Текст книги "Сосед по креслу. Мы не можем делать такое в самолёте! (СИ)"
Автор книги: Элли Чэндлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 7 страниц)
Глава 10. Перелом
Даллас Таунсенд сидела в переговорной комнате и смотрела на презентацию, которую делал её коллега Марк. Марк был хорошим парнем – тридцать пять лет, женат, двое детей, вечно носил галстуки с узором из уток и думал, что его идеи гениальны. Сейчас он показывал слайд с тремя вариантами цветовой гаммы для новой кампании, и каждый из них напоминал палитру детского сада. Даллас кивала через равные промежутки, делала пометки в блокноте и думала о том, как бы вежливо сказать Марку, что его цвета выглядят так, будто их подбирал дальтоник, но при этом не убить его творческий дух.
Она работала в «Палмер-Грей» уже год. За это время она превратила отдел креативных решений из хаоса в отлаженный механизм, завоевала уважение коллег и ненависть пары завистников. Её кабинет находился на двадцать третьем этаже, с окнами, выходящими на восток. Каждое утро она видела, как солнце поднимается над городом, и каждый вечер провожала его за горизонт. Это стало её рутиной – смотреть на свет, который не принадлежал ей, но который она могла контролировать.
– Даллас? – Марк смотрел на неё с надеждой. – Что думаешь?
Она вздохнула, поправила блузку и произнесла:
– Я думаю, что розовый и оранжевый в одной палитре работают только в том случае, если ты продаёшь детские игрушки. Мы продаём страховку. Подумаем еще над сочетаниями?
Марк моргнул. Его лицо вытянулось, как у ребёнка, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Даллас улыбнулась – той улыбкой, которая означала «я не злая, но не хочу тебе врать», и предложила взять за основу нейтральную гамму с одним акцентным цветом. Марк закивал, записал что-то в свой планшет и продолжил презентацию, уже с меньшим энтузиазмом.
Она вышла из переговорной в одиннадцать, прошла к своему столу и открыла почту. Сорок пять новых писем – стандартный набор утреннего спама, запросов от клиентов и отчётов от подчинённых. Она отвечала на них механически, но быстро, как автомат, потому что за год выработала систему: сначала важное, потом срочное, потом то, что можно отложить. Даллас любила автоматизировать всё до уровня, когда ей остаётся совсем немного работы, поэтому для неё не составило труда оптимизировать всю работу и здесь. Её пальцы летали по клавиатуре, глаза скользили по строчкам, и она почти не думала о том, что делает. Это была рутина, которая стала её убежищем.
В двенадцать она пошла в столовую. Там всегда было шумно – звон посуды, смех, разговоры о выходных и о том, кто кого уволил или кого сократили. Даллас взяла салат с курицей и села за свободный столик у окна. Через минуту к ней подсела Эми – дизайнер из её команды, двадцать восемь лет, с пирсингом в носу и вечным недовольством корпоративной жизнью. Та была типичным представителем зумеров, но даже в этом было своё очарование.
– Ты видела новое письмо от HR? – спросила Эми, откусывая яблоко.
– Нет. Что там?
– Они хотят, чтобы мы заполнили анкету о вовлечённости. Снова. – Эми закатила глаза. – Четыре страницы вопросов о том, насколько я счастлива работать в этой компании. Я заполняю их уже третий год, и каждый раз ставлю «нейтрально». Они не понимают намёков.
Даллас усмехнулась. Эми была её любимицей – талантливой, дерзкой, вечно недовольной. Она напоминала Даллас себя в двадцать восемь, когда она ещё верила, что может изменить мир, а не просто разрабатывать цветовые схемы для страховых компаний.
– Заполни «очень счастлива», – посоветовала Даллас. – Они оставят тебя в покое до следующего года.
– Ты злая, – сказала Эми, но улыбнулась.
– Вполне вероятно.
Они болтали ещё десять минут. Эми рассказывала о своём новом проекте – рекламе для сети кофеен, которая хотела выглядеть «молодёжно и свежо». Даллас слушала, кивала, иногда вставляла замечания. В такие моменты она почти забывала о пустоте, которая жила внутри неё. Почти.
После обеда она провела два часа на совещании с отделом продаж. Это была пытка – люди в костюмах, которые говорили о цифрах с невероятным ажиотажем, и смотрели на неё как на декоративный элемент, который нужно терпеть. Она слушала, улыбалась, соглашалась, но в голове прокручивала список дел, которые нужно сделать до вечера. В четыре она наконец вырвалась, зашла в свой кабинет, закрыла дверь и выдохнула.
Телефон зазвонил в четыре тридцать. Даллас не сразу узнала номер – код Чикаго, незнакомый. Она подумала, что это спам, но ответила, потому что иногда так делала. поправила черную юбку-карандаш, которая задралась от быстрой ходьбы и поднесла трубку к уху.
– Даллас Таунсенд? – Женский голос, профессиональный, с лёгкой хрипотцой и явной улыбкой. – Меня зовут Ребекка Стоун, я из агентства «Гриффин и Партнёры». тУ Вас будет минутка?
Даллас замерла. Сердце пропустило удар. Чикаго. Это слово ударило по ней, как волна, которая поднимает лодку и бросает её обратно. Она слышала о «Гриффин и Партнёры» – одно из ведущих агентств на Среднем Западе, работа с крупными брендами, контракты, которые могли бы стать поворотным пунктом в карьере каждого кто туда попадает. Компания, которая была на голову выше Палмер-Грей. И Чикаго. Там был он.
– Я слушаю, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Ребекка объяснила суть своего звонка-предложения – должность, обязанности, зарплата, которая была на сорок процентов выше её текущей, возможности роста, команда профессионалов. Даллас слушала, кивала, задавала вопросы, которые требовали, чтобы её воспринимали серьёзно. Всё это время в голове крутилась одна мысль: Чикаго. Он там. Шанс, пусть ничтожный, но он есть.
Ребекка сказала, что пришлёт письмо с деталями и предложит встречу. Даллас поблагодарила, положила трубку и уставилась в стену. Её сердце колотилось где-то в горле. Она чувствовала, как внутри неё что-то сдвигается – стена, которую она строила год, чтобы защитить себя от воспоминаний, дала трещину.
Она попыталась сосредоточиться на работе. Открыла документ, прочитала пару строк, поняла, что не помнит ни слова. Закрыла документ. Посмотрела в окно. Город был серым, облака нависали над небоскрёбами, и казалось, что вот-вот пойдёт дождь. Она думала о Чикаго. О том, что это может быть шансом. О том, что она, возможно, встретит его. И о том, что, возможно, не встретит.
В пять вечера она собрала вещи и пошла к выходу. Эми поймала её у лифта.
– Ты выглядишь странно, – сказала Эми, прищурившись. – Что случилось?
– Предложение о работе в Чикаго, – сказала Даллас, не думая о том, что говорит. Слова вырвались сами собой.
Эми округлила глаза.
– Ты серьёзно? Это же круто! Ты поедешь? Сколько я слышала о Чикаго от тебя.
Даллас пожала плечами.
– Не знаю. Может быть.
Она зашла в лифт, нажала кнопку первого этажа и почувствовала, как двери закрываются, отрезая её от привычного мира. В лифте было тихо, только гул двигателя и её дыхание. Она смотрела на цифры, – 23, 22, 21, – и думала о том, что, возможно, это тот самый шанс, которого она ждала. Шанс начать заново и найти его.
Она вышла из здания, холодный воздух ударил ей в лицо. Город шумел, машины сигналили, люди бежали по своим делам. Даллас стояла на тротуаре, сжимая сумку, и чувствовала, как внутри неё поднимается волна – смесь страха, надежды и предвкушения. Она не знала, что её ждёт в Чикаго. Но она знала, что должна попробовать.
Она пошла к метро. Её шаги были быстрыми, уверенными, юбка снова начала задираться. Ветер трепал волосы, и она не пыталась их поправить. Она думала о том, что через пару дней она напишет заявление об увольнении, если её-таки пригласят в Гриффин и Партнёры. Через месяц она будет в Чикаго. Она, возможно, найдёт его. Или не найдёт, но она попробует, это как минимум.
Она спустилась в метро, села в вагон и уставилась в окно. Там, за стеклом, мелькали станции – одна за другой, одна за другой. Она не замечала их, потому что в голове крутилось только одно слово: Чикаго. Чикаго. Чикаго.
Она не знала, что её ждёт, но она знала, что готова рискнуть. Потому что даже если она не найдёт его, она хотя бы попытается. А это было больше, чем она делала за последний год.
Глава 11. Всё-таки стриптиз
Даллас вышла из метро и почувствовала, как ветер ударил в лицо. Вечер был прохладным, небо над городом окрасилось в фиолетовый, и фонари начали зажигаться один за другим, как будто кто-то включал их по расписанию. Она шла по улице, сжимая в руке сумку, и думала о Чикаго.
На углу Шестой авеню она заметила магазин. Витрина была яркой, свет просачивался сквозь стекло и падал на манекены, одетые в кружево и шёлк. Даллас остановилась. Она не планировала заходить. Она вообще не планировала покупать бельё – у неё его было достаточно, и она не носила его ни для кого, кроме себя. Но что-то притянуло её к этой витрине. Возможно, цвет – красный, насыщенный, как вино, которое она пила по вечерам. А может быть, кружево – тонкое, почти невесомое. Она постояла секунду, потом ещё одну, потом толкнула дверь и вошла внутрь.
В магазине пахло ванилью и чем-то цветочным. Приглушённый свет падал на стеллажи, где лежали комплекты белья – чёрные, белые, красные, с кружевом и без, с вырезами и лентами. Даллас прошла между рядами, касаясь пальцами ткани. Она не знала, что ищет. Она просто ходила, смотрела, и в голове крутилась мысль: это случайно. Я зашла случайно. Я просто смотрю.
Продавщица – молодая женщина с короткой стрижкой и пирсингом в брови – подошла к ней и спросила, нужна ли помощь. Даллас покачала головой, но через минуту поймала себя на том, что держит в руках красный комплект. Кружевной, с тонкими бретельками, с вырезом, который оставлял больше воображения, чем реальности. Она посмотрела на ценник. Дорого. Слишком дорого для случайной покупки. Но она купила его. Сказала себе, что это на удачу, для того, чтобы чувствовать себя увереннее на собеседовании. Она не верила в это, но заплатила.
Дома она повесила пакет на стул и пошла на кухню. Налила воды, выпила, посмотрела в окно. Город шумел, машины сигналили, где-то играла музыка. Она стояла и думала о том, что делать дальше. Работать? Смотреть телевизор? Лечь спать? Но вместо этого она взяла пакет, прошла в спальню и вытащила комплект из коробки. Красный шёлк скользнул по её пальцам. Кружево было мягким и даже почти живым. Она смотрела на него и чувствовала, как внутри неё поднимается волна – смесь стыда и желания, которую она не могла контролировать.
Даллас сняла джинсы, блузку, бюстгальтер и трусы. Стоя перед зеркалом, надела красное бельё. Кружево облегало тело, подчёркивая изгибы её тела. Бег хорошо сказался на её форме. Она повернулась боком, потом другим, потом снова лицом к зеркалу. Там, в отражении, стояла женщина, которую она не узнавала. Та, что смотрела на неё, была смелее, увереннее, и готова на всё, напоминая ей Алису из самолёта. Даллас провела пальцами по кружеву, чувствуя его текстуру, и представила, что это его руки касаются её. Представила, что он стоит рядом, смотрит на неё тем же взглядом, что в самолёте – жадным, голодным, нетерпеливым.
Она включила музыку. Что-то медленное, с басами. Она танцевала перед зеркалом. Сначала неуверенно, потом всё более свободно, как будто тело вспоминало то, что разум давно забыл. Её руки скользили по бёдрам, по груди, по шее. Она поворачивалась, изгибалась.
Даллас смотрела на себя в зеркало и видела другую женщину. Ту, которая не боялась. Ту, которая не ждала года, которая в лифте расстегнула бы ему ширинку и не думала о последствиях. Она представила, как его руки касаются её, как его дыхание становится прерывистым, как он говорит её имя – настоящее, которое он так и не узнал. Она танцевала для него.
Музыка стала громче. Даллас закрыла глаза. Она чувствовала, как вибрация басов проходит сквозь неё, как кружево касается кожи, а её дыхание становится глубже. Она провела пальцами по животу, по бёдрам, между ног, где кружево уже намокло. Она не думала о том, что делает, просто делала. Тело двигалось в ритме музыки, и она позволяла ему вести.
Она легла на кровать, не снимая белья. Музыка играла, и она закрыла глаза, погружаясь в темноту, в тепло, в ту зону, где не было ни страха, ни сомнений, только она и его образ. Её пальцы скользили под кружево, касались влажной кожи, и она представляла, что это он. Что он рядом. Он держит её, шепчет её имя, входит в неё, это не её пальцы, аон. Она двигалась в такт музыке, чувствуя, как напряжение нарастает, как волна поднимается и вот-вот разобьётся о берег.
Она не сдерживала себя. Она позволяла себе быть слабой, открытой, уязвимой. Волна удовольствия накрыла её, и она выгнулась, сжимая простыни свободной рукой, чувствуя, как всё внутри неё дрожит и освобождается. Музыка продолжала играть, но она уже не слышала её. Только своё дыхание, стук сердца и тишину, которая заполнила комнату после того, как всё стихло.
Даллас лежала на кровати, глядя в потолок. Кружево прилипло к влажной коже. Она чувствовала усталость, но в этой усталости было что-то приятное – как будто она сбросила груз, который носила в себе год. Она сняла бельё, бросила его на стул и натянула халат. Пошла на кухню, налила воды, выпила. Посмотрела на телефон.
Там не было сообщений от него. Конечно, не было. Она даже не знала его настоящего имени, что уж говорить о номере телефона. Но она надеялась. И эта надежда была единственным, что у неё осталось.
Она пошла в ванную. Смыла макияж, почистила зубы. В зеркале отражалось её лицо – уставшее, бледное, с кругами под глазами. Она смотрела на себя и думала о том, что завтра будет новый день. Что через месяц она будет в Чикаго. Что она, возможно, найдёт его. Или не найдёт. Но она попробует.
Она легла в кровать, выключила свет и закрыла глаза. В темноте она снова увидела его лицо. Она улыбнулась и позволила себе заснуть. Потому что, возможно, завтра она проснётся в другом городе, с другой жизнью, и он будет рядом.
Глава 12.Собеседование
Лифт поднимался на сорок пятый этаж с такой медлительностью, что Даллас успела пересчитать все кнопки, изучить своё отражение в полированных стальных дверях и трижды проверить, правильно ли застёгнут пиджак. Она надела его сегодня утром в отеле, выбрав чёрный, строгий, с острыми лацканами, которые придавали ей тот самый вид «я здесь по делу, а не для». Туфли на каблуках были новыми, купленными на распродаже в Чикаго, и она уже успела пожалеть о них – пальцы ног пульсировали от напряжения. Красное кружево иногда проглядывало в разрезе её блузы. «На удачу» – напоминала она себе. Она сжимала папку с документами, где лежали копии её портфолио, рекомендательные письма и подписанное предложение о работе. Всё было правильно. Всё было официально. Именно так, как должно быть.
Двери открылись, и она вышла в холл с высоким потолком, стёклами от пола до этого же потолка и ресепшеном, за которым сидела женщина с идеальной укладкой и улыбкой, которая могла бы продать что угодно. Даллас назвала своё имя, и женщина кивнула, указав на коридор: «Мистер Арчер ждёт вас. Пятая дверь справа.»
Даллас пошла по коридору. Каблуки стучали по мраморному полу, и каждый шаг отдавался эхом в пустом пространстве. Она думала о том, что это начало новой жизни. Что через час она подпишет документы, получит доступ к корпоративной почте и начнёт строить карьеру в компании, о которой мечтали многие. Она помнила эту фамилию с сайтов, но теперь она была не уверена в том, что это был он. Было глупо строить всю свою жизнь вокруг одного человека с размытого воспоминания. Даллас встряхнула головой и пошла к двери.
Пятая дверь справа. Даллас остановилась, перевела дыхание и постучала. Голос изнутри сказал: «Войдите». Голос был низким, хриплым, с той вибрацией, которую она помнила слишком хорошо. Всё-таки он? Быть такого не может. Её сердце пропустило удар. Она замерла на мгновение, прижимая папку к груди. Потом открыла дверь и вошла.
Кабинет был большим. Огромным. С окнами, выходящими на озеро, с кожаным креслом за столом из тёмного дерева, с книгами на полках, которые выглядели так, будто их действительно читали. Но Даллас не видела ничего из этого. Она видела только его.
Он сидел за столом. Чёрный костюм сидел на нём так, будто его шили специально, чтобы подчеркнуть каждую линию плеч и груди. Волосы зачёсаны назад, лицо серьёзное, глаза опущены к бумагам. Она стояла в дверях, сжимая папку, и чувствовала, как мир вокруг неё замедляется, становится вязким, как мёд. Он поднял голову. Медленно. Так медленно, что она успела заметить каждую морщинку вокруг его глаз, каждую тень на его скулах. Его взгляд встретился с её взглядом, и она увидела там не удивление, как ожидала. Только холодную, выверенную оценку, которую она видела у сотен руководителей.
Папка выскользнула из пальцев и упала на пол. Бумаги разлетелись веером, и Далласа смотрела на них, чувствуя, как кровь отливает от лица. Она не могла пошевелиться. Только стояла и смотрела на него, а в голове крутилось одно слово: он.
Молчание длилось несколько секунд. Потом он поднялся, обогнул стол и подошёл к ней. Его шаги были медленными, уверенными, и она чувствовала каждое движение его тела, каждый сантиметр расстояния, которое сокращалось между ними. Он остановился в шаге от неё. Посмотрел на разбросанные бумаги, потом снова на неё. Его голос был низким, он сказал почти шёпотом:
Закрой дверь... и присядь. Хотя, если честно, я хочу, чтобы ты села сразу на стол.
Даллас не могла двигаться. Она смотрела на него, чувствуя, как её тело заливает жаром. Она слышала свой пульс в ушах, чувствовала, как дрожат колени. Она не знала, что сказать. Она не знала, что делать. Сколько раз она мастурбировала на воспоминания о нём. Сколько было попыток найти и забыть это лицо.
Она повернулась, закрыла дверь и почувствовала, как щелчок замка отрезает её от внешнего мира. Она прислонилась к двери спиной, чувствуя, как холодное дерево касается её позвоночника. Она смотрела на него и глубоко вдохнула. Она смотрела на него и видела, как его глаза скользят по её телу – от лица к груди, от груди к бёдрам, от бёдер обратно к лицу. В его глазах не было холода, только то же самое, что она видела в самолёте – жадность, голод, желание, которое он не мог скрыть.
Даллас сделала шаг к столу, потом ещё один. Она подняла папку, собрала бумаги и села на край стола. Она не могла говорить. Она могла только смотреть на него. Тело реагировало на его присутствие – кожа покрывается мурашками, дыхание становится поверхностным, а между ног разливается тепло. Он не садился. Стоял напротив неё и смотрел вниз. Смотрел так, будто она была единственной вещью, которая имела значение в этом кабинете.
Он задавал вопросы о её опыте, о проектах, и о планах на ближайшие пять лет. Голос был ровным, профессиональным, но в нём скользила сталь. Она отвечала механически, слова вылетали из неё, как пули, и она не помнила ни одного из них. Она помнила только его взгляд, который раздевал её, сдирал кожу, проникал под одежду. Когда он спросил, почему она решила переехать в Чикаго, она ответила:
– Потому что мне предложили работу.
Он усмехнулся. Коротко, с вызовом.
– Вы уверены, что это единственная причина? Мисс… Даллас? Она встретила его взгляд, не отводя глаз.
– А Вы уверены, что хотите услышать другую причину?
Он поднялся. Обогнул стол и подошёл к окнам. Дёрнул за шнур, и шторы закрылись, отрезая солнечный свет. Кабинет погрузился в полумрак, и в этом полумраке его лицо стало резче, его глаза – глубже. Он повернулся к ней, и в его походке чувствовалась хищная плавность.
– Я искал тебя целый год, – сказал он, подходя ближе. – Ты думала, что сможешь спрятаться за чужим именем?
Чужое дыхание ощущалось почти физически на прохладной коже.
Даллас поднялась. Она не хотела сидеть, пока он стоит над ней. Она выпрямилась, и её каблуки коснулись пола.
– Я не пряталась, – сказала она, глядя ему в глаза. – Я просто не хотела, чтобы ты знал моё настоящее имя. Это была игра.
– Игра? – Он остановился в шаге от неё. – Ты считаешь, что это была игра? – Его рука поднялась, пальцы сжали её подбородок, заставляя смотреть в глаза. – Ты исчезла. Ты не оставила мне ни номера, ни фамилии. Даже настоящего имени. Ты просто ушла. – Он говорил тихо.
– А ты не попросил меня остаться», – сказала она, и её голос дрожал, но она не позволила ему сломаться.
Он сжал свои челюсти. Его пальцы на её подбородке напряглись, а потом отпустили её. Он отступил на шаг, провёл рукой по волосам и посмотрел на неё так, будто решал, что делать дальше.
– Ты права. Я не попросил. Но я искал тебя. Я нанимал людей. Я проверял каждую базу. Ты была везде и нигде.
– Ты не мог найти меня, потому что я была Даллас Таунсенд. Не Алиса, – сказала она, и в её голосе прозвучала горькая усмешка. – Ты искал призрака. Я была реальной.
Он шагнул к ней. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Она чувствовала его дыхание на своей шее, его пальцы, которые сжимали ткань пиджака.
– Ты реальная, – сказал он, и в его голосе была хрипотца. – Ты здесь. Ты в моём офисе. Ты не уйдёшь снова.
– А если я захочу уйти? – спросила она, но её руки уже поднялись, пальцы скользнули по его груди, зацепились за лацканы пиджака. Это был формальный глупый вопрос, она искала его не для того, чтобы уйти.
– Ты не захочешь, – в его голосе была уверенность, которая заставила её сердце биться быстрее.
Он наклонился и поцеловал её. Грубо, требовательно, с языком и стучащими друг о друга зубами. Его руки скользнули под пиджак, сжали её бёдра, притягивая к себе. Она ответила на поцелуй, вцепившись в его плечи, чувствуя, как его пальцы впиваются в кожу, оставляя следы. Он оторвался от её губ, провёл зубами по её шее, и она выгнулась, чувствуя, как жар разливается по телу.
– Я хочу тебя, – сказал он, и его голос был низким, почти напоминая рычание. – Я хочу тебя здесь. На этом столе. Сейчас.
– Тогда почему ты ещё не сделал этого? – спросила она, и её голос был хриплым, с вызовом.
Он усмехнулся. Взял её за бёдра, поднял и посадил на стол. Бумаги разлетелись в стороны, и она почувствовала холод дерева через юбку. Он встал между её ног, его руки скользнули по её бёдрам, сжимая их и силой раздвигая. Он наклонился и поцеловал её в шею, оставляя влажные следы, и она чувствовала, как его зубы касаются кожи, а его дыхание обжигает.
Она вцепилась в его волосы, заставляя его поднять голову, и посмотрела в его глаза. В них было то же самое, что и в самолёте – жадность, голод, желание, которое не утихло за год.
– Ты не представляешь, сколько раз я представлял это, – сказал он. – Сколько раз я думал о том, как буду держать тебя, как буду входить в тебя, как ты будешь стонать моё имя.
– Тогда перестань говорить и начни делать, – сказала она, и её голос был твёрже, чем она чувствовала себя.
Он засмеялся – низко, гортанно – и его руки скользнули под её юбку, касаясь кожи, раздвигая уже увлажнённую кожу. Она закинула голову, чувствуя, как его пальцы скользят по её влажности, как они дразнят, давят, проникают внутрь. Она впилась ногтями в его плечи, чувствуя, как напряжение нарастает, как тело просит большего. Он наклонился к её уху и прошептал:
– Ты моя. Ты всегда была моей. Ты просто не знала этого.
Она не ответила. Вместо этого она потянула его за галстук, притягивая к себе, и поцеловала – глубоко, жадно, с той же страстью, которая горела в ней год. Его руки скользнули по её спине, расстёгивая пиджак, и она чувствовала, как ткань падает на пол, как его пальцы касаются её кожи, оставляя огненные следы.
Кабинет был тихим. Только их дыхание и стук сердец, звук его голоса, когда он шептал её имя – не Алиса, а то, которое она дала ему год назад. Даллас Таунсенд. Теперь он знал его. Теперь он знал её. И она знала, что он не отпустит её снова.
