Текст книги "Раскрепощение (ЛП)"

Автор книги: Элоди Харт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

– Например, что? – тихо спрашивает она.

– Например… – я сглатываю. Господи, как это тяжело. – Первый приступ паники у меня случился в церкви. В любом случае, я думаю, что это был приступ паники. Мы были в местной школе для девочек, репетировали с ними перед выступлением. Это был женский монастырь. После репетиции остались на мессу, и был уже вечер – в церкви было довольно темно. В общем, ответственные монахини заставили нас оставить между нами большое пространство на скамьях, потому что сказали, что дьявол ходит кругами по комнате, ожидая, когда у кого-нибудь из нас возникнет нечистая мысль, чтобы он мог подойти и сесть рядом с нами.

Белль подносит свободную руку ко рту. Ее глаза расширяются от беспокойства.

– Да. И это меня чертовски напугало. Помню, сидел там, как приклеенный к скамье, и думал, не дьявол ли был рядом со мной в тот момент, и что бы он сделал, если бы подошел достаточно близко, чтобы почувствовать мои грехи. Клянусь, я едва мог дышать. Помню так отчетливо – мое сердце билось так сильно, а в ушах стоял шум. Мне кажется, я чуть не потерял сознание.

Белль опускает руку, но другой все еще сжимает мою.

– Сколько тебе было лет?

Я думаю.

– Одиннадцать? Может, двенадцать?

– Боже мой, – шепчет она. – Это так ужасно. В это… в это не верится. Я даже не знаю, с чего начать.

– Знаю, – мрачно отвечаю я.

– Я не могу понять, были ли эти монахини просто озлобленными и извращенными, что получали удовольствие от того, что пугали детей, или действительно верили в эту чушь. И не знаю, что хуже.

– Вот именно. Мысль о том, что они могли искренне в это верить и думать, что делают всё правильно, внушая нам этот страх перед Богом, просто ужасна. Но это лишь один пример. Я проработал алтарным служкой еще два года, но все больше и больше разочаровывался. Я всё время думал, разве всё не может быть проще? И менее жестоким?

– Серьезно, – говорит она. – Вот то, что больше всего расстраивает меня в моем отце. Он как будто постоянно работает над этим гигантским списком, за которым никак не может уследить. Это выматывает. Конечно, если что-то и существует, так это Бог, любовь и человечность. И мы все вносим свой вклад. Вот и все.

– Аминь. Кто-то где-то слишком сильно усложнил духовность, создав организованную религию, и, на мой взгляд, она приносит больше вреда, чем пользы.

– Думаю, именно поэтому сегодняшний день был таким приятным, – задумчиво говорит она. – Много людей, семей, которые, как я надеялась, пришли, чтобы обрести покой, а не ставить галочки и отгонять дьявола или что-то в этом роде.

– Справедливо, – говорю я. – Надеюсь, что это так. Собираться вместе, молиться и просто быть собой… Я все это понимаю. Мысль о том, что кто-то, будь то отдельный человек или организация, имеет какую-либо юрисдикцию над мозгами другого человека, выводит меня из себя сверх всякой меры. И, черт возьми, это привело к такому большому количеству боли и страданий на протяжении веков. Суды над ведьмами, инквизиция… это такой пиздец.

– Все это из-за страха, верно? – говорит Белль. – В конечном счете поведение, вызванное страхом. У нас с тобой разные мнения, и только один может быть прав, и когда ты думаешь не так, как я, то пугаешь меня до чертиков, поэтому я буду подавлять и преследовать тебя до тех пор, пока ты не заткнешься и не перестанешь угрожать мне своими странными, «иными» убеждениями.

– Знаю, – говорю я. – Это все вместе утомительно. Просто успокойтесь, ребята. Перестаньте беспокоиться о том, что думают и делают другие люди. Есть новости: это не ваше дело.

– Это единственное предложение, которое я больше всего хотела бы сказать отцу, – говорит Белль с печальной улыбкой, берясь за вилку.

Я пристально смотрю на нее. На эту женщину, которая, на первый взгляд, так отличается от меня, у которой на четырнадцать лет меньше, чтобы дистанцироваться от ошибочной логики убеждений, которыми ее заклеймили.

Белль так далеко продвинулась за последние несколько недель. Она смелая, умная и потрясающе проницательная. Она осознала свою ценность, использовала свои возможности и потребовала свободы.

Она действительно удивительна.

Держу пари, она хотела бы воспитывать своих детей точно так же, как я. Уверен, она хотела бы каждый день говорить им, что они сами решают, что их наблюдения и убеждения обоснованны, что все, что взрослые бесстыдно пытаются выдать за факты, правила и незыблемые основы, на самом деле так же эфемерно, как воздух. Субъективные убеждения. Шаткие социальные устои.

Уверен, она бы научила их развивать своё собственное мировоззрение и принимать взгляды окружающих, не чувствуя угрозы.

Уверен, она станет замечательной матерью.

ГЛАВА 37

Белль

Я только начинаю погружаться в уникальный ужас общения с мужчинами, с которыми когда-то была сексуальная близость. В университетские годы мне не доводилось сталкиваться с бывшими случайными связями. И я спала всего с одним мужчиной. Поэтому мне кажется несправедливым и мучительным в равной мере, что этот конкретный вечер среды в «Алхимии» должен ощущаться как мрачная версия «Это твоя (краткая, но интимная) жизнь».

– Белль, познакомься с Алексом, – говорит Рейф. От меня не ускользает ни резкость его тона, ни то, как его рука крепче обнимает меня за плечи в кабинке, которую мы делим с Мэдди, Женевьевой – Джен, Каллумом и Заком. Уже и так странно сидеть здесь напротив парня, с которым у меня были близкие отношения и с которым Мэдди на самом деле переспала. Хотя не могу сказать, что Мэдди или Каллума хоть сколько-нибудь беспокоит кровосмесительный характер нашего собрания.

Я перевожу взгляд на блондина, который стоит у нашего столика и улыбается мне. Боже правый, он действительно красив. Рейф не обманул. В нем определенно есть что-то от «Маверика». Привлекателен, да.

Жаль, что он не тот великолепный, угрюмый на вид, темноволосый дьявол, чье бедро касается моего и который покорил мое сердце. Тем не менее. Он сексуален. Безумно странно осознавать, что этот парень мог быть тем, кому я отдала бы свою девственность. Его пенис мог бы быть внутри меня, Алекс мог бы прижиматься ко мне всем телом, когда толкался бы в меня. Эта мысль одновременно завораживает и ужасает. Несмотря на это, он довел меня до оргазма своим языком, и я не могу смириться с этим фактом в данный момент.

– Рад видеть тебя, Белль, – произносит он, его голубые глаза блестят, когда он наклоняется вперед, чтобы пожать мне руку.

Я ценю, что он сказал «рад видеть тебя», а не «рад познакомиться», что было бы неуместно. И не добавил "снова", что было бы жутковато. Нет, он все понял правильно. Очевидно, что он джентльмен (несмотря на его склонность к секс-клубам, конечно, потому что новая, эмансипированная Белль никого не осуждает).

Я стремлюсь к дружескому нейтралитету и пожимаю руку в ответ, ища спасения в самом старом и ни к чему не обязывающем риторическом вопросе в истории английских приветствий.

– Как дела? – спрашиваю я.

Он, будучи таким же англичанином, как и я, понимает, что мне на самом деле неинтересно и игнорирует вопрос. В его лице читалось одобрение, но не навязчивость, за что я ему благодарна.

Мы все ведем вежливую светскую беседу, прежде чем Алекс указывает на «Двойные двери Судьбы» и объясняет, что пошел в игровую комнату.

Он пошел заняться сексом.

Боже, это место такое странное.

Не то чтобы он был один. Мы с Рейфом, наверное, скоро зайдем в соседнюю комнату и воспользуемся удобствами. Если Мэдди и Каллум в конце концов не окажутся там, ни вместе, ни по отдельности, я готова снять шляпу.

Единственные неизвестные – Зак и Женевьева. Женевьева держит свои карты при себе, а Рейф рассказал мне невероятно трагическую историю Зака. Мое сердце обливается кровью за него и его маленьких девочек. Не могу себе представить, как тяжело ему, должно быть, каждый день делать шаг за шагом. Он такой красивый парень, у него волосы еще темнее, чем у Рейфа, и великолепные голубые глаза, под которыми залегли фиолетовые тени хронической усталости.

Он тише остальных – не то чтобы сложно быть тише Каллума. Зак, кажется, в основном довольствуется наблюдением, но когда Мэдди говорит, я замечаю, как он бросает на нее долгие косые взгляды.

Мэдди – причина, по которой мы здесь. На следующей неделе она присоединится к «Алхимии», чтобы занять должность администратора и будет управлять их социальными сетями. Не могу дождаться, когда увижу ее в Instagram. Это будет потрясающе. Она уже уволилась со своей временной работы и наслаждается несколькими выходными.

Они с Джен много общались. Я знаю, что Мэдди настраивала себя на то, чтобы подать заявку на должность ведущей в самом клубе, но мне кажется, что администратор ей больше подходит. Она чрезвычайно коммерциализирована и гораздо более эффективна, чем кажется, и я знаю, что она отлично справится с работой.

И вишенка на торте? Она получает членство в «Алхимии» как часть своего пакета, так что сможет приходить сюда, когда захочет.

Мы здесь, чтобы выпить за Мэдди, и, несмотря на неловкость, вызванную присутствием Каллума и Алекса, я радуюсь этому. Это люди Рейфа, и я намерена познакомиться с ними поближе. Очень заманчиво списать Каллума со счетов как добродушного болвана, но Рейф говорит мне, что он один из самых добрых и великодушных людей, которых он знает.

Мэдди – в центре внимания, и она в своей стихии. Она одета в крошечное мерцающее черное платье. Ее кожа светится так, что невозможно представить, насколько она красива, а ее серо-зеленые глаза огромные и ясные. У неё такие милые губы, верхняя губа изогнута в высокую дугу амура, и если бы я когда-нибудь соблазнилась поцеловать девушку, это была бы она.

Она перекидывает волосы через плечо. Они прямые, блестящие и цвета молочного шоколада. Она втиснулась между Заком и Каллумом, рассказывая историю об одном из титулованных парней из хедж-фонда, в котором она работала на временной основе. Ее руки двигаются так же быстро, как и ее слова, и она вызывает у всех приступы смеха. В такой момент ей просто нет равных – она сияет, как никогда раньше.

Я сижу как можно ближе к Рейфу, стараясь не оказаться у него на коленях. Поворачиваю лицо к нему, чтобы шепнуть на ухо, замирая от ощущения его щетины у своих губ.

– Как ты думаешь, Заку нравится Мэдди? – спрашиваю я так, чтобы слышал только он. Моя рука лежит на его бедре, которое под дорогими брюками кажется твердым, как камень.

Мы точно пойдём в соседнюю комнату позже.

Он отстраняется, чтобы, в свою очередь, прижаться губами к моему уху.

– Надеюсь, что нет. Но на днях я задался вопросом, услышав пару его слов. Я расскажу тебе позже, но лучше бы ей ничего не предпринимать.

Я хмурюсь. Она моя лучшая подруга, но я могу только представить, как Рейф защищает Зака после всего, через что ему пришлось пройти. И я согласна. Кажется, они с Каллумом больше подходят друг другу. В них чувствуется беззаботность, в духе «Я попробую все, что захочу». Как будто жизнь – это приключение, и нужно наслаждаться каждым моментом. Использовать его по максимуму.

Неплохой образ жизни.

Губы Рейфа снова у моего уха.

– Я почти вижу твои соски отсюда. Нам нужно зайти в соседнюю комнату. И поскорее.

Я ухмыляюсь. На мне потрясающее бледно-розовое коктейльное платье из роскошного атласа duchesse. В нем все стильно, за исключением глубокого выреза, почти до пупка.

– Э-э, Белль, я думаю, Рейф мог бы обрюхатить тебя одним взглядом, – встревает Каллум.

Рейф напрягается рядом со мной, но Мэдди успевает первой.

– Какая жалость, что в Лойоле тебя не научили основам биологии человека, – ласково говорит она.

Каллум поворачивается и подмигивает.

– Вчера вечером у тебя не было никаких претензий к моим знаниям в области биологии.

Мэдди и Джен закатывают глаза. Зак хмурится. А Каллум, как и следовало ожидать, смеется над собственной шуткой.

– Эй, Белль, – говорит Зак, после того как приходит в себя и делает глоток своего напитка, – тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты выглядишь точь-в-точь как Бриджит Холл?

Джен и Каллум хихикают, а Рейф испускает глубокий вздох.

– Э-э, да, думаю, пара человек, – отвечаю я, пытаясь вспомнить. – Разве она не была моделью в девяностых?

– Не слушай их, – говорит мне Рейф.

Зак игнорирует его.

– Она была. – на его лице появляется улыбка. Он такой красивый и совершенно преображается, когда улыбается. – Она многое сделала для Ральфа Лорена. Когда мы учились в школе, маленький Рейфи был без ума от нее. Чертовски без ума. У него по всей стене висели ее постеры. Она была единственной женщиной, которую он когда-либо любил. Пока не появилась ты. У него определенно есть свой типаж.

Они с Каллумом падают от смеха по обе стороны от удивленной и восхищенной Мэдди. Рейф неловко ерзает рядом со мной, а я внутренне съеживаюсь. Вероятно, ему неприятно, что они используют слово на букву «Л».

Но потом он целует меня в висок.

– Это правда, – говорит он сидящим за столом. – Она свела меня с ума. Была самой красивой женщиной, которую я когда-либо видел. Но на фоне Белль она выглядит совершенно незапоминающейся.

Парни делают удивленные лица. Джен и Мэдди одобрительно улыбаются Рейфу, а я поворачиваю голову, чтобы мой прекрасный парень мог поцеловать меня.

РЕЙФ

Вчера вечером мы не пошли в игровую комнату. Кэл, Джен и Мэдди направлялись туда, и мне казалось, что будет слишком тесно, чтобы чувствовать себя комфортно. Я хотел остаться с Белль наедине. Хотел снять с нее это сногсшибательное платье и поклоняться ей в уединении своей спальни.

В конце концов, мы даже не продвинулись так далеко. Белль нужно было забрать кое-какие вещи из родительского дома, и как только мы пересекли порог, я развернул ее к себе, расстегнул молнию на платье и стал целовать обнаженную золотистую спину, а моя рука скользнула между ее ягодицами к влажному теплу, которое, как я знал, найду.

Я трахнул ее так, прижав к двери, прежде чем отнести в комнату, ее длинные ноги обвились вокруг моей талии, а ее влажная киска прижала член к моему животу. Затем я трахнул ее дважды, один раз сзади, а другой раз позволил ей оседлать меня. В ее собственном ритме.

Прошло всего несколько дней с тех пор, как я трахнул ее в первый раз. Я все еще не тороплюсь, все еще осторожничаю, но она быстро и с энтузиазмом учится, и черт меня побери, если учить ее – не лучшее, что я когда-либо делал.

Она еще спит рядом со мной. Я наклоняю голову набок, чтобы обнять. Боже, она прекрасна. Ее красота может поставить мужчину на колени. Именно это случилось, когда я впервые увидел ее. Ее волосы – спутанная грива, отливающая золотом в утреннем свете, который заливает спальню. Прошлой ночью мы были так без ума друг от друга, что забыли закрыть жалюзи.

Но она – нечто гораздо большее. Белина Скотт – самая очаровательная женщина, которую я когда-либо встречал. Невероятно юная и невинная, и в то же время умудренная опытом голова на молодых плечах. Как будто она прожила тысячу жизней и перенесла мудрость из каждого предыдущего существования.

Она хрупкая и сильная. Хочу защитить и наблюдать за ее полетом.

Я люблю ее.

Это совершенно очевидно. Я безнадежно влюблен в нее, испытываю благоговейный трепет и не могу представить себе жизнь без нее. Моя вторая половинка и мое спасение приняли облик двадцатидвухлетней невинной девушки.

У Вселенной, безусловно, есть чувство юмора.

Я бросаю взгляд на часы. Уже почти восемь. Скоро нам нужно будет начинать наш рабочий день. Ее галерея откроется только в десять, а мне сегодня нужно быть в «Лазурном», но я опаздываю. Я уже пропустил открытие рынков Континентальной Европы. Мне было абсолютно наплевать. Я буду следить за открытием FTSE со своего телефона. Проверю свои позиции.

Но сначала кофе. Я усмехаюсь про себя, осторожно выбираясь из постели и, совершенно голый, пробираюсь по полу спальни. Надеюсь, эспрессо, приготовленный обнаженным и полным обожания мужчиной, поможет моей красавице начать день на позитивной ноте.

На кухне я ставлю чашку под кофеварку и жду. Небо, видное сквозь французские окна в каартире родителей Белль, кажется туманно-голубым. День обещает быть прекрасным. Идеально подходит для того, чтобы проводить Белль на работу через парк.

Я смотрю в окно и рассеянно почесываю живот, когда звук открывающейся двери заставляет меня замереть.

Этот тяжелый щелчок похож на стук входной двери. Этого не может…

О, черт.

Словно в замедленной съемке, открывается внутренняя дверь.

Та самая, к которой я прижимал свою девушку, когда жадно ел ее киску прошлой ночью.

Входит отец Белль.

ГЛАВА 38

Белль

Меня вырывает из сна громкий, оглушительный рев, от которого я не только прихожу в сознание, но и резко сажусь в постели.

Я знаю этот звук.

Папочка?

О Боже мой. Ох, Господи.

Я выскакиваю из постели так быстро, что путаюсь в пододеяльнике и чуть не падаю лицом вниз. Бросаясь в ванную, хватаю халат и натягиваю его, крепко завязывая пояс.

Повышенные мужские голоса, доносящиеся из главного холла, оставляют только одно возможное объяснение, и это абсолютный кошмар.

По какой-то неизвестной причине папа вернулся домой на несколько недель раньше.

И он нашел Рейфа у себя в доме.

Черт, черт, черт, черт, черт.

Я, вероятно, выгляжу как после секса и пахну так же. Это – кошмар, который становится реальностью.

Делаю глубокий вдох и выхожу из своей комнаты, мое тело мгновенно переключается в режим «Бей или беги», и я чувствую, что у меня сейчас либо случится сердечный приступ, либо меня стошнит.

Ситуация оказывается еще хуже, чем я могла себе представить, потому что Рейф стоит голым, прижимая кухонное полотенце к себе так, что это выглядит комично – но сейчас это просто унизительно. Загорелое папино лицо стало совсем фиолетовым, а его дорожная сумка стоит на полу рядом с моим вчерашним платьем и стрингами.

Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой.

Это самый ужасный момент в моей жизни.

Рейф резко поворачивает голову в мою сторону, как будто папа – неуравновешенный стрелок, и Рейф боится, что мое присутствие заставит его нацелиться на меня.

– Белль, – хрипло произносит он, и его взгляд безмолвно передаёт сообщение, что мы в полной заднице.

– Папа, – кричу я, – отпусти Рейфа одеться. Иди, Рейф. – я киваю в сторону своей спальни, потому что больше ни секунды не могу выносить, как мой парень стоит обнаженный перед мужчиной, который до сих пор считал, что его единственная дочь бережет себя для замужества. У меня пересохло во рту. Словно сухая Сахара. Какой-то отдаленной частью своего мозга я замечаю, что мой голос принадлежит человеку, который до смерти напуган. Моя шея так раскраснелась, что горит. Я чувствую, как жар ползет вверх по подбородку, по щекам.

– Собирай свою одежду и убирайся из моего дома, извращенец! – орет папа на Рейфа.

Проявляя наглость, которой я не могу не восхищаться, Рейф поворачивается и направляется мимо меня в спальню, оставляя свой обнаженный зад на виду у папы. Он слегка касается моего плеча и говорит:

– Я не оставлю тебя с ним. Буду через тридцать секунд, милая. Просто подожди.

– Белина. – папа делает шаг ко мне, но, слава Богу, останавливается. Он весь дрожит от ярости, злее, чем я когда-либо его видела, и это о чем-то говорит. – Что, черт возьми, происходит? – выплевывает он.

– Почему ты вернулся? – безмолвно выдыхаю, придерживая отвороты халата.

– Срочные дела. Джейк пытается уволиться – его переманили. Мне нужно отговорить его от этого. – он раздувает ноздри, и, о боже. Это наихудший вариант идеального шторма, потому что Джейк Тиллер управляет всеми глобальными фондами папиной инвестиционной фирмы. Он является примером для подражания и единственной причиной того, что их активы продолжают расти.

– Оу. Где мама? – я определенно пытаюсь выиграть время, оттянуть неизбежный срыв. И снова чувствую себя заложницей, которая удерживает своего сумасшедшего похитителя от того, чтобы он не устроил стрельбу по всей комнате.

– Все еще в Риме. Я вылетел первым же рейсом. – его взгляд то и дело устремляется на закрытую дверь моей спальни. Надеюсь, что Рейф поторопится. Одно его присутствие еще больше разозлит папу, но мне, как ребенку, нужна моральная поддержка. Прямо сейчас мне нужен взрослый человек, потому что я определенно не чувствую себя таковой.

– Он сделал тебе больно? – шипит папа с почти безумным взглядом, и внезапно я понимаю, что в своей голове он уже придумывает жуткую историю.

Конечно, я ни в чем не виновата. Я глупая, невинная маленькая девственница, которую сбил с пути большой злой волк в тот момент, когда мама и папа отвернулись. Папа будет винить Рейфа, и себя, но не меня, потому что, как бы ему ни было больно думать, что мной воспользовались или каким-то образом манипулировали, гораздо больнее было бы поверить, что я просто шлюха.

– Нет! – воскликнула я. – Боже, папочка, конечно, нет. Рейф был настоящим джентльменом.

Как только я произношу эти истеричные слова, я сожалею о них, потому что ничто не может быть дальше от правды. И тот факт, что папа, предположительно, видел, как Рейф варил кофе и размахивал своим барахлом у себя дома первым делом с утра, означает, что игра окончена.

Папины брови презрительно приподнимаются, и он открывает рот, чтобы что-то сказать, но Рейф выбирает этот момент, чтобы появиться, полностью одетый, что ничуть не портит его шикарный внешний вид, несмотря на неопрятные волосы.

– Ты воспользовался моей дочерью, – говорит папа низким, дрожащим от ярости голосом, от которого меня чуть не тошнило от напряжения всякий раз, когда он так говорил в прошлом. Поверьте, сейчас меня чуть не стошнило.

Рейф смотрит на меня так, словно пытается понять, какой линии поведения я от него хочу. Знаю, что ради меня он готов броситься под колеса автобуса, и, хотя я ужасно боюсь папу, чувствую, что защищаю Рейфа больше, чем себя.

– Папочка! – кричу я, прежде чем Рейф успевает открыть рот. – Это неправда. Он мой парень. Мы встречаемся, у нас отношения. Я точно знаю, что делаю. Я взрослая.

Последнее предложение я произношу с писком, который полностью подрывает всякое чувство зрелости и ответственности, которое я пытаюсь донести.

– Ты… прелюбодействуешь. – папино лицо искажается от отвращения.

– Да. – кровь в голове очень сильно давит, я могу потерять сознание. Понятия не имею, что происходит с моим телом, но оно реагирует настолько интуитивно, что я вполне могу оказаться в физической опасности.

Смертельной.

Я дрожу, в глазах темнеет, руки и ноги подкашиваются и кажутся ненадежными, и есть немалая вероятность, что я описаюсь от страха. Скрещиваю ноги и крепко сжимаю бедра в целях предосторожности.

Папа делает шаг ко мне.

– Ты грязная маленькая шлюха. Знаешь, что это смертельный грех. Как ты могла?

У меня отвисает челюсть, лицо застывает от ужаса и неверия, а глаза наполняются слезами. Он ведь не просто так это сказал, правда?

– Эй! – Рейф кричит так громко, что я радуюсь, что стою, скрестив ноги, потому что это пугает меня до чертиков. – Ты не имеешь права так с ней разговаривать. Белль, детка, мы идём ко мне. Этот мужик чокнутый, и я больше ни секунды не потерплю его ненавистнических высказываний.

– Не смей проявлять неуважение ко мне. Это мой дом! – орет папа. Если я на грани описаться, он явно на грани сердечного приступа или, по крайней мере, инсульта.

– Да мне насрать, – рычит Рейф. Я никогда не видела его таким. Он похож на разъяренного быка, ноздри раздуваются, глаза горят яростью. Не знала, что он способен на такое. Он же не стал бы бить папу, правда? – Вы потеряли всякое право на мое уважение и уважение вашей дочери, как только заговорили с ней подобным образом. Вам должно быть чертовски стыдно за себя. Белль. Мы уходим.

Я ошеломленно оглядываюсь по сторонам. Я босиком, в одном халате.

– А как же мои вещи?

– Возьми телефон, детка. – он кивает в сторону спальни. – Тебе больше ничего не нужно.

– Не смей, – говорит папа. – Тебе нужно сходить на исповедь, девочка моя. – он такой пугающий в своей неподвижности. Как будто одержимый. Я никогда не видела его таким разъяренным.

– Еще одно слово, – Рейф тычет в него пальцем, – и я не буду отвечать за свои действия. Белль, иди.

Я, пошатываясь, добираюсь до своей комнаты и оглядываюсь на неубранную, но часто используемую кровать. Наверное, я в шоке. Нахожу свой телефон и хватаю его. Когда возвращаюсь в холл, мужчины сердито смотрят друг на друга. Я не могу справиться с напряжением в этой комнате. Я должна уйти отсюда. Сейчас. Беру Рейфа за руку, и он крепко ее сжимает.

– Мы уходим, – говорит он папе. – Когда вы, черт возьми, остынете и будете готовы извиниться за свои гадкие слова, может быть, она выслушает. Может быть. Если повезет.

Он ведет меня к входной двери, наклоняясь, чтобы поднять мое нижнее белье и платье.

– Мы еще не закончили, Белина, – говорит папа с восхитительным пренебрежением к угрозе, которую Рейф представляет для его безопасности прямо сейчас. – Если ты покинешь этот дом, даже не думай возвращаться.

Я сгибаюсь пополам, как от удара, холодность, жестокость и презрение в его словах поражают меня, как удар в живот. Рейф подхватывает меня на руки, без усилий держа и мою одежду.

– Ты ненормальный ублюдок, – Рейф рычит прощальный выпад в адрес папы, распахивает входную дверь и выносит меня через порог.