355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Элмор Джон Леонард » Ромовый пунш » Текст книги (страница 5)
Ромовый пунш
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 03:35

Текст книги "Ромовый пунш"


Автор книги: Элмор Джон Леонард



сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава 6

Макс разговаривал с Зорро, сидя в гостиной, обставленной хоть и старомодной и видавшей виды, но все же не утратившей своей добростности мебелью из дуба, рядом с которой запросто соседствовали легкие пластиковые стулья, какие обычно принято ставить в летних кафе; по стенам были развешаны вставленные в рамки картины на библейские темы и мечи. В руках у обоих были стаканы с выпивкой – ром с пепси-колой. Зорро сидел в кресле, свободной рукой то и дело прикладывая к лицу завернутые в кухонное полотенце кубики льда. Женщины были в кухне. Макс слышал, как их испанская речь сливалась с говорившими по-английски голосами, доносившимися из телевизора. В гостиной стояли также четыре радиоприемника; но включенным на этот раз оказалось лишь радио на кухне. «Это очень освежает. Как раз то, что надо,» – вслух сказал Макс, поднимая свой бокал, а сам между делом поглядывая на шпаги тореро в кожанных ножнах, скрещенные под картиной с «Пресвятым Сердцем Иисуса». Рядом были развешаны и другие, самые разннобразные сабли и кинжалы, среди которых имелись даже турецкий ятаган и абордажная сабля, а также несколько картин, изображавших Пресвятую Деву, Святого Йозефа и других святых, в одном из которых Макс узнал Святого Себастиана, – юношу, пронзенного стрелами.

– Если мы поедем сейчас, – втолковывал Макс Зорро, – то к ужину ты как раз успеешь вернуться. А обедать они часов в пять садятся? Если хочешь, можешь поесть вместе с ними. А я подожду тебя в машине, и дам тебе ещё времени побыть с семьей.

– Тебе этого придурка надо в три шеи гнать, – сказал Зорро, в очередной раз прикладывая к губам полотенце со льдом. – Ты только посмотри, что он со мной сделал.

Макс согласно кивнул.

– Я и сам уже думал об этом. Просто не знаю, что на него нашло.

– Он у тебя полоумный.

Макс снова кивнул, уже в который раз всерьез задумываясь, о том, чтобы на самом деле отделаться от Луиса.

– Послушай, завтра утром я поговорю с Карен. Она в общем-то ничего себе, нормальная; а на тебя взъелась из-за твоего же вранья. Когда ты сказал, что тебе надо на матушкины похороны.

Зорро ненадолго отнял от лица полотенце со льдом, чтобы можно было кивнуть, а Макс разглядывал его наредкость густые, черные волосы – о, боже, почему некоторым ты даешь больше, чем им надо?

– Да, я уехал. Чтобы перевезти сюда свою мать и сестер.

– Но ты не спросил разрешения. Ты подорвал доверие к себе. Если бы ты попросил с самого начала, Карен наверняка разрешила бы. Вообще-то я ни минуты не сомневаюсь в том, что она разрешила бы.

– Я знаю, – сказал Зорро. – Поэтому я и уехал.

– Но ведь после ты все же сказал ей, что был дома.

– Конечно. Потому что до этого я не отпрашивался у нее.

Возможно, это просто языковая проблема. Макс решил перевести разговор в другое русло, а поэтому он сказал:

– Кстати, если Карен изъявит желание оставить тебя на воле, судья может с этим согласиться. Но только для того, чтобы это произошло, ты обязательно должен появиться на слушании. – Макс попивал свой ром, удобно расположившись в пластиковом кресле. – А каково было изначальное обвинение?

– Кража из жилища, – ответил Зорро. – Я сначала получил срок, а потом был условно освобожден на поруки.

– И сколько ты уже успел отсидеть? Месяца три?

– Немного побольше.

– Тебе повезло, ты хоть сам об этом знаешь? А сколько краж за тобой?

– Точно не знаю. – Он взглянул в сторону кухни. – Может быть около двухсот.

– Я думаю, ты просто устал, – сказал Макс. Он оглянулся и увидел мать Зорро, стоявшую на пороге двери, ведущей из гостиной в кухню; это была невысокая, очень полная женщина в переднике. Наверное, лет ей было не больше, чем ему самому, но выглядела она значительно старше, чем он. – Вкусно пахнет. Что бы вы там ни приготовили, но пахнет вкусно, – сказал он, обращаясь к ней.

* * *

Они ехали на запад, туда, где небо было уже залито багрянцем заката, направляясь по Саутерн-Бульвар к тюрьме «Ган-Клаб». Незадолго до этого Макс съел большую тарелку asopao de pollo – курица, приготовленная с соленой свининой и ветчиной, варится в остром томатном соусе вместе с горохом, луком, красным стручковым перцем и подается к рису. Возможно с кухонным тесаком в руках мать Зорро и была похожа на ведьму, но только готовила она как святая. Ну ничего. С завтрашнего дня он дает себе слово сесть на диету и сбросить десяток фунтов. От пива на какое-то время придется отказаться. Он взглянул на Зорро, сидевшего рядом с ним на переднем сидении.

– У тебя все чисто?

На Зорро были темные солнцезащитные очки, и он сидел неподвижно, глядя на дорогу прямо перед собой. Зорро, вор-домушник, совершивший почти две сотни квартирных краж, и щедро наделенный природой шикарной шевелюрой, теперь был абсолютно спокоен. Мгновение спустя, он запустил руку под брюки, и немного пошарив там, вытащил несколько целофановых пакетиков с порошком ЛСД.

– Только это.

– Выброси.

Зорро просунул руку в открытое окно, глядя на то, как мощный поток воздуха подхватывает и уносит почти невесомый груз.

– Теперь все чисто?

– Наверное да.

– А если точно? У тебя все чисто?

Зорро приподнял колено. Сунув руку в ботинок, он вытащил ручку от зубной щетки, на одном из концов которой пластик был подплавлен, а из него торчало одностороннее лезвие опасной бритвы.

– Выброси.

– Послушай, оружие мне там понадобится.

– Выброси.

Зорро швырнул свое оружие в окно.

– Теперь все?

– Чисто.

– Это в твоих же интересах, – сказал Макс. – Если они только найдут у тебя хоть что-нибудь, то все кончено. Понял? И больше я тебя уже оттуда доставать не стану. И даже разговаривать не буду ни с тобой, ни с твоей матерью, ни с женой, когда они мне начнут названивать...

Ну и работенка. Сначала отобедать с грабителем и его семьей, а потом самому же и доставить его в тюрьму. Макс повернул лежавшую на руле руку так, чтобы стал виден циферблат золотого «Ролекса», который после долгих уговоров Орделла, он все же согласился принять в залог. Половина седьмого. Он доставил Зорро по назначению, а затем направился в так называемый Форт, по делу стюардессы по имени Джеки Берк. Чтобы самому узнать, что и как.

* * *

Дом, в котором жил Луис, находился к югу от Вест-Пальм, и возможно, лет этак тридцать назад этот домишко был чьей-то голубой мечтой. Теперь же дом принадлежал парню по имени Джей-Джей, который освободился из тюрьмы примерно в одно время с Луисом и гостеприимно предложил тому пожить в своем доме, если он не против. На свободе Джей-Джей особо не задержался, и уже меньше чем всего через месяц, ему пришлось отправиться обратно за решетку по подозрению в торговле наркотиками. Так что Луис имел теперь в своем распоряжении целый дом – в котором все ещё царил жуткий беспорядок с тех пор, как полицейские ворвались и перевернули все вверх дном. Луис как мог починил входную дверь, заменив её на новую, снятую им с одного пустующего дома, а также собрал с пола вещи Джей-Джея и снова уложил их по ящикам, которые в ходе обыска были вытащены изо всех шкафов и свалены в кучу тут же на полу, и ещё он привел в порядок кухню, засыпанную сахаром, кофе и воздушными рисовыми хлопьями. Самого Луиса не оказалось дома во время обыска, и к его великому счастью, полицейские вообще не знали о том, что он тоже живет здесь, а не то пришлось бы ему за компанию с Джей-Джеем дожидаться своей участи за решеткой в камере «Ган-Клаб». Тем более, что Макс Черри ни за что не стал бы хлопотать об его условном освобождении. Макс старался держать его на расстоянии, Луис был не нужен ему в конторе, так что они почти не разговаривали. Луис считал подобное отношение со стороны Макса вполне объяснимым. Что он, Луис, делал для Макса? Время от времени отправлялся, чтобы насильно привести какого-нибудь парня, уклоняющегося от добровольной явки в суд. А для страховой компании от него проку и того меньше. Совсем никакого.

В воскресенье, когда Орделл подвез его домой после демонстрации белых националистов. Тогда же, сидя в машине, стоившей никак не меньше шестидесяти тысяч долларов, Орделл окинул взглядом его дом, не преминув поинтересоваться при этом:

– Луис, а еду тебе хоть не по карточкам выдают?

– Да, дом и правда небольшой, – ответил на это Луис, – но мне и ни к чему много места.

– Я веду речь не про размер, – возразил ему Орделл. – Этот дом обречен, ему уже ничем не поможешь. Могу себе представить, там внутри наверное воняет разной дрянью, да? Привычное жилище наркомана. А тараканы там есть?

– Немного.

– Немного – хоть бы мне не врал. Готов поспорить, что ночью ты даже на кухню не можешь пройти, потому что под ногами хрустят давимые тобой же в темноте тараканы. А если включить свет, то видно, как уцелевшие твари начинают быстро расползаться. А это что, твоя машина?

«85 Тойота», за которую Луис все ещё вносил деньги, была припаркована в гараже, пристроенном к стене дома. (Страховая компания платила ему наличными полторы тысячи долларов в месяц. Они дали ему ещё неделю на то, чтобы он дал наводку на выгодное дело; в противном же случае он будет уволен.) Во дворе дома валялся матрас, вспоротый и выпотрошенный полицейскими во время обыска, и стояли мусорные баки, набитые разным хламом, которые Луис не удосужился выставить на улицу, чтобы здесь их подобрали мусорщики.

– Что ты хочешь от меня, – раздраженно спросил он Орделла. – Я же только-только оттуда.

– Это не я хочу, Луис, – покачал головой Орделл. – Это ты сам должен хотеть.

* * *

Следующий разговор между ними состоялся вечером в среду. Орделл пришел ещё засветло. Луис пригласил его в дом. Орделл отказался войти, сказав, что ему и в машине не плохо; чисто, все вымыто и вычищено пылесосом.

– Ты знаешь, Луис, в чем твоя беда? Так почему же ты даже не пытаешься ничего сделать, чтобы помочь самому себе?

Это было сказано менторским тоном; похоже на то, как отец, не выходя из машины, выговаривает, стоящему перед ним, провинившемуся недотепе-сыну.

– Ты считаешь себя пай-мальчиком, – продолжал Орделл, – и это портит тебе всю жизнь.

Нет, пожалуй, любящий папаша такое никогда не скажет. Луис расслабился и достал сигарету.

– Даже вступая в дело, ты не можешь полностью посвятить себя ему, – с упреком говорил Орделл, – сделать все, что в твоих силах и что может и должно быть сделано, чтобы сорвать куш. Ты входишь дело, уже заведомо ища себе пути к отступлению. И дело тут вовсе не в страхе. Просто ты думаешь о себе как о хорошем мальчике, и о том, что есть некоторые вещи, которыми хорошим мальчикам заниматься нельзя. Ну и сколько тебе удавалось по максимуму взять в банке, воруя по мелочи? Штуки две с половиной? А как бы поступил я сам, реши я вдруг грабить банки? Да я бы за один раз выгреб оттуда все до последнего цента. Нужно просто иметь хороший план, и тогда все получится. Вместо этого ты разменивался на мелочи, предпочитая воровать понемногу, и будучи даже не в состоянии купить на те гроши приличной машины, хотя бы подержанной. Разве я не прав?

Так послушай же, что я хочу тебе сказать. Если уж ты однажды принял решение действовать, то действуй, но уже безо всякого промедления и не оглядываясь назад. Потому что обратного пути нет. Стреляй, если нужно стрелять. Следи за ситуацией. Здесь уж кто кого: кому достанется мотать срок – тебе или ему? Думать здесь не о чем, просто выведи его из игры. Например, я время от времени принимаю товар, а затем организовываю новую поставку. Но только за новое дело я берусь не раньше, чем успею спустить где-нибудь миллион баксов из того, что уже имею. И как ты думаешь, если какой-нибудь мудак встанет у меня на пути, разве я его не уберу?

Послушай, у меня есть деньги, много денег: в разных надежных местах, в банке во Фрипорте, их уже девать некуда. Время от времени я понемногу беру оттуда, чтобы делать кое-какие покупки и расплачиваться с теми, кто на меня работает. Тем более, что найти хорошего и верного помощника очень нелегко. Это большая проблема. Так, на меня работает одна стюардесса, которой, как мне хотелось бы думать, я могу доверять. Она никогда не задает вопросов о том, откуда берутся эти деньги. По-моему, она просто не желает об этом знать, а меня такая постановка вопроса совершенно устраивает, и я ей ничего не говорю. Конечно, я мог бы понемногу возить это сам – по десять штук за раз, но если бы они только однажды заглянули бы в мою сумку, то после этого меня стали бы шмонать уже просто каждый раз. Начали бы задавать разные вопросы, а потом ещё и налоговое управление мне на хвост посадили бы. Ее же багажом никто и никогда не интересуется. Но дело в том, что она человек настроения, и берется за мою работу, только когда ей самой этого захочется. И тогда я сказал ей: «Девочка моя, нам с тобой нужно действовать поактивнее.» Тем более, что мне не очень нравится, что мое состояние находится слишком далеко отсюда, что лишает меня прямого доступа к собственным деньгам. Я сказал: «Привози мне теперь тысяч по сто за раз. Получится?» Сначала она уперлась и ни в какую. Потом, правда, сказала, ладно, буду привозить столько, сколько сможет влезть в один большой конверт или вообще брошу это дело. Но ведь разницы-то все равно никакой. Даже если ты везешь всего на один доллар больше, чем дозволенный лимит в десять тысяч, то и с этим одним долларом тебя все равно возьмут за задницу, если, конечно, поймают. Эта же уперлась: нет, только то, что влезет в пластиковый конверт. Понимаешь? С мыслью, что ей нужно провезти конверт, который ей вручает Мистер Уолкер, она ещё кое-как может смириться. Ну а если это посылка больших размеров? Скажем, тысяч пятьсот за один раз? Она не справится. Потому что одним конвертиком тогда уже не обойтись. Она боится, что у неё будут потеть ладони, и таможенники это заметят. Теперь тебе ясна логика этой женщины? Все понял? Вот видишь, и тебе это тоже кажется разумнынм.

Сидя в своем «Мерседесе», Орделл читал ему лекцию о том, как быть плохим и при этом добиться успеха. Запросто оперируя огромными суммами, желая произвести впечатление на своего единственного слушателя. Подумать только, всего одна поставка, и он тоже может стать миллионером.

Орделл уже собрался уезжать, когда Луис наконец сказал:

– Ладно, ты тут говорил про оружие. А про какое именно?

– А какое тебя интересует? Пятнадцатизарядная «Беретта», «Кольт .45»? Черт возьми, да ты только скажи. Может быть тебе нужен МАС-11 полностью автоматический и с глушителем к нему? Я покажу тебе демонстрационный фильм, и тогда сможешь сам выбрать.

– А где ты берешь все это?

– Кое-что покупаю. Ворую то, что нельзя купить или трудно достать. Товар ходовой. На меня работают ребята, которые не остановятся ни перед чем, лишь бы только добыть то, что от них требуется. Это «шестерки» и грабители-профессионалы. Своему ремеслу они учились, устраивая налеты на склады, где хранились наркотики. Они одержимы и потому бесстрашны. У нас тут сейчас наклевывается одно дельце, и тебе это могло бы быть интересно – судя по тому, как ты распрашиваешь меня о моем бизнесе. Тебе решать, потому что деньги там ожидаются действительно немалые. Я тебя ни в коем случае не агитирую.

– И что это за дельце такое? – спросил Луис, ощущая себя хоть и постепенно, но верно вовлекаемым в игру.

– Помнишь, я показал тебе Верзилу? – напомнил ему Орделл. – Того бритоголового нациста, который очень с виду напоминает нашего с тобой общего приятеля Ричарда? Так вот, мы собираемся наехать на его дом, и обнести его по полной программе: взять все его военного барахло и загнать за хорошие деньги. Верзила не настолько туп, как Ричард, ты сам имел возможность убедиться, что настроен он исключительно серьезно. Поэтому он наверняка попытается защитить свою собственность.

– Так вы что, собираетесь убить его? – переспросил Луис.

– Ты разве не слушал, о чем я говорил тебе всего минуту наза? Заранее я ничего такого никогда не планирую, – ответил Орделл. – Я лишь хочу получить то, что мне нужно для продажи. А уж что там случится с Верзилой в процессе, над тем я не властен. Что будет, то будет.

Луис с сомнение покачал головой.

– Даже и не знаю.

– Чего не знаешь?

– Насчет того, чтобы согласиться на это дело.

– Не знаешь, потому что просто сомневаешься или потому что уже твердо решил отказаться?

Луис пожал плечами и затянулся сигаретой.

– Как я тебе уже неоднократно и раньше повторял, я не собираюсь тебя агитировать. Но просто ответь мне вот на какой вопрос, Луис: чего терять такому трижды неудачнику, как ты? – Он начал было сдавать назад, выезжая на шоссе, но остановился. – Знаешь, Луис, тебе только кажется, что ты весь из себя такой хороший. На самом же деле ты ничем не лучше меня, просто тебе выпало родиться белым.

Глава 7

В приемной с Джеки сняли наручники и занесли сведения о ней в журнал регистраций, после чего её отвели к стойке, находившейся в самом конце длинного узкого коридора, где её сфортографировали и сняли отпечатки пальцев на целых шесть разных бланков. Она молча разглядывала вывешенный на стене список поручителей, в то время как её вещи вновь подвергилсь самому тщательному досмотру. У неё забрали сумку, часы, украшения, а также сняли золотые крылышки, что были приколоты к лацкану её форменного пиджака. Ее также заставили снять колготки и туфли на каблуках, взамен которых ей была тут же выдана пара тапочек, похожих на банные шлепанцы. Из туалетного набора было конфисковано лезвие и зеркало. Все остальное ей позволили держать при себе, возвращены также были также и сигареты – две штуки, оставшиеся в пачке – а также мелочь, находившаяся в кошельке. Еще на запястье ей нацепили идентификационный браслет из голубого пластика, сказав, что ей вообще повезло, что она поступила к ним так рано, пока ещё не привезли очередную партию отловленных проституток. На служащих была темно-зеленая униформа. Оружия в кобуре не было ни у кого. Еще ей сказали, что она может сделать положенный ей телефонный звонок.

Джеки набрала номер. Молодой женский голос на том конце провода ответил ей: «Его нет дома,» и в трубке наступила тишина. Джеки снова набрала номер. «Его нет дома,» – ответил тот же невозмутимый женский голос. «Подождите,» – хотела остановить её Джеки. Но не успела. Ей сказали, что она может позвонить и позже, из спальни.

Спальня. В памяти тут же всплыли давнишние воспоминания о колледже.

Но на самом деле это совсем не было похоже ни на колледж, и ни на форт, как она себе это представляла по пути сюда: высокий забор из частокола, вкопанные в землю, заостренные сверху круглые бревна. Заборы были из колючей проволоки, одноэтажные строения выстроены из железобетонных блоков или облицованы снаружи. В темноте, при въезде на территорию, она заметила строительное оборудование и сложенные тут же строительные материалы.

Из административного корпуса её отвели в другое здание, где находился медицинский кабинет, где ей дали заполнить анкету, измерили температуру и давление, а также проверили, нет ли у неё вшей. Потом они снова оказались на улице, и наконец сержант сказал, кивнув в сторону постройки, окруженной со всех сторон двойным заграждением: "Вот это корпус "F", спальни. Ваше место здесь." Свет прожекторов отражался от витков туго натянутой поверху и острой, как лезвие бритвы, проволоки. Отпирая ворота, он улыбнулся ей: «Сгораете от любопытства?» Джеки взглянула на него: молоденький мальчик, чисто выбрит, волосы старательно зачесаны. «После вас,» – он отступил в сторону, и она вошла, ожидая увидеть камеры с решетками.

Вместо этого она увидела шесть дверей, ведущих в спальни: три с одной стороны коридора и три с другой. Каждая спальня имела окна со вставленными в них армированными стеклами, выходящие в коридор, где находился пост надзирателя. Она видела, как из окон на неё глядят какие-то женщины, слышала приглушенные звуки, чьи-то голоса. За невысоким барьером стояла женщина-надзиратель: высокая, широкоплечая блондинка с зачесанными наверх волосами. Она курила папиросу; початая пачка папирос торчала из пустой кобуры.

– Мисс Кей, будьте добры позаботиться об этой леди, – обратился к ней сержант, протягивая ей карточку на очередную заключенную.

– Разумеется, Терри, – она заглянула в карточку, а затем посмотрела на Джеки. – Ну надо же, вы у меня первая стюардесса за последние три года.

Джеки не сказала ничего, начиная подумывать, а не разыгрывают ли они её. Она почувствовала запах табака от папиросы мисс Кей. Нет, это случилось с ней взаправду.

И вот, с двумя простынями подмышкой, она покорно зашаркала в своих шлепанцах, вслед за мисс Кей к первой двери слева. Мисс Кей сказала, что эта спальня предназначалась для задержанных, кому ещё только предстояло впервые появиться в суде. Лица в окнах за проволочной сеткой, исчезли, когда мисс Кей открыла дверь и остановилась на пороге. Джеки прошла мимо неё в комнату, где за двумя из четырех столиков, расставленных недалеко от двери, собрались женщины. Негритянки и одна или две латиноамериканки. Все они теперь глядели в её сторону, не обращая ни малейшего внимания на включенный телевизор. Двухярусные койки у дальней стены как будто пустовали. Мисс Кей сказала Джеки, что она может занять любую из свободных коек. «Если кто-нибудь потребует у вас заплатить за койку, скажите мне,» – предупредила она. Туалет и душ находились за перегородкой. Два телефона на стене: один – прямая линия с офисом государственного правозащитника и таксофон, сделать междугородный звонок по которому можно было лишь за счет абонента, которому этот звонок адресовывался. Заключенным разрешалось иметь при себе не больше шести долларов мелочью. По телевизору показывали какой-то фильм, в главной роли Мел Гибсон... А женщины все выжидающе разглядывают её. Мисс Кей не может запретить им этого. Он говорила, что эта спальня расчитана на шестнадцать человек, но сейчас в ней находятся только семь женщин-заключенных. Две спальни из оставшихся отведены для женщин, так или иначе провинившихся перед законом и уже осужденных, ещё две спальни для осужденных за преступления, связанные с наркотиками и одна камера для особо опасных преступниц. Мисс Кей обернулась к женщинам за столиками – одежда на них была самой обычной, несколько женщин были одеты в платья – и сказала:

– Это Джеки. Прошу любить и жаловать.

Негритянка в черном густом парике заметила в ответ на это:

– А она кто? Генеральша? Почему в форме?

Это вызвало бурное веселье со стороны остальных женщин, некоторые из которых просто-таки заходились в смехе, то ли для того, чтобы угодить негритянке, то ли просто ради того, чтобы дать волю чувствами и услышать свои голоса, громко звенящие в закрытом пространстве, со всех сторон ограниченном голыми железобетонными стенами. Они смеялись до тех пор, пока мисс Кей наконец не прикрикнула: «Отставить веселье!», и все тут же замолчали. Надзирательница перевела взгляд на остроумную негритянку и строго наказала: «Рамона, предупреждаю первый и последний раз. Держись подальше от нее.»

* * *

Джеки снова набрала тот же номер, по которому безуспешно пыталась позвонить до этого. Молодая женщина на другом конце провода только и успела сказать: «Его...,» но Джеки не дала ей закончить, и перебивая её выкрикнула в трубку: «Скажите ему, что звонила Джеки.» В трубке воцарилось молчание. «Скажите ему, что я в тюрьме, в Форте. Вы меня слышите?» На том конце провода снова немного помолчали, а затем положили трубку.

Она забрала со столика выданные ей простыни и под пристальными взглядами обитательниц спальни зашаркала, еле переставляя ноги в тот угол, где у дальней стены стояли в два ряда восемь двухъярусных коек. На потолке над койками не было светильников, но зато они были на противоположной стене, и в голове у Джеки мелькнула мысль, что скорее всего эти лампы будут гореть всю ночь. Поэтому будет лучше занять койку внизу. Пять кроватей были уже застелены. В спальне играло радио и работал телевизор, по которому все ещё шел какой-то фильм. Она выбрала себе койку, и раздумывая о том, удастся ли ей сегодня вообще уснуть, наклонилась, держась одной рукой за ограждение верхней койки, желая получше рассмотреть матрас. Что-то большое приблизилось к ней сзади, загораживая собой свет. Джеки подспудно догадывалась, кто это может быть, и, выпрямившись, обернулась, оказываясь лицом к луцу с Рамоной.

Перед ней стояла крупная, темнокожая женщина в парике, который теперь оказался ярко освещенным светом лампы позади нее.

– Может быть поговорим? – спросила она.

– Поговорим, если вам так хочется, – ответила Джеки. – Только не издевайтесь надо мной, ладно? У меня и так полно неприятностей.

– А ты стюардесса, что ли? И летаешь на самолетах? – Джеки кивнула в ответ, и тогда Рамона задала новый вопрос. – Я просто хотела спросить, правда ли, что там хорошо платят?

* * *

Ей все же удалось поспать какое-то время, а проснувшись, она осталась неподвижно лежать, бессмысленно глядя на обратную сторону матраса над собой, лежащего на сетке койки второго яруса. Тусклый свет освещал спальню, откуда-то доносились незнакомые голоса, играло радио. Она провела рукой по пластиковому браслету, переворачивая и передвигая его по запястью. Ей вспомнилась оброненная вчерашним сержантом фраза: «Сгораете от любопытства?», и она снова явно ощутила то удивление, с которым она тогда смотрела на него, как если бы ей был непонятен смысл его слов.

Несколько раз ей ужасно хотелось заплакать.

Но она передумала, вновь и вновь мысленно прокручивая в памяти эпизоды своего недавнего разговора с Рамоной, ожидавшей здесь официального предъявления обвинения в словесном оскорблении и угрозе физического насилия. Если верить Рамоне, то выходило, что она проломила кому-то череп, когда тот отказался покинуть её дом. Ее могли бы обвинить и в непреднаменном покушении на убийство, но потерпевший оказался человеком великодушным и незлопамятным. Постойте, а как же быть с работой в авиакомпании?.. Джеки сказала ей, что уже имея десятилетний опыт работы, можно зарабатывать от тридцати пяти до сорока тысяч, при этом не летая больше семидесяти часов в месяц, и имея возможность выбирать маршруты на свое усмотрение. Что касается её самой, то она отработала три года с авиакомпанией «TWA», четырнадцать лет на «Дельте», откуда её уволили. А на «Островных Авиалиниях» она не зарабатывает и половины тех денег, которые обычно получала прежде за ту же работу. Откровенно говоря, ей и так с трудом удавалось наскрести денег, чтобы заплатить за найм квартиры, за машину, да чтобы ещё при этом осталось на страховку и на покупку одежды, а уж теперь, как только руководству «Островных Авиалиний» станет известно о том, что она побывала в тюрьме, они попросту выкинут её с работы. Рамона же тогда ей сказала: «Если тебя не устраивает эта работа, то зачем горевать о том, что тебя оттуда уволят?» И ещё она рассказала, что сама она убиралась в чужих домах, и если очень повезет, брала за работу пятьдесят долларов в день. Но вот только найти такую работу ей удавалось не чаще чем раза три-четыре в неделю, потому что сейчас люди в основном наводят дома порядок самостоятельно, да к тому же ещё и приезжие гаитяне отбивают работу у приличных людей. Она ещё спросила Джеки, а есть ли у неё приходящая прислуга, которая убиралась бы у неё в квартире.

Джеки подробно обрисовала Рамоне свою ситуацию, в надежде получить дельный совет от поденщицы в парике за сорок девять долларов, и к тому же некурящей.

– Хранение с какой целью? – серьезно переспросила Рамона. – На мой взгляд у тебя с этим никаких проблем не будет. Ты только посмотри на себя: ты классно выглядишь, у тебя такие шикарные волосы. Если бы на твоем месте оказалась я, то меня упекли бы за решетку. Но тебя не посадят. Тебе просто погрозят пальцем и скажут: «Так делать нехорошо.» Нет, если тот мужик, на которого ты работаешь, при деньгах, он сможет оплатить хорошего адвоката, и тебе тогда вообще не о чем беспокоиться. Если же он этого не сделает, то тебе нужно будет подумать о том, чтобы по возможности заключить взаимовыгодную сделку с фараонами: но только если ты им поможешь, пусть они, со своей стороны, полностью снимут с тебя все обвинения, а не просто скостят срок. Поняла?

Джеки рассказала ей, как те двое легавых чуть не лопнули от злости, когда она отказалась сотрудничать с ними, и даже не пожелала разговаривать, на что Рамона заметила:

– Об этих не беспокойся. Но вот о чем тебе и в самом деле стоит подумать, так это о том, нет ли у того человека, кого ты собираешься заложить, друзей-приятелей, которых он мог бы потом навести на тебя. Это довольно щекотливая проблема. Тебе нужно подставить его так, чтобы ему самому и в голову никогда не пришло бы, чьих это рук дело. Но даже в худшем случае, если ты не пойдешь на сделку с полицией, то тебе придется отсидеть всего... ну да... месяца три. Самое большее полгода – а это пустяки.

– Потрясающе, – кивнула Джеки. – И в сорок пять лет я начну новую жизнь.

Ей также запомнилось, как Рамона, которая по возрасту вполне годилась ей в матери, улыбнулась в ответ, обнажая зубы в золотых коронках, сказав: «Так вот, значит, сколько тебе лет. А когда же у тебя день рождения, милая?»

Джеки снова уснула, а когда проснулась, то вспомнила, как она стояла у окна в кабинете Тайлера, глядя на погружавшийся в сумерки Пальм-Бич; потом она вспомнила ковбойские сапоги Николета на уголке письменного стола, его голос, расказывающий о том парне с Ямайке, обнаруженном на днях в багажнике «Олдсмобиля».

* * *

На следующий день, в четверг, где-то в районе полудня, Джеки, Рамону и ещё четырех женщин из их камеры, соединили между собой наручниками и вывели из корпуса на улицу, где им по пути к дожидавшемуся их тюремному автобусу, предстояло пройти мимо группы мужчин-заключенных, работавших на уборке территории. Джеки шла, уставившись в землю, не отрывая взглядя от голых пяток идущей перед ней сокамерницы. Один из стоявших в стороне, опершись на метлу, мужчин, объявил во всеуслышание: «Леди из барака для ледей». Джеки посмотрела на Рамону, когда та бросила ему в ответ: «Закрой поддувало, сынок». Заключенный с метлой не унимался: «Пойди сюда, красавица, и я дам тебе посидеть на нем». – «Да врешь ты все,» – махнула рукой Рамона. Все рассмеялись, и женщины, шедшие в одной веренице с Джеки заметно оживились: теперь они шли небольшими шажками, кокетливо покачивая бедрами и с усмешкой поглядывая на провожавших их взглядами мужчин. Один из них прикрыл ладонями ширинку на брюках и объявил: «А у меня тут кое-что есть». Джеки взглянула в его сторону – молодой парень в мокрой от пота рубашке, по крайней мере лет на двадцать моложе её – и снова отвела взгляд. Она слышала, как он сказал: «Отдали бы мне вон ту белобрысую, и я согласен остаться здесь навсегда», а Рамона, которая все это время шла рядом, тихо проговорила: «Слышала, что сказал тот красавчик? Это он тебя имел в виду.»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю