцент, который наводит на мысль, что она издевается надо мной за то, что я делал то же самое с ее именем.

– Во время Пасхи. В то же время твои родители переехали обратно в это место. – я восхищенно оглядываюсь по сторонам. Они проделали здесь потрясающую работу. – Между нами говоря, думаю, мы здорово разозлили всех соседей своими ремонтами.

Эта фраза вызывает у неё искренний смешок, и это чертовски восхитительно.

– Надеюсь, ты готов пресмыкаться этим вечером, – говорит она. – Кажется, кто-то должен вернуть себе хорошие отношения с соседями. В противном случае МакПартлины могут натравить на тебя своих детей в качестве наказания.

Она наклоняется, шепча последнюю фразу, и интимность этого доставляет мне удовольствие.

– Понятия не имею, кто такие МакПартлины или их дети, – говорю ей. – Мне следует бояться?

Она улыбается мне. Ее глаза сияют от восторга того, какой заговор, по ее мнению, мы затеваем, хотя на самом деле я просто наблюдаю за этими розовыми «трахни-меня» губами.

– Допустим, есть причина, по которой мамочка не пригласила их сюда сегодня. Квартира больше не считается подходящим местом для их, кхм, игр после ремонта. Они наводят священный ужас. – она произносит последние слова одними губами, и я разрываюсь между тем, чтобы следить за ними и удивляться тому факту, что она все еще называет свою маму Мамочкой. Это служит неприятным напоминанием о том, насколько она молода.

– Господи, – говорю я. – Тогда, мне нужно заработать несколько очков брауни⁵.

– Точно. – в ее взгляде пляшут огоньки. – Ты хорошо устроился? Где жил раньше?

– У меня была квартира в Челси, но офисы находятся в Мейфэре, мне нравится жить немного севернее – я могу ходить на работу через парк. И да, я прекрасно устроился, спасибо.

Особенно теперь, когда я знаю, что ты проведешь здесь лето. Прямо подо мной, так сказать.

– Твоя квартира похожа на эту? – спрашивает она, и я вижу, что это невинно. В её выражении лица нет подвоха. К сожалению, она не пытается проникнуть в мою квартиру. Или в мои боксеры.

Я оглядываю помещение.

– Планировка похожа. Терраса у меня больше, просто потому, что это пентхаус. Но цветовая гамма немного темнее.

– Темнее, как в логове злодея?

Я притворно хмурюсь.

– Почти уверен, что краткое описание, которое я дал дизайнеру, было: мужественно, роскошно. Интимно. Можешь как-нибудь прийти и посмотреть, если так интересно.

Я легкомысленно бросаю приглашение, но она морщит лоб.

– О Боже, я не напрашивалась на приглашение. Извини.

– Я знаю. – легко пожимаю плечами и подношу стакан к губам. – Но дверь открыта в любое время, если тебе что-то нужно или ты просто хочешь попускать слюни на мои арт объекты. Именно для этого мы сегодня здесь, верно? Чтобы узнать несколько дружелюбных лиц, пока ты остаёшься здесь.

– Полагаю, что так. Но я бы не хотела навязываться.

– Ни в коем случае. – ты даже не представляешь, милая, как бы я хотел затащить тебя в свое логово.

Ее лицо светлеет.

– Расскажи мне о своем искусстве.

– Тебе нравится искусство?

– Я занимаюсь им.

– Правда? – моя бровь снова приподнимается. – В какой области?

– Ну… – она, похоже, готова отступить. – Я чувствую себя немного напыщенной, говоря, что занимаюсь искусством, ведь только начала. Получила работу у Либермана.

Я поджимаю губы, впечатленный.

– Хорошее место.

– Спасибо. Я совсем новичок, но это мечта, ставшая явью.

– Чем занимаешься у них?

– Младший специалист по продажам. Начала работать только в прошлом месяце – досрочно закончила магистратуру.

Либерман – одна из самых престижных галерей современного искусства в мире, с офисами в Лондоне и Нью-Йорке. Я купил у них пару произведений, но, похоже, мне следует чаще их посещать

– У тебя уже есть процент с продаж?

– Да. – она гордо кивает. Как очаровательно.

– Хм. Я покупаю большую часть своих картин в «Gagosian» или «White Cube» – говорю ей. – Но, может быть, мне стоит расширить кругозор. – мой дилер в «Gagosian» также является членом Алхимии, и скажем так, мы наслаждались обществом друг друга за стенами галереи.

– Заходи как-нибудь, – застенчиво говорит она. – Посмотреть наши варианты. Я была бы рада показать что да как.

И снова она говорит это без каких-либо намеков. Белль не выпрашивает процент и не флиртует со мной. Но мой глупый член не может не реагировать. Умные ублюдки отхватили редкий экземпляр. Я совершенно отчетливо представляю, как она идет по галерее в этом белом платье. Излучает элегантность. Какой ценностью будет для них эта женщина, особенно если разбирается в искусстве.

Задав несколько вопросов, понимаю, что она действительно знает свое дело. Эта девушка удивляет меня. Я бы принял ее за зануду-импрессионистку или поклонницу старой школы, но она действительно может отличить Твомбли от Гормли. Это напоминание самому себе, что не стоит быть таким высокомерным придурком. Не стоит недооценивать ее.

– В основном я все купил для декора, – говорю я. – Но у меня осталась пара свободных мест, где нужны особенные вещи. Может, ты сможешь зайти и взглянуть, как только переедешь. Дашь знать, что, по твоему мнению пойдет.

– С удовольствием, – радостно говорит она, и я улыбаюсь ей, крепче сжимая свой стакан.

Ты не можешь трахнуть милую маленькую дочь Лорен.

Ты не можешь трахнуть милую маленькую дочь Лорен.

Ты не можешь…